Пируэт

Аня успела перепугаться до степени, пока сердце билось. Девушка крикнула раз, чтобы машину остановили, а потом второй и даже третий. Понятен смысл: что на данном этапе колесницы она будет волноваться, нервничать, бояться и молиться. Да Господи, что угодно! Это же страшно, когда мужчина старше по возрасту и сильнее по статусу идёт в избыток её сил. Она кто? Просто девица? Да, не бедная, но и не высшего сословия – за неё никто не заступится, если что-то случится. Все проигнорируют – в этом мире, где сила лишь у избранных, где монархия – красивая карусель, поднимающая лошадей гордостью, – она совсем забывает о низах... И книги не опишут, сколько красивых девушек эта схема потрошила, стирая в яркую пыльцу истории... О них разве кто-то вспомнил? Аня лишь этим вечером поняла, от чего так отрекался её отец и что она на свою голову обрушила. А обрушила два проклятия: первое – то, что она красивая, а второе – то, что она девушка. – Я приказала вам! – дрожащим голосом ответила она, но психика уже включила защитный механизм, пытаясь её окружить стимулом, чтобы не поддаться панике окончательно. Романов улыбнулся. Он был спокоен. А ему-то что? Он здесь и царь, и Бог. Он всё... – А с каких пор вы мне даёте приказы, Анна Тихоновна? Рогожина вовремя замолчала... Нет, не сейчас. Это опасно – твердил мозг, а нервы бились в агонии жара. Она хотела только не забыть слова отца, а позабыла про свою безопасность. Вот к чему приводит лёгкая и необдуманная легкомысленность. Она приводит к обрыву вниз. Аня не решалась громко и сильно показывать характер далее – она боялась, что может его разозлить. Тут взыграл неповторимый подчерк хитрости... – "Ему надо запудрить мозг по-тихому", – считала Аня. – "Ведь так правильнее! Надо играть по его правилам, и тогда он будет доволен. Хотя кто знает? Может, он из тех, кто любит строптивых? Да чёрт их знает, этих аристократов!" Аня тяжело дышала... Сердце билось. Раз, и два, и три. Она уже знала, куда её везут, уже знала, что будет дальше, и уже готовилась морально извлечь из себя максимум ничтожества, ведь балерина, хоть и прима, – это никто в сравнении с Великим князем! Она закрылась чувствами внутри, на замок их заперла. Ну не хотелось ей ложиться под него. – Успокоилась? – Дмитрий улыбнулся. Он вёл эту игру, и он ею наслаждался. Ему так хотелось выжать, как лимонный сок из фрукта, так и эмоции из этой ситуации. Аня бросила едкий, полный настороженности взгляд на него. – Весьма. Но куда мы едем? – ей было важно знать это место. Это гиблое место. Дмитрий спокойно пожал плечами. – В ресторан. Потом я отвезу вас домой. Романов с излишеством привилегированного наслаждения глядел на помятое состояние балерины. Она, кажется... удивлена? Но он мужчина опытный, умный и образованный, и, конечно же, как никто другой, знал, о чём думала Рогожина. И ему это нравилось. За пальцами он скрывал свою улыбку, чтобы девица не заметила его веселья. – В ресторан? – хлопнув пару раз ресницами, а потом для уточнения, Аня переспросила. – В ресторан, – без паники ответил Дмитрий, убирая руку от лица и кладя её себе на ногу. – Что-то вы, Анна Тихоновна, совсем печального мнения о Великом князе! – он сделал вид, что обиделся, дабы смутить её ещё сильнее и вызвать в ней чувство вины. – Я повторюсь. Я – не дикарь... дорогуша. И он своего добился. Ей правда стало стыдно. Аня такой дурой себя давно не ощущала. Но и Романов тоже виновен – ведь зачем так было пугать изначально? Ради шутки и забавы? Тогда почему Ане не смешно? – Дмитрий Павлович, простите... я, кажется, совершила оплошность. – Бывает, – холодно проворчал он, высокомерно поднимая взгляд. Дмитрий определённо был очень гордой личностью. Эта гордость и пугала. Машина прибыла к ресторану, и они оба вышли на улицу. Аня тряслась ещё от пережитого. Стресс – путь в могилу и бездну. Поднимая платье, она оглянулась на Дмитрия. Тот каменным взором дал понять, чтобы она шла вовнутрь, а Рогожина не спорила. Внутри ничего необычного – типичный хороший ресторан для знати, и Аня, по правде, не часто бывала в таких за свой счёт, лишь тогда, когда её приглашали. Порадовало ещё кое-что – внутри было немного людей. – Вы правда привели меня туда, где есть люди? – изумилась она, обращаясь к Романову. – А что такого? Сюда ходят, чтобы поужинать, разве нет? – он явно во что-то играл и хотел, чтобы Аня эту игру с треском проиграла, так же само, как и Одиллия Одетте. Но вот Одетта – Аня, а не Дмитрий, а мужчина, судя по всему, думал иначе. Пара уселась за столик, который был оплачен Великим князем. – Что желаете? – вежливо поинтересовался Дмитрий таким выражением, будто ему всё до фонарей. Пару раз, слегонца встряхнув меню, он томно глянул на спутницу