Хочешь мира - готовься к войне

Дым от одного пожара не успевал развеяться и избавить окружающее пространство от копоти, как начиналось уже другое огнище. Запах гари, казалось, въелся в каждую клеточку тела, в стены, в мундиры и даже в запах еды.    В купе стояла удушливая жара, которая усугублялась невозможностью открыть окно – запах гари настолько забрался под кожу, что от одного его отголоска Лань Чжаня мутило. Напрасно он надеялся, что, проехав несколько метров от боевых действий, шавки Цзян Чэна перестанут жечь все вокруг: отходя, они считали своим священным долгом избавиться от того, что нажили. Старые дома и поселения, лес, маяки и пристани - горело все, что может гореть, природу не щадили.    Двери купе были плотно закрыты, а сам Лань Чжань уже снял с себя рубашку, оставаясь в одних легких штанах. Поезд перевозил всего десятерых солдат, которые воспользовавшись примером господина Ланя, и не выходили из своих купе. Наверное, все они были солдатами, которым впервые за несколько месяцев дали возможность выспаться одним, не прижимаясь спина к спине и не поднимаясь по нескольку раз за ночь от внезапных налетов и взрывов. Хорошо, что мест в поезде было больше, чем пассажиров на нем. Лань Чжань тоже страдал остатком привычек с передовой: впервые за два месяца нормально помыв волосы он расплакался от того, как легко они ощущались, спал он, свернувшись, чтобы занимать как можно меньше места на такой большой и непозволительно мягкой койке и даже две пары сменной одежды вызывали у него необъяснимый подъем духа. Он ненавидел людей за то, что вскрывались его такие ущербные черты.    Лань Чжань ехал к своему родному брату, можно сказать возвращался домой, но радости не было. Закрывшись в четырех стенах и плотно занавесив окно, он всю дорогу пил купленное в вагон-ресторане вино. Его сослали в санаторий из-за психически нестабильного состояния, как объяснили офицер и доктор. Многих из его дивизии отправили лечиться еще с самого начала войны, даже несколько его начальников были помещены в психушки уже после попытки Облачных Глубин взять в кольцо армию под Пристанью Лотоса. Находясь на передовой, гари Лань Чжань нигде не чувствовал, вонь была везде, но гарь появилась только тогда, когда он стоял на перроне и ждал приезд этого поезда. На передовой ужасно воняло мертвечиной и разложениями, но именно гарь вызывала у капитана раздражение и чувство тревоги.   Из последних побед у них только один дом из пяти в небольшой деревушке около Пристани и моральный упадок духа. Еще в начале кампании, когда Облачные глубины совместно с Вэнями захватывали поселения один за другим, у Лань Чжаня впервые промелькнула мысль о том, что Цзяны выдерживают паузу перед бурей и основная их цель – перенести все производство на другой конец страны, а после ударить еще сильнее, но чувство патриотизма не позволило ему даже озвучить эту бесовскую идею. Неужели, Цзян Чэн смог их переиграть? Неужели, великая соединенная армия могла недооценить противника? Неужели, его дядя, известный министр, не предусмотрел этой возможности и слепо поверил, что противник может только отступать? Может, так произошло из-за того, что начальство сидело в теплых, больших комнатах у себя на Родине, а простых солдат отправили на убой в чужую недоброжелательную им страну? Где во всех хитросплетениях интриг они допустили ошибку?    Такие думы успешно можно было подавить алкоголем, чем Лань Чжань в последнее время и занимался, из трех дней пути, он осознанно помнил только несколько последних часов. Но сегодня день приезда, через четыре часа он окажется в добродушных и родных руках своего брата, в месте, где хоть и есть постоянная гарь, но на какое-то время он избавится от ужасов жизни на фронте и офицеров Цзян Чэна, которые с утра до самой ночи играют на улицах свою коронную песню революции, чтобы дух чужой армии с каждым разом все больше пробивал дно.                                                                            ***     Мо Сюаньюй прекрасно понимал, что поступает не просто глупо: он ужасно рискует. Не проходив даже нормальной военной подготовки, кто он против пятерых солдат? Рассчитывать на их благонадежность не приходилось, ведь и сам мужчина являлся свидетелем того, как солдаты Ланей группой насиловали женщин. Сейчас в поселение израненных женщин почти не осталось, а значит в головы изголодавшихся до секса военных вполне могла прийти идея набросится на него. В последние несколько месяцев он ужасно похудел, оставшаяся одежда лежала на нем мешком и ее было совершенно нечем зашить. Изнурительные работы, на которые его приговорила жизнь в оккупации стоили ему выпирающих костей и огромного сброса веса, а также мозолей на всех пальцах, которые уменьшали чувствительность. Наверное, его чувство самосохранения ушло также быстро как сытые килограммы.    Его короткие, неровно стриженные волосы за два дня успели достаточно загрязниться, а рабочий день снова увеличили до максимальных двенадцати часов, что даже время на то, чтобы выбраться к озеру не оставалось. Мо Сюаньюй ужасно не любил грязь, в юности это было не так заметно, но в последнее время, живя в малюсенькой комнате с еще двумя людьми, его ухоженность стала проявляться в мелочах: ради мытья головы он был готов сбежать на неохраняемую завоевателями территорию озера и по несколько раз мыть свою короткую прическу даже в большой мороз. Одежду он старался промывать и часто носил мокрую, если того требовала ситуация. Принимал ванну он тоже в озере, но намного чаще чем делал все остальное – запах пота ужасно злил его. Их один раз в две недели водили в общие ванны, которые построили недавно, но этого было ужасно мало.    «Холенный» получил Мо Сюаньюй кличку в Илине. Причем не только от врагов-заклинателей, даже свои собственные, тоже люди, называли его подобным образом. Ради чистоты он и согласился провести до озера пятерых солдат Ланей. От них тоже дурно пахло, но их намерения могли быть достаточно разнообразны. У всех пятерых были с собой винтовки, которые нацелили только на него.    — Если никакого озера там не окажется, а ты приведешь нас к засаде, то единственная вещь, которую ты успеешь сделать это вдохнуть. Не надейся на прощение или милосердие, удастся сбежать живым - тебя все равно поймают и будут пытать. Территория, вокруг Илина, наша на многие километры, - однажды Мо Сюаньюю сказали, что если человек угрожает тебе это значит, что ты представляешь для него определенную угрозу, в данной ситуации с этого можно лишь посмеяться, если они его и боятся, то как кажется Мо Сюаньюю, совсем немного. Угрожают ему они, потому что могут. Кто он для них такой. Они прекрасно осознают свою власть и то, что в оккупации хотя и есть партизанские отряды, но они не так близко к изначальной границе.   Илин взяли одним из первых городов, отрезав его от столицы ордена Цзян – Пристани Лотоса. Напали Лани слишком быстро и внезапно, Мо Сюаньюй даже не успел задуматься об обороне и защите как город уже сдался захватчикам, конечно, практически все поля вокруг города выжгли отступающие войска, эта кобыла Цзян Чэн, наверное, приказал поступать таким образом, оставляя не только вражескую армию, но и своих собственных захваченных граждан, без надежды на возможность вырастить хоть какую-то еду и прокормить себя в холодную зиму.    Услышав о том, что только выбравшийся из кризиса орден Лань объявил людей без золотого ядра вне закона, все остальные ордены ужаснулись и тут же выступили с протестом и заявили о том, что не одобряют подобные действия. Мо Сюаньюй однажды прочитал газету, выпускающуюся в Облачных Глубинах, и узнал, что оказывается, люди живут намного меньше тех, кто имеет золотое ядро, а поэтому не думают о тех решениях, которые принимают, в долгосрочной перспективе. Глупый, очень глупый повод к истреблению любых людей и начинанию из-за этого войн. Наверное, изголодавшимся и намучившимся умникам с золотыми ядрами было намного легче поверить, что их страну почти развалили все кто угодно кроме них самих. Разительных отличий между собой и существ, наделенных золотым ядром (орден Лань приравнял обращение человек к имеющим золотое ядро за глубочайшее оскорбление и приказал расстреливать любых неумех, которые обращались к ним подобным образом. Мо Сюаньюй старался приучить себя к этому, чтобы не получить пулю в лоб. Он пока хотел жить, хоть его существование сейчас и жизнью не назовешь), хотя правда в том, что золотое ядро позволяет удлинять жизнь и быть менее падким на болезни, все-таки была.    