7 смертных грехов Хан Джисона

Уныние Джисон такой скучный. Сидит в горе бумажек, что-то там перебирает и выглядит так, будто ему от этого всего не хочется утащить кого-нибудь в адский котел. Причем такого, сопротивляющегося. Отчаянно орущего, что он еще пожить хочет, а не на тот свет. Что у него на завтра планы. Минхо после рабочей недели такие покойники особенно нравятся. Он в них себя видит – такого же заебанного и подневольного. А вот Джисон пишет отчет, – Дьявол, это ведь даже не его собственный отчет, – чуть ли не с удовольствием и старательно высунув язык. – Сон-а, – Минхо зовет чисто на автомате, потому что прежде чем обвинять, нужно убедиться. – Посмотри мне в глаза. Джисон слишком глубоко в своих мыслях о том, как правильно заполняются новые таблички, которые недавно добавили в отчетность, поэтому реагирует без лишней мысли. Хотя часто взгляда Минхо откровенно избегает. – Да? – в глазах младшего сплошная добродетель, и Минхо кривится в преувеличенном отвращении. Джисон в ответ только закатывает глаза и снова утыкается в отчетность. На самом деле это начиналось как шутка. Минхо просто пожаловался, что настроения работать нет уже третью неделю, а бумажки для бухгалтерии все копятся, а Джисон просто сказал, что может помочь. Минхо и сам не заметил, как согласился. Сперва даже пожалел, а потом вдруг понял, что на самом деле вытянул счастливый билет. Потому что не только от нудной работы избавится, но еще и Джисона сможет спровоцировать. Потому что Джисон обычно скучный до зубной боли. Минхо понимает, что в жнецы таких не берут, но ему все равно иногда кажется, что Джисон чертов праведник. Которому просто чужое направление по ошибке выдали. И теперь какой-то законченный ублюдок вместо милого Хан Джисона где-то на земле спасает кошечек и собачек. Минхо грешников любит. Минхо их даже с особой нежностью затаскивает в Ад. Потому что понимает от и до. Минхо грехи видит. Ему одного взгляда хватает для того, чтобы понять, что за порок овладел человеком в эту секунду. Минхо глаза, застеленные похотью, от блестящих в гневе отличает безошибочно и играючи. Минхо с грешниками просто. А с Джисоном трудно. Потому что они работают вместе уже, казалось бы, вечности две, – пусть и не часто пересекаются вне общих планерок, – и ни разу Минхо в глазах Джисона ни намека на греховность не видел. Только щенячью радость, детскую капризную обиду и немую мольбу. Последнее чаще всего тогда, когда Минхо своих подчиненных водит на обед за свой счет, а Джисон хочет навязаться тоже. Минхо не понимает почему, но он всегда молча поддается и Хана тоже берет с собой. Вот и сейчас Джисон сидит и старательно выводит ручкой тупые формальные замечания по поводу последней души, которую Минхо провел на тот свет, и в его глазах ни следа ожидаемого уныния. Минхо не знает, противно ему или завидно. Наверное, первое. – Почему тебе так везет на подчиненных? – Джисон сидит над его отчетами уже четвертый час, а Минхо от нечего делать даже добирается до кафетерия. – Он буквально делает чужую работу. Добровольно. И качественно. Чанбин отрывается от своего телефона, – Минхо уверен, что там что-то интересное, потому что остатки похоти в глазах Со уловить успевает, – и непонимающе хмурится. – Ты о чем? Ложь Минхо, к сожалению, определять не может, – спектр у него очень узкий и равный треклятой семерке, – но Чанбин звучит искренне недоуменно. – Джисон, – рука вырисовывает в воздухе невнятный жест, и Минхо слишком резко жестикуляцию давит, боясь показаться излишне заинтересованным. – Кажется, он получает удовольствие от бумажной работы. Чанбин в ответ издает какой-то странный смешок. – Джисон спит большую часть рабочего дня, он буквально худший по продуктивности. Не уверен, что за всю твою долгую смерть ты видел глаза, где было бы больше уныния, чем у Джисона на работе. Ну все понятно. Чанбин просто принижается, чтобы у него не забрали такого ценного подчиненного. Так Минхо и поверил, что самый ленивый работник отдела с искренней радостью пишет за него тонну однотипных бумажек. Конечно Хан Джисон на самом деле работать ненавидит, и это только и исключительно отчетность конкретно Минхо его почему-то не раздражает. Чанбин видимо считает, что Минхо идиот полный. Минхо уходит так же молча, как и пришел, краем глаза наблюдая, как Со опять утыкается в телефон. Джисон все еще сидит за его рабочим столом, – картина почти умиротворяющая, и Минхо даже позволяет себе слегка улыбнуться, – и снова смотрит в глаза по первой же просьбе. Во взгляде Джисона все еще ни следа уныния. Только что-то теплое, блестящее и для Минхо нечитаемое. Хан Джисон точно идиот и праведник. Зависть Минхо наблюдает за этим цирком абсурда со стороны. Сидит в дальнем углу конференц-зала, подперев рукой подбородок, и просто позволяет себе насладиться шоу. Работа у него скучная до одури, – скучнее только Джисон, – и любой намек на хоть какое-то разнообразие заставляет голодно облизнуться. Хенджин выглядит недовольно. Очень. Минхо взгляд Хвана поймать не может, но уверен, что там чистая зависть. Феликс улыбается слишком самодовольно, а нос задирает горделиво. Это Минхо тоже и без взгляда понятно. Но вот еще в одни глаза он бы заглянул. Джисон стоит, прислонившись к стене и спрятав за спиной руки, и выглядит абсолютно спокойно и даже слегка индифферентно. Это настолько контрастирует с тем, что Минхо о произошедшем знает, что Ли даже встает, чтобы подойти ближе. Получается слишком резко, и его неожиданное рвение явно странно выглядит со стороны, – Чонин, его самый противный подчиненный, смотрит со слишком внимательным любопытством, – и Минхо тормозит себя от идеи подойти к Джисону и решает, что лучше пока ограничиться просто прогулкой по конференц-залу. Чисто чтобы размять ноги. Минхо слышал, что у отдела Чанбина были какие-то проблемы с заблудшей душой. Ну, точнее у