перед собой. Аня ответила скромно: – Буду только маленький сладкий десерт... – И всё? – Романов не повёл и бровью, зато Аня все нервы истерзала под его взглядом. – Более чем уверена в своём решении... Я поела у подруги, поэтому вынуждена вам молвить непреклонное слово: “нет”. Дмитрий непроизвольно сглотнул. Ему хотелось заставить её чувствовать ощущение “долга” за его оплату. – Из напитков? – Чай. – Это несерьёзно. Берите вино, как и я. – Я не пью, – Аня твёрдо решила больше ни капли в рот после диалога с Валерией. – Ради меня? – Романов шёл против любых правил, но как бы он ни хотел, Аня не собиралась становиться другой. – Позвольте мне отступить с уважением и без обид, Дмитрий Павлович, но я не пью. Мужчина глянул ей прямо в глаза. Он не намекал – он прямо говорил. Только аргументов не хватало Ане. Она знала, о чём он думает, но лишь славно дала отрицательный знак кивком головы в разные стороны. Дмитрий удерживал свой сильный статус. Благородного... Великий князь с неприязнью соизволил постичь её отказ. Поэтому через время вино красовалось у них на столике, но только для него. Аня аккуратно уже кушала своё пирожное. Конечно, поесть бесплатно всегда хорошо, но все знают, что “десерты” бывают разными... Романов налил себе вина и сделал глоток. Вкус расплылся. Пальцы удерживали ножку бокала, и есть ему не особо хотелось. Когда сильные, волнующие эмоции пересиливают, то еда – последнее, о чём мозг думает. Взгляд его холодный, как лёд... – Дмитрий Павлович, могу ли я задать вам деликатный вопрос? – поднимая глаза, спросила она, ища разрешение. – Спрашивай. – На что вы рассчитываете? На секунду, отложив от себя вилку, Дмитрий задумался. Он знал, чего хотел, и она понимала, но тут нужна жеманная фраза. Аня – красивая, но чтобы у него появились прямо чувства к ней? Смешно... Так – приятное времяпровождение и его нависающий спор с Феликсом. Единственные два фактора, что сжимали его и его эго. Наружная привычка получать всё, что хочет. – Ну, будучи честным. Ты, – Дмитрий стал обращаться к ней уже не на “вы”. – Молодая и красивая, выдающаяся прима-балерина. Я – Великий князь. Ты мне симпатична, и я так понимаю, тебе тоже, – мужчина чуть-чуть протянул ладонь, указывая ею на Аню. – Я дарю тебе украшения, я зову тебя в рестораны. Так давай вместе подумаем: чего я желаю? Так жалко и так же понятно... Аня зря тянула время – всё более чем очевидно. – Если вы хотите роман, то моё слово – “нет”. Романов усмехнулся, но это была защитная реакция. Чувства внутри него совсем иные. Он не привык к отказам. Не привык. Для него любой квест, какой бы сложности он ни был, просто не может быть не крушимым. Это смешно. – Мне нравятся те, кто знает себе цену. – Вы не поняли. Я – бесценна! Дмитрий не сдержался и тихо рассмеялся. – Не смеши! – видя, что девушка не улавливает его волну, он объяснил: – Ты не Великая княжна, чтобы такое говорить. И не принцесса. Ты – талантливая и красивая, яркая и цветущая балерина, – его улыбка спала, и он опёрся о спинку стула, продолжая диалог в расслабленной манере. – Но у вас у всех есть свой ценник. Конечно, никто за крестьянку не станет отдавать большие ресурсы, но ради очень стоящей девушки... думаю, да. Я готов не полениться и заплатить этот счёт. Убийственное унижение. Её только что сравнили с товаром. Как рабыню или крепостную. Эти речи из уст Дмитрия только сильнее вызывали к нему неприязнь. Аня какое-то время глядела ему в глаза, и тут яркий момент сменил её точку цели. Где-то в стороне она заметила Колеванова. Вот так сюрприз... Это сразу заменило все чувства, посеянные до этой секунды. Её глаза заинтригованно впились в его фигуру в целях рассмотреть детали, а детали гласили: Колеванов, в дорогом и приличном костюме, сидел за столиком, но не со своей названной невестой, а с каким-то мужчиной. А рядом с ними была девушка. Но наряд девушки тут же мог произвести фурор в высших кругах, будь то она из благородных! На ней была шляпа, что скрывала её лицо, видимо, ради анонимности. Девушка сидела близ друга Петра, что означало одно – она здесь с ним, а не с Колевановым. Куртизанка! Но её фигура в розовом платье и стать... Аня ошалела, когда догадка засверкала кремовым ароматом в душе. Алёна... Длинные чёрные волосы, что свисали из-под той шляпки, Рогожина узнать смогла. Нет! Такого совпадения не бывает! Сначала сложились, но вот бы не сломалось. Романов ради интереса повернулся, чтобы понять, куда так глазеет его новая цель? И ничего интересного для себя не нашёл. Вернувшись к ней лицом, он уточнил: – Что тебя так завлекло? Аня не сразу ответила ему. Слишком была отвлечена мыслями. Она же столько времени не видела Алёну. Боже, что же всё так навалилось! – А? – невнимательно