Всего одна ночь

***

      Пак Хен Шик пытается вспомнить, когда он был так счастлив в последний раз, и не может.       Ароматный кофе в турке закипает, поднимаясь пеной к краям медной чаши, и в последнюю секунду Хен Шик убирает температуру. За прошедшие несколько дней всё так изменилось: до этого момента в его суперсовременную, но такую холодную и безжизненную квартиру не хотелось возвращаться после нескольких недель съемок. А сейчас она ожила, наполнилась светом, человеческим теплом и звуками музыки.       Когда-то, ещё в самом начале, когда именитый дизайнер, создающий интерьер его квартиры, настаивал на том, что в гостиной обязательно должен стоять белый рояль, — Хен Шик морщился от этой пафосной идеи. А сейчас он готов расцеловать Чон Нгу Ена, потому что видеть каждый раз, как задумчивый Ви, ныряя подбородком в пушистую нежность свитера, перебирает клавиши и что-то еле слышно напевает — запредельное счастье.       Или открывать дверь квартиры и с порога чуять аромат жаренной курочки, идущий из кухни. Резкое «дззз-ы-ы-нь» микроволновки или бурчание Ви по поводу испарившейся со стола прихватки для горячего — счастье вдвойне. И Хен Шик каждый раз из последних сил сдерживается, чтобы только не прокричать это милое, но глуповатое «дорогая, я дома» из американских комедий. Теперь очень многое в его жизни подчинено этому принципу: не обидеть, не задеть чувства, а ещё оберегать и заботиться.       Глубокой ночью собирать по ковру исписанные нотные листы, гасить оставленный в гостиной свет, укрывать пледом, а утром заливать молоком хлопья, щедро приправленные фруктами и орехами, а ещё варить вот этот самый утренний кофе.       Потому что сейчас Ви проснется и, кутаясь в одеяло, шлепая босыми ногами по коридору, придет сюда из своей спальни. Взгромоздится на высокий барный стул и, почти укладываясь на стол, смешно вытянет руки вперед. Ничего не говоря, а просто одаривая Хен Шика улыбкой, будет выпрашивать его кружку с только что приготовленным кофе.       — И последняя сводка о происшествиях…       Голос ведущей из телевизора, который закреплен на кронштейне на противоположной стене, выдергивает Шика из его рая.       — Сегодня из столичного госпиталя при университете Сун-Чон-Хян пришло тревожное сообщение. В прошлый понедельник из аэропорта Сеул-Инчхон в приемный покой госпиталя был доставлен молодой человек в возрасте приблизительно двадцати трёх-двадцати пяти лет в бессознательном состоянии. Личность потерпевшего устанавливается. Рисунок его внешности любезно предоставлен нам информационной службой госпиталя. Просим всех, кто что-либо знает об этом человеке, обратиться в объединенную поисковую службу спасения по единому номеру 196.       Хен Шик поднимает голову. Рисунок выполнен отвратительно, но даже это — непонятно по какой причине — искаженное изображение не позволяет ему не узнать Чонгука.       — Доброе утро!       Хен Шик вздрагивает и чуть не проливает горячий кофе себе на руку. Он торопливо жмёт кнопку пульта и поднимает голову, чтобы поприветствовать своего ещё немножко сонного, но такого уютного тигрёнка.       — Как спалось, Ви?       — Что там у тебя? — вместо ответа спрашивает тот, берёт пульт и щёлкает кнопкой, чтобы снова включить этот ненавистный ящик, напичканный новостями. Но слава богу, по экрану бегут лишь сводки с последних торгов на биржах юго-восточной Азии.       — Ничего интересно, сплошные биржевые новости, ты же видишь. — Хен Шик меняет пульт на чашку кофе и от греха подальше переключает каналы в поисках приятной музыки. — Кажется, акции вашего Биг Хит Мьюзик снова упали на четверть процента.       — Я думаю, что «наш» Биг Хит Мьюзик, — Ви многозначительно приподнимает одну бровь, — уже привык, что любая мелочь или незначительное происшествие в Корее и мире моментально сказывается на прибыли и стоимости акций. Но тебе лучше говорить об этом с Сокджином или Юнги — они в этом лучше шарят, чем я.       — Как давно ты разговаривал с кем-нибудь из них? — ступая, как по тонкому льду, аккуратно спрашивает Хен Шик.       — Давно не говорили.       Мужчина выдыхает.       — Нужно будет набрать ребят, — задумчиво замечает Тэхён. — Узнать, как у них дела, хотя какие тут дела. Киснут в ожидании, когда весь этот кошмар кончится, как и все.       — Ты тоже киснешь? — Хен Шик изображает удивленное лицо. — Тогда сегодня вечером мы «выходим в свет», идём на премьеру, я же тебе обещал.       — Хорошо, что отменили карантин и можно свободно выходить. — Ви делает большой глоток и отставляет кружку чуть в сторону. — Есть только одна проблема.       — Какая? — вскидывает брови Хен Шик.       — Если у них там дресс-код, то мой чемодан, собранный для уик-энда, не сможет мне предложить ничего, кроме джинсов и худи.       — Значит, посвятим этот день шопингу, — Пак облизывает губы и подмигивает Ви. — Будем, как в кино…       — Трахаться в примерочной?! — Тэ, наконец, окончательно выныривает из утреннего сонного состояния и насмешливо растягивает губы в улыбке.       — Даже не мечтай, — срезает его на полпути к развитию этой щекотливой темы Хен, — просто будешь мерить всё, что я выберу для тебя, и ходить туда-сюда из примерочной, пока я не одобрю твой внешний вид.       — Боишься, что я выберу что-то слишком эпатажное? — Ви демонстрирует самую провокационную из своих улыбок.       — Нет, не боюсь, — Пак перебивает его и отзеркаливает улыбку, — просто воспользуюсь моментом, чтобы как можно дольше любоваться твоей идеальной фигурой.       — Ты меня балуешь, — бурчит Ви, но в его голосе нет ни капли неудовольствия.       — Вот здесь я с тобой соглашусь сразу и безоговорочно.       — Но я могу сам! Что за дискриминация моих прав?! — всё ещё в шутку сопротивляется Тэхён.       — Это не дискриминация, — Хен обходит кухонный остров, обхватывает обеими руками и, отыскав губами кусочек свободного пространства на шее, целует его влажно и горячо, — это исполнение мечты.       — Знаешь… — Ви выныривает из-под руки, отстраняясь мягко, но решительно. — Я, наверное, мог быть с тобой очень счастлив, если бы судьба не подарила мне Чонгука. И я очень не хочу потерять твою дружбу.       — И любовь… — всё же отваживается Хен Шик.       — И любовь, — соглашается Тэ. — Я ведь всё понимаю. Но мне так трудно балансировать между твоим обожанием и моим стремлением быть с тобой, но… Не вместе.       — Спасибо за честность, ребёнок. — Хен Шик уже вернулся на своё место за столом напротив и теперь с грустью смотрит ему в глаза. — Но это не отменяет сегодняшнего шопинга.       — Прости меня, хён. Прости, пожалуйста. — Ви, тянется через весь стол и сжимает ладонь Хен Шика в своей. — Потерпи меня ещё немного. Я сниму квартиру и съеду. Или вернусь к родителям, пока нас снова не вызовут в Биг Хит.       — Потерплю, — обещает Хен и склоняет голову набок, любуясь человеком, которого, возможно, любит больше всех, но вынужден будет отпустить. Когда-нибудь…       Не сейчас.       