Феликса. А еще Минхо слышал, что проблемы Феликса решали всем отделом. И что чуть ли не самый важный вклад внес Джисон. А повысили Феликса. Очень несправедливо. – Поздравляю, – Минхо от неожиданно теплого голоса почти вздрагивает и на звук оборачивается чисто механически. – Ты это заслужил. Джисон трясет руку Феликса так активно, что у младшего Ли, кажется, скоро начнется морская болезнь. Хенджин, которого Чанбин тоже заставил руку Феликсу пожать, с выражением чистого отвращения на лице вытирает ладонь о штанину. Хенджин явно решением начальства недоволен. И очень сильно завидует. – Джисон, – Хан отходит от Феликса буквально на шаг, но Минхо слишком боится момент упустить. – Лови. Джисон, прежде чем брошенный леденец не поймать, все же на секунду в глаза смотрит, и Минхо поражается увиденному даже больше, чем осознанию, что он зачем-то носит у себя в кармане любимые конфеты Хана. Джисон со смущенным смешком ищет куда-то отлетевший леденец, бегая взглядом по полу, а Минхо все еще не может в полной мере осознать, что в глазах у Хана и правда ни следа порочной зависти. Джисон слишком идиот и праведник. Гнев Минхо свои пороки не просто принимает, а любит и лелеет, и возможность видеть их в зеркале в своих глазах была бы интересной. Минхо всегда было любопытно, кого на планерках уныние одолевает сильнее: его или Чанбина. Но своим ощущениям Минхо доверять настолько, чтобы составлять рейтинг, не готов, а в собственных глазах он не видит ничего, кроме почти человеческой усталости. Минхо, к сожалению, свой уровень порока измерить не может. Но почти уверен, что если бы мог, то сейчас гнев у него во взгляде был бы стопроцентный. – Ты идешь со мной к начальству, – молоденький жнец, который работает у Чанбина лет пять от силы, кажется, сейчас второй раз умрет от страха. – Это по-твоему смешно? Из Чанбина начальник никудышней. Просто ужасный. Абсолютно точно некомпетентный. Потому что следить за такими идиотами надо. – Господин Ли, – парень выглядит так, будто сейчас упадет на колени и начнет целовать его ботинки, и Минхо этого горделиво хочется. – Простите, я не подумал. Мне очень жаль, господин Ли. Очень сильно жаль! Все еще стоящий за его спиной Джисон зачем-то тянет за локоть, но Минхо только отмахивается. С этим придурком он тоже потом поговорит. – Ты не можешь просто давать ему вещи своей заблудшей души, – Минхо проклятое кольцо сжимает в кулаке с такой силой, что еще немного и раздавит. – Тебя не учили банальным правилам? Минхо абсолютно точно в гневе. Почти что праведном, что иронично до и так уже почти дергающегося глаза. А еще немного в ужасе. И почему-то, кажется, взволнован. Странное ощущение. Неуверенное какое-то. Единственное, в чем Минхо уверен, – он рад, что успел. Потому что еще немного, и этот придурок бы Джисону под видом милой безделушки бы кольцо всунул и повесил бы на Хана свою работу. Это как минимум. А, возможно, еще и что-то плохое и для Джисона болезненное в придачу. Потому что заблудших душ не зря к конкретным жнецам прикрепляют. Для других они могут просто не подходить. Потому что, например, о собственной смерти могут напомнить. Минхо за заблудшими душами одно время гонялся почти что с охотничьим удовольствием, – это ненадолго помогало уныние развеять, – и брался буквально за любой случай. Так на одного утопленника и попал. А потом еще с полгода душ сцепив зубы принимал, настолько даже от поверхностно всплывших воспоминаний о собственной аналогичной смерти триггерило. Минхо не знал, как эта заблудшая душа умерла, не знал даже как умер сам Джисон, но если этого убежавшего в поля покойника за Ханом не закрепили, значит, он Джисону не нужен. – Да расслабься ты, – во взгляде Джисона ни намека на гнев, и Минхо уже совсем ничего не понимает. – Он же новенький по сути, он может и не знал даже, что эта душа на меня перейдет, если я кольцо возьму. Минхо с трудом сдерживается, чтобы в ответ не фыркнуть. Джисон вот тоже не то чтобы особо старенький, – Минхо на пару-тройку вечностей дольше жнец и уже почти ко всему на этой чертовой работе устойчив, – но ведет же себя прилично. С самого начала вел. Минхо Джисона почти сразу заприметил. Потому что у него в глазах никогда греха не было. Даже когда явно стоило бы порокам отдаться. Например, сейчас, когда воспользовавшийся невнимательностью Минхо и куда-то сбежавший молодой жнец чуть Джисону не принес реальные и ощутимые проблемы. Но в глазах Хана ни следа того гнева, что Минхо ощущает в себе, и от этого даже немного стремно. Потому что Джисон совсем за себя постоять не может, и, видимо, искренне не против за чужими и, судя по всему, проблемными покойниками погоняться. Минхо ищет Чанбина, чтобы надавать Со по ушам за плохо воспитанную молодежь, но в голове вместо осудительных речей только широко распахнутые и слишком честные глаза. Праведника и идиота. Чревоугодие Джисон снова напрашивается с ними на обед. Минхо не то чтобы против, но взгляд, которым Чанбин каждый раз чересчур активно собирающего свои вещи Джисона провожает, Минхо почему-то не нравится. В нем будто слишком много чего-то невысказанного. Но ни следа греха. Минхо такое не любит, не порочные чувства ему не близки и не понятны. Поэтому он просто Джисона молча с собой берет, сажает на соседний от себя стул и даже спрашивает, что Джисон сегодня хочет съесть. Обычно Минхо просто заказывает всем на свой вкус. Его ведь деньги. Но Джисон – это отдельно. Он по сути образец для Чанбина, чтобы Со понял, как правильный руководитель себя вести должен. Ну а еще Джисон выглядит так, будто любит поесть. Ну или это Минхо любит за его набитыми щеками наблюдать, но это уже совсем абсурд. Джисон долго мнется, ничего не может выбрать, и Минхо, закатив глаза, заказывает почти все меню. Его подчиненные довольно галдят, предвкушая хороший обед, а Джисон почему-то выглядит абсолютно