Не все можно

— Я тоже не хочу, — говорит Хэнк между поцелуями. — Чего не хочешь? Ебаться? Ну тогда подальше отсядь. У Кисы стоит, и если они не собираются ничего делать, ему бы хотелось, чтобы Хэнк ему душу не теребил. — Да я не об этом, Кис. Уезжать не хочу. — С семьей хочется время провести? — Ага, особенно с отцом, — ухмыляется Хэнк. — Из-за тебя. — Понятно. Киса должен быть счастлив, но он Хэнку словно не верит. Как будто боится, что вот-вот Хэнк возьмет слова обратно. Он словно слышит его мысли. — Я от своих слов не отказываюсь. — Уж надеюсь. Киса залезает Хэнку на колени. Это неудобно, но для Кисы принципиально смотреть на него сейчас сверху вниз. — Я тебя все равно отсюда не выпущу, понял? — Застрелишь? — Я стреляю плохо, забыл? Максимум изобью до смерти. Казалось, шутки неуместные, но они оба смеются, и Киса чувствует, что его попускает. По крайней мере, он уверен: что бы он сейчас ни сделал, Хэнк не сбросит его на холодный пол. Поэтому он целует его с жадностью, не сдерживая себя. Оставляет засос на чистой части шеи, и плевать, что там Хенкин-старший скажет. А потом чувствует, что Хэнк пытается засунуть руку ему в штаны. — Не терпится, Хинкалина? Все-таки ебаться хочешь? — Хочу, — быстро и уверенно отвечает Хэнк. — Но щас не выйдет. Помнишь, как тогда, на базе? Киса, конечно, помнит, хотя ему бы хотелось, чтобы Хэнк забыл. — Ты же не думаешь, что я полезу? — А что, так не понравилось? — Хэнк хмыкает, но вроде беззлобно. — Надо просто смазку взять. — Я думал, ты меня. Киса это представлял. На это, в отличии от остального, он еще мог рассчитывать. — А ты так хочешь? Киса кивает и решает пойти ва-банк. — Давай щас, может? — У тебя смазка, что ли, есть? — Нет, — Кисе вдруг становится грустно. — А ты крем с собой не носишь случайно? Киса прекрасно знает, что Хэнк не носит, он же не бабушка, у которой сохнут руки, но вдруг по лицу Хэнка становится понятно, что он задумался. — Че, серьезно, Хинкалина? Серьезно? Хэнк смотрит на него и кивает, вызывая у Кисы какой-то приступ нескончаемой радости. — Шрамы мазать. Оксана мне купила. Корейский, дорогой. — Да хоть польский, Хинкалина, — Киса радостно вскакивает с него и берет рюкзак, валяющийся на полу. — Где он у тебя? Крем оказывается на самом дне. В розовом тюбике с непонятными надписями и цветочками по бокам. Но Кисе главное, чтобы не с перцем, а остальное он потерпит. — Ты уверен? — тихо говорит Хэнк. Веселья немного убавляется. Все же, если Киса согласится сдать назад, будет уже совсем некрасиво. Хэнк на него тогда второй раз и не посмотрит. — Уверен, Хинкалина, — Киса одной рукой стягивает с себя штаны, чтобы доказать свою решимость. — Дверь только чем-нибудь перекрой. Для надежности. *** Хэнк делает нехитрую конструкцию из старого авиаремня. Конечно, ее легко вскрыть, только у них будет немного времени для того, чтобы надеть штаны. — Ну все вроде. Хэнк поворачивается, и они смотрят друг на друга, стоя в паре шагов. — Только не спрашивай, не передумал ли я, ладно? — Не буду. — Хорошо, — Киса уменьшает расстояние между ними и снова целует. Совсем немного движений рукой, и у Хэнка снова стоит колом. Киса трется членом о член, и они могут кончить и так, но уже договорились на большее. Киса разрывает поцелуй и отходит вглубь самолета. — Ты как? — спрашивает Хэнк. — Мы как? Он имеет в виду, как он будет трахать Кису. — Я лягу. Киса ложится на три старых кресла, стараясь игнорировать драную обивку и впивающиеся в тело замки ремней безопасности. — Холодно? — спрашивает Хэнк, подойдя ближе. — Сам-то как думаешь? — Думаю, пиздец как. Хэнк гладит его по спине, и когда Киса уже думает, что сейчас его рука пойдет вниз, неожиданно прижимается сильнее и обхватывает Кисин полувозбужденный член. — Да забей, — Киса чувствует, как член самого Хэнка упирается ему в копчик, а не туда, куда должен. — Давай уже. — Давай ты заткнешься? — просит Хэнк. Когда он дрочил ему в прошлый раз, это было ужасно. Ужасно механически, как будто Киса не человек, а что-то, от чего Хэнк кусок оторвать хотел. Сейчас, когда ему дрочат со всей отдачей, Киса точно себя чувствует человеком. На которого совсем не похуй. Он кончает, выгибаясь всем телом, с кайфом кончает, гораздо лучше, чем сам с собой и тем более с Хэнком тогда, на базе. А еще он чувствует у себя на пояснице сперму Хэнка. — Блять, мы же собирались… — Не здесь, Кис, — Хэнк скатывается с неудобных сидений и садится рядом, надевая штаны. — Не собираюсь тебе жопу рвать. — Крем же был, — Киса поворачивается к нему лицом и возмущенно показывает на тюбик, который Хэнк, оказывается, успел накрыть. — Он не скользкий нихера. — Можно было попробовать. — Тебе так жопу хочется подставить? Или ты так прощения просишь? Хэнк ударил под самый дых, и Кисе сложно было ответить честно. Потому что он сам не знал. — Кис, сядь рядом. Киса слушается, но перед этим кое-как вытирается и надевает штаны. Все же он не хотел ничего себе отморозить. — Я тебе мстить не хочу, — серьезно говорит Хэнк. — Да ладно. А кто меня чуть членом не задушил? Хэнк краснеет и отворачивается. — Да ладно, я же говорил, что не в обиде. — Больше не хочу, — поправляется Хэнк. — Хочу по-нормальному попробовать. Словно ничего не было. Словно мы просто, ну, друг другу нравимся. — Нравимся? — почти обиженно отвечает Киса. — Хинкалина, мне мои новые кроссовки нравятся. — Ты меня понял. — Понял. Ну, раз хочешь по-нормальному, будет по-нормальному. Может, пожрать меня для начала сводишь?