***

      Очередное ночное дежурство. С некоторых пор Ким Аёнг ждёт этого времени, как манны небесной. Подруги по общежитию не могут понять, как можно целый день провести на лекциях и практических в университете, отзаниматься в библиотеке, переворачивая тонны литературы, а потом ещё торопиться на ночное дежурство. При этом позабыв и книжку для чтения, такую нужную в заунывные ночные часы, которые обязательно наступят и будут тянутся так томительно, и бокс для получасового перекуса.       Зачем вообще нужно наводить красоту и долго стоять перед шкафом, гипнотизируя полупустые полки с обыкновенными майками, пуловерами и парой воскресных брюк, если всё равно придется всё это смыть и снять в комнате для переодевания персонала.       Просто они забыли то, чему учили их в детстве родители: самого главного глазами не увидеть — зорко одно лишь сердце. А сердца подруг заняты совсем не Ким Аёнг. Нет, она лучшая подруга и лучшая ученица на курсе. Она вызывает их восторг и уважение, но не более того. Поэтому они не могут увидеть, что макияж совсем легкий, почти незаметный, а нижняя майка, которую не полностью скроет халат, из тончайшего небесного шёлка.       Так Ким Аёнг чувствует себя более уверенно, как будто Чон Чонгук может её видеть и оценить её безупречный вкус.       Просто её кумир достоин самого лучшего. Именно поэтому она тщательно готовится до прихода, а после также тщательно проверяет, хорошо ли убрана палата, комфортная ли температура кондиционированного воздуха. Не направлен ли он в лицо Чонгука, не обдувает ли слишком сильно и без того почти ледяные ступни. Чётко ли работают аппараты дыхания. Не сбоит ли датчик ритма сердца. Нет ли новых патологических изменений со стороны работы всех остальных органов. И главное — не вышли ли за нижний порог предела показатели энцефалограммы.       И только после этого позволяет себе присесть в самом дальнем углу палаты, чтобы без надобности её никто не мог потревожить. Ежедневные вопросительные взгляды профессора и грустное выражение лица, когда Аёнг отрицательно качает головой — не в счет.       Она должна подумать. Она должна очень крепко подумать прежде, чем предпринять два решительных действия, которые вступили в её голове в непримиримые противоречия друг с другом.       Когда сказать и кому.       Но сначала ответить себе на вопрос: не бредит ли она? Не выдает ли желаемое за действительное? А что если это не Чон Чонгук? Но как это проверить? К сожалению, все, пусть даже самые современные и продвинутые обследования, не всегда могут дать точный ответ, а уж подтвердить личность тем более.       Самое сложное в том, что в период пандемии многие мероприятия, съемки, концерты и перемещения артистов по миру сведены до минимума или вообще запрещены. Поэтому сейчас невозможно, как раньше, открыть интернет и, используя любую новостную ленту социальных сетей, узнать, улетел ли Чон Чонгук из Кореи или находится в пределах Сеула. Где и, главное, с кем проведёт сегодняшний вечер.       С кем? Вот тот самый главный вопрос. Нет, Ким Аёнг не увлекается всеми этими сплетнями о личной жизни айдолов. Но жить в Корее и избегать этих обсуждений, которыми переполнены комментарии к любой новости из жизни звезд, почти невозможно.       Незатухающая борьба двух лагерей поклонников, которые воюют не на жизнь, а на смерть, отстаивая свои права на владение «единственно верной информацией, о том «кто, где и с кем», давно выплеснулась за пределы фанатского сообщества.       Её можно игнорировать, но в какой-то момент тебя тоже захлёстывает эта волна. И вместо любви в сердце заползает и прочно поселяется ревность. И это почти закон жизни: где любовь — там и ревность. Они ходят рука об руку. Ким Аёнг знает это по собственному опыту. Знает, как её любовь к кумиру в какой-то момент была истерзана этой липкой ревностью.       