равнодушно. Это бесит. Минхо что, зря старается? Видимо, все-таки зря, потому что ест Джисон почти неохотно. И это очень с общим настроением контрастирует. За столом какой-то праздник чревоугодия, – Минхо видит его почти в каждом взгляде, – но в глазах Джисона одна грустная пустота. И какой-то подозрительный интерес к его, Минхо, контейнеру с домашней едой. – Почему ты не ешь со всеми? – Джисон все же спрашивает вслух, а Минхо глотает плохо прожеванный кусок мяса слишком быстро и только чудом не давится. – Ты же заказал столько всего, что тут еще и половина моего отдела наесться может. Минхо только неоднозначно пожимает плечами. Он работает тут уже столько вечностей, что вся эта еда из кафетерия не приносит буквально ни грамма удовольствия. А домашняя сделана под себя. – Мне по-простому больше нравится, – Минхо и сам не понимает, почему вообще этот разговор поддерживает, но продолжение выходит еще более странным. – Хочешь? Палочки сами перекладывают Джисону кусок мяса побольше, и Минхо приходит в себя только когда Джисон неожиданно быстро подложенную еду ест. И активно при этом пялится в стол. Ну понятно, вот что Джисону нужно. Чтобы за ним поухаживали. Нет, до такого Минхо еще не докатился. Хотя, с другой стороны, этот Чанбин с его слишком пронзительным взглядом и при этом абсолютно нулевыми навыками руководителя бесит до зубной боли. Как Минхо сможет до Со хоть что-то через Джисона донести, если Джисону перестанут нравиться их совместные обеды? Минхо выхватывает последний кусок самого лучшего мяса, которое стоит в их кафетерии столько, будто его готовили на адском огне, – на самом деле Минхо почти внаглую еду забирает из палочек своего только было за добавкой потянувшегося сотрудника, который сперва удивляется, но под злобным взглядом Минхо все же сдается, – и подкладывает мясо Джисону. Джисон выглядит удивленно, непонимающе моргает, а потом все же ест. И смотрит при этом прямо на Минхо. Своими пустыми от пороков глазами. Идиот тут, видимо, только Минхо, но вот Джисон уж точно праведник. Похоть Минхо почему-то раздражен. Это странно, ведь он должен быть довольным. У него ведь такой невероятно удачный шанс Джисона все же на грехи развести. И наконец этот пунктик в своем странном списке жизненных достижений закрыть. Но в груди вместо радости и предвкушения все равно только какой-то противный ком из раздражения, злости и чего-то странно напоминающего обиду. И еще одно чувство, наличие которого Минхо у себя не признает никогда и ни за что. Они закрыли очередной год. Относительно успешно. Почти без проблем. Сегодняшние офисные посиделки это, конечно, не ежегодный финальный корпоратив, – иначе Минхо бы тут не было, он на эти праздники грехопадения не ходит, – но все же атмосфера довольно расслабленная. Вслед за атмосферой приходится расслабить еще и галстук на шее, потому что вид растрепанного Джисона в расстегнутой на пару пуговиц рубашке вызывает какие-то странные зажимы в горле. Чанбину нужно лучше следить за своими подчиненными. Не то чтобы подчиненные Минхо лучше. Вон одна уже на Джисоне откровенно повисла. Минхо уверен, что у нее в глазах сплошная похоть. А еще почти нехотя признает, что еще и есть вкус. Джисон за талию обнимает нежно, почти подхватывает, чтобы девушка не упала, а внутренний голос Минхо бросает любые попытки до разума докричаться, что нужно перестать пялиться, и переходит на почти что жалкую мольбу. Мольба не помогает тоже. Перестать смотреть на Джисона неожиданно труднее, чем выдержать адские пытки. Минхо пробовал, – веселая была молодость, – есть с чем сравнить. Джисон внезапно смотрит в ответ, и Минхо, к зрительному контакту не готовый, почти давится воздухом. Во-первых, потому что его застали за подглядыванием, и это до горящих ушей неловко. Во-вторых, потому что во взгляде Джисона нет ровным счетом ничего из того, что Минхо ожидал там увидеть. Ни похоти, ни гордыни, ни даже какого-то жалкого удовлетворения. Только странное смущение и чуть ли не вина. Минхо, кажется, стареет, и пора бы проверить зрение. Или голову на адекватность. Джисон девушку от себя отцепляет и передает Чанбину, – Со косится на Минхо неодобрительно и с явным намеком, что со своими перепившими подчиненными должен бы Ли разбираться лично, – а потом внезапно улыбается. И смотрит при этом ровно Минхо в глаза. Джисон не только праведник, но еще и псих. И скоро Минхо до этого состояния доведет тоже. Жадность Чанбин как-то сказал, что Джисон очень плохой работник, и Минхо в это верит с каждым днем все меньше и меньше. Потому что у плохих работников и зарплата плохая. А Джисон деньгами раскидывается так, будто они ему не нужны вовсе. Джисон покупает Хенджину кофе, и у Минхо от этого вида кривятся губы. Хван уже и их с Со пытался обрабатывать, но был благополучно послан. А вот Джисон почему-то на уговоры поддался. Джисон отказывается от новогодней премии в пользу какого-то людского приюта для животных, и Минхо почти крутит ему у виска. Минхо тоже так делает, – он так-то эту традицию и начал, – но работает на пару вечностей дольше, должность у него откровенно выше, а потребности не то чтобы сильно со времен такого же зеленого, как сейчас у Джисона, положения возросли. Джисон после очередного совместного обеда платит за весь его отдел в кафетерии, когда у Минхо почему-то отказывается срабатывать карта, и это уже неловко настолько, что Ли впервые хочется буквально провалиться под землю. Хоть он и знает, что там только Ад, а в Аду больно и душно. Джисон делает это все настолько легко и беззаботно, – и без капли жадности в карих глазах, – что у Минхо начинают закрадываться подозрения, что Хан на самом деле не мелкий жнец, а какой-то подсадной проверяющий. С зарплатой на пару порядков, чем у Минхо, большей. Минхо понимает, что это не так, – ну или Джисон чертовски хорошо свою роль отыгрывает, что вряд