Всего одна ночь

***

      — Я никуда не полечу. — Тэ так и стоит в чем мать родила, нисколько не смущаясь своей наготы.       Хен Шик не из слабонервных и за свою актерскую карьеру видел немало красивых обнажённых тел, к слову сказать — мужских тоже. Но тело Тэхёна — это особый вид искусства. Как сказал один известный фотограф, глядя в свой объектив: «Ты только что оставил без работы всех моделей мира». И был прав.       Тэ давно уже уложил на лопатки своих поклонников, но каждый раз снова и снова заставляет их задыхаться от вожделения и восторга. Даже если виден только кусочек его тела в вырезе рубашки. Или только часть руки в закатанной по локоть куртке. Или обнаженные ступни во время минут отдыха.       Именно поэтому Хен Шик не опускает свой взгляд, а просто смотрит. Чтобы насладиться. Чтобы запомнить.       — Оденься, пожалуйста, — спокойно говорит он, подавая пижамные штаны, потому что вся остальная одежда не здесь, не в спальне, куда они перекочевали ночью по просьбе Тэхёна. — Ты ещё только вчера жаловался на боль в горле и недомогание. Кстати, как горло? Мне кажется или ты сипишь? Что с голосом?       — Я был таким громким? — вместо ответа спрашивает Тэ.       — Совсем ничего не помнишь?       — Ничего, — мотает головой Тэхён и тут же спохватывается, прикусив губу. — Ох, прости меня, Хен. Я, конечно помню… Или все-таки нет…       Он растирает пальцами лоб, как будто можно повелевать мыслями из прошлой ночи.       — Я не это имел ввиду, совсем не хотел тебя обидеть.       — Ты меня и не обидел, — Хен Шик смеется. — Значит, я не так уж плох.       — Мне было с тобой хорошо.       — Оденься, малыш, — нежно говорит мужчина, — мы уже выяснили всё про эту ночь. Пусть останется, как есть.       Тэхён уже надел пижамные штаны, но он отбрасывает верхнюю рубашку и шагает навстречу другу, с которым провёл ночь. Ныряет руками под расстегнутое пальто своего хёна, обнимает и крепко прижимается к его груди.       — Что ты делаешь, Тэ?       — С кем?       — Со мной…       Хен Шик даже боится поднять руки, чтобы обнять его в ответ. Тело Тэхёна — как магнит, его идеальная кожа создана для того, чтобы её трогать, ощущая ладонями тёплый бархат. Но он больше не хочет потерять голову.       — Ты не хочешь больше меня обнимать? — Тэхён поднимает глаза и смотрит на Хен Шика с низу в верх. Ведь он выше его на целую голову.       — Очень хочу…       — Так в чем дело?       — Тэ… — это всё что может сказать Хен, отрицательно качая головой. — Если я дотронусь до тебя сейчас, мы выйдем не к завтраку, а к обеду. Это, во-первых.       — А во-вторых? — спрашивает Тэхён и облизывает губы. Нет, он совсем не соблазняет Хен Шика, тот и так обожает Тэ. Это просто привычный жест. Но Паку от этого нисколько не легче.       — А во-вторых, я не хочу, чтобы ты сам потом об этом пожалел.       — Потом — это когда? — уже серьезно спрашивает Тэхён.       — Когда будешь обнимать…       — Не надо, — не дает договорить ему Тэ. — Не сейчас — это точно… Не сегодня…       Он встает на цыпочки и целует Хен Шика в губы. И это самый невинный поцелуй в мире. Но в нём так много тепла и благодарности. Пак абсолютно точно запомнит это и унесет с собой.       — Люблю тебя, — говорит Тэхён. — Вот за это люблю! И всегда бегу к тебе, когда мне полный пиздец, а в моей жизни только неразбериха.       — Ты просто должен научиться разделять чувства и работу.       — Почему?       — Потому что они переплетены очень сильно друг с другом, одно подпитывает другое. Но разрешить проблемы, связанные с ними, одновременно не получится.       — Сначала работа? Потом любовь?       — Нет, Тэхён-и. Всё наоборот. Любовь не может ждать.