Смешно сказать, но Аёнг до сих пор не понимает, к кому в конечном итоге? К кому из его друзей она ревнует Чон Чонгука больше? Вот эта невозможность выбрать и мучает её сейчас. Но совсем по другой причине.       Она проснулась сегодня утром с четким пониманием, что должна рассказать о Чонгуке только одному из них. Тому, кто нужен ему больше всех остальных. Кто обязательно разбудит его сознание и вернет к полноценной жизни. Кто будет надёжно вести его по этому пути, не даст споткнуться и упасть или пострадать от насмешек.       И сейчас она мучительно перебирает в голове факты. Именно факты. Не сплетни, не выдумки и фантазии нетизенов. Чтобы решить, кому из двоих она принесет эту новость. Ким Тэхёну или всё же Пак Чимину.       Аёнг ещё не знает «как», зато точно знает, что никому другому. Что ни в газеты, ни к другим мемберам, ни в Хайб она не пойдет и ничего не расскажет. А только к ним — к самым близким людям. В чём она не сомневается ни минуты.       Нужно только всё разложить в глупой голове по своим местам.       Легко сказать: разложить всё в своей голове. А как раскладывать, если в этой самой голове просто сумбур и больше ничего. И вопросов, как всегда, больше, чем ответов. Ким Аёнг не специалист по поиску людей, не аналитик и не психолог, поэтому просчитать, как отреагируют друзья Чонгука на такое сообщение — «у нас тут парень, вроде Чонгук, а вроде и нет» — она, точно, не может. А ещё она не понимает, «почему».       Почему этого парня до сих пор не хватились?       Странно, когда пропавшего человека — а этот парень ведь точно «пропавший откуда-то человек» — никто не ищет вот уже почти неделю. Ким Аёнг уже несколько раз изучила вдоль и поперек его одежду, вызывая недоумение у санитарки, работающей на складе, где хранятся вещи пациентов.       Одежда этого парня… Как же странно называть Чон Чонгука «этот парень», потому что это точно он! Аёнг и сама не знает, почему она так уверена, и что именно стало для неё точкой отсчета, когда пропали все сомнения. Но менять своё мнение она не хочет.       Так вот, одежда оказалась совсем не дешевой. Не высокая мода от кутюр — ведь её кумир носит только такую одежду. Он звезда. Иначе и быть не может в мире, в котором в её мечтах живет Чон Чонгук — но названия на ярлыках тоже достаточно известные.       — Ну, и о чем говорит этот факт? — спрашивает она сама себя и сама же себе отвечает. — По крайней мере, это точно не человек без определенного места жительства или какой-либо зависимости. О чём, в общем-то, свидетельствуют и отсутствие следов на руках, и остаточных в крови.       Что еще она знает о нём? Его привезли с парковки аэропорта. Возможно, он кого-то провожал или, быть может, встречал. Но в этот день в аэропорт Сеула прибыло столько рейсов из разных точек земного шара, что это самое глупое из того, за что можно зацепиться.       «Хорошо, предположим. Что дальше?»       Парень абсолютно точно не был пьян, в крови ни одного промилле алкоголя. Тогда почему он бежал, не разбирая дороги? Это обозначает, что он либо торопился, либо убегал от чего-то или кого-то… Был сильно взволнован. Что это нам даёт? И снова ничего, но это не страшно, главное — не отчаиваться.       «А Ким Аёнг отчаивается?»       Кажется, странная манера говорить сама с собой, да ещё в третьем лице, превращается в паранойю. И Аёнг просто захлопывает тетрадь, в которой рисует бесконечные звёздочки, и снова идёт к палате «этого парня». Останавливается за стеклянной перегородкой и внимательно смотрит в одну точку.       Ну, должно же быть хоть что-то, что отличало бы его от всех остальных и доказывало, что он и есть «тот самый» Чон Чонгук! О таких отличиях могут знать только очень близкие люди. О господи! Она снова вернулась к тому, с чего начинала. Только близкий человек может узнать его.       