Всего одна ночь

***

      Чонгук мечется по квартире, расшвыривая вещи, сшибая всё, что попадается под руку. Пинает ни в чём не повинную мебель. В бешенстве бьет кулаком по дверце опустевшего шкафа, в котором половина вешалок оставлена без одежды, а большого дорожного чемодана нет и в помине.       Зловещая тишина.       Чонгук впервые понимает смысл этих слов. Тишина, которая давит на плечи, сжимает грудь, и ты начинаешь задыхаться.       Уехал. Он всё-таки уехал.       Братья Хваран снова отняли Тэ у Чонгука или это сам Тэхён отобрал у Чонгука себя? И что теперь?       Наверное, больше уже ничего.       Чонгук без сил стекает на стул, стоящий посередине комнаты, и опускает голову.       Теперь Тэ свободен. Счастлив. А ещё обласкан и любим. В этом Гуки не сомневается, потому что, если Тэхён рядом, его невозможно не обнимать. Да и найдётся ли тот безумец, который откажется его любить?       Невозможно не подойти к нему вплотную. Невозможно не уткнуться лицом в его отросшие локоны. Черные, как вороново крыло. Такие мягкие, такие шелковые. С этим неповторимым терпким ароматом пачули и красного перца, от которого загорается всё внутри и кружится голова. И вот уже руки сами скользят по тонкой талии, ныряют под растянутую домашнюю майку. Жадно оглаживают грудь, тянут вниз мягкие штаны, ласкают упругую кожу живота. Опускаются ниже, к паху…       — А-а-а-а-а! — Чонгук кричит, срывая голос. И бьёт, бьёт, неистово ударяя кулаком в собственную ладонь.       Потому что руки помнят. Всё. До мельчайших подробностей. Чонгук помнит.       И тихий смех, и осипший внезапно голос, который и без того кружит голову бархатными нотками. А сейчас и вовсе отключает сознание, потому что Тэхён шепчет, касаясь влажными губами уха Чонгука. Требовательно, настойчиво.       «Хочу… Сейчас…»       И всё вокруг перестаёт существовать. Остаётся только извечный ритм движений. И стоны. И сладкая истома, прокатывающаяся по всему телу, и нарастающее наслаждение…       Когда это было в последний раз? Сейчас невозможно вспомнить.       Пандемия надолго развела их в разные стороны, заперла под самым надежным замком, лишая возможности быть рядом. Но зато Чонгук хорошо помнит, каким раздраженным Тэ был вчера. Злым, нетерпимым.       Что он там кричал в запале разгоревшейся на ровном месте ссоры? С этими щеками, пылающими лихорадочным огнем, с дрожащими губами и яростными взглядами карих до черноты глаз. Он смотрел на Чонгука так, что тому казалось — на него обрушивается водопад ледяной воды.       — Я не твоя собственность! Захотел — взял, захотел — положил на место!       — Но ты бы мог… — стараясь погасить конфликт, как можно тише говорит Чонгук.       — А я не мог! — перебивает его Тэхён. — Я не рисованный супер-герой, чтобы делать всё идеально. Представляешь?!       — Но ты должен был предупредить меня заранее! — тоже срывается на крик Чонгук, чтобы встать вровень в поединке «кто злее?»       — Я никому ничего не должен, — почти по слогам произносит Тэхён, вбивая каждую букву. — Я устал от всех этих «айдол должен то», «айдол не должен это»! Я устал! Я отдохнуть хочу! От всех.       — И от меня? — Чонгук смотрит так, будто сейчас решается его судьба.       — И от тебя! — Тэ кричит ему в лицо, захлебываясь от истерики, которая неодолимо кроет его.       — Тогда и правда… — Чон делает шаг назад. — Отдохни…       Он уходит резко, не оборачиваясь, громко хлопнув дверью. И этот звук — как выстрел, который даёт старт спринтеру. Тэхён с грохотом отваливает крышку чемодана и начинает бросать туда всё подряд. Без разбора. Оставаться в одной квартире нет больше никакого смысла.       Сейчас всё кажется чужим. Каждая вещь, купленная когда-то с любовью, выглядит враждебной. Ощеривается злобным оскалом. Гонит прочь.       Он не помнит, как добирается до аэропорта. Почему бросает машину на стоянке не запертой. Не видит заинтересованных взглядов пассажиров, которые с восхищением провожают «звезду» — непонятно откуда появившуюся, без привычного сопровождения и охраны.       И приходит в себя, только когда молоденькая стюардесса обращается к нему своим приторно-сладким голосом и просит пристегнуть ремни, а самолет выруливает на взлётную полосу.       Не обращая внимания на требования отключить мобильный, он остервенело строчит в какао-токе сообщение Пак Хен Шику. Залпом выпивает принесённое соджу и, наконец, откидывается в кресле, закрыв глаза.       Проходит всего минута, и он начинает кусать губы, только чтобы не рассмеяться нервным смехом и не перепугать всех вокруг. Почему-то сейчас он чувствует себя Гекльберри Финном — дрянным мальчишкой, сбежавшим из дома.

