Пируэт

Фонари зажгли вечерний свет. Суровая реальность — как выходные и серые будни, пропитанные вкусами ломки и падкости. Много лет сердце рвалось к свету, ломая стены: целый год — это вроде сразу, а года — постепенно. В жизни вечная есть любовь. Аня торопилась к красивому поместью Колеванова на коне. Девушка переоделась мальчиком и спрятала волосы под фуражкой. Безрассудно — тащиться одной в дом к влиятельному человеку, где наверняка есть верные ему слуги. Можно было обратиться в сыскную часть — но не факт, что они помогут. Можно не делать ничего — худший из вариантов. Можно было обратиться за помощью к цесаревичу, но это была весьма призрачная возможность, как тусклые мерцающие огоньки надежды. В дальних частях города, под светом вечера, никого не видать... Девушка притормозила животное под собой на долю мгновения, прежде чем погнать его снова — да быстрее, по красивым улицам Петербурга. Нависающая луна звенела светом, словно смотрела, где зарождается дух. А он зарождался прямо под ней. Сила духа — из могущественных мечей выкована, как легенда последних былин. Можно солгать себе, но не нужно, особенно если сердце пылает в огне. Звук копыт коня притормозил... Они приблизились к поместью Колеванова. Здесь всё ухожено и в правильном формате уложено. Но, разбивая судьбы, не спастись! Аня оглядела местность: по правде, дом Колеванова стоял за деревьями, ближе к природной ауре и дальше от людей. Видимо, он любил выйти и поглазеть на мир в одиночку. Да и многие дворяне так делали. Аня проскакала по дороге, где её начали окружать одни деревья по сторонам. Когда конь снова остановился, она стала внимательнее прицеливаться взглядом — куда бы залезть, чтобы остаться незамеченной? И ей пришёл в голову план: чтобы понять, что происходит в поместье Колеванова, нужно втайне туда пробраться. Рогожина слезла с коня, погладила его и привязала к одной из веток, что торчали прямо над уровнем глаз. – Стой тихо, – шёпотом сказала девушка, разговаривая с конём. После этого, пригибаясь под деревом, она подкралась к огромному, узорчатому, чёрному забору. Он был единственным ограждением от правды. Перелезть — единственный вариант. Но опять эта пелена перед глазами с ненужными вопросами: «А если?» Но если жить под вопросом «если», то жизнь не одолеет эту пелену никогда. Аня крепко держалась руками за проделанные узоры на заборе, чтобы помочь себе перелезть через него. Когда она спрыгнула и оказалась уже на территории имения дворянина, сердце ощущалось, как камень. Дыхание замедлилось, но разум не прекращал попыток выжать агонию из последних сил. Охраны она пока не замечала — и это было к лучшему. Балерина не стала терять времени: она пробралась к кустам — те закрывали её тело полностью от потусторонних и посюсторонних взглядов, если, конечно, такие были бы... В окнах горел свет, падая дорожкой на местечко под карнизом. За занавесками можно было увидеть женский силуэт, который быстро спустился по лестнице и куда-то направился. Из догадок — это могла быть служанка, а может, и нет. Аня молилась в голове только об одном — чтобы её не закопали среди этих деревьев, если её присутствие станет в ближайшие минуты обнаружено. Тишина... падают секунды. Рогожина добежала до самого дома и прижалась к стене спиной. В кармане она нащупала небольшой ножик — но чем он поможет? Ничем. Всё куда логичнее и проще. Таких переживаний балерина не испытывала даже на своём первом выступлении. А как оно проходило... В памяти тонким слоем осталось до сих пор. Это лето было особенно холодным — не по солнцу, а по чувствам души. Она осмелилась заглянуть в окно, а потом, нагнувшись и прижимаясь всем телом к