Истребив людей в своем ордене, клан Лань пошел на другие. Это было официальным объявлением, ведь Цзян Чэн поддерживал права людей, а его главный союзник и брат Вэй Усянь, который имел должность в правительстве, тоже был человеком. Мо Сюаньюй не знал, что говорила пропаганда в стране, но догадывался, что истинная цель была совсем в другом. Клан Цзян, до революции клан Чжао, был ослаблен гражданской войной между сторонниками революции, во главе с Цзян Чэном, и сторонниками бывшей власти, которые подчинялись императору Чжао. Клан Цзян был ослаблен, а Ланям нужна была новая территория и возможности их земли, на скромный взгляд мужчины все было именно так.   Офицеры что-то возбужденно обсуждали по дороге. Орден Лань говорил на другом языке, но Мо Сюаньюю уже приходилось с ним сталкиваться, и он достаточно неплохо его понимал, особенно, когда обращаются к нему. Солдаты спорили на счет того, кто будет встречать поезд у перрона с какой-то важной военной шишкой, приезжающий сегодня днем. Они считали, что ради встречи гостей, Лань Сичэнь, управляющий городом, даже выведет из завода пленных. Заметив, что их проводник «греет уши», один из солдат схватил его за волосы и сильно дернул влево, Мо Сюаньюй издал всхлип боли, но держался достойно. Стойкость ценилась всегда и, если он останется жив, то ему хотелось рассказывать о себе в именно таком ключе.   Он специально вел офицеров длинным маршрутом и на это было несколько причин. Самая важная – ему нужно было, чтобы они не захотели туда вернуться, придя во время небольшого обеденного перерыва к воде, пленный не должен встретить там своих карателей. Менее важная – ему нужно было сделать так, чтобы его не изнасиловали, у солдат тоже перерыв и чем меньше у них будет на мытье времени, тем больше вероятность того, что на него обратят внимание. Мужчина считал вполне нормальным то, что он просто до дрожи тела боится своих захватчиков, и если во время страха его губы неосознанно расплывались в улыбке, то вот настрой шутить пропадал вовсе.    Придя к озеру, военные стали быстро раздеваться и проводник спокойно выдохнул. Сейчас он вместе с ними помоет голову и сможет больше не чувствовать эту ужасающую грязь. Температура воздуха была жаркой, а вода, за холодные ночи, не успевала нагреваться для комфортной температуры, поэтому опустив голову в воду со старого пирса, Мо Сюаньюй почувствовал покалывания холода на своей макушке. Заходить в воду с солдатами он побоялся. Нормального шампуня у заключенного не было, поэтому приходилось обходиться соком трав, собранных по пути. Тревога постепенно уходила, здесь человек был в своей среде.    Участок с озером война никак не затронула, если только не обращать внимание на общую пустынность и не ухоженность пирса, да где-то в далеке выжженный лес. В Илине тоже было большое озеро с лотосами, и даже сейчас там можно было нанять лодку для катания, но Мо Сюаньюй всегда больше любил это маленькое пристанище, заросшее кувшинками. Старая железная дорога, ведущая в никуда, помогала ему вспомнить свою молодость и жизнь без оккупации, из озера ее было не видно, но одного знания ее присутствия хватало пленному.    Сидя на берегу, он ждал, когда же его каратели закончат омовение. Закрывая глаза, он представил, что сейчас встанет, подойдет к кусту, вытащит оттуда автомат и расстреляет их всех - любым видом оружия он умеет пользоваться – спасибо гражданской войне и революции - но убивать людей не любит, да и ничего огнестрельного по кустам не валялось даже близко. Какой легкой была бы его жизнь, если бы он мог сбежать, причем не просто из плена, да еще и своих воспоминаний и переживаний. Кажется, даже птицы замолкли, вторя его мыслям. Пятеро военных не подозревали о его замыслах, да они не святые, как и каждый в этой войне, но убивать ему больно до сих пор, да и смысла в этом особенного не было, месть не спасет его душу и не сохранит жизни его друзей. Поддавшись порыву мести один раз, Мо Сюаньюй навсегда сделал для себя нужные выводы.    Вернулись они назад как раз в самое время, пленник не имел часов, поэтому время всегда узнавал благодаря ударам колокола, стоящего в центре города. Большой перерыв был рассчитан на отдых и полноценный обед, но не для заключенных, которые день и ночь вынуждены были работать на заводе, чтобы заиметь возможность поощерения от Ланей (в виде еды, конечно). Когда-то процветающий Илин сейчас был разграблен и имел вид скорее большой помойки, нежели бывшего быстрорастущего военного городка. Все кафе, магазины и развлекательные предприятия закрыли насильно, казалось вечнозеленый город навсегда окрасился в серые тона, остальное просто разбомбили в начале кампании, на бывшей главной улице и улице Революции от памятников остались только тени на земле, да несколько домов. Хотя больница так и осталась на месте, как и санаторий на берегу озера. Только теперь в них работали одни Вэни, да Лани.    Таким же заключенным, как Мо Сюаньюй, можно было идти только в нескольких направлениях днем и совершенно ни в каких после начала коменданского часа, за нарушение правил – расстрел. Он был достаточно необычным, такого никогда не делали на глазах у мужчины раньше. Весь принцип расстрелов Ланей заключался в том, что он происходил прилюдно, оккупанты выводили всех пленных, отвлекая их от работы и на деле показывали, что ждет тех, кто отказался действовать по их правилам. Несколько раз за месяц они вытаскивали любого человека из толпы в середину и угрожали ему пистолетом, направленным в лоб. Это был достаточно изощренный способ издевательства, после которого у Мо Сюаньюя тряслись руки и ноги. Такие представления прекратились после назначения Лань Сичэня, видимо этот тип крайне не любил марать руки об ненужные вещи. Расстрелов стало меньше, и пленники начали вдыхать свободнее. Мужчине всегда казалось, что такой способ нецелесообразен – производство на заводе почти равнялось нулю, а заставлять людей чувствовать себя в опасности никак не помогало увеличить его прибыльность, но завод работал не на производство, а на унижение.   Конечно, Мо Сюаньюй надеялся на некий подарок для него со стороны солдат. Все-таки он ничем их не подвел, да еще и своей шкурой пожертвовал ради них. Оккупанты попросили его подождать их на улице перед квартирой (в домах на главной части города сейчас размещались солдаты, пленникам воспрещено было заходить в их дома, без специального разрешения). Высунувшись из окна, один из этих заклинателей бросил ему четверть буханки хлеба с чужеземным «свободен». Хлеб пролетел мимо мужчины и упал прямо на дорогу. Тихо выругавшись и вступив во внутренний спор со своей гордостью хлеб пленный все-же поднял, мякоть осталась девственно чистой, но ему казалось будто вся съедобная часть сквозь проели бактерии (патрули пленных уже давно вычистили все дороги, ведущие к жилью солдат Ланей, но Мо Сюаньюй не мог без отвращения смотреть на чистую плитку. Она была загрязнена только от одних новеньких и кожаных сапог оккупантов, таких никогда не было у солдат армии его страны).    Четверть буханки – очень мало. Соглашаясь на такую авантюру, мужчина рассчитывал на большее. По дороге на работу он через силу проглотил весь хлеб, но чувство голода так и не подавил. Он хотел отдать свою небольшую порцию ужина Мянь-Мянь и ее младшему брату, который уже несколько дней болеет, но боялся, что сегодня из этого не выйдет толк. Чтобы не упасть в обморок ему нужно хотя-бы несколько раз в месяц утолять постоянное чувство голода. Он надеялся, что сегодня девушка простит его.    