***

      Социальные сети — зло. Теперь Чонгук это точно знает. Даже если ты ничего не ищешь или намеренно игнорируешь шквал фоток и раздражающе-правдивые комментарии к ним — все равно это настигнет тебя.       Иначе нельзя. Потому что в какой-то момент, листая ленту, ты замедляешься и зависаешь, глядя в экран своего телефона. И больше уже не можешь оторваться, потому что там Тэхён. Расслабленный, довольный, со своей божественной улыбкой.       И не один. В этих остановленных мгновениях счастья в кругу «семейки Вугу».       Чонгук листает ленту и с каждым фото мрачнеет всё сильнее. Эти вроде бы случайные фотки, выглядят почти как постановочные кадры фотосессии. Вся «семейка» в сборе, то вместе, то по отдельности, но Чонгук видит только Тэхёна. Такого умопомрачительно красивого, такого родного и желанного.       Вот он слушает кого-то с интересом, вот дурачится, а вот задумчиво смотрит вдаль. Чонгук готов поклясться, что знает даже, о чем думает Тэхён в такие моменты.       А от этой фотки Чонгук готов кричать. Бить кулаком в стену, потому что сейчас нельзя врезать своим «обидчикам».       Он приближает изображение, скользя дрожащими пальцами по экрану телефона, чтобы рассмотреть каждую деталь.       На этом фото смеющийся Тэхён буквально зажат между своими «братьями». Один из которых удерживает его ладонь, прижатую к своей щеке, да так и стоит с зажмуренными глазами, впитывая ласку. А второй, обхватив Тэ за талию, прижимается к его спине всем телом, и выражение лица его говорит о самом блаженном состоянии в эту минуту. Он в раю.       Чонгук может понять этих двоих. Сколько раз он вот также удерживал ладонь Тэхёна, чтобы тот бесконечно, нежно и невесомо продолжал вырисовывать узоры на его груди. Ласкал шею, пощипывал тонкими пальцами напряженные соски, играя с ними до тех пор, пока Чонгук не выгибался с мучительным стоном. Закрывая от удовольствия глаза, откидывая голову ему на плечо, предвкушая жаркое продолжение.       Или вот также обхватывал Тэхёна обеими руками, чувствуя под жадными ладонями, как напрягается его тело, как быстро и неумолимо нарастает желание. И ошибиться в этом невозможно. Чонгук давно изучил его. Исследовал поцелуями любимое тело вдоль и поперек.       А сейчас он вонзается зубами в сжатый кулак, кусает до боли. Морщится.       Давно пора было схлопнуть изображение. И вообще не надо было начинать пялиться, как парни дурачатся в бассейне или сонно развалились в сауне. Дремлют в обнимку у камина, уложив головы на колени друг другу, или мечтательно смотрят на холодное закатное солнце над островом Чеджу. Но самое ненавистное, как кормят друг друга из рук и, наплевав на условности, чувственно облизывают пальцы, поедая жареную свинину с кимчи. Но разве можно оторваться от созерцания умиротворенности и страсти одновременно?       Сердце Чонгука делает кульбит и больно ударяет под рёбра.       — Ненавижу, — он с силой захлопывает крышку новомодного Самсунга и зашвыривает в дальний угол с единственным желанием — разбить его на куски.       — Чонгук? — Намджун отрывается от пульта звукозаписи и снимает наушники.       Чонгук и забыл, что он сейчас в студии не один. И сам напросился в гости к Намджуну, чтобы отвлечься хоть чем-нибудь, чем угодно. Да просто не сидеть в одиночку в ожидании телефонного звонка или простого сообщения.       Теперь понятно, что это бесполезно и только такой идиот, как Чонгук, мог ещё на что-то надеяться после того, как ушёл сам, хлопнув дверью.       — Что случилось?       