Всего одна ночь

***

      Прошел ровно один год.       Международный аэропорт имени Джона Кеннеди гудел, как растревоженный улей, но Чонгук вышагивал по центральному холлу, не обращая внимания ни на встречающих, ни на провожающих.       Не вслушивался в информационные сообщения, которые мягко парили над головами пассажиров, волнующихся перед дальним перелётом, окутывая их голосами электронных див.       Перед глазами всё ещё стояла картинка переполненной фанатами Таймс-сквер. Счастливые лица и аплодисменты, скандирование и волны восхищения, которые прокатывались от края до края, грозя всё смести на своем пути.       Они дыбились, бурлили, как морская пучина, взлетали на неимоверную высоту и падали, с грохотом разбиваясь у ног Чонгука.       Сияние рекламных вывесок и гигантских билбордов, бегущая строка и мигание фиолетовых арми-бомбочек — всё сливались в сплошные линии, опутывающие восторженных зрителей, и состояние настоящей эйфории кружило голову.       Промо-тур уже был на исходе, и это выступление в самом сердце Нью Йорка стало заключительным. Но Чонгук не чувствовал усталости или разочарования. Не было в нём и желания укрыться, присесть или отдохнуть от шквала пережитых эмоций.       Если бы у него сейчас спросили, чего он хочет больше всего, он ответил бы, не задумываясь:       «Повторить!»       Но такое чудо вряд ли могло произойти, поэтому он просто перебирал в голове все эти счастливые моменты до тех пор, пока не оказался у стойки регистрации.       Постоянные перелеты, время на проход по коридору, сотканному из восторгов и обожания фанатов, досмотр багажа и проверка документов, стали за все эти годы — благодаря профессиональным действиям менеджеров — выверенным по минутам мероприятием.       Никакого томительного ожидания.       Прощальные вспышки фотоаппаратов — и вот уже Чонгук во главе с личным телохранителем и заботливым менеджером Ли Сунджином поднимаются на борт самолета.       Гигантский авиалайнер международной компании «Эйсиана Эйрлайнз», услужливые бортпроводники, приветливые красотки-стюардессы с воркующими голосами, комфортный салон бизнес-класса.       Пятнадцать часов с какими-то минутами в воздухе над бушующей Атлантикой — и они дома. А там новые выступления, фотосессии, интервью.       Сейчас Чонгук думал о том, что сольные проекты оказались не таким страшным зверем, который рисовался в воображении парней бойз-бенда, когда дело дошло до реальных выступлений и записей в студиях по всему миру.       Пандемия отступила, и на бантан посыпалось как из рога изобилия всё, о чем они даже не могли мечтать.       Лучшие коллаборации с мировыми звездами и брендами, фотобуки и личные рейтинги на музыкальных платформах — всё было в новинку, всё было заманчиво и ново. И каждый следующий шаг на этом пути был только вперёд и вверх. Зачастую за границами их уникальных талантов, но это только подогревало азарт.       Сольные проекты открыли новые горизонты, дали новые возможности: от покупки более дорогих автомобилей до приобретения отдельного элитного жилья.       Этот новый опыт был волнительным и не самым простым, но каждый из Великолепной семёрки парней прошел испытание с честью.       А поклонники по всему миру поглощали новый материал тоннами, поддерживали своих биасов, влюблялись в новые треки и не теряли надежду на воссоединение группы.       Конечно, парни были заняты двадцать четыре на семь, но при первой же возможности встречались, чтобы вместе поужинать, переписывались в общем чате и искренно поздравляли друг друга с успехами.       Была лишь одна запретная тема, которую «пуленепробиваемые» избегали. Она никогда не поднималась и не обсуждалась. Никто из хёнов не задавал неудобных вопросов и не стремился вмешиваться в отношения Тэхёна и Чонгука.       После всего, что они пережили, после всех невероятных событий прошлого года — решение жить отдельно пришло, как само собой разумеющееся, и никого не удивило.       Тэ и Гуки кивали друг другу при встрече, рассказывали о том, чем были заняты в данный момент: записывались ли в студии или монтировали вместе с командой документальный фильм о себе. Вежливо отвечали на стандартные вопросы о здоровье и родителях, а дальше… Дальше этого не заходил никто.       Нужно было время…       И оно проходило, но между этими двумя, которые ещё совсем недавно не могли дышать друг без друга, образовалось не просто безвоздушное пространство, а гигантская пропасть. И никто не решался спрашивать, что случилось и чем помочь.       Эти двое были созданы для любви, и один только бог знал, как они смогли прожить всё это время, не касаясь друг друга. Не то чтобы рукой, но даже коротким взглядом.       Парни не шептались у Чонгука и Тэхёна за спинами — это были их родные люди, которых они любили и за которых переживали. Поэтому всё, что они могли себе позволить — верить, что волшебное лекарство, которое залечит раны, в один прекрасный день найдется.

