Всего одна ночь

***

      Новый день не приносит ничего нового, если не считать, что Чонгук легко ориентируется в пространстве их с Тэхёном квартиры, не пренебрегает утренними ритуалами: принять душ, застелить постель, аккуратно сложить вчерашнюю одежду в корзину для стирки и с голодным видом пришлепать босиком на кухню. Взлохмаченные волосы, голый торс и домашние штаны размера оверсайз-плюс, которые постоянно находятся в опасной близости к тому, чтобы свалиться с него и явить миру все прелести утреннего состояния — не в счет.       — Какие у нас на сегодня планы? — Чонгук уже успел оседлать высокий стул, который так удачно расположился прямо напротив Тэхёна, колдующего над сковородой с утренними оладушками.       — У нас? — вздрагивает от неожиданности Тэхён и роняет на полпути к тарелке ароматный панкейк. Он благополучно плюхается на сковороду обратно, и раскаленное масло мелкими брызгами покрывает ладонь Ви. Он резко одёргивает руку, трясет пальцами в воздухе, и с его губ даже не успевает слететь смачное «щибаль», как Чонгук вырастает рядом.       — Осторожнее! — он дует Ви на руку и обеспокоенно заглядывает ему в глаза. — Больно?       — До свадьбы заживёт, — больше всего Тэхёну сейчас хочется, чтобы Чонгук коснулся его пальцев губами.       — Смотря до чьей, — молниеносно парирует Чонгук и тянет ладонь Ви под холодную воду. — Если до нашей, то можем и не успеть.       — Нравится меня дразнить? — спрашивает Тэхён и послушно склоняется вслед за Чонгуком, чтобы дотянуться до крана, из которого хлещет спасительная ледяная струя.       — Ещё как! — соглашается Чонгук. — Хочу понять, почему тебя это так волнует.       — Меня волнует только твоя ретроградная амнезия, из-за которой нам придется сидеть в четырех стенах, пока я буду рассказывать тебе «нашу историю», чтобы ты, наконец, вспомнил, кто на самом деле.       — Тогда почему ты так испугался, когда я спросил про наши совместные планы на сегодня?       — Совместные? — удивляется Ви. — Кто-то собирался в тату-салон, или я что-то путаю?       — Нельзя? — Чонгук отталкивает руку Ви, словно и не было этой минутной близости, такой приятной для обоих. Или Тэхёну только так показалось. Теперь нельзя быть уверенным ни в чём.       — Можно, почему же нельзя, я еще вчера сказал, — он возвращается к своим утренним обязанностям накормить младшего. Методично размешивает тесто для панкейков и аккуратно разливает по четырем углублениям в жаровне. — Просто, на мой взгляд, это не должно быть спонтанным. Татуировку обычно делают, когда хотят оставить себе напоминание о чем-то важном. Близком и понятном только самому себе. Ведь это останется с тобой на всю жизнь.       — Я хочу запомнить день, когда я забыл прошлое…       — Зачем тебе? — Ви сжимает в руке деревянную лопатку так сильно, что еще чуть-чуть — и она расколется надвое.       — Что в нём было такого, что я так хотел забыть? — вместо ответа спрашивает Чонгук.       — Это знаешь только ты…       Сейчас Тэхён врёт ему. Врёт? Этого просто не может быть! Между ними никогда не было вранья! Или все же было?       В этом новом мире всё так перепуталось… Встало с ног на голову. Но это же неправда! Неправда! Тэхён любит своего Гуки и готов признать свою вину. Готов отдать что угодно, чтобы он вернулся к нему. Его Гуки! Тот самый, которого он любит и помнит. Которого не хочет потерять, несмотря ни на что. Ни на какие новые обстоятельства.       А если не получится? Если ничего не получится?       Тогда он начнет сначала! С самого начала! И всё изменит! И снова завоюет сердце Гуки и никогда не потеряет его больше! Никогда не позволит, чтобы тот забыл свое прошлое. Прекрасное, такое яркое и драгоценное для обоих!       — Тэхён?       Ви оглядывается, смотрит по сторонам.       «Как он очутился здесь?»       