Ким Аёнг возвращается на свой пост ночной дежурной по отделению. Все пациенты спокойно спят, и датчики вызовов не вспыхивают тревожно-красным с просьбой о немедленной помощи. Тишина.       Она вставляет пластиковый стакан в кофейную машину и щёлкает кнопкой. Горячий напиток тонкой стройкой стекает в стакан, наполняя его до середины, потом начинает урчать, чихает остатками воды и, наконец, затихает. Но Аёнг все равно берёт полупустой стакан и делает глоток. Садится за свой стол и по привычке поднимает глаза к экрану телевизора.       Ведущий новостного музыкального канала что-то беззвучно вещает в своей бодрой и нервозной манере. Хорошо, что звук отключен. Но следующие кадры заставляют Аёнг вскочить с места так резко, что ничтожное количество горячего напитка вздыбливается в стакане волной и выплёскивается на зелёный медицинский жакет.       Там, на экране телевизора, один из участников бойз-бенда — Ким Тэхён. Видимо, появились какие-то новости, скорее всего скандальные, потому что ни что другое не заставило бы музыкальный канал включить в свою ленту что-то незначительное.       Мелькают кадры с последней фотосессии, потому что парни давно нигде не участвовали и свежих фото просто нет.       Аёнг шарит руками по всему столу, сдвигает папки. Где же этот чёртов пульт, куда подевался? Пылится в каком-нибудь из выдвижных ящиков стола, как вещь, которой никогда нет, когда она так необходима.       На экране появляются ещё несколько снимков прежде, чем Аёнг удается выудить пульт из-под груды документов. Всё, что она успевает увидеть, это популярный артист кино — как же его зовут? — который по-дружески обнимает Тэхёна на красной дорожке очередного кинофестиваля, который они посетили вместе. Ещё секунда — и вот уже загадочные фотки сменяются самым известным клипом звездной семёрки.       Аёнг откладывает бесполезный пульт, включает мобильный и торопливо перебирает фото в Гугл в поисках знакомого лица. Актёр, с которым Тэ снимался в дораме! А вот и моментальная реакция нетизенов. Интернет заштормило в несколько секунд.       «Ким Тэхён и Пак Хён Шик приглашены на премьеру нового кинофильма с участием Пак Со Джуна «Бетонная утопия», которая состоится…»       Аёнг не может поверить. Тэхён будет на премьере! Появится среди людей, как простой зритель. Кажется, только что сама судьба сделала за неё выбор.       Она глубоко задумывается, а экран мобильного гаснет. Зато в голове Ким Аёнг вспыхивает безумная идея. Она быстро листает календарь — в этот вечер, а значит и ночь у неё нет дежурства. Это теперь самое главное.

***

      — И зачем мы всё это накупили, если никакого дресс-кода и одежда предполагается самая демократичная? — возмущается Ви, оглядываясь и не находя достаточно широкой поверхности в прихожей, на которую можно было бы сгрузить все покупки.       — Какая в принципе разница? — Хен Шик забирает у него пакеты и просто ставит их на диван. — Зато мы веселились.       — На достаточно неприличную сумму навеселились, — бурчит Ви и топчется в прихожей, никак не решаясь снять куртку, чтобы теперь уже точно поставить точку в сегодняшнем безумии, которое устроил для него старший друг. — Причём снова на твою.       — Зато теперь я буду знать, что ты носишь вещи, которые выбирал я, — Пак тянет куртку с его плеч и, легонько шлепая Ви по заднице, подталкивает в гостиную. — Мне будет приятно, если ты будешь надевать их чаще.       — Девчонок всех загонял там, — не унимается тот, отодвигая покупки и усаживаясь на диван.       — Первый раз видел так близко, как на тебя реагируют, — смеётся Хен Шик и теребит волосы на макушке Тэхёна. — Полная потеря ориентации в пространстве! Но я их так понимаю.       — Нормально реагируют, к тому же безукоризненно выполняют свою работу. И потом, почему это они на меняя реагируют, господин Хен Шик? Может, на тебя!       — Да они меня даже не замечали! — мужчина делает нарочито обиженное лицо.       — А! Так ты расстроен? — посмеивается Ви , не умея долго быть серьёзным.       — Конечно, расстроен! — Хен Шик шагает вперед и оказывается между широко разведенных ног Ви. Садится на корточки и смотрит ему в глаза, улыбается, скользит ладонями по бедрам. — Разве можно быть таким?       — Каким? — тот останавливает чужие ладони.       — Это должно быть запрещено законом, Ким Тэхён.       — Что именно, Пак Хен Шик? — он всё ещё сдерживает его руки.       — Быть таким охренительно красивым, малыш, — Хен встаёт и с нескрываемым сожалением убирает руки, а Ви отталкивается одним коротким движением от дивана и встает следом за ним. Обхватывает Хен Шика за шею, наклоняется ближе и целует его.       — Не надо, — Хен Шик мягко отстраняется, — меньше всего мне хотелось, чтобы теперь ты считал себя обязанным. Не вздумай. Пожалуйста. Ты лучше других знаешь, что человек, который любит, готов положить к ногам своего единственного Вселенную. Но у меня нет вселенной.       — Мне не нужна Вселенная, но быть неблагодарным за твою заботу я тоже не хочу. — Ви вытягивает руку и кладет ладонь ему на грудь в области сердца. — Скажи мне, что я могу для тебя сделать?       — У меня есть одно желание, но…       — Не надо «но» Хен-и, просто скажи. Какое? — совсем тихо спрашивает Ви.       — Оставайся со мной здесь, как можно дольше. А вещи… Если не хочешь — просто сдадим обратно. Но мне казалось, тебе они понравились.       — Понравились, — соглашается Тэхён. — И поцеловать я тебя хотел просто потому, что ты так на меня смотрел там, — он смеется и беззлобно пинает Хен Шика в живот, — у мёртвого бы всё поднялось.       Они смеются. Оба. И Хен отвечает на поцелуй. Потому что для него каждый раз как последний. И он не в силах отказаться даже от секунды близости.       — Тогда выбирай, в чем идешь. У нас не так много времени. Нужно еще добраться до места.

***

      Они подъезжают к кинотеатру, вокруг которого уже собралась возбужденная толпа, за пятнадцать минут до начала. Раньше приезжать не имеет никакого смысла, чтобы не нагружать лишними проблемами охрану и личных телохранителей, которые сопровождают парней.       Идут спокойно, не торопясь. Кивают и приветствуют поклонников. Хен Шик ловит себя на мысли, что сейчас он как дрейфующий корабль в звездной бесконечности. Потому он не замечает ничего: ни криков, ни вспышек фотоаппаратов, ни вопросов журналистов. Он просто чувствует в своей ладони горячую ладонь Ви. Всё остальное не существует для него сейчас.       Тэхён выглядит немного потерянным, и Хен сильнее сжимает его руку.       Они останавливаются перед ступенями большой лестницы, ведущей к главному входу в кинотеатр, и оборачиваются, чтобы еще раз помахать толпе и дать возможность несносным папарацци сделать свой сто двадцать пятый снимок «парочки».       Хен Шик привычно улыбается и скользит взглядом по первым рядам, слегка кланяясь и приветствую пришедших фанатов. И вдруг улыбка сходит с его лица. Среди возбужденной толпы стоит девушка, которая не реагирует на происходящее, как большинство прильнувших к ограждению.       Её глаза смотрят прямо в душу Хен Шика, а в вытянутых руках она с трудом удерживает плакат. Там написано всего два слова:       «Госпиталь Сун-Чон-Хян»       Какое-то неясное воспоминание дрожит на краю сознания. Но звезда уверенно отметает его прочь.       «Я не Скарлетт О’Хара, но я тоже подумаю об этом завтра».       Но он не вспоминает об этом ни завтра, ни послезавтра, ни послепослезавтра. Он вспоминает об этом в тот день, когда поздно возвращается после репетиции домой. Открывает своим ключом дверь, входит тихо, почти неслышно, чтобы не потревожить сон Ви, но тот не спит.       