***

      — Чонгук! Твоё место в левом ряду! — Ли Сунджин — вечный менеджер, как прозвали его парни — призывно махал Чонгуку рукой с зажатыми в ней билетами.       Чон не услышал, что сказал Ли, потому что в наушниках громко играла музыка, но по жестам понял, что тот показывает, где он может расположиться.       Усталость навалилась как-то сразу, в одно мгновение. Он вдруг отчетливо почувствовал, как гудят ноги, а вместе с ними и голова, как буквально разламывается спина. Устроиться в уютном кресле и сытно поужинать — это всё, чего он хотел сейчас.       Чонгук уже почти добрался до своего места в салоне, а Ли Сунджин всё еще оставался в проходе между полузакрытыми люкс-боксами, приветственно кивая головой стоявшему перед ним и радостно размахивал руками. Он отклонился всего на секунду, чтобы забросить в бокс на верхнюю полку ручную кладь, а земля ушла из-под ног Чонгука.       Пак Хен Шик.       Человек, которого Чонгук хотел увидеть меньше всего. Тем более здесь и сейчас, после радостных событий сегодняшнего дня. И он бы за секунду развернулся, чтобы исчезнуть. Но салон авиалайнера вовсе не располагал к побегу. К тому же куда бежать?       И почему он должен бежать?       Прошло столько времени, что можно было и забыть. Он должен был забыть и растерять всю свою ненависть к этому человеку, но оказывается, она никуда ни делась.       Внутри плеснуло горячим, болезненно и тягуче прошлось по груди, вскрывая старую рану, и желание сжаться в комок, баюкая свою боль, стало непреодолимым.       Чонгук вдруг разозлился на эту тупую жалость к себе, на эту боль, которая засела за грудиной и не отпускала. Он скрипнул зубами и сжал кулаки. Нет, он не собирался пускать их в ход, но и протягивать руку сопернику не собирался. Поэтому он лишь кивнул на предложение своего менеджера поздороваться с «добрым знакомым» и порадоваться неожиданной встрече.       Потребовалось несколько минут, чтобы Ли сложил в голове два и два, и прозрение коснулось края его сознания, перегруженного другими проблемами. Он ещё с минуту неловко топтался в проходе, пока Хен Шик не утянул его в свой бокс, чтобы выпить за встречу.       Пятнадцать часов, которые Чонгук собирался превратить в приятное времяпрепровождение на борту высококлассного лайнера, растворилось, как ложка сахара в кипятке. Подробности того самого дня и ночи замелькали перед глазами, как кадры старого кинофильма.       Нет, Чонгук не помнил обиды, да это была и не обида вовсе. Это было как ранение, когда пуля не задержалась в теле и не вышла навылет, а прошла по касательной, адской болью полосуя кожу. И рана ещё долго кровоточила и саднила и, наконец, зажила, но оставила после себя уродливый шрам.       Мягкий голос стюардессы выдернул его из небытия:       — Ваш ужин, мистер Чон.       — Спасибо.       Чонгук принял поднос, уставленный разнообразными деликатесами, безмолвно соглашаясь, подвинул бокал, который тут же был наполнен и, приступил к ужину. Ни о каком удовольствии или насыщении после долгого перерыва не шло и речи. И хотя желудок сводило от голода, он ел просто потому, что нужно было что-то съесть впервые за сегодняшний день.       Он опустошил все тарелки, выпил спиртное до самого дна и даже попытался попробовать фирменный десерт, но отодвинул его в сторону.       Кто-то смотрел на него. Чонгук не увидел, он почувствовал этот взгляд и поднял глаза, посмотрел в проход в том направлении, в котором ушли его личный менеджер Ли Сунджин и известный на весь мир артист Пак Хен Шик.       