Намджун зачем-то смотрит на часы, как будто время может лучше объяснить, что происходит с Чонгуком. А время ничего не может, оно такой же враг. Потому что, чем дальше Чонгук от той глупой ссоры, тем яснее видит, что теряет Тэхёна. И ничто не может повернуть это вспять.       Ведь ему ничего не стоило просто отпустить Тэхёна с друзьями. Потому что Тэ и правда не его собственность. Хотя, кому он врёт? Это то, чего Чонгук хочет больше всего: чтобы Тэхён принадлежал только ему. Чтобы не нужно было делить его ни с кем. А тем более с этими парнями, с которыми они стали так близки после съемок чертового сериала. И которым Тэхён наверняка доверяет свои непростые переживания.       Им доверяет. Не ему.       — Тэхён? — спрашивает Намджун, хотя прекрасно знает ответ.       Почти десять лет, которые они провели вместе с утра до ночи, по триста шестьдесят пять дней в каждом году, научили их понимать друг друга с полуслова.       И Чонгук не может понять — почему не в этот раз. Почему он не прочитал в глазах Тэхёна? Не услышал в голосе. Не почувствовал. И главное, почему Тэ выбрал не его.       Именно это он и спрашивает у Намджуна.       — Почему, Джуни?       Чонгук смотрит такими же глазами, как тогда, восемь лет назад. Когда пришёл к нему глубокой ночью в комнату, чтобы признаться. Спросить. Неужели так бывает между парнями?       И Намджун не отвернулся, не посмеялся над ним, а долго говорил о том, какой Тэхён особенный и что не влюбиться в него невозможно.       Единственное, в чем Чонгук не смог признаться Намджуну, что он хочет не только восхищаться Тэхёном и открыто выражать свои чувства, он хочет большего. О чем даже страшно думать, а не то чтобы обсуждать с лидером группы. Пусть даже самым мудрым и понимающим. Умеющим хранить тайны.       — Знаешь, иногда бывают такие ситуации, которые мы не можем обсудить ни с кем. А тем более с самыми близкими нашими людьми, — объясняет Намджун. Говорит доверительно, как говорит он всегда, когда твёрдо убеждён в своей правоте. — И поэтому иногда нужен кто-то другой. Не такой близкий.       — Значит, у меня вообще нет ни единого шанса, — шепчет Чонгук.       — Почему ты так думаешь?       — Потому что мы «слишком близкие друзья». Да и кто я такой? Что могу ему дать? Я просто пацан из Пусана. Макнэ…       — Ты ошибаешься, Чонгук-и! Ты так вырос за последнее время. Ты сильный, умный. Ты открытый, надежный…       — Но этого, видимо, оказалось мало!       — Ты не можешь этого знать.       — Он выбирает не меня! — В глазах Чонгука столько боли, что сейчас Намджун готов отдать Чонгуку всё, что у него есть и даже больше. Он мог бы его пожалеть, дать возможность выплакаться на своем плече. Но не в этом случае. Сейчас Чонгук должен чувствовать себя взрослым. Мужчиной.       Поэтому он просто повторяет:       — Ты не можешь этого знать! Ты ведь не спрашивал: почему?       — Не спрашивал…       — Так спроси, голова твоя садовая! — и Намджун смотрит на него, как учитель на своего ученика, который точно знает ответ, но сейчас почему-то тупит.       — Как?       — Словами! — Намджун закатывает глаза. — Вот же чудо ты, честное слово!       «Наверно, любовь отупляет», — думает Чонгук, но ничего не говорит вслух.       А Намджуну и не нужно говорить — он читает по глазам.       — Иди к нему, это же просто.       — Он улетел… Он с «семейкой Вугу».       — Значит, встречай его в аэропорту. Иди. Беги. Лети к нему… Сделай что-нибудь!       — Ты думаешь?       — Конечно, Чонгук-и! Иногда нужен всего один разговор.