дому, пробралась к дверям, державшимся по обе стороны. Отбивалось от звучания глупых мыслей лишь одно — мотивация. Как пение майских птичек — по-райски. Вопреки всем дождливым инструментам внутри, Аня знала: никто, кроме неё, не выполнит то дело, которое она опрометчиво и решительно взяла на себя. Изначально она надеялась найти хоть какие-то признаки Алёны здесь, в саду, но... удача в последнюю милю отвернулась от девушки, ударяя её об грубый бетонный пол своим опустошением и бессилием. Собаки... где-то на территории загавкали домашние сторожевые животные. Аня застыла. Она опешила, как конёк на шахматной доске. Сквозь мрак разукрашенных надежд она наконец-то осознала, какую ошибку сотворила своими же руками... – Чёрт! – только и вырвалось из неё, а потом Рогожина, не раздумывая, рванулась к забору обратно. В голове только одно: «Хоть бы успеть!». Собаки были где-то на обратной стороне, но их лай она слышала пробивными звуками. Быстро добежав до забора, она заскочила на него и так же, как сюда попала, так и вышла. Конь издал звук — и это привлекло внимание собак. Аня уже на обратной стороне быстро его развязала и, запрыгнув, умчалась прочь, назад. Ей на глаза в последние несколько секунд попался слуга Колеванова, что вышел из дома, освещённого лампами. Он, скорее всего, принял её за юношу — как та и рассчитывала изначально, на пороге своего дела. Слуга Колеванова покачал головой, когда на горизонте его взора, вдали от имений дворянина, вскользь мелькнул какой-то мальчуган. – Шатаются тут все, кому не попадя! – раздражённо сказал он. Его взгляд опустился вниз — и он кое-что нашёл. Мужчина сузил глаза и присел на корточки, поднимая нелепо изысканный предмет. Вскоре Аня вернулась домой. Её руки тряслись, как от вибрации. По дороге она даже остановилась у церкви Святой Девы Марии, чтобы передохнуть и отвести напавшие на неё, взявшие в плен чувства страха. Колени дрожали, а разум уже говорил, что она совершила ошибку. Не надо было в это ввязываться! Дома её встретил Тихон раздражённым ворчанием. – Анька! Опять шаталась где-то? – Отец! – она отмахнулась от его нравоучений, что уже стояли поперёк горла. – Я спать хочу. – Ишь, глядите на неё! Чего вздумала-то! Зело, девка, ты характер свой показываешь... да не кому-то, а отцу родному! Мама Ани сидела в своей комнате и готовилась к работе на следующий день, поэтому не вышла. Оно и к лучшему... Аня вдохнула и вошла в свою комнату. Балерина хотела помыться и коснулась уха, чтобы снять серёжки, но обнаружила пропажу. Рука невольно замерла на мочке левого уха... – Я потеряла серёжку, – нервозно произнесла она, осознавая, что драгоценность сейчас валяется, в лучшем случае, где-то на дороге, а в худшем — в имениях Колеванова. И последнее Аня остерегалась больше всего.

***

Колеванов расхаживал от одной стороны к другой. Он был непоколебим и спокоен, когда его слуга Игнат принёс ему любопытный золотой предмет, да ещё и рассказал про странного «парня» у границ поместья. И собаки стали лаять не просто так... Пётр остановился, глядя на безупречно цельный сервиз напротив своих серо-голубых очей, и, закурив трубку, тяжело вдохнул... – Серёжка, говоришь? Женская... – Колеванов задумался, но гадать долго ему не пришлось. – Именно, Пётр Аверьянович. Может, это Алёна Сергеевна обронила? Тут к мужчине пришла мысль, что это вполне логичное объяснение. Из слуг такое вряд ли кто-то носит, а его ненаглядная Алёнушка — вполне. – Дай мне её сюда, – приказал Пётр, и, забрав серёжку из руки Игната, отчалил к комнате девушки. Та пока не спала, а лишь готовилась ко сну, поправляя подушку и одеяло. Двери распахнулись, когда Алёна только легла в