Он стоял там, упираясь одним плечом в косяк арки перехода между салонами. И видимо, давно. Желая, но не решаясь подойти ближе, чтобы …       Чтобы что?       Чонгук отвернулся. Он совсем не горел желанием общаться с этим человеком. Он просто откинул спинку кресла, превращая его в удобную кровать, свернулся калачиком и укрылся с головой пледом, отгораживаясь, утопая в уютном тепле.       Прошло совсем немного времени. Он спал. Глубоко и спокойно, оставив за пределами своего сна все проблемы и нерешенные вопросы. И не мог слышать, как капитан воздушного судна предупредил пассажиров по громкой связи, что они входят в грозовой фронт, и миновать зону высокой турбулентности не представляется возможным.       Самолёт тряхнуло, и от резкого перепада давления дверцы багажных отделений над головой как по команде стали вскрываться одна за другой. Зрелище было не для слабонервных, стопроцентное ощущение нереальности происходящего. И испуганный вскрик резанул тишину, воцарившуюся в салоне, вспарывая её, как нож консервную банку, а жесткий голос стюардессы, требующей пристегнуть ремни и не поддаваться панике, утонул в громком плаче и причитаниях.       Чонгука мотнуло со страшной силой и приложило к ободу иллюминатора. Он застонал от резкой боли, пронзившей плечо, и с трудом разлепил глаза.       Хен Шик нависал над ним всем телом и что-то кричал, но Чонгук ещё не пришёл в себя после сна. Он дёрнулся, чтобы оттолкнуться от ненавистного лица, но самолет ухнул в воздушную яму, и Чонгука поневоле отбросило в сторону.       Хен Шик удержался чудом. Он сдернул с Чонгука наушники, которые тот надел в последний момент, чтобы музыка помогла ему расслабиться и уснуть, и все звуки ударили разом: перепуганные голоса пассажиров, скрежет переборок, дребезжание посуды и омерзительный перезвон бутылок в отсеке бортпроводников.       Чонгук прикрыл глаза, защищаясь рукой от мигающих красным лампочек аварийного освещения, сжал кулаками голову, закрывая уши, отказываясь понимать, что происходит, но Хен Шик не дал ему этого сделать. Он вцепился в него обеими руками и, почти прижимаясь губами к его уху, прокричал.       — Немедленно пристегни ремни!       — Что происходит? Где Ли? Мы падаем? — Чонгуку показалось, что он произнёс это почти шёпотом, но паника накрыла его в секунды, и он выкрикивал свои слова в лицо Хен Шику.       Не стараясь перекричать перепуганную истеричную толпу, Хен Шик только помотал головой и, указывая на свои губы стал повторять раз за разом, чтобы Чонгук мог сосредоточиться и читать по губам. Этот приём по концентрации внимания использовали актёры, и сейчас Хен Шик воспользовался им на автомате. Навык, пришедший из подсознания в минуту опасности.       — Проходим грозовой фронт! Мы в зоне турбулентности! — он смотрел Чонгуку прямо в глаза, и тот не мог отвести взгляда, вслушиваясь в каждое слово. — Сунджин получил травму, поэтому не смог добраться до тебя!       Чонгук дёрнулся вперёд, попытался оттолкнуть Хен Шика, чтобы встать на ноги, но хён оказался проворнее сонного макнэ. Одним ловким движением опоясал его ремнём и защелкнул карабин в замке.       — Просто оставайся на месте! — он держал ладонь на карабине, не давая Чонгуку возможности отстегнуться. — Это опасно! Можно сильно травмироваться.              Превозмогая боль в плече, Чонгук дёрнулся и с ненавистью заорал Хен Шику в лицо:       — Убирайся!       — Я не могу. Я пообещал Ли Сунджину, что останусь с тобой!       — К чертовой матери! — негодовал Чонгук.       