Маленькие, безлюдные улицы, обвешенные плакатами на чужом языке и голубым гербом с облаками еще сильнее испортили его настроение, больше на лице пленного не играла улыбка. Вернувшись на свое рабочее место, он снова продолжил выполнять свою монотонную задачу. Работа была тяжелая и нудная, что убивало внутреннюю энергию мужчины. Мо Сюаньюй пошел сюда, чтобы не умереть с голоду. У него не было магазинов и родственников с других городов, он не жил в деревне и не имел хозяйство - такой набор среднестатистического горожанина подписывал для него смертельный приговор. Многих сгоняли на завод насильно, особенно в последнее время, так как все произведенное шло на территорию ордена Лань, который из-за войны, наверное, лишился половины работающего населения. Все оставшиеся жители Илина работали за еду, неважно в школе, или на заводе, или убирали улицы. Поговаривали, что единственное действующее кафе, которое стало работать ради военных, получает зарплату в иностранной валюте ордена Лань.                                                                            ***   Попытка привести себя в порядок не увенчалась успехом. Наплевав на чужое время, Лань Чжань старался освежить свое лицо уже почти час в единственной комнате с зеркалом. Его круги под глазами спустились практически до щек, волосы никак не могли уложиться ровно, а глаза выдавали его затуманенный вином разум. В своем отражение военный с ужасом увидел своего отца в его самые плохие года и с силой ударил по стене кулаком, унять ярость это не помогло и оставшееся время Лань Чжань просидел на полу прислонившись лбом к холодной стене. Брат убьет его за такое состояние.    Проводница известила всех пассажиров о том, что поезд прибывает в Илин через пятнадцать минут в это время господин Лань уже сложил свою немногочисленную одежду в сумку и, неся в руке теплое пальто, вышел из купе. В окне стали мелькать небольшие озера (орден Цзян был весь истыкан ими) и маленькие домишки, оставшиеся от бывших деревень. Какие-то дети купались в одном водоеме, что больно кольнуло сердце офицера – они с братом тоже часто выбирались летом на ближайшую речку, чтобы охладиться в жаркую погоду. Казалось, что с этого момента прошло так мало времени, хотя свой дом в Гу Су он не видел уже почти год, а на речку в последний раз приходил более десяти лет назад. Его угнетало, что в детстве он мечтал именно о такой жизни.   Движение поезда замедлилось и первые многоэтажные дома стали видны из окон. Обстрелам подвергся центр города, а также самые его окраины, которые мешали наступлению, вид у них был удручающий. Полу сожжённые полуразваленные дома возвышались намного метров над землей. С удивлением Лань Чжань заметил в одной из квартир ее жителей, они беспокойно ходили из стороны в сторону и ему даже показалось, что, услышав гудок поезда, вздрогнули.    Перрон и станция как всегда неожиданно возникли перед его глазами. Статус большого города выдавал красиво украшенный огромный вокзал, его явно построили еще до начала войны, возможно после революции – мужчина четко осознал, что все самое красивое в этой стране было всегда построено после нее. Замедленно Лань Чжань смог осмотреть красивые узоры и лепнину, которая осталась цела после налетов. Чистый и сохраненный вокзал совсем не вязался с остальными разрушенными зданиями.    От созерцания его отвлек толчок. Кто-то сбоку вывел его из транса, подталкивая к уже открытой двери на перрон. Теплый летний воздух сразу ударил горячим потоком по лицу. На миг военный не смог разглядеть даже ступеньки поезда, а после его собственное расслабленное лицо оказалось прямо напротив него. Загорелый и счастливый Лань Сичэнь приветствовал его собственной персоной с крепкими объятиями. Брат был выше ростом, что позволяло очень удобно уткнуться ему в плечо и наконец почувствовать родной запах дома. Ему так не хватало его на протяжение всех дней на передовой.    Вокруг них стояли солдаты с боевыми собаками, окружающие пленных, а также сонные зеваки. Их приветствие должно было показать то, насколько город удачлив и рад встречать солдат. Лань Чжань не обращал на это внимание, хотя такие процессии его крайне раздражали. Гомон в собственных ушах и радость от долгожданной встречи перекрывало обычное его раздражение.    Не прошло и нескольких секунд как откуда-то слева раздался оглушительный вопль и лай собак. Лань Чжань не заметил, что брат отстранился, как со стороны пленных вдруг выбежал худой мужчина, со страхом в глазах, и со всей силой врезался в стоящего поодаль офицера. Попытавшись поймать пленного, Лань Чжань вцепился ему в плечи так сильно, что мужчина вынужден был перекрутиться в руках офицера и на голые плитки они упали уже вместе: Лань Чжань сверху, вынудив незнакомца сильно удариться спиной о дорогу. Рассмотреть пленного не удалось. Руки, которые стерлись от прикосновения к грунту, ныли, а его нос уткнулся в черные, как крыло ворона, волосы мужчины.    Незнакомец загнанно дышал и почти проглотил язык от шока. Ему было видно и слышно того, что не мог увидеть военный. Лань Сичэнь и окружающие каратели направили пистолеты на него, и если бы его тело не закрывали плечи военного, то голова давно была бы размножена об асфальт.    Незнакомец подполз ближе к Лань Чжаню, чтобы спрятаться от дула пистолетов из-за чего тот неосознанно сжал его в своих объятиях еще сильнее.    — Я собак… боюсь, - сбитое дыхание опалило ухо солдата. Слова вылетали из его губ с трудом, сильный акцент сначала смутил Лань Чжаня, а потом вдруг подарил успокоение. Он четко осознал, что хотел бы слушать мягкий и спокойный баритон все свое время, - Я ничего плохого вам… не хотел, честное слово.    Придя в себя, офицер с трудом поднял руку в успокаивающем жесте, и проследив через плечо, чтобы окружающие убрали пистолеты, поднялся с дороги и поднял за руку пленного. Им оказался очень молодой мужчина, слишком худой для своего возраста. Его короткие волосы хаотично разметались по голове, каким-то чудом, не закрывая собой его глаза, вздернутый нос выдавал в нем непреклонный характер, но самыми красивыми были глаза. Серые и пронзительные они заставили Лань Чжаня забыть об окружающих, смотря только на одного пленного. Ни у кого офицер не видел таких пленительных серых глаз.    Округа пылала напряжением. Пленного, нарушившего личное пространство офицера, следовало расстрелять, но юноша перед Лань Чжанем не сделал ничего плохого: он не нападал и оружия при себе не имеет.    — Собака полезла на… меня ваша, - пленный, поняв, что еще имеет время на оправдания оживился, его фразы все еще звучали слишком ломано, но все вокруг поняли то, что он пытался донести, - собак боюсь, фобия у меня. Есть.    Лань Сичэнь невозмутимо смотрел в глаза Мо Сюаньюя. Этого человека он знал в лицо и тот не был замечен в чем-то криминальном, но фигурой был подозрительной.    — Завтра будешь лишен обеда, - махнул рукой глава города, чтобы дать понять то, что пленного стоит увести. Каратели в тот же миг смешали мужчину с позади стоящей толпой. Офицеры ордена Лань продолжили свой путь в тишине.    Солнце нагревало воздух и землю, а ветер с озера приносил холодное ощущение свежести. Отмечая все малейшие колебания в температуре Лань Чжань воспрял духом. Незнакомый Илин не был домом, но один заклинатель в нем – да. Сейчас, идя рядом с братом, он впервые почувствовал бодрость и предвкушение своего отдыха здесь. Неприятный инцидент почти забылся и солдат поравнялся с братом. Большое озеро с лотосами было прямо посередине городка и представляло собой прекрасное зрелище: ухоженный причал был наполовину закрыт туманом, а по всему его периметру мирно покачивались на воде красивые и нарядные лодки. Совершенно прозрачная и лишенная грязи, вода была успокоением для всех, кто ее видел.    — Здесь могут покатать на лодках. Устроишься у себя, и я попрошу кого-нибудь нас прокатить, - Лань Сичэнь искренне улыбался брату. Обход территории был важной составляющей приветствия солдат. Часто санатория Илина будут использовать в качестве больницы и лечебницы от психический расстройств одновременно, а рассказ о красотах города должен был воодушевить солдат. Место и вправду было прекрасное, если не смотреть на пригородные полуразваленные дома, но они были в плане на отстройку. Этот город должен был из военного стать прекрасным местом отдыха для людей со всех Облачных Глубин.    Пленные угрюмой тучей следовали за ними. Лань Сичэнь должен был отпустить их работать официально на главной площади города, до которой они еще не добрались.    — Сосредоточу внимание на том, что военным городом Илин был еще до революции Цзян Чэна. Я считаю это большое упущение правительства, ведь из него можно было бы сделать прекрасный курорт, - брат продолжал рассказывать об истории этого места, когда Лань Чжань, пересиливая себя, оглянулся на того, кто уже несколько минут прожигал его спину взглядом. Паренек, боящийся собак, стоял в первом ряду пленных практически около конца и постоянно глазел на него. Лицо незнакомца было видно очень плохо. Но по растянутым губам читалась улыбка.    Вдруг пленный резко развернул голову и как ни в чем не бывало стал смотреть в другую сторону. Совсем перестав слушать брата, Лань Чжань сосредоточил свое внимание на этом интересном юноше. Незнакомец проделал прием с разворотом головы еще несколько раз и понял, что его никто из смотрителей не собирается ругать, стал подмигивать совсем опешившему военному. Хитрая ухмылка не спадала с его губ. Это незнакомец его дразнит таким образом?    Лань Чжань старался посмотреть на него со всей строгостью и пригрозить пальцем, что не особо подействовало, ведь пленный начал только сильнее жестикулировать, до того момента, пока его все-таки не засекли заклинатели и не ударили по поднявшейся, в очередном жесте, руке.    Вниманием солдата снова завладел брат. Он улыбался от удовольствия и казался счастливым князем, который решил осмотреть свои владения. Лань Сичэнь был на передовой совсем не долго, а после его сразу же назначили помощником этой оккупированной территории.    Неспешно процессия дошла до главной площади, где пленных официально отпустили и благословили на работу, а военные Ланей исполнили гимн. Странно было слышать знакомые строчки в незнакомом полуразваленном твоими соотечественниками городе. Чувство ностальгии взыграло в Лань Чжане, и он прослезился. После песни революции армии Цзянов, собственный немелодичный гимн показался ему Раем.                                                                          ***           Главный штаб управления города находился в бывшем небольшом дворце кого-то из знати. Большой холл и винтовая лестница говорили о его достатке, но вместо огромного портрета, который видимо висел там раньше, был огромный вышитый на белоснежном полотне флаг, благодаря которому темное помещение приобретало яркие краски. Высокие, но узкие окна в это время дня выходили на темную сторону, что еще добавляло обстановке полумрака. Шагая по деревянным ступенькам лестницы и слушая их хруст, военный думал о том, как же здесь не хватало ковра. Желательно нарядного и ярко красного.   Кабинет Лань Сичэня был снабжен радио и круглым столом, накрытым на двоих. Много рыбы и красной икры заставило все тело солдата отключиться. Реальность услужливо напомнила о том, сколько солдат уже не ел такие деликатесы. Комнату освещали две электрические лампы – их забыли старые хозяева. Несмотря на то, что все утро на улице сияло солнце, к вечеру небо захватили облака, что делало еще тускнее картину происходящего.    Лань Сичэнь еще раз крепко обнял брата. Его личная обитель было целой крепостью, где им точно не может никто помешать.    — Глупо, что о твоей отставке я узнал из дядиного письма, - заметно вздрогнув на этих словах Лань Чжань сильнее сжал плечи брата. Тема была для него неприятной, - Он написал о твоих подчиненных. Сочувствую.    Попытка ответа послужила бы толчком в пропасть. Ограничившись обычным: «мгм», офицер почувствовал, как его руки заметно потряхивает и в голове разливается фантомная боль от удара. Разговоры не были сильной стороной Лань Чжаня, но он чувствовал, что диалог нужно перевести в другое русло, чтобы его самую большую сердечную боль не пришлось обсуждать вслух.   — Там все ужасно, - теперь брат содрогнулся, - изо дня в день обстрелы и небольшие стычки. Мы не продвигаемся, нас не теснят, но давление существенное. Знаешь, это как когда ты играешь в баскетбол, и твоя команда по очкам одерживает победу, но мяч всегда находится около твоего кольца, и ты осознаешь, что попадание в него неизбежно. Выматывает то, что Цзян Чэн бьется за каждый дом. Очень часто от нашего наступательного движения не остается и следа, ярость и удивительная бодрость исходит от каждого противника.    Говорить о таких вещах можно только в закрытом пространстве и только с тем, кто никогда бы не сдал тебя. В разгаре затянувшейся войны война, который думает иначе просто растопчут всей толпой.    — Некие слухи до меня доходили, - даже брат говорил с запинками, - Нам сейчас нельзя отступать. Тебе известно, что на одном направление мы уже сдвинулись назад? Дядя писал, что теперь все силы будут брошены на Пристань Лотоса…   Лань Чжань внезапно оттолкнул брата с такой силой, что тот еле удержался на ногах и практически спиной упал на пол, вовремя выставив руки. Удивленно глядя на него, Лань Сичэнь с осторожностью поднялся и постарался изобразить улыбку.    — Ты себя слышишь! Это не поможет! Пора уже понять, что новые люди только приносят жертвы. Ты знаешь, что к концу первого дня работы в этой зоне я теряю минимум двух человек из дюжины. Лица мелькают для меня как на карусели. Мы их даже не хоронили! А прошлая зима? Ты знаешь, что было с нами прошлой зимой? Нас никто не предупредил о холодах, мы не смогли нигде достать теплую обувь и вынуждены были остаться в кожаных сапогах. При огромном минусе ноги опухли сразу, мы отрывали кожу животного с нашей отмороженной. Отправлять заклинателей туда — значит отправлять их на смерть.    Почти сорвавшись на крик, Лань Чжань остановил себя. «Неуравновешенный» клеймом висело у него перед глазами. Причина его отставки была именно в таких выпадах. На начальство, на подчиненных, после игнорирования его рапортов к начальству о плохой еде и отсутствия оснащения, он перешел к разговорам. Выразить свой гнев он всегда успеет, а сейчас нужно быть спокойным. Осмелился поднять взгляд на брата военный спустя несколько молчаливых минут, но вместо ожидаемого шока в них читалось волнение и беспокойство. Конечно, это же его брат. Он никогда не осудит его. Гнев постепенно сошел на нет, противное послевкусие осталось.   — Надеюсь, что наш вечер станет последним грустным упоминанием войны. Ни я, ни Цижэнь больше не хотим видеть тебя на передовой. Хорошенько расслабься на отдыхе и снова познай прелести жизни, а потом мы уже определим тебя в тихое место, вроде Илина, в котором тебе будет комфортно, - Лань Чжаню снова хотелось кричать: «Кто я без войны?» или даже отчаянное: «Я и сейчас на передовой, ее невозможно будет вывести из меня». Первый порыв был успешно подавлен и обошелся всего лишь вторым «мгм».   Лань Чжань всегда был спокойным заклинателем и четко выполнял все приказы, что-то переломилось в нем после наступления на Пристань Лотоса. Солдат корил себя на несдержанность, поэтому был рад снова сесть за стол и набить рот чем-то вкусным. Из открытого окна доносился звук волн, с силой ударяющихся о берег. Интересно, что в других частях здания их слышно не было.   — Пока в санатории кроме дыхания свежим воздухом делать совсем нечего, но скоро должны приехать врачи из клана Вэнь. Они организуют там нужные комнаты и будут принимать пациентов. Думаю, для тебя это отличная возможность отдохнуть и набраться сил. Также я знаю о существование библиотеки, мы можем сходить туда вместе и подобрать что-то для чтения, - до войны Лань Чжань любил читать, он был в восторге от Национальной библиотеки в Облачных Глубинах и во времена своего ученичества все свободные минуты проводил там. Губы неконтролируемо сами расползлись в улыбке, - Сейчас в Илине не так много женщин, даже пленных почти не осталось, а те, которые есть, либо уже заняты, либо больны и не встречаются ни с кем. Для многих солдат это не проблема, но все-же я рад, что врачи Вэни будут здесь. Ты можешь попробовать найти себе интересную спутницу на этот отдых, - улыбка моментально пропала с уст Лань Чжаня.    — Ты знаешь, что меня мало интересуют женщины, - за годы жизни с братом Лань Чжань научился произносить эти слова вслух. Услышь бы его сейчас дядя - застрелил бы на месте. Лань Сичэнь лишь тепло улыбнулся и понимающе закивал.    — Будь осторожен, сейчас такое не приветствуют, - потом он вдруг резко засмеялся, - Недавно в одной нашей газете написали целую статью о том, что Цзян Чэн спит со своим ближайшим соратником – Вэй Усянем, - такие заявления выглядели для братьев абсурдными. Оба прекрасно понимали, что правительство играет на нервах консервативного населения страны, - С этим Вэй Усянем у меня недавно был смешной случай, - это имя ничего не говорило Лань Чжаню, клан Лань никогда особо не интересовался политическими дрязгами клана Цзян и поэтому заклинатели часто не знали имен политиков оттуда. Солдат не сомневался, что и брат не знал о существование этого человека до войны, - Наши с чего-то решили, что Вэй Усянь пропал из столицы и мне требовалось его искать среди пленных. Никакого Усяня тут не оказалось, и мои начальники взбесились - требовали еще несколько раз опросить всех, но это не дало никакого результата. Я даже не знаком с этим человеком, но он уже изрядно потрепал мне нервы.    Лань Чжань посмеялся с этой истории. Его рассмешило бы сейчас что угодно, после небольшой ссоры. Решив продолжать эту беседу, военный произнес.   — Я впервые слышу о нем. Хоть какие-то наводки на него были?    — Я до конца так и не разобрался кто он. Вроде бы один из революционеров, судя по всему журналист, но в одних источниках его рисуют как брата Цзян Чэна, а в других он является главой оппозиции клана Цзян сейчас. Если исходить из того, что наши данные верные и его нет в столице, то думаю, что их «великий политик» просто от него избавился. А ну и еще мне сообщали, что песню революции написал именно он, вроде бы где-то сыграл ее, что она стала настолько узнаваема, видимо он еще и музыкант, - спазм снова прошелся по телу Лань Чжаня. Ноты песни против воли зазвучали у него в голове, очень быстрая и мелодичная, она могла засесть в памяти и не выбраться оттуда никогда. Лань Чжань ее ненавидел. Ненавидел больше дыма, гари, обстрелов и чужих солдат. Противники играли ее всегда, даже в самые жестокие наступления, если не могли играть в живую, то она звучала в записи на флейте.   Лань Сичэнь вдруг встал. Он прошелся по комнате и вытащил из ящика стопку фотографий. Молча протянув одну из них брату, заклинатель подождал пока он внимательно осмотрит ее содержимое. Черно-белое фото сделано не так давно напротив военного корпуса Пристани Лотоса. Несколько десятков человек в военной форме сидели около друг друга и улыбались в объектив.    — Видишь того, кто стоит позади всех в полный рост? – таким на рисунке оказался один единственный человек. Его поза и вид говорили сами за себя – это Цзян Чэн. Качество фотографии было плохим и поэтому рассмотреть внешность своего врага детально Лань Чжаню не удалось, - Это Цзян Чэн. Очевидно, еще молодой и только начавший восстание. Тот - кого он обнимает за плечи – Вэй Усянь. Я рассматривал это фото часами и так и не смог разглядеть его лицо. А больше никаких зацепок нет. Думаю, это было сделано из-за того, что личности революционистов скрывали от имперской власти. Это фото на самом деле редкость, так как тут сосредоточено все их главное командование. В конце даже сидит Сяо Синчэнь, тоже какой-то известный политик и ярый сторонник свержения императора. Но это фото, как и их дела, уже старая прошедшая история. Не все отсюда дожили даже до гражданской войны.    Взгляд солдата сосредоточился на Вэй Усяне. Военная форма на нем была с чужого плеча, что только подчеркивало его небольшой рост и телосложение. Вот только это было детское тело. Лань Чжань с ужасом понял, что запечатленный на фотографии человек скорее всего даже не был в то время совершеннолетним. Фотография приобрела устрашающий вид. Противники заставили участвовать в войне почти ребенка, а после прославляли его. Вся ненависть к Вэй Усяню сошла на нет. Наверное, он чувствовал себя слишком потерянным и одиноким. Вспоминая свои ощущения во времена своей военной службы и начала кризиса в клане Лань, военный проецировал свои воспоминания на совершенно чужого и незнакомого ему человека.    — Совсем молодой, - скомкано прокомментировал Лань Чжань. В комнате снова повисла тишина, а ведь раньше братья всегда могли обсудить все на свете и быстро находили темы для новых разговоров.    — Когда только сказали, что он может быть у нас, то я подозревал его в лидерстве местного партизанского отряда, - брат, явно не горел желанием далее развивать эту темы, но под вопросительным чужим взглядом – сдался, - Все никак от темы войны не можем отойти, - грустно вздохнул Лань Сичэнь, - После захвата мы многих расстреливали: если человек не принес паспорт – расстрел, борется за свое жилье и скрывает имущество – расстрел, но многие люди все-же были спокойны, поэтому их смерть отсрочили. Да и в постоянных расстрелах были некоторые минусы для военных…    О, Лань Чжань их прекрасно знал, когда он еще служил не на границе с Пристанью Лотоса, то специально отобранные люди проводили чистку людского населения. Желая приобщить армию к основной идее и показать главных врагов общества, они стали звать на свои «представления» простых военных. Эта идея обернулась крахом. Сам Лань Чжань видел, как многие его сослуживцы увлекались этими процессами. Они начинали фотографировать тела и приходить на расстрелы почти каждый день, получая при этом неизмеримое удовольствие. Такая ситуация не понравилась начальству и вскоре вышел указ, запрещающий присутствие военных на расстрелах. В то время брат как раз служил в одном из таких отрядов.    — Я тогда был лишь подчиненным старого управляющего городом и совершенно никак не мог повлиять на такое большое сокращение численности населения Илина. Мы только в первый день лишились практически всего рабочего класса. Планировалось не оставить ни одного жителя в живых в будущем. Бывший начальник был садистом или даже кем-то похуже, он оставлял в живых только заклинателей и кучку спокойных людей. Сейчас это конечно привело к нехватке рабочих рук и загнанности населения, но также прекратило почти на корню всякие партизанские отряды. Здесь ничего не взрывают, никого не убивают. Однажды развешали листовки и изрезали наш флаг. По сравнению с тем, что происходит в других городах – это мелочи. Показательные расстрелы на предприятиях мне приказали прекратить, так что наши пленные теперь живут очень фривольно. По-хорошему, Мо Сюаньюя после сегодняшнего падения на тебя следовало расстрелять, - наконец солдат узнал его имя. Ему совсем не хотелось, чтобы такая яркая и милая улыбка, которая была присуще пленному исчезла из этого мира, все внутри военного воспротивилось такому исходу. Лань Чжань и раньше считал лишним чрезмерное кровопролитие, но сейчас сердце пыталось отдать ему отчет о том, что пленный расположил его к себе с первого взгляда.    Наконец военный разрезал рыбу, лежащую перед ним, и стал монотонно прожевывать ее, смакуя терпкий вкус. Мясо показалось ему сказочно вкусным, и он поскорее потянулся за вторым куском.   