***

      Проходит три дня, которые для Чонгука превращаются в томительные недели ожидания. Днём всегда немного легче, но как только вечер накрывает Сеул, зажигая вдоль дорог огни, и Чонгук остается наедине с собой, становится совсем невмоготу.       Он приносит из гипермаркета пакеты, набитые всякой всячиной, чтобы не готовить, а просто сесть перед экраном большого телевизора и поглощать всё это безумие без разбора. Не задумываясь, не упрекая себя за вредный фаст-фуд. Лишь бы занять себя хоть чем-нибудь, чтобы время двигалось быстрее.       Он расставляет коробочки с едой, не утруждая себя сервировкой стола. Да и для кого расставлять все эти тарелки и расстилать красивые салфетки?       Чонгук задумывается, и рука зависает над не вскрытой упаковкой с кимчи.       Салфетки…       Те самые. С оригинальным одноцветным рисунком ветвистого дерева на берегу скалистого фьорда, которые они привезли с Тэхёном из Бон-вояжа. Мимо которых Тэ не смог пройти на уличной ярмарке одного из маленьких городков Норвегии.       «Чтобы у нас дома было уютно», — так сказал тогда Тэхён, и сердце Чонгука пропустило удар. Тэхён хотел, чтобы у них был общий дом. И Чонгук запомнил, поверил и готов был ждать сколько угодно, лишь бы однажды этот день наступил.       И этот день наступил, но он сам всё испортил. Именно поэтому сейчас он с отвращением жует свой одинокий ужин. Полное отсутствие аппетита и никакого желания запихивать в себя пережаренные куриные крылышки.       Наверное, нужно выпить. Просто жизненно необходимо закончить ужин почти ритуалом, который выработался у него за последний год вынужденного простоя.       Чонгук наполняет высокий толстостенный бокал кубиками льда, заливает в него почти доверху односолодовый виски из Хайленда и совсем чуть-чуть разбавляет содовой. Можно было, конечно, взять «Джек Дэниэлс», которым под завязку забиты полки в винном шкафу, но сейчас Чонгук хочет чувствовать только этот аромат. Цветочно-фруктовый, окутанный шлейфом ванили и марципана. Нежный и возбуждающий одновременно. Точно такой же, как поцелуй Тэхёна тем утром, когда…       Чонгук пьёт, облизывает губы, закрывает глаза и все, что видит перед собой — умиротворенного Тэ, который сидит на постели и с наслаждением поедает эти маленькие булочки из соседней кофейни, принесенные Чонгуком.       Кусочки глазури остаются на губах, и Чонгук сцеловывает их, удерживая руку возмущенного Тэхён-и, который не хочет делиться с ним ни кусочком, но всё же не выдерживает и отвечает на поцелуй.       Чонгук пьёт и наслаждается ярким послевкусием, в котором так отчетливо проступают и постепенно раскрываются ароматы сухофруктов и пряностей. Те самые, которые полюбил в последнее время и часто выбирал для себя Тэхён, покупая новый парфюм, окутывая им Чонгука с головы до ног, отчего желание раскручивалось огненной вертушкой.       Чонгук достает из стакана трубочку и большими глотками допивает алкоголь. Чтобы затушить пожар, который разгорается с каждой минутой всё сильнее.       Разговор. Разговор — сказал Намджун.       Да разве Чонгуку разговаривать с Тэхёном хочется? Чонгуку такого хочется, о чем стыдно признаваться даже самому себе. А еще стыдно от того, что в какой-то момент эти желания перекрыли всё остальное.       Затмили собой и новые жизненные обстоятельства и сложные вопросы, и новые потребности. Наверное, поэтому Чонгук пропустил тот момент, когда перестал чувствовать Тэхёна. Понимать, как раньше.       Ведь они абсолютно точно стали старше. Приобрели незаменимый опыт отношений под прицелом любопытных глаз и вездесущих папарацци. Научились так жить.       За это время у них изменились многое. А главное — возможности. Как могут они измениться у любого человека, а у известного на весь мир, который стремится к переменам с каждым новым этапом жизни, — тем более.       