тёплую и мягкую кровать. – Я вас не потревожу надолго, Алёна Сергеевна, но мне нужно кое-что прояснить, – он подошёл к ней, видя, как в карих глазах той танцевало недопонимание. – Это ваше? – он показал на серёжку, и Алёна, хмуро глянув на ладонь мужчины, чтобы рассмотреть, что там лежит, отрицательно покачала головой. – Впервые вижу... – Значит, вы её не теряли? – Колеванов догадливо усмехнулся. – Что ж, Алёна Сергеевна, ваша подружка не перестаёт меня удивлять. Видимо, она очень сильно хочет к вам добраться, а возможно, подозревает мою самую большую тайну. – Какая подружка? – девушка сжимала белое одеяло двумя руками и невольно натягивала его на себя сильнее. – Ирина Антонова? – Да нет... Анна Рогожина, – более строго, меняя тон, ответил Пётр. – Эта бесстыдная девка, лишённая всех норм и приличий! Вещь без души — я бы так её назвал. Решила, что самая умная, и пробралась ко мне на участок дома сегодня. Видимо, чтобы вас найти, Алёна Сергеевна. – Аня?.. – Алёна сузила глаза, пытаясь внятно раскрасить серый туман перед пылинкой своего морока. – Она самая! Я же её предупреждал, чтобы не лезла! Вот человек сам нарывается! – Может, это и вовсе не она? С чего вы решили? – Эх вы... – крутя головой, как наставник, отвечал Пётр. – Алёна Сергеевна, это она — сомнений быть не может. Во-первых, она единственная, кто в этом заинтересована. Я её заранее предостерегал от ошибок. Во-вторых, она видела нас с вами и Андреем Александровичем в ресторане. Сидела тогда с великим князем Дмитрием Павловичем — я её видел. Я тогда и решил уйти, потому что она пристально на нас глазела. А сегодня у нас на участке Игнат рассказывал, что видел «мальчика». Только вот когда это у нас мальчики серёжки начали носить? Алёна молчала, но эти неожиданные новости, если честно, её обрадовали. Возможно, есть слабый, но всё же шанс? Шанс сбежать отсюда? Хоть бы это была реальность... но перед Колевановым она играла роль «удивлённой». – И что вы будете делать? – голос Твороговой дрожал, а руки сжимали ткань одеяла. – Поговорю с этой балериной ещё раз... последний. Но тут мне тоже нужно быть более осторожным. Ведь она была с Романовым. Ещё мне с императорской семьёй из-за этой дуры проблем не хватало! Это украшение словно кричит: “смотри!”, но душа молчит. Потому что она пустышка — без капли мозгов! – Украшение? – томительно уточнила Алёна. – Она обычное украшение для влиятельных мужчин... не больше. Алёна провела параллель между собой и Аней. И ведь она тоже... «просто украшение». Грубые слова Колеванова заставляли Алёну действовать решительнее.

***

Утро в театре было гибким, репетиции — тоже. День проходил одинаково. Аня делала сама круги, но зацепилась ногой за стул, стоящий рядом, и упала. В этот день она думала о своём вчерашнем поступке и не могла никак сосредоточиться на самом главном — на репетициях. – Что-то ты сегодня сама не своя, – подметила на обеде Валерия. – Спишь плохо? – Если бы... – А что тогда? – не прекращала пылать энтузиазмом Александрова. – Найди себе уже нормального кавалера и радуйся жизни! Вообще тебя не понимаю. Ты молодая, красивая, успешная, у тебя вся жизнь впереди, а ты ходишь тут, как лимон кислый, и своей недовольной физиономией всех мужиков распугиваешь! – Мне восемнадцать послезавтра исполняется. – Я помню, – съедая кусочек еды, ответила Валерия. – Так вообще чудесно. Живи и радуйся. Аня искренне завидовала такой простоте Валерии. Её подруга ведь и вправду свободная и спонтанная, при этом её мысли как-то материализуются, и она живёт, вообще ни о чём не думая. Миг — и между ними возникала неловкая связь... молчание, что не позволяло говорить и действовать иначе. А