ли, – когда в конце месяца Хан начинает с куда большим аппетитом есть на их совместных обедах и зачем-то остается на работе подольше. Минхо молчит раз, только бросая перед уходом Джисону напоминание, что офис нужно будет закрыть. Молчит два, дополнив все то же напоминание о своде правил стаканчиком кофе с автомата (ну потому что Джисон выглядит как-то совсем мертвецки бледно). Но на третий раз молчать уже просто не в силах. И почему он опять должен проблемы Со с подопечными решать своими силами? Может, стоит на Чанбина кому-то пожаловаться? – Ты почему тут торчишь до ночи? Джисон вскидывает голову так резко, что Минхо не успевает подготовиться к зрительному контакту. Но оно и не надо, потому что у Джисона в глазах опять ничего греховного. Да там буквально вообще ничего. Джисон молчит слишком долго, а все же отвечает слишком неуверенно. – Тут тепло. Минхо, честно говоря, ожидал практически любой ответ, – и уже мысленно был готов его переделать в жалобу на Чанбина, – но это как-то слишком странно. Отопление явно плохой повод для жалобы. – Я замерз на смерть, – Джисон выглядит совсем побито, и Минхо чисто на автомате подтягивает к себе стул и садится рядом. – В своей человеческой жизни. Ненавижу холод. Окей, все это, конечно, очень трогательно, но при чем тут ночевки на работе, Минхо не понимает совсем. Джисон на невысказанный вопрос отвечает раньше, чем Минхо успевает его сформулировать. – Я не могу топить дома, – Джисон на столе почти лежит, уткнувшись подбородком в сложенные руки, и смотрит куда-то в пустоту. – Я опять потратил всю зарплату за две недели, и у меня нет денег на отопление. Мне нужно что-то типа автоматической кормушки для котов, чтобы так же порционно и в точно указанное время деньги выдавала. Джисон улыбается криво и откровенно вымученно, а Минхо в ответ способен только медленно моргать, потому что мультизадачный он только на работе. Людей на другой свет отправлять просто, – Минхо параллельно может подыскивать рецепт на ужин и играть в тетрис, – а вот на осознание сказанного Джисоном требуется чуть ли не весь интеллектуальный ресурс. Потому что ну бред это полный. Никто так разбрасываться деньгами не будет, если по итогу даже топить не за что. Тем более с такой смертью. Ну разве что Джисон дурак. А еще полный праведник, и поэтому ему даже разумная жадность не знакома. Минхо очень жаль, что тупость не смертный грех, потому что хотя бы ее в глазах Джисона он бы видел постоянно. Джисон отнекивается слишком активно, но после третьего предложения все-таки деньги у Минхо одолжить неохотно соглашается. А потом почти повисает на шее, уткнувшись в плечо носом, и несет какую-то чушь про то, какой Минхо теплый. И хороший. И добрый. Одним словом, кучу оскорблений. Минхо бы нужно было обидеться, но почему-то хочется умилиться. Точно с головой проблемы. Это все переработки. Минхо деньги Джисону перечисляет с запасной карты, где стоит блокировка на входящие переводы, – чтобы Джисон и не думал возвращать, пусть лучше в долгу будет, Минхо как-нибудь потом тоже что-то попросит, – помогает все в офисе выключить и сам закрывает двери. Джисон улыбается слишком как для смерти солнечно и как всегда без следа порока в глазах. Минхо уже, в принципе, и не надеется. Но смотрит все равно. Чисто из упрямства, а не потому что у Джисона глаза красивые. Минхо ведь не дурак, – за этим явно к Джисону, – и уж тем более не полный смирения праведник. Гордыня Джисон буквально даже не улыбается. Вообще. Даже самыми уголками губ. Минхо это откровенно бесит. Он что, зря старался? Между прочим, это Чанбин должен был этим заниматься. И Минхо в него до последнего верил, пока не увидел, как Со на этого самого Феликса смотрит. И что у Чанбина при этом в глазах. После этого Минхо на веру в Чанбина откровенно забил, и решил действовать самостоятельно. Не для того, чтобы восстановить справедливость, – это звучит как-то слишком добродетельно, – но для того, чтобы просто Феликсу и Чанбину немного насолить. А то улыбаются тут друг дружке, а у Минхо от этого аппетит портится. Феликса повышения не лишают, – все же свои ошибки начальство Минхо признавать не любит, – но заслугу Джисона в решении той самой проблемы с заблудшей душой признают. Ну, в какой-то мере. Потому что Джисону по итогу просто выписывают премию, – очень по мнению Минхо скромную, – и даже и не заикаются о чем-то большем. Минхо грешным делом думает попросить Хана перевести в свой отдел, чтобы иметь на карьеру Джисона чуть больше влияния, но, к счастью, сам достаточно быстро абсурдность подобной мысли понимает. Да какое ему вообще дело до Джисона и его работы? Все это ведь было для того, чтобы с Чанбина слегка спесь сбить. Получилось пусть и не очень впечатляюще, но все же довольно успешно. Чанбин явно недоволен. Он проходит мимо и показывает Минхо язык. Феликс слишком лицемерная душка, поэтому остается в образе милого солнышка до последнего, но полные гнева глаза выдают его с потрохами. Хенджин в восторге. Он не знает, что все это из-за Минхо, но делится своей щенячьей радостью, что любимчику начальника Со досталось по заслугам, со всеми подряд, и Минхо не исключение. А Джисон мрачный. Минхо от этого почему-то почти обидно. – Ты молодец, – Джисон садится рядом, и слова у Минхо вырываются без очень даже иногда полезной лишней мысли. – Я рад, что они оценили твою работу по достоинству. Ты заслужил. Джисон рассматривает свои колени так пристально, что у Минхо на губах почти расплывается довольная улыбка. Вот оно. Поймал. Все любят успех, славу и похвалу. И больше Джисону безгрешным одуванчиком притворяться не удастся. Потому что у него в глазах сейчас явно чистая гордыня. И абсолютно заслуженная. – Не люблю излишнее внимание к себе на работе, – Джисон вдруг смотрит в глаза, а уже дрожащие в улыбке уголки губ Минхо резко замирают. – Заставят потом еще