Шрам и Заря

Маркус чувствовал, что еще немного, и его зубы сотрутся в труху. Мороз пробирал до костей, и даже долгая ходьба по заснеженному лесу не помогала согреться. Уже давно рассвело, и серое небо безучастно нависло над верхушками вековых деревьев.  Маркуса и Арива по-прежнему удерживали бесплотные духи, которые в дневном свете виделись чуть заметным мутным маревом. Они оказались вполне различимы, но это никак не помогало бороться с их мертвой хваткой. Маркусу казалось, что тело сковали ледяными цепями, пронзившими холодом кости и жилы. За несколько часов пути он страшно замерз и обессилел, живот скручивал голод, а тревожные мысли никак не находили покоя. Кочевники следовали за ними, не отставая. Их главный то и дело напевал под нос какую-то незамысловатую песенку не неизвестном языке — наверняка народную, если кочевые племена можно назвать народом. Маркус пару раз пытался выспросить у главного, куда же они держат путь, на что тот неизменно отвечал, что лес выведет, куда нужно. Арив на эти слова лишь закатывал глаза, без слов выражая свое полное неприятие происходящего. Спустя час или чуть меньше пение кочевника наконец прервалось, и вся их процессия замерла перед неприметным снежным холмом в окружении могучих дубов.  Маркус не успел и моргнуть, как из-за этих самых дубов выступили трое мужчин в обмундировании, схожем с армейским, но старей и потрепаннее. Что лучилось новизной, так это палаши, которые они одновременно выхватили из ножен. Воинское оружие.  «Явно выходцы из армии. Кому еще взбредет в голову размахивать палашом, если есть сабли?», — подумал Маркус, сдерживая понимающую ухмылку. За своими мыслями он не сразу заметил, что хватка бесплотных духов исчезла. Ощущать свободу оказалось упоительней, чем когда-либо прежде. — Привели? — отрывисто спросил у главного кочевника один из троицы стражников. Похоже, он тоже был главным среди своих товарищей. — Как приказано: привели чернявого со шрамом и его худосочного дружка. — Остальные? — Мертвей мертвых. И столько гордости прозвучало в голосе кочевника, будто он своими руками убил всех десятерых. — Обыскивали их? — главный из троицы пренебрежительно кивнул на Маркуса и Арива. — Вот еще! Сами обыщете! Только железки эти ваши велели выбросить, а то еще ненароком проткнули бы кого-нибудь из нас. Слова кочевника стали отмашкой для двух остальных стражников. Маркуса грубо обыскали, заставив распахнуть шинель. Хмурый солдат сдернул с него поясную портупею с кинжалами, как и с Арива. Их обыскивали так тщательно, будто готовились привести к императору. Впрочем, повстанцы наверняка считали Златояра своим императором. Нет, ценили даже больше, чем просто правящую особу. Для своих людей Златояр стал символом, и Маркус видел это на сосредоточенном лице стражника, который ощупывал самые потаенные уголки его обмундирования и даже велел снять сапоги. Скрипя зубами от раздражения, Маркус разулся и ступил на обжигающий холодом снег и без того замерзшими ступнями. Когда стражники кивнули старшему, обыскав и пленников, и их сапоги, тот махнул рукой, зовя за собой. Он обогнул холм, и только тогда Маркус увидел, что в одном месте снег не так плотно покрывает подножие. Стражник повел их именно к этой прогалине, рядом с которой виднелись припорошенные следы подошв. Расчистив руками снег, он взялся за что-то, скрытое сухими ветками, и, пыхтя, поднял. У него в руках оказалась откидывающаяся дверь, как будто в погреб.  — Входите, гости дорогие. Смотрите под ноги. Переломаете — никто вас выхаживать не станет, — буркнул стражник, пропуская вперед Маркуса, Арива и двоих своих напарников.  Маркус нырнул в лаз первым, попутно заметив краем глаза, что на обычную деревянную дверь находчиво навалили сухие ветки и скрепили веревками. Здешние обитатели совершенно точно были научены осторожности и маскировке. Если заметут следы снаружи, то их точно никто не обнаружит. Стоило об этом подумать, как совсем недалеко, в одном из нескольких темных проходов раздался громкий, почти истеричный мужской хохот. Похоже, с осторожностью Маркус поторопился. Он оглядел небольшое пространство, освещенное двумя факелами, и поежился. Здесь царил холод, земляной потолок опасно нависал над головой, отчего приходилось пригибаться. Ариву повезло больше — из-за невысокого роста он мог выпрямиться. Кочевники ощущали себя здесь как дома. Бесцеремонно подвинув Маркуса и Арива, они гуськом проследовали за главным в сторону одного из ходов. Тем временем из другого прохода приближались голоса и тот самый мужской смех, который так покоробил Маркуса. Еще минута, и из темноты вынырнули две мужские фигуры. Оба оказались молодыми парнями, и, как и трое стражников, явно дезертировали из армии. Слишком уж узнаваема выправка, да и короткий ежик волос выдавал в них служивых.  