***

      — Согрелся? — Хен Шик сильнее укутывает ноги и подтыкает под Тэхёна толстый плед. Пак Со Джун поправляет повыше подушку у него за спиной, а Чхве У Шик, неторопливо переставляя ноги в смешных пушистых тапках, несёт кружку, наполненную до краев горячим чаем. — Отдыхай. Теперь мы о тебе позаботимся.       — Мы семья, — тихо говорит Тэхён, и на глаза наворачиваются слёзы.       — Где тебя угораздило так простыть? — Пикбой переключает каналы в поисках дорамы. Сегодня они договорились посмотреть очередной шедевр, в котором блистает Чхве У Шик.       — Сам не знаю, — купаясь в любви и заботе друзей, Тэхён кутается в плед и довольно растягивает губы, одаряя всех своей знаменитой улыбкой.       Как самый младший, сейчас он — макнэ. И вся забота хёнов принадлежит ему одному. С тех самых пор, как судьба свела их на съемочной площадке дорамы «Отряд «Хваран».       — Не знает он, — бурчит У Шик и отрицательно качает головой, чтобы Тэхён не мешал ему поить из своих рук чаем, придерживая обжигающую кружку обеими ладонями. — Примчался, как ошалевший покемон, почти в летней куртке.       — В окно, что ли, не смотрел? — удивляется Пак Со Джун. — Погода — холодрыга, блин!              — Я торопился, — пытается оправдаться Тэхён.       Он всегда в центре внимания, а сейчас тем более. И ему от этого неловко. К тому же он изо всех сил сдерживается, чтобы не рассказать, как жестко поссорился с Чонгуком. Он совсем не хочет портить этот первый вечер своим близким и очень дорогим людям. Они оставили все свои дела и примчались по первому зову, поддерживая предложение Ви — сбежать на природу.       — Завтра едем покупать тебе одежду, — говорит Со Джун голосом, не терпящим возражений. — Я видел на трассе гипермаркет. Здесь недалеко.       — Как скажешь, хён. — Тэхён даже и не собирался противоречить. Да и как можно ослушаться уважаемого и любимого хёна?       — О! Начинается, начинается! — усаживаясь поближе к Тэ, Хен Шик тянет за собой Пикбоя, чтобы тот удобнее устроился у него под боком. А Чхве У Шик подпирает Тэхёна с другой стороны.       Со Джун смотрит на них с умилением. Взрослые парни — каждый из которых давным-давно уже кумир миллионов — сейчас больше похожи на довольных щенков, которые жмутся друг к другу в холодный день на своей уютной лежанке.       — Может, выпьем? — говорит он и поднимает над головой бутылку «Джонни Уокер».       — Отличная идея! — У Шик подхватывается с дивана, чтобы принести стаканы.       — Сидите, мистер, — несильно толкает его в грудь Со Джун, чтобы тот снова приземлился на диван. — Вы сегодня почти именинник. Я сам.       Он любезно расставляет стаканы и наливает почти до половины.       — Я опьянею, — предупреждает Тэхён.       — Тебе полезно, — успокаивает его Пикбой. — Расслабишься, а то напряжен, как скрученная пружина — того гляди в глаз стрельнет.       Парни улыбаются, но Тэхён читает в их глазах обеспокоенность. Только воспитание не позволяет им допытываться, что произошло у него там, дома. И Тэ не знает, радоваться ему или огорчаться, что от них ничего невозможно скрыть.       Заглавные титры и крутой саундтрек, наконец, успокаивают всех, и парни затихают, бросая на Чхве У Шика коварные взгляды. В этом фильме у него впервые за всё время актерской карьеры зашкаливающее количество горячих сцен.       Они не упускают возможности подколоть друга или выпытать, был ли поцелуй глубоким и страстным на самом деле. Или талантливые актеры только разыграли страсть на экране? К концу фильма все изрядно возбуждены и взбудоражены. Виски ударяет в голову. И, конечно, финальный поцелуй не обходится без бурных аплодисментов преданных зрителей.       — А ты вырос, У Шик! Отличная работа, — хвалит его Со Джун, как самый опытный актер, но Чхве лишь краем уха слышит восторженные отзывы. Сейчас его больше всего волнует Тэхён, который затих и совсем съехал с подушек, утыкаясь носом в плед.       — Тэ? — У Шик пытается заглянуть ему в глаза. — Устал? Тебе совсем плохо?       Тэхён готов разрыдаться, и это не остается незамеченным.       — Расходимся по комнатам? — Заботливый Со Джун уже собрал с маленького столика перед диваном тарелки с остатками закуски и притормозил в дверях гостиной.       — Может, притащим сюда ещё одну кровать и устроим пижамную вечеринку? — Чхве У Шик, любитель побузить, подмигивает друзьям, и те понимают его с полуслова.       Нельзя оставлять Тэхёна одного в таком состоянии.       — Давайте из моей комнаты. Она ближе всех, — без раздумий предлагает Пикбой и идёт в другую половину дома, который они сняли на пару дней, игнорируя тот факт, что его комната нисколько не ближе. Просто Пикбой — человек дела. Если кто-то нуждается в помощи, его не нужно просить, он сделает всё и даже больше.       Незаменимый, самый лучший. Тэхён так благодарен ему.       Суматоха с кроватями и постельным бельем улажена всего за каких-то сорок минут, и глаза закрываются сами собой. Поэтому как только головы парней касаются подушек, раздаются сладкое посапывание и удовлетворенные выдохи. Наконец-то можно вытянуться и расслабить спину. Сонная тишина повисает над «лежбищем котиков», как в шутку обозвал всю эту конструкцию Со Джун. Но Хен Шик не может уснуть. Он слышит, как ворочается с боку на бок Тэхён, как шмыгает носом.       «А ведь это не от простуды. Он плачет?»       — Тэ?       — Да, хён… — через всхлип отзывается тот.       — Хочешь, пойдем на кухню? Поговорим.       Тэхён перестаёт всхлипывать и долго молчит, не решаясь ответить. Ведь придётся рассказать всё, что мучает его сейчас. И это не только ссора с Чонгуком. Хотя теперь Тэхён не знает, за что он переживает больше.       — Мы здесь будем мешать, — уговаривает его Хен Шик. Он не привык отступать и как никто знает, что если не дать человеку выговориться, будет только хуже. Может обернуться ещё большими проблемами. Остаться раной на всю жизнь. А жизнь у его любимого Тэхён-и должна быть длинная и обязательно счастливая. Этого старший друг хочет больше всего.       — Хорошо… — соглашается Тэ.       Аккуратно поднимается с кровати, чтобы никого не разбудить. Набрасывает на плечи пуховое одеяло и идёт к выходу, а Пак идёт следом за ним.       — Здесь так холодно, — ёжится Тэхён, натягивая одеяло до самого подбородка.       — Идем в мою комнату — я там отопление не выключал.       Хен Шик всё же заруливает на кухню и прихватывает по пути в комнату закрытую бутылку виски — какой же разговор между друзьями без глотка этого огненного напитка? К тому же разговор обещает быть длинным и, видимо, не самым простым.       Тэхён усаживается, скрестив ноги по-турецки в центре кровати, а Хен Шик садится напротив.       — Выпей глоток, будет легче начать, — Хен Шик наливает стакан и протягивает Тэ. — Что случилось, малыш?       Это последняя капля. Никто давно уже не называл его малышом, только Хен Шик — и в его устах это звучит всегда так нежно, что слёзы начинают течь сами и заливают лицо Тэхёна.       — Ты прав, хён… Я устал быть взрослым. Я так устал решать, как мне быть дальше и что делать со всем этим…       — С чем? — совсем тихо, чтобы не помешать Тэ откровенно говорить о своих проблемах, спрашивает Хен.       — Они предложили всем идти в сольное плавание. Дали карт-бланш… Всё что захотим… сами. Разрешили в кои то веки воплотить свои мечты, показать миру себя — других.       — Это хороший шанс, Тэхён-и. Разве нет?       — Не знаю…       — У тебя прекрасный голос! Ты можешь, наконец, петь то, о чём так давно мечтал. Что никак не вписывалось в концепцию вашей группы. У тебя ведь наверняка есть что-то написанное тобой?       — Есть…       — Тебя что-то пугает?       Тэхён кивает.       — Что? — удивляется друг. — Скажи мне, пожалуйста. Я, правда, не понимаю.       — Я не представляю, как буду один стоять на сцене. Мне страшно. И потом…       — Что?       — Я так скучаю по ним.       Тэхён говорит это сквозь рыдания, и сердце Хен Шика сжимается так сильно, что впору пить не алкоголь, а сердечные капли.       — Это чертова пандемия раскидала нас по разным углам. И это предложение после долгого перерыва — оно так некстати. Оно звучит, как предложение о предательстве. Как испытание… Понимаешь?       — Ты с ума сошел? — Хен Шик подвигается ближе и берет Ви за плечи. — Что ты себе напридумывал? Какое ещё испытание? Какое предательство?       — Сможем ли мы пройти и через это? И кто уйдет из группы первым… Я не знаю…       Тэхён плачет так горько, почти задыхается. И хён тянет его на себя, чтобы Тэ мог опереться. Сильно проводит руками от плеч вниз к кистям рук, согревая и утешая. И Тэ утыкается лбом ему в плечо.       — Всё пройдет, вот увидишь. Я обещаю.       Он гладит макнэ по волосам, нежно, едва касаясь, скользит по наряженной спине, целует в висок.       — Ты такой талантливый, ты почему-то всё время забываешь, что мир уже лежит у твоих ног.       — Мне не нужен весь мир, брат.       — А что тебе нужно, Тэхён-и?       — Я сам не знаю. Я запутался. Мне кажется, я хочу всего и сразу. Но точно знаю, что не смогу выбрать между своими мечтами и желанием остаться навсегда с теми, кем дорожу больше жизни, больше всех своих достижений и талантов.       — Это трудный выбор. Ты прав.       — Что мне делать?       — Утро вечера мудренее, давай ляжем спать.       — Здесь… — просит Тэ.       — Хорошо. Иди ко мне.       Хен Шик ложится набок, и Тэхён ложится рядом с ним. Прижимается спиной, чтобы чувствовать тепло и опору. Закрывает глаза.       — Обними меня крепче…       Но куда уже крепче, если Хен и так сжимает его в своих объятиях — не вырвешься. Обнимает крепко, как хотел уже давно и даже не мечтал, что такой случай представится.       Он убирает волосы Тэхёна и целует его в шею. Замирает на миг, боясь быть отвергнутым, но Тэ только расслабляется в его руках, перестает всхлипывать, откидывает голову назад. И тает. Тает в объятиях Хен Шика.       Никто так давно не нежил его в своих руках. Голова начинает кружиться от этой близости, от тепла, которое Тэхён чувствует даже через шелковистую ткань пижамы. И ему становится так жарко.       Нестерпимо. Жарко.       Он дёргает ворот, и пуговицы выскальзывают из петель. Хен Шик тянет с плеч пижамную рубаху, помогает высвободиться. Стягивает с себя майку, чтобы чувствовать горячую кожу Тэ всем телом. И выцеловывает, выцеловывает спину горячечными поцелуями. Обвивает его руками, скользит по груди, задевая твердеющие от возбуждения соски.       И Тэхён начинает метаться у него в руках. Выгибается, стонет, впитывает ласку и страсть. Переворачивается лицом к Хен Шику и утопает в поцелуе. Отвечает также страстно, умело и горячо.       