что-то сложное делать. Не хочу. Джисон звучит абсолютно искренне, – и почти капризно, – а в его взгляде ни намека на грехи. Минхо почти от этой святой пустоты дурно. – Но спасибо, – Джисон внезапно улыбается тепло, а в его глазах что-то оживает. – Твое внимание мне всегда приятно. Джисон уходит почти сразу, зачем-то опять потупив взгляд, а Минхо просто продолжает пялиться в пустоту, не особо только что случившееся осознав. Видимо, невпечатляющая мозговая активность Джисона заразна, и Минхо теперь идиот тоже. Жаль, что с грехами Минхо в обратную сторону не работает, и Джисон все еще праведник. Семь смертных грехов Хан Джисона Минхо вспоминает, почему он не ходит на корпоративы, шоте так на десятом. Он на корпоративы не ходит, потому что вечно на них слишком увлекается. На одиннадцатом шоте он это благополучно забывает. На самом деле Минхо почти весело. Он играет с Чанбином в бильярд, – Со тоже явно не грустно, и игра получается неловкой с обеих сторон, – и слишком задорно смеется, когда в очередной раз мимо шара промахивается. Чанбин уводит его от стола, когда Минхо только-только разыгрался, приговаривая какую-то чушь про то, что еще немного, и Минхо ненароком проткнет кому-то кием глаз. Приходится снова отвлекаться алкоголем, и шот, чей порядковый номер уже явно начинается с двойки, заходит на ура. – Минхо, да ты сегодня в ударе, – Феликс подходит со спины и говорит своим низким голосом прямо на ухо, и Минхо кривится от неожиданно близкого соседства. – Не боишься, что пожалуюсь на тебя, как ты на меня тогда? Минхо уже вообще ничего в том мире не боится. Ну, разве что счета за сегодняшний вечер – алкоголь, вроде, все отдельно оплачивать должны. Ну или это Чанбин страшилку придумал, чтобы Минхо слишком не увлекался. Если так, то не сработало. – Отстань, – тело со словами сотрудничать отказывается, и Минхо наоборот к Феликсу поворачивается и чуть ли не прижимается вплотную. – Мне весело. Улыбка и правда получается слишком широкой, и Феликс в ответ, не сдержавшись, фыркает. Минхо видит в его глазах что-то странное, – увы, не греховное, иначе Минхо бы и в таком состоянии разобрал, – и не успевает толком об этом подумать, потому что с себя Феликс внимание переключает мастерски. – А Джисон-и вот не весело, – Феликс кивает в сторону зоны отдыха, и Минхо следит взглядом чисто на автомате. – Вообще не понимаю, зачем он пришел, если просто сидит в углу и дуется. Никогда раньше ведь не ходил, а теперь всем вокруг своим видом настроение портит. Минхо Джисона и правда видит. Хан сидит один, сложив руки на груди, и смотрит куда-то в пустоту. Минхо даже не нужно поддерживать прямой зрительный контакт, чтобы увидеть, что Джисон целиком и полностью предался унынию. Стоп. Что, простите? Минхо Феликса отодвигает слишком резко, а в дальний угол идет слишком шатко. Кажется, с шотами пора завязывать – ему еще домой как-то добраться надо. – Джисон, – Минхо окликает сильно заранее, но достаточно громко. – Я… Слова внезапно в горле застревают, потому что Минхо видит. Кажется. Наверное. Или он просто очень сильно пьян. Потому что ему почти показалось, что в глазах у Джисона был грех. Чистое глубокое уныние. Классическое такое, которое ни с чем не спутаешь. Ровно на секунду показалось. Потому что сейчас Джисон смотрит на него своими обычными щенячьими глазами, в которых из греховного только непозволительно яркие звездочки. – Привет, – Джисон улыбается так счастливо, что последний выпитый Минхо шот начинает проситься наружу. – Хорошо отдыхаешь? Минхо хватает только на то, чтобы тупо кивнуть. И еще на всеобъемлющее чувство стыда от собственной тупости. Ну нет у Хан Джисона никаких грехов. Минхо просто что-то в пьяном бреду померещилось, а он уже весь на взводе. Нужно точно голову проверить. И эту жуткую гиперфиксацию на праведности Джисона проработать. – Хочешь присесть? – Джисон подвигается на край небольшого диванчика, и более очевидное приглашение еще нужно умудриться придумать. – У меня тут скучновато, правда, но мы можем что-то вместе придумать. Минхо не знает, что он тут с Джисоном придумать может. В «я никогда не» сыграть? Ну, судя по простоте и чистоте Хана, Минхо упьется тут вусмерть, пока будет в своих грехах сознаваться, в то время как Джисон ни одного пальца не согнет. В принципе, не такая уж и плохая перспектива. – Меня там эм… ждут, – Минхо неопределенно ведет рукой в сторону танцпола, а во взгляде Джисона что-то потухает. – Я просто хотел поздороваться. Звучит это все тупо, выглядит со стороны убого, а утром Минхо точно захочет от воспоминаний пробить головой стол. Одним словом, его обычный корпоратив. – Я понял, – Джисон вроде бы и улыбается, но что-то в этой улыбке Минхо не нравится. – Тогда привет тебе, Минхо. – Привет, – получается тихо и на выдохе, и Минхо почти надеется, что Джисон его не услышал. Или что хотя бы не будет над ним за позорное поведение стебаться весь следующий год. Минхо на танцполе никто не ждет, но это поправимо. Потому что Хенджин рад буквально любой компании. – Минхо? – Хван очень удачно оказывается рядом, потому что своим ногам Минхо с каждой минутой доверяет все меньше. – Ты чего? Хенджин выше, и Минхо приходится даже слегка привстать на цыпочки, чтобы дотянуться губами Хвану до уха. – Спасай меня от позора, – Минхо и сам не понимает, что за сцену устраивает просто ни с чего, но разум явно перестал работать еще на моменте, когда подкинул идею, что у Джисона могут быть грехи. – Я сказал, что договорился с кем-то потанцевать. Подыгрывай, я тебе всю следующую неделю буду обеды покупать. Хенджин перехватывает за талию слишком твердо, и Минхо даже не надо отстраняться, чтобы в красках самодовольное лицо Хвана представить. Вот Хенджин с него точно весь следующий год стебаться будет. Блядство. Хенджин с ним не танцует, – Минхо на самом деле в танцах хорош, но вот в выпивке