потом Аня решилась признаться. – Мне предлагают отношения двое мужчин. Александрова тут же оторвалась от еды, и её глаза заблестели в пылкой яркости новых сценариев. – Даже двое? Ну... рассказывай тогда! Чего молчишь? – Они оба Романовы. В эту секунду глаза Валерии распахнулись в веселье и насыщенном удивлении. – Ну не томи ты! – Это Дмитрий Павлович и... – Аня на секунду замолчала. Лера кивнула, сглатывая первое имя, и с нетерпением ждала услышать второе. – И Алексей... цесаревич. Александрова лукаво усмехнулась и пару раз подняла брови вверх. – А ты что? Ну... как? – видимо, эмоции и сильно радостные ощущения в ауре Валерии вот-вот заблестят ещё больше. – Говори давай! – А я отказала обоим! Лера посмотрела на подругу напротив, как на ненормальную. – Ань, ты дура? – она даже была как-то разочарована. – Ты вообще адекватная? – она покрутила рукой у виска. – Как? Как ты посмела? Тебе такой шанс выпал, а ты?.. – А что я? Дмитрий меня за вещь считает, он сам это практически сказал, а у Алексея невеста! – Да и что? – Александрова вообще проблемы не видела. – Ты мозгами думать умеешь? – Лера нагнулась чуть ближе, её белые волосы даже коснулись лица Ани, а потом балерина обратно отсела, чтобы не переходить личные границы. – Тебе надо было с них больше денег вытянуть! – Что? – изумилась Рогожина. – Что ты из себя строишь “святую”? Меня это аж раздражает! – хитрее ответила Валерия, играя интонациями, будто цветом перламутра. – Ты живёшь с родителями в одной квартире, так? Так! А могла бы уже давно переехать в свою или дом в Крыму получить. А может, даже два! Как у меня, к примеру, уже есть своя большая и огромная квартира. А благодаря кому она? Думаешь, благодаря моей работе в театре? – Лера, ты говоришь бредовые вещи. Это называется “продажа себя”. – Аня, ты или идиотка, или слишком наивная — я не могу понять. Куча балерин хотят на твоё место, а ты все шансы пропускаешь. Тебе нужен влиятельный покровитель — и всё у тебя будет: и главные роли, и дома, и спокойствие. Так устроен наш мир. А если ты и дальше будешь строить из себя куклу с душой чистейшего фарфора, то этот фарфор быстро разобьют! Аня понимала, что слова Валерии — факт. Таковы реалии их мира. И да, она воспитывалась не в монастыре и знала про систему, но всегда старалась её сторониться. – Я не стану спать за дом в Крыму. – Ну и дура, – Александрова ответила спокойно, даже предвзято. Блондинка прижалась к спинке стула и закинула ногу на ногу. – Одна ночь с Великим князем — и всё, крыша над головой на всю оставшуюся жизнь. А молодые балерины каждый год появляются, и твоё место тоже кто-то займёт. Ты не будешь вечно молодой и красивой, а дом на старости лет с тобой будет всегда! А ещё можешь родителям безбедную жизнь устроить. – Мы не нуждаемся, – гордо ответила Аня, а в ответ услышала лишь то, как Лера рассмеялась. – Милая... все поначалу не нуждаются, но и лишним никогда ничего не бывает. Таковы законы нашего мира. Лучше больше, чем мало — спокойнее спать будешь. Аня задумалась над словами подруги. Они были такими грубыми, но такими честными. Это и убило: слова Леры — до изнеможения неприятные, но искренние. Она словно говорила душой через тело и совсем не стыдилась этой точки зрения. – Получи от Великого князя и цесаревича больше ресурсов, но не привязывайся к ним, иначе разрыв будет больным. Лучше ты их к себе привяжи, чтобы им было неприятно, а не наоборот. Слышишь меня? – спросила Лера, словно учила неопытного студента. – Я так не смогу... – Все смогут. У всех есть и теневая, и светлая стороны. Ты не исключение. Просто кого-то останавливает совесть и принципы, а если их убрать — то все так могут!