спросила Рогожина у Романова, вернувшись к их молве. – Простите. Повторите ещё раз. Дмитрию не нравилось, что центр внимания не он, а что-то более... более интересное? – Ответь мне, голубка. Что может быть важнее, чем Великий князь? Куда ты так усердно закинула своё внимание? Он говорил, а она слушала, но не слышала его ударения на титуле, которое он выделил границами оплывшими. Раз за разом внимание Ани возвращалось к столику, где сидела знакомая незнакомка. Страх, что Алёна вновь может ускользнуть из поля допустимых границ, держал балерину за руку — можно и так решить. – Важнее вас? – Аня хотела сказать, что нет, ничего быть не может, но Колеванов и его компания в этот момент встали из-за стола, и он, в окружении этих двух людей, направился к выходу. Нет. Нет, не сейчас! – Да что угодно! Идите лучше к тем, кто «бесценный» — они вам по статусу. А меня оставьте более «недостойным», – она поднялась. Романов был в шоке от всплеска эмоций этой барышни. А Аня, когда поняла, что он не будет портить свою репутацию и принуждать её, осознала, что наконец-то карты выпали ей на руку в этой игре. И как себя вести девушке, подсказали эти ключевые случаи: не соглашаться на манипуляции Романова ни при каких условиях. Этот человек завёл свой счёт в их общении — и он не денежный. – Оставьте меня в покое и будьте добры — не появляйтесь ко мне с подобными предложениями больше никогда. Я не шлюха и ценника, как ваша собака, которую вы купили, не имею, – сказала она шёпотом, но он услышал. Под его уставший и сомнительный взгляд она ушла. А пирожное даже не доела до конца. Оставив Дмитрия в горделивом одиночестве, Анна без сомнений осознавала, какие риски крутит вокруг себя, как пируэт. Первый риск — подобное обращение с представителем императорской фамилии, а второй — совать свой нос в дела Колеванова и Алёны. Эта история была покрыта красной нитью мрака и загадочности, и прима не могла себе позволить жить дальше, работать, дышать, есть и состариться в потоке понимания, что так и не смогла помочь человеку, которому грезила. На улице Аня успела только увидеть, как таинственная дама, покрытая вуалью секретных граней, скрылась в машине Петра Аверьяновича. – Алёна... это же ты. Алёна, – поняла Аня. – Почему же ты скрываешься тогда? Что же с тобой сделали? Рогожина готова была биться об заклад, но осознание всеобщей догадки подмигнуло в голове. Разум распустил лепестки внятных мыслей. Прима чаяла себе ключи к этим закрытым дверям, но физически отыскать ответы пока не могла.

***

Царское Село. Цесаревич Романов Алексей Николаевич вместе с принцессой Илеаной Румынской проводили деликатно время: насыщенные тексты и яркие слова проносились в ауре молодых, словно они уже обвенчали их, а сваха тому – шашка на поясе. И несмотря на все карты в руках перед ним, внутри будущего императора бушевал немного иной, неформальный интерес. У Романовых в целом уже семейная традиция – окружать себя красивыми балеринами, вот и Алексея это стороной не обошло. Он знал, что любые ненужные чувства можно оставить за пределами территории престола, но сейчас-то можно. Сейчас позволялось погулять. Да – жениться он должен был на принцессе, но... чтобы утолить жажду свою, порой и эгоизм хорош в руках как орудие для достижений. Следующим утром он не мог позволить себе отлучиться – везде был в центре внимания. В обед – так же, а ближе к вечеру охват стал ослабевать, но всё равно ещё не то. Его дни были настолько завалены, что иногда и есть приходилось чуть ли не на ходу. Везде одни расписания и достоверные детали списков, что гласили, как поступить и куда пойти. Поэтому, чтобы напомнить о себе балерине, юноша просто отправил ей цветы с запиской, где желал ей благочестивых умыслов, а также писал о том, как ею восхищается весь двор, и как эта чудная да талантливая русская балерина смогла покорить сердца иностранцев. Дописав последнюю строчку, Алексей неожиданно для себя придумал: он попросит её ответить ему. Так они смогут начать просто переписываться, а потом, если у него будет возможность, он поступит как его отец – император Романов Николай Александрович, когда тоже ещё бывал цесаревичем и приезжал к своей подружке Матильде Кшесинской домой. Правда, встречи их проходили под наблюдением отца Матильды. «С нетерпением и надеждой жду Вашего ответа». Это был важный аспект, ведь цесаревич полноценно и раздумано давал надежду на больше, чем просто встречи. Да, некрасиво так поступать, особенно когда вся Россия и Европа уже понимали, кто, возможно, будет следующей императрицей Российской империи. Но Алексей про эти детали не думал. Не сейчас. Всё повторится. И первая любовь, и новые ощущения, и очередные ошибки, и неравные отношения – классика.