Присмотревшись к двум незнакомцам в тусклом свете факелов, Маркус вдруг понял, что один из них очень даже знаком ему. Арат — ближайший друг Златояра и его адъютант — предстал перед ним собственной персоной. Он мигом посерьезнел, увидев Маркуса и Арива, как и его спутник. — Вижу, кочевники выполнили свое задание, — хмыкнул Арат, не утруждаясь поздороваться с человеком, с которым когда-то дружил, и повернулся к стражникам. — Хвост за собой не привели? — Все чисто. Из их группы мертвы все, — отрапортовал главный из троицы. — Идите за мной, песики Горислава, —пренебрежительно бросил Арат Маркусу с Аривом. — Это с какой стати я сейчас должен пойти за тобой, а не дать в морду за такие слова? — не сдержался Маркус. Слишком много напряжения скопилось внутри, и оно нашло выход. Арат медленно развернулся и впился в Маркуса пронзительным взглядом темных глаз. — Что-то не припомню, чтобы разрешал тебе открывать рот. — А мне и не требуется твое разрешение. Мы вам для чего-то очень нужны, раз уж ради нас вы затеяли столь сложное дело. Не думаю, что после проделанного меня так легко убьют за непокорность и длинный язык. Маркус смотрел на Арата без страха. Единственное, что он понимал ясно и четко: они нужны Златояру настолько, что он воспользовался даже своими связями во дворце, чтобы выманить их в этот лес. Хотел бы пленить и пытать — никто бы с ними церемониться не стал. Их бы избили до полусмерти, доволокли до этого укрытия и бросили в холодную темницу. Раз они оба пока целехоньки, значит, имеют какой-то вес. Правда, пока непонятно, какой именно. — Ты всегда раздражал меня глупой, слепой верой в собственную вседозволенность, — фыркнул Арат. — Вот так новость! Что-то не припомню, чтобы ты отказывался со мной дружить. Или терпел лишь потому, что моим другом был Велизар? Сейчас тебе ничего не мешает отрезать мой длинный язык. Так за чем же дело стало? —губы Маркуса расплылись в ехидной усмешке. Слова Арата больно кольнули его, напомнив о прошлом: о теплой дружбе, о веселых попойках и посиделках в кабаках, о беззаботности и крепкой, как тогда казалось, дружбе.  — Мы еще поговорим о том, где твое место, Иво, но позже. Сейчас тебя ждет Златояр. — Надо же, никогда бы не подумал, что однажды он воспылает желанием вновь меня увидеть, — не сдержался Маркус, отчего получил чуть заметный тычок в бок от Арива.Да, он зарывался и вел себя неподобающе пленнику, чудом избежавшему смерти. Маркус это понимал, но раздраженное нутро отказывалось молчать. —Для меня его желание — загадка. Как по мне, связать бы вас обоих и бросить в ледяной погреб, чтоб померзли ивсю свою спесь растеряли. Какой может быть прок от тех, кто прислуживает Гориславу? – поморщившись, заявил Арат и кивнул своему спутнику: — Второго проводи в свободную комнату. Златояр поговорит с ним позже, после Иво. Комнату? Не камеру? Они, определенно, имели какую-то ценность для Златояра, раз их не бросили в темницу. Самодовольно ухмыльнувшись, Маркус последовал за Аратом в коридор, откуда тот совсем недавно пришел. Почему-то в душе воцарилось спокойствие. Им с Аривом не причинят вреда. Во всяком случае, какое-то время. Арат молча вел Маркуса по узкому коридору, прорытому в земле. Изредка им попадались прикрепленные к стене чадящие факелы, от которых в спертом влажном воздухе висел запах гари. Маркус следовал за Аратом почти наощупь, потому что света совсем не хватало, и скептически осматривал убежище Златояра. Если это и есть то самое средоточие революции, то она обречена на провал, даже не родившись. Разве можно выжить под землей зимой? Каждый из здешних обитателей промерзнет до костей в суровый белоярский мороз. — Советую тебе попридержать язык в разговоре со Златояром. Он не спустит тебе с рук дерзость. — Так же, как не спустил ты? — фыркнул Маркус, в ответ получив непереводимое ругательство. Кажется, это язык провинции, где Арат родился.  