Стягивает с Хен Шика плавки, выпутывается из собственных штанов и теряет голову окончательно. Выпитое за вечер делает своё дело. Тело становится гибким и податливым, и Тэхён подставляется под ласки, которые становятся все жарче и откровеннее. Желание мутит разум, и он раскрывается навстречу жадным, но таким нежным рукам Хен Шика.       Он заполняет Тэ до предела и начинает двигаться, с каждым толчком заставляя его стонать тихо, но так сладко, что сдерживаться больше нет сил… И он ускоряет ритм, и отпускает себя и свои страхи, сходит с ума от невозможного.       Тело Тэхёна дрожит и горит у него в руках. Он бьётся, ощущая, как жаркая струя заполняет его изнутри, и блаженное чувство удовольствия и какой-то тайной завершенности растекается и растекается, плавит истосковавшееся по наслаждению тело.       Тэхён не понимает, сколько проходит времени, но всё повторяется с новой силой, выбрасывая его куда-то в стратосферу. За пределы сознания и понимания, что происходит и где он находится. Он видит только эти глаза, чувствует на своем теле прикосновения только этих рук и хочет только одного — длить это ощущение, повторяя бессвязно, как мантру: «ещё… ещё…»

***

      Утро наступает неожиданно. Приходит с ощущением лёгкости во всем теле и свободы от проблем. Врывается в сознание Тэхёна вместе с голосом Хен Шика.       — Как спалось?       — Хорошо, — шепчет Тэ. Ему кажется, или он сорвал голос? И когда же он это успел сделать? Ночью?       Ночью!       Тэхён резко садится на кровати и ошарашенно смотрит на Хен Шика. Ничего не может понять. Пак стоит в дверях одетый в дутое пальто, которое ему очень идёт. В одной руке держит телефон, а в другой большой пакет. Судя по логотипу — из ближайшего гипермаркета, про который вчера вечером говорил Ким Со Джун.       И улыбается.       Разве можно не улыбаться, глядя на Тэхёна? Сонного, взъерошенного, точно маленький котенок. Или всё же тигрёнок?       Хен Шик проводит рукой по груди и снова как-то блаженно улыбается, когда пальцы задевают под рубашкой тонкие болезненные царапины. Как он выйдет на съемочную площадку через три дня? Да и ладно. Ерунда. Гример что-нибудь придумает.       — Это тебе, — он вынимает из пакета теплую удлиненную куртку. — Прости, но от Céline ничего не было. Я взял Balenciaga.       — Зачем? — всё еще плохо соображая, спрашивает Тэ.       — Ты летишь домой, — говорит Хен Шик и протягивает ему пакет. — Тебе лучше вернуться.       — Я тебя обидел вчера… э-э-э… сегодня, в смысле ночью? — в глазах Тэхёна плещется беспокойство смешанное с виной, хотя он точно не помнит, в чем виноват.       — Ну что ты… — Хен Шик краснеет, или Тэхёну только кажется? — Будем считать, что ты подарил мне самый желанный подарок.       — Тебе понравилось? — осторожно спрашивает Тэ.       — Всё. За исключением одного момента…       — Один момент не считается, — Тэхён проснулся уже окончательно и, не стесняясь наготы, отбросил одеяло в поисках своей одежды.        — Этот считается, — серьезно говорит Хен Шик, и голос его меняется.       Тэхён чувствует это сразу, берёт из рук куртку и натягивает на плечи. Хорошо, что её длина позволяет скрыть то, на что у Пак Хен Шика нет сил смотреть открыто. — Всё было превосходно, если не считать, что ты всю ночь называл меня… — мужчина вскидывает взгляд, — Чонгуком.        Тэхён охает, прикрывая ладонью рот, а подарок Хен Шика сползает с плеч и падает ему под ноги. ---------------------------------------------------------------------------------------