***

Дома Анна не могла успокоить нервы. Она чуть ли не кусала свои пальцы. Но вот же! Вот ей улыбнулась удача. То, что это Алёна, она должна была доказать, но уверенность била — оплошности быть не может. Это точно она. Достав кусок бумаги и перо, девушка зачем-то написала сегодняшнюю дату. Отойдя назад и приставив руку к губам, она вдыхала аромат собственного парфюма. По правде — мысли про Алёну и игра в детектива отвлекали её от других наседающих мыслей — про Дмитрия. Алексей её тоже привлекал, но у Дмитрия был особый шарм страсти и уверенности. Он старше, он харизматичен, и его повадки цепляли многих дам — балерин, актрис и светских красоток. Но репутация у него гласила, что он тот ещё любитель женщин. Аня боялась напороться на штык разбитого сердца. С одной стороны, Дмитрий её раздражал за его мировоззрение про «у вас есть свой ценник», а сердце почему-то стучало быстрее от представления Дмитрия Павловича: его фигура, стать, голос, манера и повадки, его взгляд и статус. Наверное, любую бы подкупило? Побыть со своими мыслями ей не дали. В комнату ворвался её отец с букетом каких-то цветов. По его лицу было видно, что он максимально не рад... – Пиши быстро ответ! – грозно приказал он, просовывая подарок от члена императорской фамилии. – Какой ответ, пап? – она подошла к Тихону, изымая у него из рук красивый букет, при этом рассматривая подарок. – Это от Дмитрия Павловича? – она и сама не поверила, как улыбнулась. – От Алексея Николаевича! – раздражённо ответил Рогожин. Тут улыбка Ани пропала. Значит, не угадала... – От цесаревича? – тише, поджимая губы, уточнила прима. Тихон был в «восторге»! Ну конечно же, а как по-другому? Дочь втянулась в высшую прослойку общества, к влиятельным мужчинам — так ещё и сразу к двум! – Анька... а ну, быстро пиши ответ этому Казанове и забудь про Романовых как миленькая! – видя, что дочь удивлённо поглядывает, Рогожин внятно объяснил: – Там записка его! С просьбой дать ответ... Аня с любопытством распахнула её, пробежав взглядом по такому уже знакомому почерку. Красивая и правильная каллиграфия под углом на фоне белой бумаги выделялась изящными узорами. Тихон чувствовал, что его терпение на исходе. Ещё чуть-чуть — и он сойдёт с ума в страхе за честь и безопасность дочери. Аня улыбнулась на слова и интонацию отца и пожала плечами. – Почему ты так об Алексее Николаевиче? – А! То есть, по-твоему, нормально, что вся страна шепчется о его, возможно, будущей свадьбе, и принцесса сейчас в России, а он письма балеринам пишет! «Ромео», видимо, от его фамилии пошло? – с сарказмом спросил Тихон, закатывая глаза. – В каком веке это нормальным стало, а? Аня! – Папа! Я сама могу разобраться! – Да? Анька... вот ты дура! У тебя мозги есть? – Рогожин от злости постучал кулаком себе по лбу, намекая на глупость дочери во всей её проявленной красе. – С одним в рестораны ходишь, букеты от другого принимаешь. Ладно, это ещё! Поклонники — можно на это спихнуть. Но как оправдать то, что Алексей, этот твой, жениться скоро? Ты головой понимаешь, с кем тут флиртами раскидываешься? Аня повернулась к отцу спиной, поглаживая один лепесток цветка. Она, похоже, вообще не слушала и витала в облаках — в своих розовых, сладких и зефирных фантазиях. Глупые мысли эхом зависли так, что аж сил больше нет. – А может, и не женится, – улыбаясь, сказала она. – Ага, как же! Тебя ждать будет! – насмехаясь, ответил Тихон. Ирония так и лилась рекой. – Короче... отвечай ему, и это первый и последний раз... Аня не стала больше спорить. Конечно, её эго было подкормлено тем, что ей не кто-то там букеты присылает, а сам Романов! Романов... Чтобы не злить отца, девушка написала ответ Алексею, что была невероятно рада получить от него знак внимания — это ей льстит. А ещё, чтобы разогреть обстановку, она намекнула, что тот танец во дворце она посвятила ему... пусть тоже почувствует идентичные эмоции. И хотя, отвечая одному Романову на письмо, она втайне надеялась, что Дмитрий Павлович ещё проявит себя. Потихоньку Аня начала понимать Валерию. Утром в театре солнце ласкало открытые окна, проскальзывая, как опытный шпион, в центр, дыша страстью танцев. Валерия прискакала в хорошем настроении. Она сияла, словно новый хрусталь без излишних промыслов. Девушка даже позволила себе опоздать на пять минут — хотя