Вымотавшись за день, Лань Чжань хотел только добраться до своей комнаты в санатории и погрузиться в блаженный сон, заката еще не было, и солнце освещало всю недолгую дорогу солдата. Уже дойдя до входа в санаторий, военный услышал в одной из беседок быстрые ноты гитары и тихие песни. Беседка была до такой степени наполнена заклинателями, что многим приходилось стоять за ее пределами. Лань Чжань так устал, что даже на отвращение к песням у него не осталось сил. Медленно он побрел в сторону своей комнаты                                                                                 ***   Спустя пять дней однообразного времяпрепровождения Лань Чжань стал скучать. Казалось, что это чувство не было знакомо ему в детстве проявилось во взрослом возрасте и потерялось на передовой. Сейчас же объездив уже все озеро и прочитав несколько книг, солдат стал часто заглядывать к брату, нервируя его. И после очередного их разговора Лань Сичэнь предложил ему сходить к другому неохраняемому озеру, находящемуся в глубине леса. Сам глава города был уверен, что это полностью безопасно и с чистой душой вызвал на личный разговор Мо Сюаньюя, который как ему доносили очевидцы знал к нему дорогу, и освободил от работы на целый день.    За несколько часов до встречи на пути к озеру погода испортилась. Сильный ветер принес дождевые тучи, а жар от земли стал удушающим. Ни одной капельки не упало с неба, но казалась, что природа сообщает об этом заранее.     — Нужно успеть до обеда, если повезет… не попадем под ливень. А он будет такой… сильный, что я опасаюсь даже града, - Мо Сюаньюй появился с неизменной улыбкой на губах и взлохмаченными волосами, он не знал некоторые слова и поэтому его речь получалась растянутой и монотонной (энергия парня позволяла предположить, что на своем родном языке он говорит очень быстро). Его глаза светились удовольствием и бодростью, и военный поймал себя на мысли о том, что не хочет отводить от него взгляда.    — Мое самое любимое после такой жары – это хороший ливень. Можно будет и под дождем походить и освежиться, - медленно они продвигались по лесным путям. Лань Чжань ожидал, что эта прогулка ему не понравится из-за запаха гари, но здесь ее почти не было. Его спутник говорил без остановок обо всем на свете и казалось вовсе не отчаивался, получая в ответ сухое: «мгм», - Ты только представь: уставшая… природа посылает самую большую жару, которая… вырисовывается в такое… буйство природы, что сносит все… восприятие ее у людей и… строит новое.    Заклинателя преследовала недобрая мысль о том, что такие слова подобраны неслучайно. Проводник все еще плохо говорил на его языке, но составить и произнести такие двусмысленные конструкции нельзя было случайно. Недобро зыркнув на человека, Лань Чжань постарался наслаждаться видами. Стрекотание птиц, густой лес, все казалось прекрасным. А желания разбираться с незадачливым проводником совершенно не было.   Почувствовать себя в одиночестве у военного никак не получалось, потому что, окончив свой монолог, Мо Сюаньюй принялся в оба глаза смотреть на него, когда же солдат бросил ответный взгляд человек в спешке отвернулся в другую сторону, делая вид, что вообще не смотрел на спутника. Лань Чжань не мог не обращать внимание на такое пристальное отношение к нему. Его не покидала мысль, что повторяющееся поведение направлено на привлечение его внимания. Некоторые люди таким образом даже флиртовали.    Мо Сюаньюй был очень худым и выглядел в целом болезненно. Одежда спала с его плеча и была поношенной, но потом или сыростью от него не пахло, наоборот волосы его были чистыми и имели подобие порядка на голове (видимо, они были непослушными и уложить их было сложно). Такая любовь к чистоте поощрялась Лань Чжанем. Сам в тяжелых ситуациях он совершенно не контролировал свой внешний вид.    — Если я спрошу, вправду ли ты брат Лань Сичэня, то ты сильно… обидишься? – все еще не поворачивая голову к нему спросил пленный, лишь лукаво скошенный взгляд выдавал нетерпение человека. Такой ответ требовал не простого «мгм».    — Да, - Лань Чжань снова отвернулся, и в тот же миг голова пленного развернулась к нему. Что это за шутки с ним?    — Среди нас про… вас такое уже наговорили. Я слышал, что Лань очень… распространенная фамилия в вашем клане, но все почему-то решили, что ты сын нашего главы… бастард, - теперь уже глаза Лань Чжаня чуть не полезли на лоб, что за странные и необоснованные слухи. На такие слова было трудно подобрать не унижающий собеседника ответ и военный решил действовать иначе. Он развернулся и смотря прямо на Мо Сюаньюя, который не успел снова отвести взгляд, взял его небольшой подборок в свои руки и заставил поднять голову, пленный был несколько ниже военного.    — Ты во мне пытаешься черты моего брата так усердно разглядеть? - опасаясь того, что человеку его речь будет непонятна, Лань Чжань говорил медленно и четко. Ситуация была небезобидная и должна была напугать человека, но спустя несколько секунд после осознания значения слов, серые глаза пленного неверяще распахнулись и всю округу пронзил мелодичный звон смеха.    Голова Мо Сюаньюя покачивалась в такт смеху, что даже военный не смог ее удержать и отпрянул.    — Ох, господин Лань, вы умеете разговаривать. Не поверите я уже готов был после нашего небольшого путешествия рассказывать сплетни о том, как вы потеряли голос в младенчестве, - увидев, как на обращение сморщился солдат, Мо Сюаньюй вплотную подошел к собеседнику, и заискивающе заглядывая в глаза, произнес, - Как ты хочешь, чтобы я тебя называл? Господин Лань? Лань Ванцзи? Лань Чжань?    Через несколько минут военный пожалел о том, что позволил называть себя Лань Чжань. Мо Сюаньюй трещал без умолку, постоянно задавая вопросы.    — Лань Чжань, тебе зачем… на это озеро?    — Лань Чжань, а, Лань Чжань, почему ты меня сам не попросил тебя… провести, мы же с тобой так весело… познакомились.    — Лань Чжань, ты почему не ходишь вечером на концерт, я… вообще-то играю там на гитаре и был бы рад тебя видеть, - очень быстро раскусив, что такие вопросы раздражают спутника Мо Сюаньюй стал только чаще задавать их. Игнорировать приставания не всегда получалось, к тому же, периодически пленный наклонялся и срывал некоторые растения, которые в последствие складывал к себе в руки. Это тоже напрягало. Но останавливать поток вопросов военный не спешил, голос собеседника вызывал в нем чувство удовлетворения и если бы от него не ждали ответа, то он был готов наслаждаться им вечно.    Когда же они дошли до небольшого живописного озера, дождя все еще не было, но грозовые тучи набегали со всех сторон рассчитывая встретиться в определенное время и место. Осталось не так много времени до ливня, поэтому военный стал раздеваться для того, чтобы искупаться – вдруг больше ему такой возможности не представиться из-за грозы.    — Лань Чжань, я слышал, что в санатории все комнаты оборудованы душем, тебе зачем купаться? – пленный искренне удивлялся его желанию лесть в воду. На этот раз он смотрел исподлобья, заинтересованно разглядывая пресс собеседника, стараясь не смущать его лишний раз.    — У меня есть даже ванна, - подтвердил солдат, - Но я все равно люблю открытые источники и природу.    Озеро выглядело сказочно, заросшее кувшинками, которые создавали впечатление расписного ковра около пирса и мягким песком вокруг. Лань Чжань сожалел, что не увидел его раньше. Солдат остался в одних легких брюках. Вступив на пирс, старые доски заскрипели и прогнулись вовнутрь под его ногами. Здесь было самое место, которое может помочь на несколько секунд забыть ужасы войны. Даже удивительно, что источник находилось практически в центре военных разрушений и пожаров.    Плавал солдат долго – три раза по кругу. И в каждом из них он замечал Мо Сюаньюя, который тоже погрузился в воду с пирса вниз головой и натирал свои волосы чем-то. До этого военный разглядывал как проводник мялся и хотел тоже искупаться, но не стал снимать с себя одежду, видимо стесняясь.    