Ярость придавала ему сил, ещё немного — и он бы разорвал на себе ременную ткань голыми руками.       — Я уйду! — не теряя самообладания, прокричал ему в ответ Хен Шик. — Только оставайся на месте! Пообещай мне!       — Кто ты такой, чтобы я тебе что-то обещал? Проваливай! — истерика крыла Чонгука.       — Хоро…       Хен Шик не успел договорить. Самолет тряхнуло в очередной раз, и непонятная сила сбила его с ног и отбросила вглубь салона, как тряпичную куклу.       Чонгук мог поклясться, что через крики и плач он услышал этот удар и отвратительный треск, словно сломалось несколько деревянных досок разом.       Он дёрнул ремень и отстегнулся. Хен Шик стоял на четвереньках, тянулся рукой к соседнему креслу, но не мог подняться. Ему некому было помочь: по требованиям безопасности все бортпроводники и стюардессы уже находились на своих местах, сидели пристёгнутыми, и никто не мог видеть пассажира, который пострадал.       — Чтоб тебя! — чертыхнулся Чонгук и пополз к Хен Шику, чтобы помочь ему подняться. — Держись за меня!       Он ухватился одной рукой за подлокотник кресла, а вторую протянул Хен Шику. Но Хен Шик медлил. Было непонятно, он сейчас также как Чонгук проявлял характер, или просто плохо соображал после удара.       Рассуждать было некогда. Самолёт периодически то слабее, то сильнее потряхивало, и оставаться на полу было опасно.       Он обхватил Хен Шика со спины и буквально вбросил его в бокс на пассажирское кресло. Дёрнул ремень, чтобы пристегнуть его также, как это сделал недавно Хен Шик, но травмированная рука напомнила о себе пронизывающей болью, и Чонгук сложился почти пополам, прижимая руку к груди.       — Просто садись! — прокричал Хен Шик, стараясь дотянуться до Чонгука. — Останься, пока всё не прекратится. Это не долго.       Чонгук не стал сопротивляться, а просто опустился на край кресла, благо в бизнес-классе они были настолько широкими, что можно было не то чтобы усадить, а уложить троих.       — Вот же чёрт. Столько летаю… — Чонгук говорил негромко, но Хен Шик слышал его. — Первый раз такое.       Чонгук пересел глубже, вытянул ноги и откинул голову на подголовник, стараясь казаться спокойным, не выдавая своего страха, который мерзкой и липкой волной подкатывал к горлу.       Они сидели почти впритык друг к другу, но не дергались, не отодвигались, не делили территорию, как малолетки.       — Всё когда-нибудь бывает в первый раз! — сказал Хен Шик, не боясь показаться не оригинальным.       Самолёт снова повело, накренило набок, и окончание крыла, видимое в иллюминаторе, задрожало с такой силой, что казалось, его сейчас вырвет со всеми креплениями из корпуса.       Чонгук поморщился и отвернулся, а Хен Шик потянул шторку, закрывающую обзор.       — Нечего там смотреть.       — Крутой, да? — Чонгук сверлил Хен Шика злобным взглядом.       — Почему сразу крутой?       — Не боишься?       — Нет. Просто не вижу смысла переживать там, где от тебя ничего не зависит.       — А если мы упадем?       Хен Шику показалось или у Чонгука задрожали губы?       — Жалеешь о чём-то, что не успел сделать?       — Жалею.       — Расскажешь?       Чонгук упрямо мотнул головой и отвернулся.       — Наверное, я догадываюсь, — горькая усмешка тронула губы Хен Шика.       — Правильно догадываешься, — огрызнулся Чонгук.       — Так скажи, что уже теперь!       — Жалею, что не я тебя на тот свет отправлю.       — Ого! Как всё серьезно. Скажи хоть за что?       — За Тэхёна. Всегда только за него одного.       Повисла пауза. Хен Шику не нужно было объяснять, о чем именно говорил Чонгук. Он отвернулся к иллюминатору, сдерживаясь.       — Бред. Просто бред какой-то. Я всего лишь оберегал, заботился о нем.       Хен Шик говорил тише, потому что пассажиры в какой-то момент смирились с их непростым положением и постепенно успокоились. Лишь иногда в салоне кто-то забывался, проговаривая громче обычного свои молитвы.       — Если бы только это… — горечь в словах Чонгука было не спутать ни с чем.       — А что же ещё?       — Как ты посмел? Как ты мог! Ты ведь знал, что мы…       — Что посмел? Что ты несёшь, Чон Чонгук?       — А разве между вами ничего не было?       — Между нами? — Хен Шик повысил голос. — Между нами всегда стоял ты! ТЫ! Понимаешь? Что между нами могло быть?       — Не ври! Я знаю! Он сам сказал!       — Сказал? А он сказал тебе, что мы сильно выпили в тот вечер с парнями, просто чтобы помочь ему расслабиться, отпустить свои переживания? Выпили так много, что он вряд ли отчетливо помнил, что происходило. Он рассказывал тебе, что говорил только об одном, что при каждом прикосновении к нему повторял только одно слово? Как мантру, как молитву! Как гребаное заклинание! Чонгук! Чонгук! Чонгук! Один только Чонгук! Тысячу раз Чонгук!       — Но…       — Что «но», Гуки? Да, я обнимал его, утешал, а он в этот момент хотел только тебя! Видел перед собой только тебя! Чувствовал только твои руки! Тебя, дурака, звал! Своего Чон Чонгука.       — Почему ты мне это рассказываешь?       — Не знаю…       — Зато я знаю!       — Сомневаюсь, — Пак Хен Шик обернулся, чтобы смотреть Чонгуку прямо в глаза, прямо в сердце. — Ты просто не любишь его по-настоящему, иначе бы давно простил за минутную слабость. Он не совершил ничего такого, чего не должен был делать человек…       И снова зловещая тишина, нарушаемая только скрипом переборок.       Чонгук встал и, не говоря ни слова, двинулся по проходу к своему месту. Хен Шик больше не удерживал его. Кажется, в этот раз они сказали друг другу абсолютно всё.       Он привёл спинку своего кресла в вертикальное положение — спать больше не хотелось. Да и какой мог быть сон, если мысли, которые теснились в его голове после этого странного разговора с Хен Шиком, рвали его на части.       Пугающая болтанка и дребезжание постепенно сходило на нет, и как только разрешили пользование гаджетами и мобильными, Чонгук тут же включил телефон. Мазнул по экрану рукой.       Он смотрел на самые последние фотографии Тэхёна, невесомо касаясь их кончиками пальцев.       Светлые локоны, голубые глаза — ангельская эпоха «Layover». Нежная, трепетная и такая возбуждающая. Сколько раз Чонгук уже пересмотрел каждое фото. Сколько раз коснулся холодного пластика, чувствуя под пальцами бархат кожи любимого человека. Трудно было посчитать. Но каждый раз он не мог удержаться.       Чонгук улыбнулся. Приятное тепло янтарным топленым медом разлилось по телу. Заполняя мелкие трещинки в душе и сердце, залечивая, принося облегчение, как после долгой и мучительной болезни.       «Тэхён»       Так шептали губы.       «Тэхён»       Так загорались глаза.       «Тэхён»       Требовало сердце.       Нужно было идти. Бежать. Лететь навстречу, чтобы увидеть. Прикоснуться. Чувствовать.       Как он мог так долго ждать?       Впервые за долгое время Чонгук осознал, как это бессмысленно и бесконечно долго — целый год. Как несправедливо. Жестоко. И сколько сил понадобилось Тэхёну, чтобы снова, в одиночку….       «В одиночку».       На этих словах Чонгук закусил губу до крови и очнулся только когда почувствовал металлический привкус во рту.       