такое строго пресекалось, но наша прима и яркая звезда показала характер и свободу действий. Ещё в прошлом девушка из знатной семьи, Александрова, спустилась до светской и заискивающей натуры. Её родители должны были гордиться, что дочь стала популярной и выдающейся, но они, наоборот, сторонились своего же дитя. – Аннушка! Я так рада! – Александрова обняла подругу, целуя ту в щёку и подмигивая. – Ах, как же прекрасна жизнь, когда есть деньги! – она рассмеялась. В таких выдюженных действиях, как у Валерии, не было ни капли огорчения. Девушка мучила себя собственной важностью. – Ты опоздала, Лера... Ирма Владимировна будет недовольна. – На сколько я там опоздала? – отмахнулась блондинка, чуть хмуря брови. – На пять–девять минут? – Это нарушение правил... – Ой! – Лера повысила голос и подняла голову, гордо поглядывая на подругу. – Не забивай себе этим голову. Да и отвечать буду я, а не ты. Чего мысли насилуешь? Лучше порадуйся за меня! – в эту секунду её рука прижалась к собственной груди, сжимая её, явно демонстрируя всеми роковыми и красочными эстетичными нормами свою актёрскую игру. – Я бросила своего Ивана Анатольевича ради Клавушки! – Ради кого? – с невнятной мимикой для всех уточнений переспросила Рогожина. – Клавушка! Точнее, Дмитров Клавдий Андреевич! Выпускник Императорского Пажеского корпуса! Дворянин, участник войны. Он моложе Ивана, и с ним веселее! – крутясь на месте, как снежинка, Лера остановилась, а на лице её цвело счастье и непробиваемая броня надежд, что он — тот самый. – Ты бы его видела! Он горячий, красивый, амбициозный, богатый, и на него можно положиться... – Ты влюбилась? – Аня улыбнулась. – Ещё не знаю! Но Дмитров точно заслуживает моего бриллиантового внимания! И знаешь, что самое интересное? – Лера чуть выгнулась, прижимая ладонь к ключицам. – Он мне говорит: «Мой весенний цветок, вы пахнете, как майская роза в цвете невинности и юности. Так окажите мне, такому простому парню, склониться перед вами в греховном порохе своих чувств?» – Александрова рассмеялась, цитируя слова того паренька. – А я ему: «Согласие моё – как утренний румянец: лёгкое, но живое!» Аня была поражена, что её подружка так быстро и отчаянно выкинула очередного ухажёра из жизни и подключилась к новому «эгрегору» для питания. – Так быстро? – спросила Рогожина задумчиво. – И тебе не жалко? Валерия притормозила и глянула на Рогожину отстранённой диковинкой. – А чего мне тут сопли туманить, а? Милая... я молодая и красивая, к тому же гнить в тяготе театра под натиском пуантов и вечно ноющими балеринами не собираюсь... Вот оно как... Ну, значит, Александрова не хочет быть равной примам, а хочет стать выше. Аня не имела права её судить. Да и кто она такая? Сама ведь пляшет здесь за восхищённые взоры дворян. Последние дни были забиты подготовкой к очередному выступлению. Девочек изнемогали трудными тренировками до той поры, пока пальцы не онемели. Балерины со стонами и тяжкими звуками прижимались к стенам, потому что мочи больше не было... Пот катился по телу. Запах стоял не из приятных. Аня почти не ела, от этого тело ощущалось ватным, и её куда-то тянуло вбок при кругах во время репетиции, за что она получала по ногам от учительницы. Зато Валерия, в разгаре энергии и мотивации для своего молодого дворянина, репетировала так, что аж пыль отлетала. Она была полна жизненных толчков, чтобы дойти до пика лучшего факта в своём танце. Учителя её хвалили и ставили в пример всем... и даже Ане. Рогожина поначалу злилась – она ведь тоже одна из лучших! Она тоже... она! Конкурирующая мотивация заставила её пойти по новому кругу в талый дождь движений, но человек есть человек, даже если он шикарный профессионал балета, и отсутствие нужных энергий дало сбой в системе Ани – она потеряла сознание прямо на репетиции. Валерия, что крутилась возле станка, повернулась, когда услышала от учителей неладное. Аня лежала на полу без движений. К ней подбежали и поднесли воды. – Лей! – приказала учительница, и холодная вода поцеловала лицо примы. Аня пришла в себя не сразу, но дыхание вновь возродилось, как феникс из пепла. Дрожь по коже проиграла оркестром. Горло почему-то душило изнутри, а живот болел. – Быстро её поднимите! Пролетевшая доля времени угодила в то, что Анну отвели мужчины-помощники в её гримёрку. Репетиция