Когда-то их педагог по сценическому движению говорил: мысль ведёт! Вот почему человек может так активно мерить шагами комнату, ходить взад-вперёд или по кругу. Вот и он сейчас ушел в гостиную и даже не заметил «как». Просто прошагал из кухни до большого панорамного окна и замер.       — Ты чего? Куда тебя понесла нелегкая?       Но Тэхён не успевает ответить, потому что дверной звонок требовательной трелью несётся через всю квартиру.       — Ты кого-нибудь ждешь? — голос Чонгука превращается в лед всего за секунду. — Не впускай его!       — Что за глупости! — Тэхён отодвигает Чонгука в сторону и торопится открыть дверь нежданному гостю. Сейчас ему нужно, чтобы кто-то встал между ним и Чонгуком. Ему нужно время, чтобы прийти в себя.       — Привет!       На пороге стоит жизнерадостный Чимин и сияет своей неизменной улыбкой.       — Это ещё что за рисовый пирожок тут нарисовался?       — Чонгук! — предупредительным вскриком останавливает его Ви.       — И я тоже люблю тебя, Гуки! — Чимин выставляет на стол бутылочку соджу и коробку жареной курочки, явно приготовленной на заказ. — Привет, Тэхён-и! Чем занимаетесь?       — Завтракаем, — хмуро констатирует Ви.       — Но уже обед! — всё также радостно сообщает Чимин. — Гуки, тащи с кухни тарелки и стаканы! Или не будем тут…       — Не будем, — жестко выговаривает Чонгук каждую букву, а его сведенные к переносице брови не сулят непрошеному гостю ничего хорошего.       — Какая разница… — настроение Тэхёна испорчено окончательно. У него нет ни сил, ни желания объясняться сейчас с Чимином, пусть даже с одним из самых добрых и отзывчивых друзей. Ведь придется рассказать всё. С самого начала.       Сейчас Ви даже готов позавидовать Чонгуку. Как бы он хотел забыть. Но это невозможно.       — У вас что-то горит! — не успевает Чимин произнести это, как звук пожарного извещателя требует покинуть помещение немедленно, а серый дым выплывает из кухни и стелется по полу.       — Панкейки! — почти хором кричат Ви и Гуки и бросаются на спасение так и не приготовленного «завтрака на двоих».       Ви тянется к жаровне, на которой благополучно дымит сгоревшее масло, а вместе с ним четыре когда-то румяных панкейка, пытаясь голыми руками спихнуть ее с раскаленной плиты, но Гуки хватает его одной рукой и резко дергает на себя. Разворачивается, закрывая Тэхёна собой, а второй рукой сбрасывает виновницу суматохи в раковину и выключает плиту.       — С ума сошел! Голыми руками! — орет ему в лицо Чонгук, задыхаясь от едкого дыма. — Хочешь получить ожог?       — А ты не голыми руками?! — орет на него в ответ Тэхён, вырываясь из жесткого захвата.       Неизвестно, кто бы победил в этом поединке двух орущих друг на друга влюбленных идиотов, если бы хорошо отлаженная система пожарной безопасности не обрушила на них колючие тонкие струи воды, бьющие под большим давлением.       Холодная вода отрезвляет, но одновременно и парализует, поэтому они застывают на месте с открытыми ртами, стоя друг против друга и разъяренно сжимая кулаки, с желанием не то наброситься и поколотить, не то впиться поцелуем. А вода в это время стекает с них ручьями, заставляя отфыркиваться и то и дело стирать её с лица.       До них не сразу доходит, что команда спасателей, которая прибыла по сигналу, топчется на пороге кухни, осматривая помещение на предмет возгорания.       — Это масло горело, — пытается объясниться с ними Чимин. — Больше ничего.       — Кто хозяин квартиры? — грозно спрашивает пожарный в полной амуниции, точно герой, шагнувший с экрана известного сериала.       — Я, — приходит в себя Тэхён и опускает голову.       — Я, — вторит ему Чонгук и не знает куда девать глаза.       — Они, — подтверждает Чимин и пытается улыбнуться, но под грозным взглядом капитана службы спасения выходит у него плохо.       — Ясно, — говорит пожарный и командует отбой своим парням, которые уже успели развернуть шланги по всей квартире от самого входа до кухни. Ему ли не понять, что мужчина на кухне — почти как женщина на корабле. Тем более их тут, таких специалистов по жарке, двое. И, судя по напряженной обстановке, с взаимопониманием между этими двумя явно есть проблемы.       — Помощь нужна? — парамедик ставит на столешницу металлический кофр.       — Им скорее нужны сухие полотенца, — капитан оглядывается на третьего, который все еще не решается переступить порог залитой водой кухни. — Справитесь?       — Конечно, — кивает Чимин. — Мы очень виноваты. Извините, что так произошло.       — Главное, что все живы и нет серьезных повреждений, — он кивает парамедику, и они вместе идут на выход, но словно вспомнив что-то важное, останавливается. — Заключение о случившемся будет у вашего консьержа внизу. Как придете в себя — подпишите.       — А…?       — Страховой компании потребуется, — опережает капитан вопрос Чимина.       — Предусмотрительный, — Чонгук смотрит на Тэхёна исподлобья. — Решил, что со мной небезопасно? Застраховал себя?       — Не себя, а квартиру на случай пожара, — огрызается в ответ Тэхён на несправедливые обвинения в том. — К тому же не я, а ты! Ты сам предложил и сам застраховал год назад.       — Может, хватит уже! — повышает голос Чимин, чтобы эти двое, наконец, обратили на него внимание. — Может, прекратите и начнем ликвидацию стихийного бедствия, пока эта вода не просочилась на нижние этажи? Мало натворили?       — А кто ты такой, чтобы… — всё еще в агрессивной манере реагирует Чонгук.       — Не надо, Чимин, мы сами! — Тэхён смотрит на него почти умоляющим взглядом. — Уходи, пожалуйста.       — Вот-вот! — соглашаясь, кивает Чонгук. — Выход там же, где и вход!       — Сумасшедший дом, — закатывает глаза Чимин, но почему-то не обижается на резкий выпад Чонгука. — Проводи меня, Тэ, — просит Чимин, и тот послушно идет за ним. Даже в этой ситуации он помнит, кто тут хен.       Они доходят до самой двери, но на пороге квартиры Чимин останавливается и говорит как можно тише:       — Всё гораздо хуже, чем я мог себе представить.       — Кто тебе сказал?       Сейчас не нужно спрашивать, о чем говорит Чимин, всё и так ясно без слов.       — Ши Хёк. Не сердись на него. Так вышло. Мы обсуждали мой сольный проект, я спросил, куда вы пропали. На звонки не отвечаете, сами не звоните, не выходите в общий чат. Еще неделю назад в квартире было пусто.       — Откуда знаешь?       — Приходил. Волновался. Надеюсь, это слово еще не забыли? — сердится Чимин. — Не чужие ведь…       — Парни знают?       — А как ты думаешь? Мы семья… я это помню. Почему вы об этом забыли? — Чимин говорит сейчас мягко, без напора и нравоучений в голосе. — Ладно бы, Гуки… Но ты!       — Прости меня.       — Ладно, Тэхён-и. Не буду мешать, но если что-то нужно… Если чем-то могу помочь… Ну, ты сам всё знаешь!       — Спасибо, брат. Мы попробуем сами вырулить.       — Это непросто.       — В любви всё непросто. Тебе ли не знать.       — Возможно, ты прав. У каждого, своё испытание. Мы с Юнги своё прошли.       — Привет ему!       — Обязательно.       — И остальным скажи, чтобы повременили с визитами.       — Хорошо.       Чимин притягивает Тэхёна к себе, и он обессиленно утыкается ему в шею, и не видит, как закипает Чонгук, наблюдая эту сцену на другом конце коридора.       «Просто наказание какое-то, — он сжимает кулаки так сильно, что на ладонях появляются отметины. — Почему все, кому не лень, так хотят обнять Тэхёна?»       Злость придает ему сил. Он хватает ведро с волшебной шваброй, способной впитать в одну минуту, наверное, тонну воды, и шурует ею по полу кухни. Выкручивает в ведре до скрипа и снова собирает по полу воду.       — Нужно волосы высушить, — Тэхён уже вернулся. Он не может не заметить ярость, с которой Чонгук отжимает вертлявую швабру в ведре. — Замерзнешь ведь.       Но Чонгук не реагирует, а Тэхён не может понять, что так рассердило Гуки.       — Чонгук-а, ты чего?       — Ничего, — огрызается он, утирая с лица пот вперемешку с водой, которая все еще капает с кончиков волос, с носа. — Можешь идти и продолжать дальше обниматься с первым встречным-поперечным.       — Это наш с тобой Чимин, он не…       — Всё! — прерывает его Гуки, вручая швабру и ведро. — Миссия по спасению твоей охренительно навороченной кухни окончена!       «Нашей» — хочет поправить его Тэхён, но не успевает.       Гуки выхватывает из рук Тэ, ошарашенного его признанием, полотенце и демонстративно направляется в гостевую спальню, в которую был сослан Тэхёном ещё со вчерашнего вечера.       Картинка из прошлой ночи повторяется с точностью «до наоборот». Только теперь Тэхён приближается к двери спальни Чонгука, которая захлопывается у него перед самым носом.       — Разве мы спим не вместе? — говорит Тэхён, подражая вчерашнему просительному голосу Чонгука и почему-то начинает улыбаться. — Гуки?       — Нет! — доносится из-за двери жестко и неумолимо.       Но Тэхён всё равно толкает дверь. Она распахивается широко и мягко врубается в силиконовый стоппер на стене, являя миру удручающую картину.       Чонгук лежит на кровати, закрыв голову подушкой. Прямо так: в промокших насквозь штанах (к слову сказать, не наверняка, а абсолютно точно, судя по тому, насколько промокла одежда Тэхёна), с невысушенными волосами, а махровое полотенце валяется рядом на прикроватной тумбе.       Тэхён шумно вздыхает, вынимает из ящика фен и включает в сеть. Мерное жужжание заполняет комнату.       — Давай помогу волосы высушить.       Чонгук никак не реагирует.       — Гуки, послушай меня. Всё не так, как тебе кажется. Просто мы еще не начинали с тобой говорить, точнее, я ещё ничего не успел тебе напомнить, иначе ты бы знал, кто такой Чимин и почему этот человек дорог нам обоим.       Чонгук мычит что-то нечленораздельное. Обиженный ребенок, да и только.       — Еще несколько месяцев назад ты сам тискал Чимина при каждом удобном случае…       — Я? — возмущенный Чонгук подрывается с кровати и, врезавшись всем телом в стоящего рядом Тэ, падает обратно. Он усаживается на постели и подбирает под себя ноги. — Надо было остановить меня!       — Вас двоих, пожалуй, остановишь! — Тэ садится с ним рядом и направляет струю теплого воздуха на волосы Чонгука. — Пока не уморите друг друга и всех вокруг, не прекратите.       Тэхён перебирает отросшие за эти недели в больнице локоны, и они постепенно становятся теплыми, шелковыми и струятся сквозь пальцы. А Чонгук от удовольствия прикрывает глаза, потом съезжает вниз и укладывает голову на колени Тэхёна. Но всего на одну секунду.       — Ты весь дрожишь! — Чонгук забирает из рук Тэхёна фен и крепко сжимает его запястье. — Нужно срочно снять мокрое! Заболеешь! Мы так и не включили здесь отопление!       Тэхён улыбается, не зная, чему радоваться больше: заботе Чонгука или этому замечательному «мы» из его уст.       — Чего сидишь! Раздевайся! — командует он.       Тэхён улыбается, наверное, самой глупой и самой счастливой из своих улыбок и покорно стаскивает вслед за Чонгуком мокрую майку и штаны.       Чонгук не долго роется на полках с одеждой и выуживает оттуда все, что может найти за одну минуту. Бросает в сторону Тэхена по очереди несколько маек на выбор, затем оборачивается, чтобы запустить в него мягкими домашними брюками и зависает.       — Что опять? — спрашивает Тэхён, так и не натянув на себя майку Чонгука.       — Знаешь… мы без сомнения живем вместе!       — С чего вдруг такие выводы?       — А ты не видишь? — и Чонгук поворачивает к нему зеркальную дверцу шкафа.       Но Тэхён не смотрит на свое отражение. Он не глядя натягивает на себя майку и штаны, и выходит из спальни Чонгука. Этот «мелкий макне-провокатор» почему-то не хочет понять, что стоя там, перед ним в чем мать родила, выглядит точно также — как чертов ходячий соблазн.       А Чонгук закусывает от удовольствия губу и не упускает возможности прокричать Тэхёну вслед:       — А отопление включить? Красавчик! Или ты собираешься согреть меня сам?

