рыже-золотой

говорят, что питомцы похожи на хозяев; сережа непременно хотел проверить, правда ли это. пес курседова — его нового знакомого, был конечно лохматым, но прежде всего громким и очень активным, он постоянно вилял пышным хвостом и ластился к рукам. в то же время, у самого акумова была такса. обычная такая, но на редкость понятливая, рыже-коричневая, ее шерсть обычно блестела в солнечных лучах, он не мог описать ее цвет как-то по-другому. она любила рыть, в силу своей природы, но как только слышала тяжёлый вздох хозяина, прекращала, осматривала комнату в поисках шлейки и бежала, весело виляя хвостом, цокая коготками по полу, просясь гулять. иногда акумов думал, что собака все-таки не его животное. они требовали много внимания, общения и заботы — все это ему было чуждо. в особенности, когда другие собачники подходили к нему и задавали вопросы про пол, кличку, маму и папу, возраст, корм и другое. ему не хотелось с ними беседовать. не потому, что они неприятные, все было в его голове, это его проблема, он так считал. все же животные не были людьми, они не обижались на пустяки, не врали и были всегда открытыми. это ему нравилось в них, как бы то не звучало. кир курседов тоже был таким. шумным, громким, он всегда много и быстро тараторил, будто, если хоть на минуту стало бы тихо, он непременно сошёл бы с ума. это зацепило сережу, еще больше ему понравилось заставлять того краснеть, резко вздыхать, сжимать в руках простыни, когда в соседней комнате на лежанке отдыхал рей, золотистый ретривер, и вики прыгала где-то поодаль, обязательно с любимым мячиком-пищалкой в зубах. а вообще все произошло очень странно. их собаки решили поздороваться на улице на углу девятиэтажного дома с красивыми, явно ухоженными клумбами тюльпанов и других цветов, акумов не особо в них разбирался, разве что в тех, что он дарил маме на праздники. так вот, вики весело замотала хвостиком и продолжила окручиваться у пса, почти в три, если не в четыре раза больше нее. в конце концов, это было очевидно, поводки запутались, парень, что стоял рядом как-то виновато и с каплей смущения улыбнулся ему, машинально они развязали образовавшийся узел, пару раз поменявшись ручками. — как зовут? — ретривер видимо перестал бояться новую подружку и, высунув длинный розовый язык, с блеском в глазах начал радостно лаять. — сережа. — странное имя для девочки. а дальше только чужие мокрые пальцы, стимулирующие так ярко, входящие в тёплое нутро ритмично, почти грубо, но не слишком, чтобы стало больно. где-то на грани, акумов умел держать его в напряжении, умело мешал удовольствие с этим. смазка хлюпала, текла на незаправленные простыни. сережа не планировал гостей, еще больше он не планировал, что будет трахать некогда неизвестного хозяина золотистого ретривера рея в своей спальне. нет, эта ситуация доходила до абсурда, не только потому, что на них были надеты куртки, спортивки и домашние футболки, полностью пропахшие маслом и утренней яичницей, помнящие не один год, таящие пятна неизвестного происхождения, но и то, как кир скулит, когда чужие подушечки не прекращают долбить простату. перед глазами не фейерверк, перед глазами целое фаер-шоу и, кажется, никто не хочет остановиться. сережа касается линии челюсти почти целомудренно и нежно, если бы не громкие толчки в тишине комнаты. они такие звонкие, что чувствуется волна эхо от стен. в конце концов, кир начинает его молить. он хватается за запястье и бицепс, держит так, будто от этого зависит жизнь, извивается и просит-просит-просит. его губы такие влажные, алые от нервных покусов, брови выгибаются домиком, а веки прикрываются на вздохе-полустоне. теплая вязкая сперма пачкает его живот и чужую руку. он не знал, что может быть так. пока акумов выходит из спальни за мокрым полотенцем, взгляд ловит мирно лежащих в гостиной собак. он понимает, что это действительно так, что люди все же правы — питомцы похожи на хозяев. мир теперь не кажется таким уж чуждым, когда находишь того, кто подходит тебе так, словно пазл к пазлу прикладывают. он смотрит на собак и кира на своей кровати, он понимает, что это правильно — лежать в тепле, разноцветной шерсти под тихое бормотание кира.