Даже конечная цель стала казаться требующей изменений. Особенно после непростых событий и новостей из HYBE. И чтобы разобраться во всём этом, безусловно, нужно время.       Тэхёну это необходимо.       И Чонгук должен был понять. И ждать. Сколько нужно. Да, сколько угодно! Если Тэхёну понабилось время, чтобы все обдумать. Чтобы принять правильное решение. Может быть, единственно верное для него, о чем Чонгук не задумывался.       И Тэхёну действительно нужен совет близкого друга, мудрого не по годам. А всего этого Чонгук не может ему дать. Никак.       Так думает Тэхён? Возможно. Но не Чонгук!       Чонгук кусает в отчаянии губы. Он обязательно нашел бы ответ. Они! Они обязательно нашли бы ответы на все вопросы. Вместе. Так почему же этого не случилось?       Гуки чего-то не понимает?       Да, он вообще нихрена не понимает. Самое главное, он не понимает, когда это случилось? Когда он перестал считывать знаки? Перестал чувствовать своего Тэхёна? Когда Тэхён решил, что ему нужен кто-то ещё?       Он мог бы снова спросить Намджуна, или Чимина, с которым Тэ всегда был на одной волне. Но сейчас Чонгук должен сам.       Так сказал Намджун. А ему Чон Чонгук верит безоговорочно.       И он, наконец, решается.       Встречать. В аэропорту. Уже завтра.

***

      Чонгук собирается очень долго. Нервно перебирает вещи на полках, выдергивая то одну, то другую толстовку. Роняя на пол и не находя того, в чем хотел бы встретить Тэхёна.       Нет, Тэхён никогда не был ни требовательным, ни привередливым в отношении одежды. Никогда не заморачивался над этими несносными «аэропортными луками». Всегда одевался так, как удобно ему. Как требовало его настроение, а не обязательства. Оригинальный, свободный от глупых предрассудков и очень красивый, во что бы ни был одет.       Чонгук перевернул уже всё вверх дном, почти всю гардеробную.       «Зачем я это делаю? Я так хочу понравится Тэхёну? Но я же не на первое свидание иду… Идиот. Точно».       Чонгук оборачивается и выдергивает из кучи, сваленной на кресле, мягкое худи с капюшоном, самое большое из всех.       Чтобы спрятаться?       Глупо отрицать. Он боится увидеть Тэхёна. Не будет знать, с чего начать. К тому же, они будут не одни.       Ещё этот дождь. Идущий уже почти сутки, пропитавшей сыростью всё вокруг. Если бы сейчас Чонгуку нужно было написать текст для нового трека, он мог бы вписать эту дурацкую фразу — «дождь тоже плачет с тобой бла…бла…бла…»       Что это меняет? Да ничего. Только раздражает. Но как только Чонгук выходит на улицу и капли дождя бьют его по лицу, он готов благословлять природу. Потому что можно не сдерживаться и не оправдываться, почему по щекам течет вода в три ручья.

***

      Рейсы прибывают один за другим. Чонгук не отрываясь смотрит на информационное табло, и как только строка обновляется, сообщая, что лайнер из Чеджу прибывает, волнение подкатывает к горлу и не даёт дышать.       Чонгук идёт в зону для встречающих, но останавливается на пороге в поисках места, с которого ему было бы удобно наблюдать за всем происходящим.       Нескончаемый поток, жизнерадостный и гомонливый, как любой поток растревоженных предстоящей встречей людей, оттирает его куда-то вбок, и Чонгук теряется. Топчется на месте, шагая то влево, то вправо, пропуская нетерпеливую толпу.       Делает сначала несколько шагов вперёд в этой суете, затем снова отступает назад. Но толпа выносит его почти на первую линию. К самому ограждению.       Ему становится жарко, и он сдергивает капюшон, но надвигает вязаную шапочку почти на глаза. Не знающий человек никогда не определит в нем популярного артиста, известного айдола. Но только не Хен Шик.       Они с парнями ещё не успевают пересечь границу между тоннелем и большим холлом, где им предстоит получить свой багаж, как Хен взглядом выхватывает в толпе знакомый силуэт.       