***

      В квартире на какое-то время воцаряется полная тишина. Тэхён сидит в своей комнате, обхватив голову руками, и раскачивается из стороны в сторону.       Разве мог он подумать, что все будет так? Чонгук, который открыл глаза там, в больнице, подарил ему надежду не просто на свое возвращение из царства снов, а на быстрое выздоровление. Но все получилось иначе.       Нет, он не может сказать, что Чонгук болен. В конечном итоге он не надевает штаны на голову, а палочки для еды подносит ко рту. Но его каким-то непонятным образом переродившаяся личность пугает Тэхёна. Даже скорее не пугает. Он выбрал неверное слово для определения того, что он чувствует по отношению к «новому Чонгуку».       Она огорчает его.       Чонгук как будто вернулся из долгого путешествия, где повзрослел и изменился до неузнаваемости. Стал сыном не своих родителей, которые воспитывали его в любви и ласке, а более дерзким, неуступчивым, громким. Со всеми признаками человека, любящего эпатировать публику. И хотя на публике они, слава всем богам, не появлялись, Тэхён почти уверен, что какой-нибудь экставагантной выходки от Чонгука не миновать. Достаточно лишь выйти за дверь их квартиры.       Чего только стоили два его появления перед Тэхёном в обнаженном виде! Запросто, без всякого стеснения и сомнений в наглости такой выходки. Хотя, правды ради стоило бы сказать, что раньше это Тэхёна не беспокоило вовсе, а наоборот — заводило. Подогревало желание. И заканчивалось то бурным, то нежным сексом. Так почему сейчас он… Боится?       — Бред! Бред! Бред! Я ничего не боюсь! Это мой Чонгук! Мой! И я никому его не отдам. Никакой гребаной болезни, или как там называется это расстройство сознания по науке.       Тэхён вздрагивает от громкого звука собственного голоса и прикрывает ладонью рот. Орать? Вот уж этого точно не стоило делать.       Хочется пить. Тэхён мечется по комнате в поисках чего угодно, чтобы утолить жажду. Удивительно, но бутылка с водой находится. Видимо, её принес с собой Чонгук, когда пришел ночью к Тэхёну.       Он открывает уже свернутую ранее крышку и прикладывается к горлышку, хотя никто из них не имеет такой привычки — касаться губами пластика. Но почему-то сейчас Тэхену хочется прикоснуться хотя бы так. К вещи, до которой, возможно, дотрагивался Чонгук…       Губами. Своими нежными губами.       Пить больше не хочется. Хочется совсем другого. Прийти в гостиную и найти там удобно расположившегося Чонгука. Разметавшего, как всегда, вокруг себя всю эту гору подушек. Подоткнув одну из них под спину, а другую под локоть правой руки, чтобы удобнее было держать на весу пульт.       И тогда Тэхен непременно бы умостился перед ним на ковре. Удобнее усаживаясь между широко разведенных ног. Обязательно забрался бы холодной рукой под штанину и провел ладонью до самого колена, заставляя Чонгука охнуть и поймать эту шаловливую ладонь, которая стремится забраться вверх по его ноге как можно выше.       Глубокий вздох.       Как скоро это случится? И случится ли вообще? Но надо жить дальше.       Тэхён приоткрыл дверь. Тишина сразу насторожила, почти оглушила его полным отсутствием звуков. И он заторопился по коридору в гостиную, мимоходом заглянул в кухню, зачем-то в душевую, хотя никаких звуков воды оттуда не доносилось, и неясное чувство тревоги холодком побежало по рукам, скользнуло противной змейкой по позвоночнику.       Чонгука не было.       Ничего не было: ни куртки, в которой Тэ привез его из больницы, ни ботинок на рифленой подошве, ни записки… Ничего.       — Чонгу-у-у-к! — закричал Тэ, но никто не отозвался. — Вот же чёрт! Что за хрень!       И надо было ему строить из себя обиженного и уходить, хлопнув дверью? Хотя нет. Стоп. Дверью Тэхён не хлопал, значит это не выглядело, как ссора, и Чонгук не должен был обидеться.       Нужно просто взять себя в руки и подумать. Но в голове была такая же пугающая пустота, как и в их с Чонгуком квартире. Тэхён попытался успокоить дыхание и расходившееся сердце.       Позвонить!       Ага… Как же…       Новенький телефон Чонгука, который Тэ собирался преподнести ему в честь возвращения домой, остался там, куда его положил вчера Тэхён. На полке в прихожей.       Но позвонить все же стоило, и Тэ, нарушая данное самому себе обещание, набрал номер Пак Хен Шика.       