***

Поместье Колеванова. Когда хозяин дома уехал, Алёна принялась действовать. Девушка мигом нашла Глашу — служанку — и, вцепившись в её руку, начала буквально умолять. – Я тебя умоляю! Помоги мне! – Алёна Сергеевна, что стряслось? – изумилась Глаша и никак не могла одёрнуть руку из хватки барышни. – Что с вами, милая? – Глаша, спасай меня... вот, – Алёна протянула письмо, перевязанное кольцом. – Отдай его Анне Рогожиной. Она в Марианском театре работает. Ты должна её знать. Отдай. – Как?.. – не понимала Глаша. Её серые глаза были полны шока, и девушка явно боялась гнева хозяина. – Я... я не... Пётр Аверьянович... он меня убьёт! Он меня покарает! – Он ничего не узнает! Я умоляю тебя. Ты о нём не беспокойся... Мне вот только бы письмецо передать Аннушке — и всё. – Как?.. – снова удивилась служанка. – Я дам тебе денег, а ты купишь букет, положишь туда письмо и через доставщика передашь его Ане в театр. План был логичен, но рискован. А если кто-то узнает? Слишком много «если». – Алёна Сергеевна, я боюсь... я не могу... – Ты можешь. От твоего поступка зависит моя будущая жизнь и судьба. Я убегу куда угодно — хоть в деревню, хоть в станицу, хоть на хуторок, но подальше от сего адского удела. И больше от меня у тебя проблем не будет. Только поддайся моим уговорам... спаси мою душу, Глашенька... Служанка пожалела бедную барышню, поэтому приняла правила игры. Она согласилась помочь. Алёне уже было всё равно, какие долги останутся за её семьёй перед Колевановым. Она хотела одного — выжить. В свои двадцать она достаточно настрадалась и теперь желала только одного — жить. Жить и ещё раз жить. Может, там, за пределами другой занавеси, ей дастся Богом новая роль? Молодость проходит... А кто захочет свои лучшие годы сидеть взаперти? Разве хоть одна юная девушка станет этому радоваться? Разумеется, ответ рисуется беспечным, но уверенным словом: нет.

***

В театре Аня репетировала свой танец до изнеможения. Даже пуанты начали стираться — настолько они были изношены. Пока она находилась в стенах Марианского, ей ничего не угрожало, — так она думала. А вот её подружка Алина в последние месяцы не позволяла себе даже отвлекаться от назначенного её бабушкой сценария: стать примой в этом театре — вот цель. Она выжимала из себя все соки, лишь бы не споткнуться и продолжить свой тяжёлый, горький путь. Она считала, что роком её будет слава — иначе никак. Анна и Валерия сейчас в центре, но Алина знала точно: это временно. Во время отдыха Аня получила букет. Время двигалось к вечеру, и на улице уже темнело. Внутри — чувство стянутого узла: так себя ощущала балерина, когда увидела новый букет. «От кого же он?» — подумала она. Но, прочитав записку, все ненужные и даже натянутые догадки сожглись и улетели прахом в голубую высь: среди землян им нет места. Аня глубоко вздохнула, прикоснувшись рукой к собственной груди. Алёна сама вышла с ней на контакт. Под небо и на место... девушка положила цветы на стол, даже не сразу заметив маленькую деталь: Алёна прислала Анины любимые цветы — розовые тюльпаны. Это был небольшой и скромный букетик, но каков! Новая победа! «Я знаю, что ты была прошлой ночью у поместья Колеванова. Анна! Много времени я рвалась на свободу, но ты подарила мне возможность и шанс правды. Но всё равно правда не в моде у тех, кому она поперёк стоит! Я хочу, чтобы ты не страдала из-за меня, потому что Колеванов готовит для тебя ловушку. Он что-то задумал. Буду кротка: я рада, что ты вышла на мой след. Я скучаю по своей прежней жизни. Я хочу с тобой встретиться. Сегодня Глашенька принесёт мне снотворное для Петра Аверьяновича, и я смогу сбежать, дабы увидеться с тобой. Место встречи: завтра — закоулок перед поворотом на улицу поместья Колеванова. В одиннадцать часов вечера. Просто не уверена, что сегодня ты прочтёшь моё письмо. Алёна...» Дочитав эти строчки, Анна сначала обрадовалась, а потом насторожилась: а вдруг Колеванов, используя Алёну, хочет, чтобы она пришла