Маркуса сжирало любопытство, что же от него понадобилось опальному сыну императора, и с каждым шагом оно росло и крепло. Наконец Арат остановился перед одной из хиленькой деревянной двери и коротко постучал. Из-за нее тут же донеслось отрывистое: «Входите». — Заходи. Надеюсь, ты будешь нам полезен, иначе пеняй на себя. С этими словами Арат ощутимо пихнул Маркуса в спину. Тот раздраженно дернул плечом и толкнул дверь, которая со скрипом открылась. Маркус оказался в небольшой комнатке, в которой помещались только матрас с подушкой и одеялом, два кресла и деревянный стол, на котором высилось… нечто, похожее на большую масляную лампу. От этой вещицы исходило тепло и совсем не пахло гарью. Златояр сидел в одном из кресел и напряженно смотрел на Маркуса, как будто раздумывал, ударить его или пожать руку. Маркусу же, глядя на второго сына императора, хотелось лишь заехать ему по роже за страдания, причиненные Велизару. Златояр отказался от брата, когда тот в нем нуждался, а теперь подобрался к Маркусу. Почему не привел сюда Велизара и не попытался помириться? Мысль о том, что Велизар остался совсем один во дворце, где всего несколько часов назад убили императора, уже в который раз пронзила грудную клетку. Маркусу бы впору волноваться о себе, но он не переставал печься о Велизаре. Слишком глубоко вгрызлась в него тревога от слов, что им обоим грозит опасность. А стоило вспомнить, как Велизар достал из-под подушки подаренный кулон и признался, что носил его все три года, как на сердце медом разлилось тепло.  — Садись, Маркус. Разговор нам предстоит долгий, — устало указал Златояр на соседнее кресло. Маркус заинтересованно поднял бровь и сел, куда приказали. Кресло оказалось жестким, но он готов был сидеть даже на горящих углях, лишь бы дать отдохнуть уставшим ногам и немного отогреть их. — Вижу, ты замерз. Эта лампа работает на алхимическом топливе и дарит много тепла. Чудо из Алмазной империи. В этом подземелье только такие чудеса и спасают. Понятия не имею, как тут годами выживают кочевники. Я околел всего за три дня. Златояр придвинул столик с лампой ближе к Маркусу, отчего тот незаметно ущипнул себя за бедро, чтобы убедиться, что не спит. Этот миролюбивый мужчина никак не вязался со злобным кретином, который отказался от брата лишь потому, что тот посмел полюбить не того, кого положено. Похоже, на лице Маркуса отразилось слишком много ярких эмоций, потому что Златояр сокрушенно покачал головой и произнес: — Знаю, ты ожидал другого приема. — Ну, знаешь ли, наша последняя встреча была слишком яркой, чтобы ее забыть. Да и твои люди открыто показывают свое пренебрежение. Вон, собираются связать и бросить в ледяной погреб. — Для них вы — верные псы Горислава. Как еще они должны к вам относиться? — А для тебя? — изогнул бровь Маркус. — Я знаю, что Велизар для тебя важнее Горислава и всех его приказов.  Маркус замер под внимательным взглядом Златояра. На его лице больше не отражалось ни брезгливости, ни злости. Только спокойствие, которое он приобрел с годами. Златояр и правда повзрослел. На загоревшем лице появились морщины, а в глазах — тихая мудрость. Он казался старше с коротким ежиком волос и отросшей светлой щетиной, а еще бесконечно уставшим от всего. — Почему ты решил, что Велизар хоть сколько-нибудь важен для меня? — хмыкнул Маркус. — Что-то не припомню, чтобы императорский род обладал силой читать чужие мысли. Он не намеревался раскрывать карты перед Златояром и вываливать на него глубину чувств к Велизару, пусть даже не надеется. Маркус не доверял ни Златояру, ни его людям, чтобы говорить о самом сокровенном — о Велизаре. — Не лги. Я знаю, что ты спас моего брата от смерти и искренне переживал за него.  — Откуда? — Среди дворцовой прислуги есть несколько преданных мне людей, которые следили и за Велизаром, и за тобой.  — Допустим, что ты прав. Но почему перед тобой сейчас сижу я, а не Велизар? — Потому что забрать его из-под носа Горислава совсем не просто. Я решил начать с тебя и твоего лучшего друга. Вас сочтут мертвыми, и на какое-то время потеряют бдительность. Через несколько дней, когда наконец снарядят людей на поиски, найдут лишь пожарище с обгоревшими костями. Если и поймут, что ваших с Аривом тел там нет, то пройдет уже достаточно времени. Я воспользуюсь им, чтобы обезопасить твоих брата и сестру. — Зачем тебе столько возни? Я не столь важная фигура, чтобы ради меня так стараться. Можно сказать, совсем бесполезная. Маркус ждал подвоха, ведь его не могло не быть, но интуиция молчала. То ли предала его в самый неподходящий момент, то ли Златояр и вправду не имел дурных намерений. Еще и Вика с Дорой собрался спасать. Зачем?  — Ты важен для Велизара. Без тебя он не согласится бежать из дворца, а забрать вас вместе из-под бдительного взора Горислава не смог бы даже Владыка, что уж говорить обо мне. Однако пустить все на самотек и оставить Велизара на растерзание Гориславу я не могу. Эта мразь сожрет его, а я слишком люблю Велизара, чтоб потерять. Мне больно узнавать от доверенных людей, как плохо ему живется во дворце. — Ты отвернулся от Велизара, когда был нужен, и озаботился его судьбой только сейчас?! Тебе вдруг стало больно?! — вспылил Маркус, на что Златояр только покачал головой. — Всё лишь потому, что я всегда искренне желал Велизару добра. Я боялся, что он угробит свою репутацию, путаясь с юношей. Как видишь, так и произошло. Велизар опустился в глазах тех, до кого дошли слухи о его разгульной жизни в Дианаполисе. Как будто назло мне угробил собственное доброе имя, но не обрел ни счастья, ни покоя.  — Потому что был совсем один.  — Ты прав, — с тяжелым вздохом подтвердил Златояр. — Я не снимаю с себя вины за то, что позволил злости пересилить братскую любовь. Долго я не мог наступить себе на горло и принять его таким, какой он есть. Из-за моей глупости Велизар остался один на один с ублюдком Гориславом. Благо, во дворце рядом с ним был ты. Уверен, ради тебя он согласится бежать хоть ко мне, хоть к демонам преисподней. — Да откуда ты взял, что я что-то для него значу? Отношения между нами закончились перед его отъездом. Уже три года мы друг другу — никто. Твой план дал сбой в самом начале. Мне жаль, что столько усилий пойдет прахом. Если бы Маркус говорил эти слова сутки назад, внутри ощущалось бы куда больше уверенности. Однако сейчас в голове вертелись слова Велизара: «Я носил его три года и собираюсь носить дальше». Маркус больше не был уверен ни в одном мотиве поступков Велизара. Златояр устало потер виски и скривился так, будто разговаривал с полнейшим кретином. — Ты же видел, как Горислав издевается над Велизаром, а тот терпит и выполняет любой приказ без малейшего сопротивления. Ты хорошо знаешь моего брата. Неужели думаешь, что он в самом деле столь труслив и бесхребетен? Велизар никогда не боится за себя, но всегда печется о близких. Вот и поразмышляй, Маркус, ради кого он сносит все унижения. Если после всего увиденного во дворце ты до сих пор считаешь, что Велизар отказался от тебя и уехал в Дианаполис по своей воле, то ты глупее курицы.  Маркус замер и вытаращился на Златояра, который тоже замолчал, по всей видимости, наслаждаясь произведенным эффектом.  — Поясни, — прохрипел Маркус. Голос внезапно осип, а ладошки противно вспотели.  — Что тут пояснять, Маркус? Неужели ты сам не заподозрил неладное, когда Велизар вот так внезапно взял и уехал? Маркус отчаянно потряс головой, отрицая. — Император дал ему разрешение выучиться на архитектора, о чем Велизар так мечтал. Разве мог он отказаться от цели всей жизни и выбрать меня? Я никогда не был его достоин. — Ну ты и идиот, Маркус. — Златояр хлопнул себя ладонью по лбу. — Все эти годы Велизар выбирал тебя. Он уехал, потому что тебе грозила опасность. Ни о какой мечте речи не шло. Останься он рядом, тебя бы убили по приказу Горислава.  Маркусу показалось, что где-то рядом громыхнула пушка — такой взрыв несло в себе откровение Златояра. Все внутри словно разлетелось в крошево.  — Откуда ты это знаешь? В то время вы уже рассорились с Велизаром.  — Рассорились, — кивнул Златор, — однако я приехал к нему через год после высылки. Раньше, увы, не получилось. Я искренне хотел помириться с Велизаром, но не смог смотреть на его страдания из-за тебя. Да, все эти годы я считал, что будет лучше, если вы никогда больше не встретитесь, и мой брат сохранит доброе имя. Теперь я верю в то, что любовь к тебе помогает ему жить и бороться, потому что без тебя он рушит свою жизнь так успешно, как не разрушит ни один враг. Маркус ошалело смотрел на Златояра, жадно ловил каждое слово и почти не дышал. Все, во что он верил прошедшие три года, рассыпалось пеплом и погребло под собой его самого. — Поверь, в Дианаполисе я встретил совсем другого человека, совершенно непохожего на моего серьезного, целеустремленного брата. Этот человек топил горе в вине и совершенно не желал бороться за свою жизнь. В тот вечер Велизар много выпил и рассказал мне всё: о том, как спланировал ваш с ним побег и купил дом в Дианаполисе, но Горислав разоблачил его план; о том, как цесаревич угрожал убить тебя в назидание Велизару, а он молил на коленях пощадить тебя. Отъезд стал наказанием за непослушание. Горислав запретил ему когда-либо видеться с тобой. Все эти годы Велизар был уверен, что ему не позволят вернуться на родину, но внезапно наш будущий император передумал и позвал обратно. Еще и тебя приставил к Велизару, прекрасно зная о его чувствах и ваших прошлых отношениях. Он издевался над Велизаром, и за это я ненавижу выродка еще сильнее.  Златояр затих, и Маркус зажмурился, заставляя себя дышать. Услышанное его уничтожило. Просто разломало на части. Все это время Велизар спасал Маркуса от цесаревича. От того, кто приблизил его, чтобы иметь рычаг давления на младшего брата. Если все эти три года Маркус не мог отыскать ответ, чем же заслужил честь войти в Первую стражу, то теперь ответ свалился на него, ломом огрев по голове. Все это время Горислав знал, что связывало Маркуса и его младшего брата. Знал и играл чувствами Велизара! Его любимый Велизар! Сколько же ему пришлось вынести? Даже страдания Маркуса не идут ни в какое сравнение с тем, что пережил Велизар. Маркус сжал кулаки, ощущая, как противно першит в горле. Он сцепил зубы, только бы не показать слабости перед Златояром. Только бы не показать слез. — Почему ты не помог ему два года назад? — выдавил Маркус. — Почему не забрал с собой? — Я предлагал, но сделал это не теми словами, — сокрушенно признался Златояр. — Я сказал, что без тебя ему будет лучше, и ваша связь больше не сможет испортить его репутацию. В общем, он выгнал меня взашей, а я глупо оскорбился. С тех пор я бесчисленное множество раз винил себя за несдержанность, но исправить ничего не мог. — Значит, исправим сейчас, — твердо заявил Маркус. — Мы должны помочь ему бежать из дворца. Он совсем один против Горислава, а мы тут с тобой болтаем, как будто нет других дел. Маркус был готов прямо сейчас сорваться и бежать во дворец, чтобы вызволить Велизара из плена и обезопасить. Только бы увидеть его и спросить обо всем самому. Только бы убедиться, что его Великий князь по-прежнему принадлежит ему. Плевать на всех, кто побывал в его постели. Его волновал лишь Велизар и ответы, которых Маркус обязательно добьется.  — У меня есть четкий план, и он уже работает. Нам остается ждать и готовиться к борьбе с Гориславом. Я могу рассчитывать на тебя, Маркус? — Можешь. Если мои брат с сестрой окажутся в безопасности, я помогу тебе во всем. Мы оба виноваты перед Велизаром, и должны все исправить. Если, конечно, тебе не претит вести дела с мужеложцем. — Поверь, это меня волнует меньше всего, — виновато добавил Златояр. Все же время и вправду добавило ему мудрости.  Перед внутренним взором вновь возник образ Велизара. Его искусанные губы, шальные глаза и растрепанные пшеничные волосы. Его бешеная, отчаянная страсть. Медальон под подушкой.  — Наш отряд не вернулся. Велизар наверняка волнуется, — вдруг вспомнил Маркус. — Возможно, и вовсе думает, что я мертв. По всему телу пробежала мерзкая дрожь. Если все слова Златояра — правда, то Велизар сейчас не находит себе места. Его милый, истерзанный жизнью Великий князь! Его любовь, его сердце, его душа! — Уверен, что он волнуется. Не переживай, завтра ему сообщат, что ты жив. Сообщит человек, за которым он не сможет не пойти. — Кто? — напрягся Маркус. — Наша мать. В этот миг Маркус вовсе перестал что-либо понимать.