из-за Рогожиной была остановлена. Это злило всех, и лишь некоторые сочувствовали приме. По стенам театра покрались фразы вроде: «Она потеряла сознание, а значит, слабая». Это было не так, но люди старой закалки всегда найдут, к чему придраться до нового поколения. – Ты как? – спросил Андрей, стоявший рядом. – ... нормально, – голос Ани был надломленный, как юная веточка после сильного шторма. – Тебя отпустили домой, чтобы ты выспалась. Езжай, Аня. Ты не сможешь продолжить репетицию. Конечно, та это прекрасно понимала и не стала возражать. Чтобы лишний раз не попадаться на глаза Ирме Владимировне, девушка просто развеялась в этих занавесках Великого. Дома Аня смогла отогреться и выпить горячего чая. Обнявшись с покрывалом, она ощущала связанность с ним в данный момент. В момент, когда хотелось отдохнуть и не забивать себе голову больше ничем. Но Анна тревожилась, и эта паника жгла тело. Мысли насиловали разум, твердя, что из театра её выгонят. Да и зачем она только себе забивала голову этим бредом и ересью? Но нет... словно встречный, глядевший издалека, смеялся над её жизнью и судьбой. Мама ухаживала за ней, но Ане хотелось побыть одной. Порой накатывают на людей такие дни, когда ничего не хочется, а лишь тишина становится лучшим другом. Ещё раз за разом Рогожина думала о Дмитрии Павловиче и гадала: «Будут ли у него ещё малейшие попытки связаться с ней или же нет?» – Аня, стоп! – отдала приказ она сама себе. Зачем она, норовя, пыталась отыскать в подсознании желанную возможность встречи с Великим князем? – Хватит! – был второй приказ, уже более грубый. – Это всё неправильно. Аня могла бы так и думать дальше, но Романов был более упрямым, чем стоило ожидать. Мужчина дал о себе знать весьма быстро и снова зашёл через подарки – перчатки бархатного цвета с тонким узором. Дмитрий преподнёс их в изысканной коробке, дожидаясь её у дома вечером. Рогожина села к нему в машину и была удивлена, что он, в знак своего «извинения», решил преподнести столь банальный, но изысканный дар, как предмет гардероба. Конечно, Романов помнил её сказания про его собаку, и честно – это даже было немного смешно, но и невежественно. – Вынужден признать, мадмуазель, но я тогда перегнул палку, – ему очень хотелось выиграть спор с Феликсом, но желал играть честно и взять девушку своим обаянием, а не силой. Хотя Дмитрий мог всё, что угодно. Аня усмехнулась, но в целом держалась достойно. Она не желала даваться так просто. Балерина опять глянула на преподнесённую коробку с подарком внутри. – Увы, но душа моя шепчет иначе, Дмитрий Павлович, – увидев, как его брови слегка поднялись вверх, она объяснилась: – Я отказываюсь принять этот подарок. Не хочу быть должной. – Глупая... я не даю вам в долг, я дарю вам подарок. Это разные соотношения. Зачем так экстравагантно? – ... извините, – она развернулась, чтобы открыть дверь машины, но её руку ухватил Великий князь. Всё смешалось. Она повернулась лицом к нему, а мужчина сильнее потянул девушку к себе поближе. – Милая. Таким, как я, не отказывают, – вот тут тон Дмитрия стал более беспокойным. Аня забеспокоилась, но Романов выпустил её руку. Он высокомерно сунул ей на ноги коробку с перчатками, бросая перед этим: – Забери. Это предназначалось тебе. Аня понимала, что, взяв подарок, проиграет не ему, а себе, ведь это будет означать одно: её действительно можно купить за жалкую ткань! Но слишком рискованно было перечить против Дмитрия. Она молча, в цепях тишины, забрала коробку и вышла из машины, закрывая дверцу. Мысли неспешно оставили след в подчёркнутой ночи, скрывая её страхи. Когда машина Великого князя уехала, она обняла коробку, прижимая её к груди, как спасательный круг, словно та была живой и могла разделить человеческие эмоции и груз чувств. Всё в этом мире покупается, и всё продаётся, но одно — цельное: годы. Их не вернут ни деньги, ни красота, ни любовь, ничто. Годы идут, и они прячут красоту юности, мудрость зрелости и смирение старости. Как бы их прожить так, чтобы не вспоминать с грустью и отчаянием в пожилом возрасте? В старости, когда свет выключается, и остаётся только молчать и молчать... молчать и ждать последнего дня. Как же хорошо уметь молчать, ведь люди видят только то, что хотят видеть. Аня сжимала коробку сильнее, пока весь Петербург сиял в огнях.