совсем не очень, и это сводит умения к нулю, – но все равно держится рядом, почти к себе прижимает и позволяет откровенно на своих руках повиснуть. Минхо даже немного начинает хотеться спать. – Это Джисон? – вопрос из приятной дремы выдергивает до приступа тошноты резко. – Тот, кому ты соврал, что договорился с кем-то потанцевать? Минхо отвечать не хочет и, к счастью, не то чтобы может. Просто мычит что-то неопределенное и снова утыкается носом Хвану в ключицу. – Он меня сейчас взглядом сожрет, – Хенджин тихо смеется, а Минхо морщится от отдающейся болью в голове вибрации груди Хвана. – Серьезно, он Дьявол во плоти, когда недоволен. Минхо пьян, – причем сильно, – и в таком состоянии и так обычно находит смешным все, что попадается на глаза, но фраза Хенджина слишком даже для таких стартовых условий веселая. Потому что идиотская. Почти как сам Джисон. – Ты, наверное, Дьявола никогда лично не видел, раз такие обидные сравнения себе позволяешь, – Минхо собирает все свои силы, чтобы от Хенджина все же отлипнуть. – Джисону для ангельского образа только мордашки, как у Феликса, не хватает. Минхо вообще не понимает, зачем он этот разговор поддерживает. И еще больше не понимает, зачем внезапно на Джисона смотрит. Не понимает ничего окончательно, когда внезапно видит в глазах Джисона… зависть? Минхо моргает быстро и часто, и это помогает. Потому что теперь Джисон смотрит пусть и как-то подозрительно прищурившись, но уже абсолютно безгрешно. Ладно, у его пьяного мозга определенно свои кинки на странные галлюцинации. Точно пора завязывать. – Думаю, мне пора идти, – получается как-то слишком связно и хладнокровно, и Минхо мысленно удивляется внезапному приступу рассудительности. – Мне нужно домой. Хенджин на ухо стонет чересчур страдальчески, а к себе притягивает почти собственнически. Минхо знает, что все это привычная для Хвана игра в капризного ребенка, и предпочитает подыграть, чтобы быстрее с обязательным ритуалом разобраться. – Мне будет скучно, – Хенджин канючит, а Минхо закатывает глаза. – Давай еще по паре шотов, потом еще танца три-четыре, и пойдешь? Минхо пихается чисто для вида и соответствия образу. – Отстань, я иду домой. Хенджин притягивает к себе сильнее и почти проезжается зубами по уху. – Нет, не идешь. Минхо с трудом сдерживает смех, – Хван так щекотно в ухо дышит, ну, – когда вдруг чувствует, как его кто-то тянет. Не успевает толком удивиться, как оказывается к кому-то прижатым спиной. – Он сказал, что идет домой, – Джисон говорит совсем не на ухо, абсолютно не тихо и дыханием не щекочет. – Отстань от него. Если бы Минхо умел, он бы присвистнул. Ну потому что Джисон, оказывается, умеет так разговаривать. Ну, твердо и уверенно, – совсем не горячо, нет, – а еще… зло что ли? Вывернуться в чужих руках задача со звездочкой, но тело внезапно решает послушаться, и у Минхо получается. Ровно настолько, чтобы косым взглядом глаза Джисона увидеть. Да не может быть. Минхо в руках Джисона дергается достаточно резко, чтобы Хан сразу отпустил, – какой послушный, – а действует слишком на инстинктах, чтобы успеть засомневаться. Джисон и правда послушный, и, когда Минхо хватает за подбородок и заставляет посмотреть на себя, не сопротивляется ни капли. Джисон близко. Очень. Слишком. А еще у него в глазах чистый гнев. Минхо даже не замечает, как приоткрывает рот и наклоняет к плечу голову, слишком невиданной картиной залюбовавшись. У Джисона в глазах гнев. Грех. Порок. Дьявол, как же Минхо любит грехи. – Все в порядке? – Джисон моргает, и вся магия исчезает вместе с гневом в его глазах. – Проводить тебя до дома? Минхо хочет сморозить очередную глупость, – ну, например, что он уже договорился, что его проводит Хенджин, – но боковым зрением замечает, что Хвана вроде бы рядом и нет. Резко отмирает, подбородок Джисона наконец отпускает, – если это кто-то сфотографировал, Минхо заставит его прожить свою человеческую смерть ровно тысячу шестьсот тридцать восемь раз, – и вертит головой в поисках Хенджина. – Не волнуйся, он свалил, – Джисон радости в голосе не скрывает, а на Минхо почти накатывает паника. – Он мудак. Да, Хенджин мудак. Минхо такие обычно нравятся. Но не когда они просто без предупреждения сваливают в закат. Хватит Хенджину и трех дней обедов. На неделю не наработал. Минхо вообще ничего не понимает, но Джисон и правда зачем-то уходит с ним из клуба. Наверное, тоже устал. А потом садится с Минхо в такси. Наверное, живет примерно в том же районе и хочет сэкономить деньги. А потом заходит с Минхо в подъезд. Ладно, то, что он никогда не замечал, что они с Джисоном соседи, странно, но не то чтобы Минхо был активным участником общественной жизни. Поднимается с Минхо на один этаж. Ну, у них с Джисоном разные графики, и они просто всегда в разное время приходят и уходят, вот и не сталкивались. А потом останавливается под дверью его, Минхо, квартиры. И вот это уже действительно странно. – Разве ты тут живешь? – Минхо кивает в сторону абсолютно точно своей собственной двери, но мозгу просто жизненно необходимо вербальное подтверждение, что настолько сильно разум Минхо еще не покинул. – Это ведь моя квартира, да? Не твоя. Джисон смотрит на него как на умалишенного. Ну все, приехали. – Ты прямо настолько много выпил? – в голосе у Джисона такое чистое беспокойство, что хочется удавиться. – Да, Минхо, это твоя квартира, я просто тебя проводил и искренне надеюсь, что ты помнишь код. Код Минхо конечно помнит. Четыре единицы. Ну, потому что у него и в трезвом состоянии с памятью не очень. – Ты хочешь зайти? – звучит не как вежливое предложение, а как почти что недовольный вопрос, и Джисон ожидаемо отрицательно мотает головой. – Я вчера испек твое любимое печенье. Хочешь? Минхо и сам не понимает, зачем он это сказал, но явно своими словами запускает какую-то нежелательную цепную реакцию. Потому что