Всего одна ночь

***

      — Ну, что? На сегодня закончили? — мастер тату вклинивается в разговор и бесценное очарование этих минут, которые дают Тэхёну надежду каждый раз, когда Чонгук говорит с ним вот так негромко и доверительно, рушится.       Рассыпается, как карточный домик. И невидимый песок, из которого построены его воздушные замки, не удержать — он неотвратимо просыпается сейчас сквозь пальцы.       — О! У меня ещё много идей! — Чонгук уже очнулся и вынырнул из гипнотического состояния, которое всё чаще накрывает его в присутствии Тэхёна. — Хватит на полноценный «рукав»!       — Ты серьёзно собираешься забить всю руку полностью?!       — Конечно! — беззаботно-возмущенно реагирует Чонгук. — Удивляюсь, почему я не сделал этого раньше. И о чем только думал?       — Меня скорее волнует, о чем ты думаешь сейчас, когда выбираешь это?       — О том, что в моем возрасте пора уже выглядеть как настоящий мужик, а не ребенок с молочной кожей.       Тэхён качает головой и помогает Чонгуку натянуть куртку, потому что рука после только что набитой татуировки перевязана. Гуки действует инстинктивно, игнорируя знания, которые только что вкладывал в его голову татуировщик про «ничего страшного не случится», и держит её на весу, как поврежденную конечность.       — Можно посмелее! — подбадривает его мастер. — Не забудьте менять компресс: купите всё необходимое для обработки. И не мочить три дня.       — А как же душ? — удивленно вскидывает брови Чонгук.       — Э-э-э… — зависает на минуту мастер, не очень понимая, почему он должен объяснять вполне себе взрослому парню, как и чем заменить привычные водные процедуры.       — Обтирания вместо обливания! — приходит ему на помощь Тэхён и думает только об одном: все эти заботы абсолютно точно на три дня лягут на его плечи. Но он не против. — Мы поняли.       — Ты же мне поможешь? — тут же реагирует Гуки, просительно заглядывая Тэхёну в глаза.       Всего четыре коротких слова — и память уносит Тэхёна в прошлое.       «Ты же мне поможешь?»       То самое. Провокационное. Стоя прямо на сцене, в момент вручения очередной награды. Шепотом в самое ухо, чтобы никто не прочитал по губам. Притираясь к спине Тэхена однозначно твердым.       «Ты же мне поможешь!»       То самое, от которого Тэ теперь вздрагивает каждый раз, даже если этот засранец любимый просто поворачивается к нему спиной в костюмерной с просьбой застегнуть несколько пуговиц, до которых не может дотянуться сам.       «Ты же мне поможешь…»       Ранним утром, на кухне их лесного дома в знаменитом проекте «На лужайке», когда Гуки колдует над завтраком или просто складывает пазлы, распластавшись на полу в общей гостиной.       «Ты же мне поможешь».       Когда нужно прыгнуть с отвесной скалы на радость фанатам и режиссеру очередного квеста в «Ран». Или взлететь над водой на мощном флайборде.       Научить Гуки правильно парковаться, когда так страшно сесть за руль своего первого автомобиля…       Или, неотрывно глядя Тэхёну в глаза в ожидании ответа: как справиться с этим вынужденным одиночеством, если придётся отправиться в сольное плавание… самостоятельно… одному, без Тэ… надолго…       Они давно уже вышли из кабинета мастера, оставив того в полном недоумении своим странным поведением, но застряли на парадной лестнице.       — Эй, красавчик! Вернись с небес на землю, а? — Чонгук дергает Тэ за край куртки, — Поможешь? Так сложно ответить на простой вопрос?       Простой? Совсем не простой, Гуки.       Если бы только Чонгук знал, что для Тэ значат эти слова: они как секретный код открывают дверь в их счастливое прошлое. Как взмах волшебной палочки окрашивают мир в яркие оттенки фиолетового. Нежно ласкают и одновременно обжигают страстью.       — Тэхён? — Чонгук машет ладонью у него перед лицом. — Ау! Ты где? Вернись.       Тэхён обхватывает запястье Чонгука своими невозможно красивыми пальцами. Окольцовывает. Сжимает так крепко, словно заковывает в наручники.       — Помогу, если пообещаешь больше никуда не выходить без меня.       — Ты сегодня сам ушел. Первый! — Чонгук дёргает руку, хмурится.       — Больше такого не случится, — он тянет Чонгука на себя и… Касается его губ своими. — Обещаю, Гуки.       Чонгук распахивает глаза, и в них плещется удивление — он не отталкивает Тэ, но и не отвечает ему.       — И я обещаю, — Чонгук спускается на две ступеньки вниз. — Мой медвежонок.       — Это ещё что за новость? — не понимает Тэхён, ни капли не обижаясь на смешное прозвище. — Почему медвежонок?       — Сам не знаю, — пожимает плечами Гуки. — Есть в тебе сейчас что-то от медвежонка. Знаешь, такого, которого дарят всем маленьким мальчикам на пятилетие. Который почти всегда превращаются в незаменимого друга детства.       Тэхён не спрашивает, откуда в голове Гуки такие воспоминания. Они подходят к автомобилю Тэ, и он просто протягивает Чонгуку ключи, наблюдая за его реакцией.       — Хочешь повести автомобиль?       — Ты чего, медвежонок, а рука? Забыл?       — Медвежонок… — Тэхён закатывает глаза. — Ну, всё. Нашли общий язык, кто бы сомневался.       — Есть хочу! Голодный, как волк! — оповещает Чонгук, никак не реагируя на эти слова, просто поджимает губы и вопросительно смотрит на Тэ.       — Ну, тогда поехали покормим весь этот зверинец, — смеется Тэхён. Кажется, бороться бесполезно. Да и зачем?       Они выезжают с подземной парковки и долго кружат по улицам Сеула, которые понемногу окутывают вечерние сумерки.       — Ты что-то ищешь?       Тэхён и сам не знает «что», поэтому просто кивает головой.       — У нас, наверняка, есть любимое место, разве нет? — допытывается Чонгук.       — Есть.       — Я бы хотел увидеть… — в голосе Гука почти просящие нотки, и сердце Тэ на секунду пропускает удар.       — Хорошая идея, — соглашается он.       Тэхён легко, почти виртуозно разворачивается на перекрестке. Ведет машину так спокойно и уверенно, что в какой-то момент Чонгук расслабляется и откидывает голову назад. Ловит кайф от всего происходящего. От этой почти киношной картинки перед глазами: вечерний город, закатное холодное солнце, огни улиц и сосредоточенный и такой умопомрачительной красоты Тэхен за рулем автомобиля.       Он тянется рукой к приёмнику и включает музыку.       Бархатный голос, чарующий своими низкими нотами, ласкающий, проникающий до самых глубин, заполняет салон автомобиля. Мягко и неотвратимо заявляет свою власть над тем, кто слушает. Топит с головой в редком по своей природе удовольствии, перетекает внутри, рвётся наружу, поднимает ввысь и плавно, раскачивая из стороны в сторону, снова возвращает на землю. Страстный гобой и нежная флейта покоряют сердце с каждым новым звуком, наполняя до самых краёв.       Чонгук открывает глаза, тянется вперед, прислушивается. Легкая улыбка трогает его губы. Он начинает покачиваться в такт и мягко отбивает ритм той самой татуированной рукой, над которой недавно дрожал, как над фарфоровой вазой династии Мин.       — Узнаёшь? — боясь нарушить красоту момента, спрашивает Тэхён.       — А должен? — Чонгук поворачивает голову, но смотрит сквозь Тэхёна, как будто видит что-то своё.       — Нет, не обязательно, — Тэхён даже не обижен — он любуется, ему приятно видеть Гуки в этот момент. Сейчас он выглядит, как зачарованный странник.       — Жаль, что нельзя это повторить ещё раз, — Чонгук с явным сожалением снова откидывается на спинку пассажирского сидения.       «Прекрасная композиция в исполнении Ким Тэхёна из БиТиэС под названием «Медленный танец» без всякого сомнения украсила наш эфир».       — Он сказал…       Чонгук пялится на приборную панель автомобиля, как будто там сейчас появится бегущая строка, которую можно будет прочитать, чтобы убедиться в том, что он услышал.       — Он сказал… Ким Тэхён? — глаза Чонгука распахиваются так широко, точь-в-точь как у мультяшного оленёнка Бэмби, как в старые добрые времена. На какую-то секунду он становится тем самым Чон Чонгуком, которого когда-то впервые увидел Тэхён, а его сердце сделало кульбит и сальто-мортале одновременно.       — Понравилось? — Тэхён с трудом скрывает довольную улыбку и старается не смотреть на Чонгука, но все равно боковым зрением ловит восторг, отразившийся на его лице.       — Почему музыка может рисовать лучше любого художника? — вместо ответа спрашивает Чонгук. — Дает почувствовать…       — И что рисовала эта музыка? Что ты почувствовал?       — Что-то вот здесь, — Чонгук касается себя, сжимает пальцами ткань куртки в области сердца. — Всего на какое-то мгновение. Я даже не запомнил! Но мне показалось, я узнал. Чувствовал когда-то раньше, но сразу же забыл, как только мелодия отзвучала.       — Это хорошо. Значит, память постепенно возвращается к тебе. — Тэхён мягко тормозит и выключает зажигание. — Мы приехали.       Итхэвон — самый известный своими ночными клубами, пабами и ресторанами район Сеула. Всегда шумный в это время суток, переполненный туристами и любителями «погорячее».       Но маленький ресторанчик «Buddha's Belly» стоит в стороне от центральных улиц, по которым так любят прогуливаться туристы. Закрытый деревьями и кустарниками, утопающий в зелени и ароматах цветочных клумб, он притягивает своей душевной атмосферой и великолепной кухней.       Спокойный и почти по-домашнему уютный, он славится не только своим шеф-поваром, но и приветливым управляющим Им Хён Чхолем, который всегда помнит своих постоянных посетителей и их предпочтения, но никогда не даёт повода усомниться в его умении хранить тайны.       Вот и сейчас он приветливо улыбается и замирает в учтивом поклоне. Он не торопится, позволяя гостю самому выбрать, как обратиться к Хён Чхолю, чтобы менеджер знал, может ли он общаться с гостем открыто, показывая, как хорошо знает его пристрастия и привычки, или приветствовать его, как нового посетителя.       Тэхён улыбается ему, как старому другу, протягивает руку, называет по имени. И Хён Чхоль расцветает в ответ майской розой, выражая учтивыми поклонами искреннюю радость.       — Доброй ночи, мистер Тэхён, мистер Чонгук. Вы так давно у нас не были! Проклятая пандемия заставила нас всех пережить непростые времена. Слава всем богам, это время закончилось, и мы снова рады приветствовать вас.       — И Вам доброй ночи, уважаемый, Им Хён Чхоль.       — Изменились ли ваши предпочтения?       — Всё как обычно, — кивает Тэхён. — Свободен ли наш столик на террасе?       — Конечно, уважаемый Ким Тэхён, — снова кланяется Им Хён Чхоль, — буквально сегодня я говорил старшему менеджеру: что-то забыли нас Ким Тэхён и Чон Чонгук, но что-то мне подсказывает, что, возможно, сегодня…       — Поражаюсь вашему профессиональному чутью, — улыбается Тэ.       — Просто я люблю вашу пару и всегда жду с нетерпением, когда вы появитесь на пороге нашего скромного заведения.       Парни проходят на террасу, где для них накрыт небольшой, но как потом убедится Чонгук, достаточно вместительный столик «на двоих».       В прохладное время года и по вечерам терраса надежно укрыта, но из больших окон все равно открывается великолепный вид на ночной Сеул.       Весь в огнях, опутанный нитями улиц, по которым непрекращающимся потоком движутся автомобили, сливаясь в одну сплошную световую реку.       — Мне, кажется, я это уже где-то видел… Именно этот вид и эта атмосфера тепла и уюта, закрытости и одновременно ощущения полной свободы. Как это возможно?       — Потому что мы здесь не в первый раз.       — И этот… как его… Прости не запомнил…       — Им Хён Чхоль, — подсказывает Тэ.       — Да, он. Я его будто бы знаю, но будто бы и нет. Словно вижу впервые.       — Не торопись, Чонгук, — Тэхён гладит его ладонь и крепко сжимает пальцы, — помнишь, как сказал доктор? Всему свое время.       — Нет, — хитро улыбается Чонгук. — Профессор сказал: не всё сразу! Только я не могу с ним согласиться.       — Почему?       — Не хочу.       — Чего же ты хочешь, Чон Чонгук?       — Мне хочется наоборот — всего и сразу!       — Может объяснишь?       — Я хочу чувствовать, что живу на полную! Что всё могу! И не важно, что я при этом помню.       Тэхён даже не знает, что ему ответить. Потому что Чонгук, сам того не понимая, хочет начать с начала, с той точки, от которой шагнул в свою новую жизнь. А Тэхён не может потерять всё то прекрасное, что было между ними столько лет.       Есть всего один день и одна ночь, которую он хотел бы вычеркнуть из своей жизни. И Чонгук никогда не должен об этом узнать.       — Ты совсем не хочешь вернуться к своим друзьям, к нашим выступлениям, которые ты так любишь? Ты так много достиг в той прошлой жизни. Столько сил положил, чтобы оказаться на вершине.       — Не знаю… Возможно, я неправ. Но одно я знаю абсолютно точно: без тебя, в одиночку, я не справлюсь.       — Но я рядом, Чонгук!       — Ты боишься меня, Ким Тэхён, я это чувствую. А я хочу…       — Чего? Скажи, Чонгук-и, только не молчи!       Тэхён так поражен неожиданным поворотом в их отношениях, что поднимает руку вверх, останавливая официанта, идущего к ним с подносом, уставленным блюдами.       — Веди себя со мной, не как с больным.       — Ты что! Гуки! Я и не …       — Погоди, не перебивай, я и сам собьюсь.       — Прости. Говори, конечно.       — Будь со мной таким, как всегда. Будто и не было этого всего, что со мной случилось.       — Хорошо, — кивает Тэхён и нервно теребит край крахмальной салфетки, не представляя, что и как ему делать теперь.       Гуки смотрит на него в упор. Не мигая. Словно бы считывает растерянность и испуг.       — Ну, вот как бы ты вёл себя, если бы мы были прежними? — подсказывает ему Чонгук. — Сидел бы вот также напротив в километре от меня, будто мы с тобой только что познакомились?       — Конечно, нет, — выдыхает Тэхён, стараясь взять себя в руки, а странную ситуацию под контроль.       — Тогда смелее! — снова подбадривает его Чонгук. — Сядь ко мне ближе! Дай свою руку. Разреши обнять тебя!              Тэхён пересаживается к Чонгуку ближе, и не успевает охнуть, как тот тянет массивный стул на себя, придвигая его почти вплотную.       — Я тебя не съем, — шепчет он ему на ухо, запуская табун мурашек по всему телу. Согревая дыханием, почти касаясь губами холодной мочки. — Почему ты весь дрожишь?       — Я не дрожу, — тихо говорит Тэ, и голос у него срывается.       Тогда Чонгук подзывает официанта и что-то говорит ему совсем тихо. Проходит не больше минуты, и рядом с их столом вырастает инфракрасный газовый обогреватель. Ещё минута-другая, и жар от горелки насыщает воздух теплом, расслабляя, снимая напряжение.       А Чонгук берет в свои руки ладонь Тэ и подносит к губам.       — Так лучше?       Тэхён ничего не говорит, просто наклоняется и кладет голову на плечо Чонгука.       — Ты всегда умел успокоить меня, как никто. Мне так жаль, что ты не можешь помнить этого.       — Чего именно, Тэхён-и?       — Всех своих слов, всех наших дней и ночей. И ты прав, я боюсь тебя, как боялся бы незнакомого человека, который бы внезапно вошел в мою жизнь.       — Как же ты отважился забрать меня домой? — Чонгук касается губами волос Тэ, а кончиками пальцев — шеи.       — Не знаю…       — Неважно, Тэ. Самое главное, что я знаю, что никогда не обижу тебя. Я не знаю другого — сколько времени мне потребуется, чтобы вспомнить, но я буду очень стараться. Ради тебя. Ради нас.       — Знаешь, а ведь парни прозвали тебя «золотым». Ты наш золотой макнэ. Вот это не изменилось! Ты был таким во всём, таким и остался. Твой внутренний свет ничто не может затмить. Никогда.       Они сидят, не разжимая рук, не отпуская ладоней друг друга, и их сердца начинают биться почти в унисон.       — Мистер Тэхён, Чонгук, — управляющий говорит совсем тихо, переживая, что нарушает уединение этих двоих, — ваши блюда совсем остынут. Может, быть вы хотите что-то отменить?       — Нет-нет, уважаемый Хён Чхоль, несите всё! — подхватывается со своего места Чонгук, а Тэхён с таким сожалением отпускает его руку, что собственная ладонь на миг повисает в воздухе. — Сейчас самое время нам подкрепиться и выпить что-нибудь погорячее!       — Что бы вы хотели сейчас выпить, друзья мои?       — Виски, — почти хором отвечают парни и начинают смеяться, и этот смех окончательно рушит ту невидимую стену, которая по понятной причине выросла между ними с первого дня.       Они пьют и едят с таким аппетитом, словно не ели целую неделю. И говорят. Говорят! В основном Тэ. А Чонгук спрашивает, потом внимательно слушает, удивляется, кивает головой и снова слушает. Смеётся, притихает в какие-то моменты, погружается в раздумья.       Смотрит на Тэхёна, будто видит его впервые. Любуется, не упуская возможности обнять его за плечи или лишний раз взять за руку и не отпускать как можно дольше. И только глубоко за полночь смотрит на часы.       — Устал? — спрашивает он Тэхёна. — Хочешь домой?       — Хочу.       — Мы же теперь будем спать вместе? — спрашивает Чонгук, боясь поднять на Тэхёна глаза. — Ты ведь не боишься меня больше?       — Узнаю своего Гуки, — смеётся Тэхеён, и его смех звучит для Чонгука, как лучшая музыка в мире. — «Моё это моё, но и твоё — тоже моё!»              Они прощаются с гостеприимным хозяином и его помощниками, обещая вернуться сюда в самое ближайшее время. Ресторанчик уже почти закрыт, но развеселая компания, которая появляется на пороге, моментально мобилизует всех сотрудников, а вместе с ними и гостеприимного менеджера.       — Тэхён! Вишенка! Неужели это ты! Какая встреча!       Семейка Вугу в полном составе вваливается в двери ночного заведения, невзирая на то, что время близится к закрытию.       Они не виделись целую вечность, и по своей давней традиции бросаются к Ви навстречу. Обнимают, тискают от избытка чувств, засыпают вопросами, тянут за собой снова в зал ресторана. Одновременно отдают распоряжения, что и в каком количестве подавать к столу, чтобы выпить за такую внезапную и радостную встречу.       Тэхён пытается вырваться из объятий, но это совсем непросто сделать, если ты младший в этой компании, и тебя, как пушинку, можно буквально взять на руки и нести в нужном направлении. К мягкому удобному дивану, который так удачно сейчас стоит на пути, к тому же абсолютно свободен.       — Пикбой, да подожди ты! — отбивается Ви от нежных, но сильных дружеских объятий. — Я не один!       — А с кем? — У Шик оглядывается по сторонам. — Кто из парней здесь? Зови всех! Наконец-то познакомимся поближе!       — Надо отметить отмену карантина! — смеется Пак Со Джун, внезапно образовавшемуся каламбуру.       — Где Хен Шик? — спрашивает Ви, цепляясь за его имя, как за спасательный круг, потому что только ему он способен втолковать, что такая встреча сейчас совсем не ко времени.       — Так вот же он! — Пикбой указывает куда-то в сторону и выпускает, наконец, Ви из своих жарких объятий.       — Малыш? — теперь уже Хен Шик на радостях хватает Ви в охапку и целует по своему обыкновению, в макушку, потом в висок, отодвигается рассматривает, улыбается, почти сияет. — Ты в порядке, ребёнок?!       — Не-е-е-т! — кричит Ви, срывая голос, и Хен Шик делает шаг назад, а улыбка сползает с его лица. — Я не в порядке! Мы… Я с Чонгуком!       — Он обидел тебя?! — тут же взрывается любвеобильный Пикбой, готовый всех защищать в любое время дня и ночи. — Где он?       — Ты не понял! Всё не так! Отпустите меня!       Хен Шик делает еще шаг назад и оглядывается по сторонам в поисках Чонгука. Но того нигде нет.       — Спокойно, ребёнок! Что случилось, можешь объяснить?       — Ничего! Ничего хорошего не случилось… — истерика накрывает Тэ, и он съезжает на пол.       Хен Шик подхватывает его в последнюю секунду, не давая упасть.       — Идём, расскажешь все по порядку.       — Отпустите меня… — это и все что может сказать Тэхён, отбиваясь от ненужной сейчас помощи. — Гуки-и-и!