***

Дом Петра Аверьяновича. Алёна сидела и читала книгу, преднамеренно склонив голову вниз. Строки писали про изысканную любовь, но почему тогда правда жизни не похожа на мечту? Там, за страницами, такая романтика, что ангелы на небе её воспевают... Но что на деле? Где в реальности такое подобие? Его нет? Или оно существует лишь у избранных? Как же чертовски обидно! В комнату вошёл Пётр. Он оглянул свою Алёнку и, встряхнув пиджак, повесил его на спинку стула. Ноги его понесли к девушке, что, видимо, всеми силами старалась игнорировать его присутствие. – Что вы, Алёна Сергеевна, такого великого изыскали в строках? – Книгу читаю, – робко ответила она, прижимая руки к груди, пока глаза не отрывались от написанного, очередного, классического, литературного шедевра. – Про любовь? – улыбнулся Колеванов. – Наверное, томительные герои? – Да уж, по краше будет, чем в жизни... Её тяжёлый вдох не ускользнул от внимательного взора аристократа. Мужчина нагнулся над ней, кладя правую руку по одну из сторон стула, на котором сидела та. – Ты за любовь... Прости меня, Алёнушка. Знаю, что поступаю грубо и подло, но таков наш мир. – Если вы правда меня любите, то отпустите на волю! Молю вас, Пётр Аверьянович! Я погибаю в неволе. – Увы, прекрасная дива очарований, но не могу, – его отказ разочаровал её в сотый раз. – Я не могу иначе. Да и долг вашей семьи как вы будете выплачивать? – Какой долг? – ахнула девица, наконец-то отрываясь от романа. – Как это какой? – спокойно изумился Пётр. – Я же содержу вашу семью... Если вы уйдёте, надо будет возвращать всё денежным путём, моя дорогая. А денежных средств у вас нет. Он был прав — и это расстреливало надежду. Алёна повернула голову в сторону с грустью, мороком убийственности и пылкости чувств, что горели в агонии алых цветов, догорали, как последняя миля.

***

Спустя большое количество тренировок новое «Лебединое озеро» было поставлено на сцене для гостей и императорской семьи. Танец поражал людей, хотя они видели его уже громкое количество раз, но всё равно… Ох уж эти классики. Но в одном из актов произошёл конфуз: Валерия, когда танцевала, не заметила, как бретельки её платья оборвались, и оно полностью спустилось вниз — ниже груди. Благо под платьем было бельё: это и спасло приму от оголения на сцене перед множеством глаз. Валерия сразу улыбнулась — её это ничуть не смутило. Профессионализм, взявший верх над ней, даже не позволил остановиться, чтобы поправить платье. Она так и дотанцевала до конца. Аня знала, что Дмитрий в зале: она его видела и даже ощущала его взор на собственном теле… или это уже фантазия, слишком яркая? Как бы там ни было, она переволновалась. Но Дмитрий правда смотрел на неё — точнее, сквозь неё. Его бесценное время текло сквозь пальцы. Порой поглядывая в сторону Феликса Юсупова, он знал, как их мимики сейчас различались: если у Юсупова при встрече со взглядом Романова была еле заметная ухмылка, то вот Дмитрий улыбаться отчасти не хотел вовсе. Они оба сделали вид, что всё более чем нормально. Завершив танец, на балерин обрушилась волна аплодисментов, криков и свистов. Вымотала их всех эта работа. За кулисами всем полегчало… но надолго ли? – Ты с ума сошла! – Ирма сразу придралась к внешнему виду Валерии. – Что это такое? – Бретельки оторвались, – беспардонно ответила прима столь невозмутимым лицом, что даже Ирма на долю секунды заткнулась. – Бесстыдная девка! На грубые слова Александрова лишь улыбнулась и, пожав плечами, поторопилась к себе в гримёрку. Аня думала, что тоже спряталась у себя в укромном уголке театра — там, где никто не посмеет потревожить её покой. Волнение бешено горело, а руки тряслись от пережитого адреналина. Но вот теперь она одна. И за всё выступление она не смела даже поднять взгляд на царское ложе… а может, это и к лучшему? Стук в дверь заставил её содрогнуться от новой паники. Последние дни Аня побаивалась — сама не знала чего именно, просто сердце было неспокойно. И переживала она не даром: когда дверь распахнулась, на пороге стоял цесаревич. Алексей Николаевич быстро вошёл внутрь, затворяя дверь за собой. Такого прихода