Джисон сперва мотать головой перестает, потом вдруг слишком голодно облизывается, странно улыбается и смотрит прямо в глаза. – Хочу твоих печенек, – голос у Джисона глухой и настолько довольный, что почти мурчащий, а Минхо понимает, что Хан мог и не отвечать. Хватило бы просто посмотреть. Потому что в глазах у Джисона слишком явное чревоугодие. Ну или это Минхо пьян уже совсем критично. Хотя вроде по ощущениям наоборот начал трезветь. Он вообще пьянеет быстро, но и в себя приходит еще обычно до наступления утра. Странно, что сегодня так не работает. С Джисоном все как-то не так работает. Минхо запускает Джисона в квартиру первым, сам на секунду на пороге мнется, – если это и правда его квартира, то почему Джисон выглядит внутри так правильно? – и заходит следом только после слишком красноречивого взгляда Хана. Опять даже без намека на хоть какие-то грехи. Джисон на предложенные печеньки и правда набрасывается с почти что зверским аппетитом, и это даже в каком-то смысле мило. Минхо даже не хочется атмосферу своим молчаливым присутствием портить, и он, предварительно выкрутив термостат на максимум, – Джисону ведь холод не нравится, – уходит с кухни к себе в спальню. Голова на удивление как для периодических непрошенных галлюцинаций ясная, и Минхо почти безошибочно достает из шкафа сменные вещи. На всякий случай два комплекта. Вдруг Джисон почему-то решит остаться. Рубашка вся пропахла потом и чем-то подозрительно напоминающим спирт, – Минхо не помнит, чтобы что-то на себя проливал, но все возможно, – штаны почти провокационно узкие, а волосы свисают на глаза перепачканными в геле для укладки сосульками. Отвратительно. – Джисон, – Минхо знает, что так делать не гостеприимно, но добродетели никогда его сильной стороной не были. – Я иду в душ. С кухни раздается что-то напоминающее согласное мычание. Минхо бы стоило, наверное, попрощаться, – вряд ли Джисон еще будет здесь, когда он из душа выйдет, – но почему-то не хочется. Вместо этого он хватает один из сменных комплектов одежды, полотенце и зачем-то свой мобильный и идет в ванную. Минхо воду не особо любит в целом, но горячую ненавидит вообще. Слишком много не самого приятного времени провел в Аду. Вода в душе не просто горячая, а чуть ли не кипящая. Потому что термостат же на максимуме, ну. Дерьмовый вечер. Определенно. Прохладная вода течет только очень слабой струйкой, потому что с сантехникой у Минхо тоже вечные проблемы, и отмыть волосы от геля оказывается труднее, чем обычно. И очень по времени затратно. Джисон уже явно ушел. Почти печально. Минхо бы, наверное, все же хотелось попрощаться. Ну да ладно, зато можно идти прямиком спать. Как раз та стадия отходняка, когда уже хочется просто отключиться. Минхо нормально вытираться откровенно лень, хотя воду на теле он терпеть не может. Но сушить волосы неохота, а значит так или иначе придется спать мокрым, и тратить лишние силы на бесполезную работу нет никакого желания. Поэтому Минхо просто натягивает домашнюю одежду поверх кое-как вытертого полотенцем тела и выходит из ванной, на ходу промакивая волосы полотенцем. Спать. Немедленно и срочно. – Я там у тебя нашел… Джисон появляется в проходе как-то слишком неожиданно, и Минхо даже почти спотыкается, хотя ноги уже вроде бы слушаются как надо. А глаза вот не слушаются совсем. Потому что к Джисону магнитятся сразу. Джисона глаза не слушаются, видимо, тоже, потому что бегают слишком быстро. И слишком голодно. И слишком откровенно у Минхо по телу. Странное ощущение. Приятное что ли?.. Надо менять тему. – Ты нашел что? – Минхо говорит максимально заинтересованно, чтобы Джисон понял, что стоит просто продолжить с того, на чем они остановились, но Хан просто не реагирует. – Сон-а, мои глаза тут. Фраза тупая до жути, но, видимо, как раз под стать Джисону. Потому что он реагирует незамедлительно и действительно взгляд поднимает. Минхо в этом взгляде утопает. Потому что там сплошная похоть. Вкусно. Минхо и сам не замечает, как облизывает губы, а Джисон внезапно отмирает, быстро отводит взгляд и весь зажимается. Минхо не понимает, что на Джисона сегодня нашло, но не против, чтобы находило почаще. Джисон с этим, по-видимому, не согласен. – Черт, извини, – у Джисона глаза в пол, а руки за спиной, и Минхо хочется снова взять Хана за подбородок и заставить смотреть на себя. – Это не то, что тебе привиделось. Минхо сегодня привиделось слишком много. Причем исключительно хорошего. – Это просто побочный эффект. Джисон с каждой фразой звучит все более странно, его уши уже совсем красные, – Минхо с отоплением явно перестарался, – а глаза все еще не отрываются от пола. Минхо всю посмертную жизнь провел в обществе неисправимых грешников. Минхо и сам такой, и не то чтобы ему это не нравилось. Минхо любит грехи. Он их видит, читает и понимает. А Джисона вот нет. И, кажется, придется говорить словами, насколько бы противным это ни было. Минхо просто слишком любопытно. – Да что ты несешь вообще? – получается явно чересчур обвинительно, но голова с каждой минутой гудит все сильнее, спать хочется все больше, а трезвый стыд за очередной излишне веселый корпоратив начинает неприятно давить на психику. – В глаза мне смотри, Джисон. И Джисон смотрит. Минхо уже почти готов снова разочароваться в своей адекватности, – потому что глаза Джисона по всей логике снова должны быть пустыми, – но раздосадованный вздох застревает где-то посреди горла. Потому что во взгляде Джисона все еще чистая похоть. – Да ну не могу я это контролировать, – Джисон жмурится так внезапно, что Минхо на мгновение вместе со зрительным контактом теряет еще и связь с реальностью. – Черт, мне так жаль, что тебе приходится видеть в людях только это. Я правда стараюсь, но ты вот ни черта не помогаешь. Разговор странный. Причем не только по содержанию, но и по форме. Джисон, кажется, не такой уж