В гостиной горят несколько настольных ламп, освещая отдельные части большой комнаты, и в полумраке за роялем сидит Тэхён.       Хен Шик останавливается на пороге, вслушивается.       Только бы ты смог полюбить меня       Вновь       Пожалуйста, не уходи       Пожалуйста, не уходи так далеко       Просто давай вернём всё, как было       Прости меня, то была ложь       Прошу, не уходи, не покидай меня       Мне не нужен никто другой       Я хотел бы, чтобы ты полюбил меня       Вновь       Ви заканчивает играть и поднимает голову.       — Почему ты не позвонишь ему? — просто, без всякого предисловия, спрашивает его Хен, опираясь о косяк двери. Сейчас ему нужна опора, потому что всего секунду назад земля ушла из-под его ног.       — Я звонил.       — И что?       — Никто не отвечает. Его телефон недоступен.       — А почему ты не поедешь к нему?       — Ты серьёзно?       — Как никогда.       — Ты прав, хён! Ты как всегда прав!       Ви срывается с места, лихорадочно оглядывается по сторонам в поисках того, что необходимо взять с собой.       — Ключи от квартиры, — подсказывает ему Хен Шик, — и возьми такси. Лучше не ехать в таком состоянии за рулём.       Тэ обнимает Хен Шика, на большее у него не хватает сил. Он так благодарен! И уверен, что друг всё понимает.       Дверь захлопывается, а Хен Шик сползет по стене и садится на пол. Только что он отпустил Ви, отдал его другому собственными руками.       Проходит, наверное, больше часа, и вдруг мобильный взрывается у него в руке тревожным звонком.       — Его нет, Хен Шик. Давно нет! — голос Тэхёна дрожит.       — Почему ты так решил?       — На столе можно рисовать, такой слой пыли…       — Ты звонил кому-нибудь?       — Кому?! — судя по вопросу, парень в полном отчаянии.       — Чимину, Хосоку, родителям… Я не знаю… Родителям! Может быть, он там.       — А если нет? Ты представляешь, как они буду волноваться?       — Ну вот! Ты уже рассуждаешь здраво, — Хен Шик поднимается и растирает затекшие ноги. — Я приеду за тобой, малыш?       — Не надо, я сам. Просто немного пройдусь. Не волнуйся за меня, пожалуйста.       Ви возвращается ещё через час. Они почти не разговаривают. Хен Шик снова разводит в воде лекарство, укладывает Тэ, укрывает его пледом и сидит рядом до тех пор, пока тот не засыпает, а его дыхание становится ровным и спокойным.       А на следующий день он стоит в коридоре госпиталя Сун-Чон-Хян за тем самым стеклом палаты «пациента без имени» и смотрит, как медицинская сестра колдует над капельницами и датчиками сатурации кислорода. Поправляет подушку, замирает и внезапно оглядывается, чувствуя на себе чужой взгляд.       Хен Шик абсолютно точно знает её, но не может вспомнить откуда. Медсестра делает к нему шаг, а он разворачивается и быстро уходит по длинному коридору отделения.       — Подождите, пожалуйста! — девушка бежит за ним и почти хватает за рукав. — Простите меня за настойчивость, но мне показалось или вы узнали этого человека?       Хен Шик отрицательно качает головой.       — И все же, может быть, он показался вам похожим на кого-то из знакомых? Он тут больше недели, а мы так и не смогли установить его личность. — В женских глазах такая мольба, которую Хен Шик легко определяет, как человек, чья профессия считывать эмоции партнера. — Скажите хоть что-нибудь! Почему вы пришли на него посмотреть? Вы с ним знакомы, или быть может, есть человек, который точно узнает его?       — Он придёт. Я обещаю.       Хен Шик внимательнее рассматривает маленькую отважную медсестру.       — Это были вы? Там? С плакатом? — он не уточняет, где и с каким плакатом, но Аёнг опускает глаза и просто кивает головой.       — Фанатка?       — Нет. То есть да! В общем неважно.       Она вскидывает глаза.       — Он точно придёт? Пожалуйста. Ему здесь ничто не угрожает. Тем более, если анонимно, как простой посетитель — проблем не будет вообще.       Она молчит и говорит уже вслед уходящему мужчине.       — Нам нужно только имя...       Проходит несколько дней, и по этому же самому коридору идёт Ким Тэхён. Не узнать его невозможно. Даже маска, которая закрывает почти половину лица, не может стать препятствием к узнаванию звездного айдола. Его сопровождает всего один человек. Это парень, который приходил сюда раньше, точнее не простой парень, а очень известный актер Пак Хен Шик.       «Почти звездопад».       Так могла бы подумать Аёнг, но она думает совсем о другом: узнает ли Ким Тэхён в лежащем на больничной койке человеке Чонгука?       Он останавливается перед окном палаты и ещё какое-то время боится даже поднять глаза. Пак Хен Шик берет его за руку, а Тэхён бросает всего один взгляд — и по его щекам начинают течь слёзы.       — Это он, хён. Это мой Чонгук.       Аёнг невесомо касается его плеча.       — Вы можете зайти.       Но Тэхён не двигается с места, он просто спрашивает:       — Чонгук спит?       — Он без сознания.       — Давно?       Ким Аёнг зачем-то перелистывает электронные страницы в своем планшете и называет дату, которую и так знает наизусть, а Тэхён сводит брови, глубоко задумывается.       — Это тот самый день!       — Какой, Ви?       — Когда мы вернулись в Сеул, — он смотрит на Хен Шика долгим взглядом. — Чонгук-и был там?       — Прости меня…       — Ничего, я тебя понимаю.       Ничего. Сейчас это самое точное определение будущей судьбы Хен Шика.       — Спасибо, что нашел его.       — Я больше не мог молчать, я давно должен был, но я так тебя…       — Я знаю, — не дает договорить ему Ви. — Ты иди. Я просто останусь.       Он оглядывается на медицинскую сестру.       — Я ведь могу остаться?       — Конечно, — она смущённо опускает глаза и всё же произносит своё заветное: — Я думаю, что он ждал вас.       Это — сказанное о человеке без сознания — звучит странно, но оно придаёт силы Тэхёну, и он переступает порог палаты. Делает несколько шагов и так и остается стоять, словно ему требуется разрешение Чонгука, чтобы приблизиться, прикоснуться.       — Что здесь у нас происходит? — профессор Ли Джэ Хан возникает так внезапно, как будто выходит из двери в параллельный мир. — Ким Аёнг? Почему посторонние в плате?       — Доктор, он не посторонний, — умоляющим голосом говорит Аёнг, — дайте время этому человеку, пожалуйста.       — Вы нашли его родных? — спрашивает профессор и по своей излюбленной привычке смотрит поверх очков.       — Да. Они родные. Они самые родные люди Чон Чонгуку.       От этих слов у Хен Шика становится теплее на сердце.       — Значит, Чонгук? — профессор кивает. — Ну что ж, пусть будет Чонгук. И не забудьте вписать имя во все документы и карты обследования. И снимите вы эту дурацкую табличку. — Он указывает на дверь и недовольно осматривает Хен Шика, но взгляд задерживается на бахилах, которые надеты на уличные туфли, — и профессор улыбается.       — Вот это правильно! — он смотрит на свою ассистентку с уважением. — А вас, Аёнг, я хочу попросить: не забывайте, что это не единственный пациент, который нуждается в вашей сердечной заботе.       Аёнг смущается и отходит от двери палаты, а профессор аккуратно приобнимает Хен Шика за плечи.       — Вы в порядке, молодой человек? — он предлагает присесть ему на длинные скамейки, стоящие вдоль стен.       — Доктор, скажите, он придет в себя?       — Трудно сказать, но присутствие близкого человека может вернуть пациента к жизни. Это не установленный медицинский феномен, но он часто действует, когда ничто другое не помогает. .