Разглядев телодвижения пленного, Лань Чжань понял, что тот приходит сюда мыться. В Илине была теплая погода, но сейчас стояла середина лета и для этой территории было вполне естественно наличие высокой температуры, но не стоит забывать о зимах в ордене Цзян, которые на собственной шкуре успел почувствовать военный. Даже если сейчас Мо Сюаньюй помоет голову, не принимая душ, он вернется в это озеро для полноценного купания (брат сказал о том, что отпустил пленного с работы до конца дня), уже во время дождя из-за чего он может заболеть. Преодолевая путь сюда человек, итак, несколько раз кашлял.    Лань Сичэнь намекнул, что за свои услуги человек будет ждать вознаграждение, возможно в виде еды или мягкого пледа, но как кажется на первый взгляд пустить его в свою комнату помыться будет не худшим вознаграждением.    Тень на землю надвигалась стремительно. Холодный пронизывающий ветер попал на кожу военного и тот всем торсом опустился в теплую воду. Мо Сюаньюй же поднял голову с пирса и застал в небе разряд молнии. Через некоторое время послушался гром, который заставил пленного сжать плечи.    — Кажется опоздали, - сильный ветер заставлял человека практически кричать для того, чтобы быть услышанным. Пирс скрипнул под его ногами, а тот в свою очередь направился к оставленной Лань Чжанем одежде – там было большое полотенце, в которое теперь Мо Сюаньюй хотел завернуть заклинателя.    Молния еще раз пронзила темное небо, а гром не заставил себя ждать. Выбирался Лань Чжань из озера как будто ночью. Кожу пронзили острые ножи холода, но его бережно закутал в полотенце проводник.    Уже в то время Мо Сюаньюй понимал, что их попадание под ливень неизбежно: прозвенела еще одна гроза и дождь с ужасным гомоном начал литься с неба. Тяжелые капли стучали по земле, пленник заливисто смеялся, когда бежал к раскидистому дереву. Их укрытие не очень помогало – дождь капал через крону. Чтобы занимать как можно меньше места Лань Чжань прижался плечом к спутнику и услышал его дрожь. Люди быстро простужались, поэтому сняв с себя рубашку, военный накинул ее на плечи пленному, который с благодарной улыбкой смотрел своим пронзающим взглядом прямо в глаза.    — Ты сам простудишься, Лань Чжань, - последний слог собеседник вытянул на манер нежности и вдруг обнял заклинателя поперек гриди, - Так теплее будет.    Говорить о том, что заклинатели редко болеют Лань Чжаню, почему-то, не хотелось. Дождь замочил все так тщательно вымытые волосы Мо Сюаньюя, а на голове самого военного творился еще больший беспорядок, но ощущение интимности, которое следовало с начала этих объятий подкупало. Тепло тела, прижавшегося к нему со спины, приятно расслабляло мышцы и обхватив пленного одной рукой они так и стояли под деревом оба промокшие, но счастливые.    Возвращались в Илин они под полную тишину, что было редкостью для этих мест. Погода после дождя была морозной и офицеры клана Лань, которые встречали их, оделись теплее.    Внутренне и внешне от Мо Сюаньюя исходило напряжение, он как никто другой знал ужас внезапной тишины. Вертя голову в разные стороны, он старался рассмотреть то, что вызвало такую реакцию, в душе уже обвинив в этом новую диверсию. Лань Чжань, казалось, совершенно ничего не заметил и направлялся к санаторию. Чужие разговоры подслушать не удалось, ведь пленный все никак не мог поспеть за офицером.   Девушка в администрации кидала вопросительные взгляды на внезапного гостя, которого привел вечно нелюдимый постоялец. Весь промокший и беспрестанно кашляющий Мо Сюаньюй жался ближе к Лань Чжаню, стараясь стать как можно меньше. Ему было неприятен тот факт, что приходилось как-то объяснять свое присутствие здесь.    После тщательного осмотра пленного на наличие оружия его все же пропустили в комнату Лань Чжаня. Когда военный рассказал, каким образом хочет его отблагодарить, человек не поверил своим глазам. Оказавшись в трехкомнатном номере, после продолжительного возвращения из озера под дождем. Мо Сюаньюй с радостью ребенка забрался в большую ванную, набрав максимально возможное количества воды.    Он помнил, что у военного есть наручные часы, по которым тот может узнать время до комендантского часа, но еще следовало найти виновника происшествия, что сокращало время проведения его в прекрасной воде и ванне. Нормально он не мылся уже несколько месяцев, даже забыв о том, как это приятно – не видеть других людей периферическим зрением и не мыться за несколько свободных минут в озере под открытым небом. Посчитав, что еще раз помыть волосы шампунем не помешает Мо Сюаньюй принялся лазить по баночкам, которые стояли в ванне. На это ему никто не давал позволения, но Лань Чжань выглядел крайне по доброму и наверняка не обидится. Губы сами собой растянулись в улыбке.    Ванная соединялась с просторной комнатой со столом, на этом круглом столе и находились печеньки. Зажаристые и большие они лежали прямо на тарелке и предназначались для него. Лань Чжань по истине добрейший человек. Пленник пожалел, что нарядился в халат, ведь если бы он был в своей одежде, то такое лакомство можно было распределить по карманам. Сидя на мягком диване в чистом и белом халате, поглощая лакомство, Мо Сюаньюй вспоминал свою довоенную не всегда спокойную жизнь.    Военный ожидал, что подарок понравится проводнику, поэтому наблюдал за ним в проходе другой комнаты. Одно лишь счастливое выражение на лице человека заставляло его сердце бережно трепетать. Довольный Мо Сюаньюй был очень привлекательным.                                                                                     ***         Выцепить Ло Ли из толпы не составило труда. Подросток резво шел на другое место работы с остальными работниками. Мо Сюаньюй быстро поравнялся с ним и поздоровался кивком головы.    — Где ты был? – Ло Ли шептал слова на языке Цзянов, но весь вид говорил о его плохом настроение.   — У озера, - получилось это сказать немного громче, чем нужно, и солдаты Ланей услышали их небольшие переглядки с иностранной речью, - Здравия… желаю, - это уже на их языке. На некоторое время Мо Сюаньюй отстал от подростка. За ними пристально наблюдали каратели.    Завод неумолимо приближался, а времени поговорить становилось все меньше. Ло Ли замедлил шаг сам, становясь чуть впереди собеседника, и начал шептать слова через плечо.    — Что за бред? По середине рабочего дня тебя никуда не отпустят, - на этот раз на них никто не обратил внимания.    — Водил одного человека к озеру, - не сдержавшись подросток обернулся к нему и округлил глаза, - У него же поел, передай Мянь-Мянь, что мою порцию вы можете разделить на двоих. Как там твой брат?   Завод был все ближе, боясь, что после рассказала Ло Ли о брате, тот снова начнет его отчитывать и Мо Сюаньюй не успеет задать нужные вопросы.    — Что вы сделали? – набатом прозвучало в толпе, заклинатели опять засекли их разговор и уже направлялись по направлению к ним. Остальные пленные тоже прекрасно поняли то, что спросил Мо Сюаньюй и насторожились, толпа вокруг них начала расступаться, освобождая место для карателей.    — Снова, - Ло Ли злобно посмотрел на окружающих его людей и быстрее побежал к заводу через людей. Этого слова оказалось достаточно для их диалога. Всего лишь листовки ничего нового или вопиюще неправильного, пленному осталось только разобраться с лишним вниманием к своей персоне и день можно считать удачным.    — Эй, ты, холеный, тебя тут вообще быть не должно. Неужели потерялся? Забыл, где твоя комната находится? – расплывшись в улыбке Мо Сюаньюй принялся ломано извиняться и оправдываться незнанием того, что его отпустили на целый день. Солдаты ему не поверили, но это и не было главным. Со спокойствием преодолевая маленькие мощенные улицы человек дошел до дома. Ему и еще двум людям выделили одну комнату из бывшего жилого дома и впервые с начала оккупации он находился в этой комнате один.    