и праведник, но все еще идиот. Ну или это Минхо уже отупел окончательно. – Я тебя не понимаю, – в отличие от своего начальства, Минхо в некомпетентности признаться в силах. – Что мне приходится видеть в людях? Джисон на мгновение хмурится, о чем-то откровенно задумывается и выдает почти что вопросительно. – Грехи?.. Мне всегда говорили, что ты можешь читать по глазам грехи. Разве это не так? Минхо в ответ тупо кивает, не особо задумываясь, опроверг он только что последнее предположение или подтвердил. Джисон, к счастью, понимает правильно. – Ну вот, – они все еще в коридоре, у Минхо все еще в руках полотенце, а то, как Джисон взволнованно дергает пальцами манжеты своей помятой за вечер рубашки, только придает ситуации еще больше абсурдности. – А я хотел показать тебе, что в людях есть что-то хорошее тоже. Ну, во мне как минимум, да, вот. Но потом этот мудак Хенджин к тебе пристал, и я просто немного в этом потерялся. Джисон выглядит откровенно смущенным, а у Минхо мозг уже на тело махнул рукой и пошел спать отдельно. Не очень вовремя. – Хенджин не мудак, мы просто дурачились, – так, хорошо, вроде мысль достаточно связная для понимания, судя по тому, что Джисон реагирует явно смущенным закусыванием губы. – А еще я люблю грехи. Любые. И похоть у тебя в глазах очень многообещающая. Вообще это что-то из разряда десяти худших фраз для пикапа, но у Минхо с фантазией всегда было плохо. А от взгляда Джисона почему-то ведет слишком сильно. И невероятно заманчиво. – Тебе что, это правда нравится? – Джисон так забавно поднимает брови, что Минхо почти готов умилиться. У Джисона похоть в глазах сменяется удивлением, и от этого почти тошно. Минхо уже достаточно трезв, чтобы себя от необдуманных действий остановить, но почему-то решает притвориться, что перепил слишком сильно. – Пошли, – рука у Джисона холодная, и на контрасте с явно перетопленной квартирой вызывает довольный вздох. – Ты меня достал уже своей праведностью. Побудь хоть раз нормальным. Джисон на его кровати смотрится просто восхитительно, и у Минхо довольная улыбка появляется сама по себе. Прав был Хенджин, что Джисон Дьявол во плоти – так долго Минхо никто и никогда еще голову не морочил. Но оно того стоило, у Минхо от предвкушения еще никогда так крышу не срывало. Джисон смотрит в глаза открыто. А еще как-то потеряно. И даже немного панически. Минхо хотел бы быть слишком пьяным, чтобы не обращать внимания и продолжить. Но увы он слишком трезв для того, чтобы остановиться. – Да что не так? – получается совсем недовольно, и Джисон, которого Минхо уже успел под себя откровенно подмять, сжимается еще больше. – Джисон, тебе придется говорить словами, потому что тебя я вот вообще нихуя не понимаю. Минхо на самом деле бывает довольно проницателен. Как минимум на работе. Как минимум в том, что касается отлынивания подчиненных от своих обязанностей. Но с Джисоном почему-то совсем нет. – Я не хочу просто так с тобой спать, – Джисон отводит взгляд, а Минхо закатывает глаза. – Ты мне очень нравишься, Минхо. И я не хочу, чтобы мы просто переспали, а потом на следующей пьянке ты опять прилип к Хенджину. Так, ладно, вот это уже точно полный бред. Хоть Джисон звучит и довольно искренне, – даже как-то слишком искренне, – но Минхо на такое не поведется. Джисон просто чертов тупой праведник, и он пытается таким тупым способом к Минхо подкатить. Зачем-то. Пусть они уже и так в кровати. Джисон смотрит на него, и Минхо смотрит в ответ чисто на автомате. Потому что иначе не может. – Я не хочу ни с кем тобой делиться, – в глазах Джисона такая отчаянная жадность, что почти страшно. – Хочу, чтобы ты был только мой. Минхо и сам не замечает, как сглатывает. И даже как Джисон их местами меняет, внезапно оказавшись сверху, в полной мере не замечает тоже. Потому что глаза у Джисона волшебные. Жадные, похотливые и голодные. Греховные. Минхо в чистом восторге. – Стоит тебе оказаться рядом, и мои худшие стороны тут же берут верх, – Джисон так близко, что Минхо от такого откровенного поддразнивания чуть ли не скулит. – Ты такими темпами утащишь меня в Ад. Какой красивый комплимент. А Джисон, оказывается, умеет подбирать слова. Возможно, Минхо бы согласился встречаться так почаще. – В Аду не особо весело, но если с тобой, то ладно. Вторая максимально дерьмовая пикаперская фраза, но Джисону, кажется, все равно. Он наоборот улыбается как-то хищно, а щурится многообещающе. Минхо от такого Джисона настолько не в себе, что даже своими принципами поступается и целует первым. Обычно в кошки-мышки играет он, но Джисон тут явно его уделал. Пусть, кажется, и не особенно осознанно. Но так даже лучше. Губы у Джисона горячие, требовательные и оказывающиеся ровно в тех местах, где нужно. Минхо призывно задирает подбородок, давая больше пространства для поцелуев, и весьма однозначно подается бедрами чуть вперед. Джисон от контакта шипит слишком горячо даже на фоне откровенно перетопленной квартиры. – Только мой, – Джисон прикусывает за ключицу, а Минхо улыбается слишком как для простых прелюдий довольно. – Ни с кем не поделюсь. Джисон определенно вот совсем не праведник. Но все еще полный идиот. Потому что Минхо явно не тот человек, к которому может захотеться привязаться. Но Джисон льнет так близко, целует так жадно и касается так собственнически, что Минхо почему-то в этот бессвязный греховный бред верит. И позволяет своей гордыне взять вверх. Потому что если ему удалось такого как Джисон развести на грехи, то весь Ад должен упасть перед ним на колени. Хотя, конечно, лучше бы сперва упал Джисон. Минхо над этим еще поработает. В следующий их раз. И во все последующие разы тоже. Раз Джисон такой жадина и не хочет делиться, то ему придется хорошо постараться, чтобы Минхо еще несколько ближайших вечностей не заскучал. Почему-то кажется, что у Джисона есть все шансы преуспеть.