к нему? Вдруг та самая «ловушка», о которой написано между строк, и есть та встреча? Аня впала в неосознанность выбора — между тем и этим. – И во что верить? – спросила она саму себя. Конечно же, верить нужно себе и своему сердцу! Но как научиться его слушать, чтобы не обмануться? До завтра раздольного мышления будет хватать с головой. Время у неё есть, а значит и возможность отыграться присутствует. Вечером, когда Аня вышла из театра, она уже планировала уезжать на своей любимой повозке, как к ней подошёл незнакомый мужчина. – Вас ожидает Великий князь Дмитрий Павлович. Аня неуверенно глянула на него, а потом на машину, стоявшую у ворот... Она была другая — не та, на которой обычно заезжал Романов, но у Романовых разные машины. Она не придала этому факту значения. – Скажите, что я не хочу... — пробормотала она. – Дмитрий Павлович очень желает, чтобы вы сели к нему в машину! — добавил незнакомец. Рогожина опять думала, что Дмитрий станет задаривать её дорогими подарками и вешать ей сказки на уши. Вспоминая слова Леры, она возвращалась к их разговору, но не выработала из этого никаких вариантов своей жизни. – Ладно, – согласилась она и села в машину прямо под окнами театра. Оказавшись там, девушка тут же пожалела о содеянном. В машине был не Романов, а Колеванов. Аня прикусила язык, а глаза наполнились ужасом. – Вас так легко обмануть, Анна Тихоновна... – усмехнулся Пётр, не поворачиваясь к ней. Самое ужасное: машина поехала с места. Аня рванулась к дверце, но поздно — автомобиль двинулся. – Под колёса хотите прыгнуть? Чудесное решение! – Пётр наконец подарил ей своё внимание и повернул голову к балерине. – Отпустите! Вы не имеете права! – крикнула Аня, сжимая ручку дверцы двумя руками, как крылья ангела, будто это её спасёт. Пётр понимал, что причинять колоссальный вред этой девушке нельзя — всё-таки она вращается в окружении Романовых, — но напугать... почему бы и нет. – Я тебя предупреждаю в последний раз, – сказал Колеванов, показав ей кулак и поднеся его к её лицу. От страха Аня готова была застрелиться. Она вжалась в дверцу, словно слилась с ней воедино. – Я тебе твои ноги, которыми ты пируэты крутишь, вырву к чёртовой матери, если ты, девка сенная, будешь лезть туда, куда тебя не просят! Аня хотела сказать что-то дерзкое, но быстро запретила себе даже думать об этом. Колеванов схватил её за волосы. Аня визгнула и замолчала. – Заткнись! – он прижал её к сиденью машины, пока та ехала по дороге, а люди на улице даже не подозревали о происходящем внутри дорогого автомобиля. – Хоть слово пискнешь — язык вырву без наркоза. Аня перепугалась до смерти. Даже Романов не вызывал у неё такой ледяной насторожённости. Она молила небеса и Бога, чтобы остаться живой. Машина со светящимися фарами выехала из города и заехала в какие-то дебри — заросли деревьев, что росли в округе. Здесь обычно никто не ходит. Разве что бандиты да разбойники, ну или крестьяне. Аня не теряла надежду выжить, но мозг, как назло, вырисовывал пугающие картины: что её расстреляют, изнасилуют или отдадут на съедение собакам. Машина остановилась, и в тот миг паника достигла небес. Колеванов наконец убрал руки от балерины, и та жадно вдохнула ртом. Лицо её раскраснелось, слёзы на глазах лишь усилили страшную картину. Прямо в лицо пришёлся удар. Аня вскрикнула. Запах крови она не спутает ни с чем... Сжимая руками нос, она согнулась, а слёзы хлынули сильнее. – Я надеюсь, ты всё поняла, дорогуша... Одно Аня поняла точно — про письмо Алёны Колеванов ничего не знает, ведь ни словом не обмолвился. А может, специально молчит? – Ты всё услыхала, дура? – он поднял голос, хотя обычно старался держать себя в руках. Тут же достал из кармана платочек, в котором лежала её потерянная серёжка. Глаза балерины расширились. – Узнаёшь? Рогожина, сжимая руки у лица, опустила голову вниз. – Пляшешь на сцене — ну и пляши дальше! Будешь лезть не в свою светлицу — танцевать будешь перед Богом на том свете! Аня