Длинные гудки казались бесконечными и такими заунывными, что впору было метнуть свой айфон в стену. Ещё секунда, и он бы так сделал, но на том конце провода, наконец, сняли трубку. И Тэхёну сразу стало легче. Обеспокоенный голос. Растревоженный его звонком Хен Шик. Это ощущалось на расстоянии.       — Что случилось, Ви?       — Прости, что я вечно звоню тебе, когда у меня не самые хорошие новости.       — Говори. Я слушаю.       Вот эта безоговорочная готовность помогать, невзирая на занятость или время суток… Ведь Тэхён даже не спросил, может ли Хен Шик говорить сейчас. Свободен ли он.       Для Ви — он всегда свободен.       — Он ушел! Без телефона! И я не знаю куда!       — Спокойно! — уверенный голос придал сил. — Вы куда-нибудь собирались, что-то обсуждали? Планы на день?       — Никуда не собирались… — злится Тэхён. — Хотя нет, постой. Чонгук что-то говорил про тату-салон.       — Ну, вот! Отлично! Про какой? Он не называл мастера?       — О чем ты, Хен? Он собственно имени не помнит, как он мог…       — Тихо! Тихо. Я просто спросил.       — Как мне искать?       — Зайди в интернет. Посмотри последние запросы.       — Как я сам не додумался! Спасибо, хён!       — Погоди класть трубку, послушай.       — Да.       — Приезжай.       — Зачем?       — Если почувствуешь, что нужно поговорить. Приезжай, — вместо ответа говорит Хен Шик, а на глаза Тэ наворачиваются слёзы, и он судорожно выдыхает.       — Ты плачешь, малыш?!       — Нет! — твердое и уверенное от Тэхёна. — У нас все будет в порядке. И ещё раз, хён, спасибо!       — Я всегда рядом, если нужен.       — Я помню.       Тэхён торопится завершить не самый простой разговор. Он бесконечно благодарен своему близкому другу за подсказку, но напоминание об их нстранных взаимоотношениях сейчас не ко времени.       Чонгук уже пострадал из-за неуверенности Тэхёна один раз, когда тот решил сбежать из дома, чтобы найти помощь и получить совет и поддержку у других. Больше Тэ не допустит такой ошибки.       Он торопливо открывает крышку ноутбука, ждет, пока ярко мигнет экран, а поисковая строка выдаст ему список всех запросов, которые вводил (если вводил) в неё Чонгук.       — Студия тату! Бинго!       Тэхён лихорадочно набирает один номер за другим, говорит требовательно, голосом, не терпящим возражений, и на том конце провода подчиняются. Выискивают в своих записях: Чон Чонгук.       Всего четыре звонка — и на пятом приятный женский голос возвращает Тэхёну возможность дышать. Он собирается быстро. Натягивает куртку и кроссовки, не задумываясь, что надеть, что «выходит в свет» и будет узнан каждым, кто хоть на секунду задержит на нем свой взгляд. Но какое теперь это имеет значение?

***

      Чонгук крепко сжимает губы и почти шипит, когда тонкая игла проходится по руке, оставляя на память витиеватую змейку и цифры того самого дня. И не видит, как прислонившись к косяку двери и пытаясь отдышаться от быстрого бега по крутой лестнице вверх, под самую крышу особняка, в котором находится элитная студия татуировок, стоит Тэхён.       А Чонгук вскакивает с кресла, как только татуировщик немного отодвигается и аккуратно поворачивает его руку, чтобы лучше было видно самый первый из набитых узоров, опоясывающий предплечье почти у самого локтя.       — Нравится? — звучит из-за спины.       — Тэхён? — Чонгук вздрагивает, но не оборачивается, глядя на Тэ в зеркало. Глаза у того злые. Кажется, Гука снова ожидает выговор. — Злишься?       — Если бы мог, просто врезал — и всё, — коротко реагирует тот, давая понять, что это «злишься» не выражает и десятой доли того, что он готов сделать с Чонгуком. — Не смей больше уходить без предупреждения! Я чуть с ума не сошел!       — Но красиво же! Смотри! — вместо извинений произносит Гук, и при этом его глаза сияют так, словно он получил долгожданный подарок на рождество.       — Чего я там не видел, — Тэхён подходит ближе. Когда Чонгук смотрит на него такими глазами, то злость и желание наказания «по заслугам» улетучивается в тот же миг.       Он смотрит и не верит. Там, на руке Чонгука, совсем не те цифры, которые он так боялся увидеть. Не тот злополучный день, когда он ушел не обернувшись, и не тот, в который произошла трагедия.       Тэхён протягивает руку и касается свежей татуировки кончиками пальцев.       — Зачем? — спрашивает он и не торопится убрать руку, продолжая обводить контур этих шести цифр.       — Это то, что я хотел запомнить первым.       — И что это? — совсем тихо спрашивает Тэхён, зная ответ лучше кого бы то ни было.       — Твой день рождения. И он совсем скоро. .