Анна не ожидала. Оглядывая его с ног до головы и только успевая моргать, она неуверенно спросила, словно глаза её предавали: – Алексей Николаевич? Вы? Но… что вы тут делаете? – Мне удалось на короткий час вырваться, чтобы увидеть вас вновь вживую. Должен признаться — удалось мне это с трудом. Аня была, мягко говоря, шокирована. Но вот она — опять перед этим молодым наследником. И что сказать? – Вы были неотразимы и незаменимы, Анна Тихоновна, – первый соизволил молвить слова наследник. – Я не мог оторвать глаз от ваших ног и движений. Вы точно не ведьма? Рогожина рассмеялась. Один Романов доводит её до испуга, а второй — до смеха. Какая ироничная грань. – Ваш комплимент — лучшая награда для моих чар. Алексей улыбнулся ей в ответ и приблизился поближе. Тянулось к её телу его желание. Аня в ответ ничего не сделала — молча стояла, проглатывая от волнения слюну, и рассматривала его лицо глазами. Он красивый, даже очень. Такая привлекательность сыграла свою роль. – Я очень ценю ваши красивые речи, но зачем вы здесь? Неужто только ради восхваления моего таланта? Романов и сам знал, что обязан быть честным. – Нет. Ради тебя лично, – перейдя на более близкую манеру речи, юный цесаревич попытался поцеловать балерину, но Аня не далась. Она быстро сделала шаг назад и выставила руки перед собой, как преграду. – Нет. Нет… – хватало империи по горло блудных историй представителей «голубых кровей» и их подружек-балерин. Аня смотрела серьёзно на парня напротив и отчётливо видела в его глазах недоумение. Но различия между Дмитрием и Алексеем были масштабными. – Нет «что»? – спросил Алексей, оставаясь стоять у двери. Без обиды, но сжимая в тиски боль отвержения. – Я думаю, вам будет достаточно восхищаться моим танцем, а не моим телом, Алексей Николаевич. Да и у вас есть, как я понимаю… невеста? Как это бесстыдно, – наверное, она хотела его пристыдить? Но по правде, Аня желала, чтобы он продолжил. Романов слегка опустил взор, а потом вновь одарил им Аню. Так много людей считают именно так же, как и Рогожина, но разве желания можно отрезать одним лишь разумом? – Я могу предложить хороший и нежный роман. Пряности времени и подарки. – Но вы же меня не любите. Вы же хотите только временное расслабление. – А может, ты мне нравишься? – он опять сделал к ней шаг и положил свои руки ей на плечи. Ане это нравилось, но отголоски гордости кричали ей — не смей дать себя просто растоптать. Она знала, что если поведётся, то обязательно влюбится в него — в его слова и внимание. А быть с Алексеем она никогда не сможет! Балерина раздражённо убрала его руки прочь от себя и отвела взгляд в сторону. – Вы сделаете больно нам обоим, если продолжите. Лучше будет, если ваши сладкие слова смоет дождливая осень, а не режущая боль. Цесаревич продолжал настаивать. Он вновь схватил её за плечи, заставляя девушку посмотреть на него, снизойти своим поведением, расступиться. Их глаза смотрели друг в друга, не отрываясь, и время шло — лишь один неверный шаг… лишь один шаг в никуда. – Алексей… – терпеливо, в накалённой обстановке, выдохнула она, но звук прозвучал тихо и умоляюще. – Будь со мной. Про всё серьёзное подумаем позже! – он сильнее сжал пальцы, будто желая ощутить кожу девушки под ними. – Никто не узнает о нашей связи, я обещаю, – он наклонился, чтобы её поцеловать, но Аня мигом вырвалась из его сладкого королевства, словно из-под гипноза. Её рука не позволила ему приблизиться на опасно близкое расстояние — нет, она его остановила. – Не надо… не надо! – Рогожина была в силах отвадить его прочь от своих личных границ. – Алексей Николаевич, не надо! Уходите. Уходите! – она слегка повысила голос, но он сорвался от волнения. Они оба понимали, что делали. – Я уйду, – пообещал Алексей. – Но тебя в покое я не оставлю. Его громкие слова звучали громче даже музыки в театре, а ноты — грустнее любой любовной песни. Аня села на стул после его ухода и прижала голову к ладони. Мысли — одна хуже другой. Можно, конечно, дотянуть решение до последнего пика, но тогда этот пик подарит боль. В разы сильнее, чем может быть. А есть самый простой выход — игнорирование.