***

      Ли Сунджин тронул его за плечо.       Они что, уже приземлились?       Чонгук понимающе кивнул и лихорадочно стал собираться. И готов был кричать от бессилия, от невозможности двигаться быстрее, чтобы, наконец, покинуть свое заточение в этом самолете.       Он почти бежал сквозь толпу встречающих, никак не реагируя на недоумение в глазах и выкрики досадного сожаления от фанатов, бывших не в силах задержать своего любимца хоть на секунду для мгновенного селфи.       Сунджин еле поспевал за ним, но не спорил. Как, впрочем, не спорил он никогда, оставляя выбор за своим подопечным, которому лучше было знать, как поступить, зачем и почему именно сейчас.       Из-за этой пробежки они выскочили на открытую площадку перед входом в аэропорт раньше, чем автомобили компании успели развернуться и подъехать к новому месту посадки. Охрана знала свое дело, и быстрое сообщение по рации о смене места пришло за секунды, но все же водителям потребовалось дополнительное время на разворот и перестроение из первой полосы.       Ли дёрнул Чонгука за рукав, чтобы тот отступил не только от края проезжей части, но и встал под навес над входом. На календаре был декабрь, а погода в Сеуле, в отличие от нью-йоркской — ветреной и промозглой.       Чонгук поёжился, запахивая куртку, и отступил назад. Странный звук, идущий откуда-то сбоку, заставил его обернуться. Новый порыв ветра поднял в воздух морозную пыль, и кто-то заскулил, тонко и жалобно.       Чонгук огляделся по сторонам. Звук затих, но уже через секунду снова жалобное поскуливание донеслось из-за стойки с мусорным баком. Он шагнул в темноту плохо освещенного фонарями пространства. Присел.       Маленький, почти крошечный комочек мокрой шерсти и узкие щелочки дрожащих от холода век, которые то и дело закрывались от жалящих укусов ветра.       — Ты как сюда попал, малыш?       Чонгук протянул руку и вытащил на свет божий щенка. Но собака была такой маленькой, что её даже щенком назвать было сложно. Игрушечное создание, которое могло уместиться на одной ладони. Только это была не игрушка, а живое нечто, чудом уцелевшее на территории аэропорта.       — Что там, Чонгук? — прокричал сквозь усиливающийся ветер Ли Сунджун. — Мы можем ехать.       Он подошёл ближе, и его глаза превратились в два огромных блюдца.       — Откуда это?       — Оттуда, — Чонгук мотнул головой в непонятном направлении.       — Нужно отдать охране аэропорта, они разберутся, — он протянул руку в направлении неожиданной находки, которая была совсем не ко времени, но щенок сжался ещё сильнее и заскулил громче.       — Кажется, он против, — Чонгук поднёс щенка ближе, заглядывая ему в глаза. — Ты против?       Мелкое создание уткнулось мокрым пуговкой-носом в ладонь Чонгука и пискнуло — еле слышно, вручая свою судьбу в ласковые руки незнакомца.       — Только этого подарка нам сейчас и не хватало, — Ли удрученно качнул головой.       — Подарка? — повторил за ним Чонгук. — Точно! Подарка!       Он дёрнул молнию на куртке и прижал щенка к груди.       — С подарком нас точно не выгонят, — он дышал горячим воздухом на мохнатое чудо, а сердце его щемило от непонятной грусти. — Попробуем, малыш?       Щенок вдруг поднял голову и внимательно посмотрел человеку в глаза. Доверяя и надеясь. Затем смешно повернул маленькую ушастую голову на бок, заставляя Чонгука задохнуться от умиления.       Чонгук и забыл, когда он в последний раз чувствовал в области сердца это мягкое тепло, умиротворение и тихую радость.       — Едем, Ли! Скорее!       Сунджун снова распахнул глаза от удивления, но вместо ненужных вопросов только махнул охране, что они могут занять свои места в автомобиле сопровождения. Он открыл дверь перед Чонгуком, руки которого теперь точно были заняты.       — Домой, — облегченно вздыхая, произнес он, удобнее устраиваясь на переднем сидении.       — К Тэхёну, — изменил маршрут Чонгук.       Водителям, которые работали в компании не первый день, не нужно было называть на адреса, ни номера дома. Они быстро выучили все маршруты, по которым теперь разъезжались парни. Время одного-единственного направления «в общежитие» давно закончилось.       — Уверен? — на всякий случай переспросил Ли Сунджун, оборачиваясь и рассматривая Чонгука так, будто видел его впервые.       — Быстрее.       Это всё, что он мог сказать сейчас. Жаль только парни не могли его видеть в это мгновение, потому что определенно точно сказали бы, что такое необходимое и долгожданное «лекарство» нашлось. *окончание следует