молчала, но Колеванов понял, что она осознала смысл его слов. Мужчина напоследок ударил её в живот. Аня прочувствовала на себе резкую боль и тошноту. Но если это цена её жизни — потерпеть можно. В следующую секунду дверцы машины распахнулись, и водитель дворянина вытолкал Анну прямо на землю, под какое-то дерево. Следом за ней выкинули и её серёжку. Колеванов со своим слугой уехали, оставив девушку одну — чёрт знает где. Аня закашлялась, а голова начала кружиться: вверх, вниз, снова вверх и вниз... Всё плыло. Девушка должна была подняться на ноги, но ей было плохо. Лицо жгло и болело, а из-за пелены слёз всё виделось смутно. Несколько раз моргнув, она стряхнула слезинки, и они покатились по щекам, смешиваясь с кровью. Всё словно во сне, как мираж... Аня с трудом держалась от унижения и боли — не только физической, но и моральной. Откашлявшись, она приподнялась на руках. Её шляпка упала на землю. Платье было всё замызганное, перепачканное в земле. Но дышать она могла и сознание не теряла — а значит, за жизнь побороться можно. Поднимаясь сначала на колени, потом на ноги, удерживаясь за дерево, Аня зашагала вперёд. Шляпку она сжала в руке, а рот всё время оставался приоткрытым — чтобы дышать. В глазах туманились силуэты. Дважды она падала на землю, но вновь поднималась. Единственное, что её по-настоящему пугало, — столкнуться с какими-нибудь бандитами, что бродят по таким местам. Анна, повернув за угол, рухнула возле дерева и прижалась к нему плечом. Её глаза поднялись к небу... В эту секунду ей стало безмерно жалко родителей. Мама... папа... они даже не подозревали, что их единственная дочь вновь оказалась между жизнью и смертью. Все страхи она держала внутри. Весь ядовитый и разрушающий нрав уничтожал её медленно, изнутри. Этот ночной, красивый вид — он природа, а она — кукла. Кукла... балерина на музыкальной шкатулке. И как только она сотрётся — все вокруг про неё забудут. Купят новую. У Ани такая шкатулка есть дома: мама подарила давно, на первое выступление. А куклы не умеют говорить: «Мне больно». Куклы молчат, и ими все любуются. Аня просидела так около получаса. Боль в животе утихала, но не проходила. Глаза выплакали целую реку, а привкус и запах крови не исчез. Вот если бы прилетел сюда ангел! Но ангелы живут в Библии и в сказках... а может, это одно и то же? Через пару секунд Аня прижала руку к голове, ко лбу и к носу... Всё цело, ничего не сломано — это радовало. Хоть какой-то светлый луч. Упасть легко, а вот подняться — куда труднее. Но самое сложное — удержаться, когда уже поднялся. Анна, измождённая, но не сломленная, смогла дойти до первых домов и фонарей. – Господи, спасибо тебе, – прошептала девица губами. Застывший взгляд говорил сам за себя. Ей удалось добрести до первой попавшейся повозки. – Эй! Смотри, куда идёшь! – крикнул человек, сидевший там. – Довезёте меня до моего дома? Я заплачу... Мужчина хмуро посмотрел на неё из-под казацкой фуражки. Его усы и морщины придавали ему лет шестьдесят и больше. Сначала он медлил, не будучи уверен, что стоит подбирать девушку в таком состоянии. Но потом пожалел её. – Садись. За полцены довезу. Мне лукавство не к причалу. Анна закивала и, еле выдавив из себя слабую улыбку, забралась внутрь повозки. Сразу же полезла за деньгами в сумочку, чтобы заплатить. Переезды в Российской империи никогда не были дешёвыми, но сейчас Аня бы заплатила любую сумму, лишь бы оказаться дома. – Что же это с тобой приключилось-то, девонька? Одета вроде прилично... и на пьянчугу не похожа! – казак рассматривал её с любопытством. Аня обняла саму себя и пробормотала что-то вроде: «Упала». Больше она ничего не сказала. Мир ей был не мил, и отвечать на вопросы не хотелось. На предложение мужчины отвезти её к лекарю девушка отрицательно покачала головой. Нет... Аня забилась в самый дальний угол и молча смотрела вниз, на свои ноги, пока лошадь тянула повозку. Казак больше не доставал её своими приставучими расспросами.