Он торопится. Заботливо помогает Тэхёну забрать свой чемодан с транспортёра и подталкивает его к парням, которые собрались вместе, чтобы распрощаться после проведенного мини-отпуска. Они обнимаются, делают бесконечное количество селфи, будто расстаются навсегда.       Во всей этой суете радостных возгласов Хен Шик отчетливо слышит грусть и напряжение в голосе Тэ, когда тот благодарит членов своей любимой «семейной банды». А ещё видит крепкую хватку на ручке чемодана, как будто это сейчас единственная опора в жизни.       — Ты чем-то расстроен? — Пак трогает его за рукав. — Тэхён-и?       — Не хочу домой. Не могу сейчас, — честно признается он.       — Так в чем проблема? — удивляется друг. — Едем ко мне. Ты сможешь остаться сколько захочешь. Я через пару дней снова уезжаю на съёмки. Квартира, студия, тренажеры — всё в твоем распоряжении. Приходящую горничную, повара, консьержа на входе — я всех предупрежу.       — Не надо повара… — щеки Тэхёна вспыхивают от смущения. — Я сам могу. И убрать, и приготовить. Можно без посторонних?       — Тебе всё можно, тигрёнок, — Хен Шик улыбается и притягивает к себе Тэ, целуя куда-то в макушку. И у Тэхёна начинает кружиться голова. Он поднимает взгляд и смотрит в дорогие глаза, как будто в них сейчас отражается весь его перепутанный мир.       А на другом конце зала для встречающих Чонгук вздрагивает, как от удара.       Знать, что кто-то может целовать Тэхёна и видеть это собственными глазами — две большие разницы. Тем более так. Непринужденно. Словно этот простой жест такой естественный, как дышать. А еще запредельно нежный, оберегающий.       Хочется выть. Хочется сделать хоть что-нибудь, черт побери! Но у Чонгука нет даже сил просто сдвинуться с места. Отвести взгляд.       — Куда ты так смотришь, хён? — Ви резко оборачивается. — Там Чонгук?       — Нет, Тэхён-и, там никого нет.       Хен Шик берет его за руку, крепко сжимая холодную ладонь Тэ в своей.       — Сообщение пришло. Агентство прислало за мной машину. Нам пора.       — Пора, — соглашается Тэхён, и губы его предательски дрожат, а Пак снова целует его в висок.       Потому что не целовать Тэ невозможно. Особенно когда он на расстоянии одного вздоха.       Тэхён больше не всматривается в толпу, поэтому не может видеть, как Чонгук делает шаг назад. И ещё одни. Отступает и отступает. Натыкаясь на людей, расталкивая бестолковых встречающих, которые тычутся друг в друга этими ненавистными поцелуями. Сжимая в объятиях. Задаривая цветами и восторженными возгласами.       Это давит. Беспощадно хлещет по щекам, наносит удары справа и слева, а главный поцелуй этого вечера добивает Чонгука, как апперкот в боксерском поединке.       Он не понимает, что за влагу растирает сейчас рукой по своим губам. И вдруг отчетливо чувствует металлический привкус крови. Голова идет кругом, а слёзы застилают глаза. Он озирается по сторонам, не понимая, куда ему нужно идти и где найти выход. Всё что он хочет сейчас — убраться отсюда подальше. Как можно быстрее.       Где-то рядом открываются автоматические двери, и холодный ветер вперемешку с шумом города врывается в зал аэропорта.       Не чуя под собой ног, Чонгук бросается к спасительному выходу. Бежит, не разбирая дороги, сквозь людей, сквозь мигающие огни светофоров, сквозь ливень и крики, какие-то свистки и отчаянный визг тормозов.       Удар. И его выбрасывает высоко вверх. Он перекатывается по какому-то странному скользкому от дождя предмету, падает, ударяется об землю. Слепнет от света встречных фар и новый удар вырубает сознание.       А Тэхёна скручивает — резко, жёстко, неумолимо. Он судорожно хватает ртом воздух, сжимает куртку в области сердца, комкая её до побелевших костяшек пальцев, и падает на одно колено. .