Мянь-Мянь со своими братьями жила по соседству и была самым настоящим изгоем. Одна из немногих женщин, оставшихся в городе, она подвергалась насилию и после этого не была принята никакой из сторон. Она не стала богатой содержанкой какого-нибудь военного Ланя, но и для «своих» навсегда осталась испорченной. Ее брали только на самую сложную работу и не воспринимали всерьез. Именно ей очень часто Мо Сюаньюй отдавал свою часть пайка. Они были семьей по несчастью, стараясь вместе лавировать между своими и захватчиками, мечтая о свободной жизни.    Ло Ли же был ее работающем за троих братом. Мальчик был вынужден пахать на заводе, чтобы его семья не умерла с голоду. Вот только его такой темп жизни не устраивал. Мальчик свято верил, что Илин освободят и наступит жизнь лучше. Он развешивал листовки и рвал флаги, но напуганные и зашуганные люди больше не велись на такие трюки, часто они решали подчиняться захватчиком и устраивались на более оплачиваемую работу, например в школу. Где учили детей офицеров совместно с беспризорниками по программе обучения Ланей.     Ло Ли хотел это изменить и из-за своих выходок вполне мог получить пулю в лоб. Мо Сюаньюй слишком любил мальчика, поэтому старался этого не допустить, был готов даже взять на себя ответственность за устраиваемые диверсии. Каждый раз возвращаясь домой, он высматривал подростка, чтобы удостовериться, что он жив.    День выдался настолько прекрасным, что пленный, расслабившись, снял ткань с окна, запустив в маленькую комнатку свежий воздух, блаженно заснул на каркасе от кровати, впервые не испытывая от этого боль в спине.                                                                           ***   Лань Чжань шел только вперед, смотря на красные шпили окружающих его башен. Он замерз и кутался в свою военную шинель. Гул в ушах заглушал любые звуки, но создавал впечатления множества голосов. Под сапогами военный с ужасом увидел кровавые следы, идущие от него. Кровь на красных башнях, кровь на земле, кровь на его собственных руках от шинели. Не его кровь. Кровь убитых.    Не узнавая место, не понимая времени, Лань Чжань бежал со всех ног, но дальше площади не продвигался. Большое чистое зеркало возникло перед ним и было единственным предметом, лишенным красного оттенка. Облегченно вздохнув, солдат хотел своими кровавыми пальцами прикоснуться к веществу, но отвлекся на страшный образ, увиденный позади себя в отражение.    Резко обернувшись, его взору представился Мо Сюаньюй с простреленной головой. На его губах застыла безумная улыбка, а чистые руки тянулись к Лань Чжаню, желая заключить в объятия. На груди висела красная от крови звезда.    Проснувшись, военный еще несколько минут лежал неподвижно, сжавшись в комок. Он ощущал дрожь по всему телу и затуманенный рассудок. Заклинателям иногда могут сниться вещие сны. Преодолевая ломоту в костях и усталость Лань Чжань поднялся с постели. Если этот сон вещий, то Мо Сюаньюй уже мертв. Все тело воспротивилось его передвижениям, но военный был настойчив. Кое-как открыв дверь комнаты, он вывалился в вестибюль, постоянно шепча имя Мо Сюаньюя.    Страшное ведение все еще стояло у него перед глазами и красный потрепанный коврик вселял ужас. Еще раз удостоверившись, что на его руках нет крови. Лань Чжань прошел дальше. Его шатало из стороны в сторону, а каждый шаг отдавал болью. Он заснул не так поздно, но по ощущениям проспал целый день.    Держась за перила, солдат стал спускаться по лестнице. Его грузные шаги раздавались набатом в тишине санатория. Свет был выключен и несколько раз он споткнулся. Его мысли занимал только один человек, ради которого он и хотел пройти такой длинный путь.    Вдруг в глаза ударил луч света, и администраторша с зажженной свечой подошла к нему.    — Господин Лань, - больше военный ничего не слышал и не видел.    Когда спокойному сну Мо Сюаньюя помешали, его охватила паника. От своей комнаты до санатория человек постоянно думал о том, что мог впервые ошибиться в душе заклинателя и стать мишенью для господина Ланя. Он мог обвинить его в воровстве или тому хуже, в держании оружия. Всю дорогу до санатория у пленного тряслись руки.     Он готов был умереть, но не так. Не планировал оказаться случайной жертвой или жертвой клеветы. Ему хотелось знать мотивы своего убийцы и возможно даже в чем-то перехитрить его. Но жизнь не учитывала его мнения, поэтому в десять часов вечера, уже далеко за комендантский час, его сопровождают к Лань Чжаню сразу несколько военных, готовых убить его в любую минуту.      В санатории было удивительно тихо, и надежда снова расцветает в груди. Возможно, Лань Чжань просто хочет испугать его и подвергнуть небольшому опросу (многие пленные описывали такие трибуналы). Каратели провели его уже в знакомый номер. На большой кровати лежал военный. На холодном полу прямо перед ним сидел Лань Сичэнь. Опущенные плечи и тяжёлый взгляд не предвещали ничего хорошего. Руки пленного начали жить своей жизнью, они схватили карман на рубашке. Его сейчас обвинят в смерти Лань Чжаня. С ужасом он обернулся на военных, которые стали подталкивать его к кровати. Ноги воспрепятствовали перемещению. Нет, нет, нет. Он никуда не пойдёт. Голову пронзила боль и Мо Сюаньюй, круто развернувшись, вцепился в камзол заклинателя. Он не будет молить их о снисхождении, но просто не дастся. Лань Сичэнь поднялся со своего места, быстро ступая к нему, он перекрутил его руки и прижал к своей груди, толкая к кровати. Мо Сюаньюй зажмурился, ожидая выстрела или сильного удара.  — Брат, я привёл его, - не выпуская из своей хватки пленного, глава города наклонился и потряс за плечо Лань Чжаня.  К ужасу человека, он резко открыл свои глаза и потянул к нему руки. Впервые за все время Мо Сюаньюй издал крик ужаса, но его лишь подтолкнули к заклинателю и белые костлявые руки военного коснулись груди человека. Они стали быстро осматривать его одежду и вскоре перебрались на голову, осторожно нажимая на лоб и нежно приглаживая. — Мо Сюаньюй, - Лань Чжань казался пьяным, первый испуг пленного прошёл, и он спокойно выдохнул. Наверное, солдат внезапно напился, хотя зачем он понадобился ему в эту ночь, человек все ещё не понимал.  Когда он перестал вырываться, Лань Сичэнь ослабил хватку. Его брат все ещё приглаживал своими пальцами волосы пленного, осторожно проводя пальцами по глазницам. Обхватив голову Мо Сюаньюя, он потянул его на себя и уложил на свою грудь. Жар, исходящий от заклинателя, он почувствовал даже через одежду.  — Он заболел, - тихо сказал человек, удобнее укладывая свою голову на груди военного. Он был всего лишь в лёгкой ночной рубашке, через которую легко можно было почувствовать его мышцы. Лань Чжань казалось был очень рад тому, что человек, которого он так хотел видеть около себя - пришел, что его руки крепко обосновались на спине Мо Сюаньюя, удерживая его маленькое тело в своих объятиях.  — У него жар, когда я пришёл он пытался рассказать мне, что ты умер. Потребовал привести тебя, - голос Лань Сичэня нарушил идиллию, которая царила у них с его братом. Каратели уже ушли, и в комнате они остались втроем.  Смотреть на главу города с такого ракурса было странно. Его взгляд был холодным, но все-же совсем не таким бесчувственным как у брата. Небольшие морщинки плотно оплетали его лицо, что выдавало немаленький возраст. "Интересно сколько лет Лань Чжаню", - мысли сами лезли в голову.  На улице снова пошёл дождь и капли захлестали по металлической обивке здания.  — Мо Сюаньюй, - снова вырываясь из сна прошептал военный, он сильнее сжал грязную одежду на нем. Все это ощущалось неправильно. Лань Сичэнь, смотря на них, расплывался в улыбке.  — Вы уже дали какие-то лекарства? Мне кажется, что… температура очень высокая, - отпускать из объятий его не собирались, поэтому пленный решил воспользоваться ситуацией. Он никогда не разговаривал с главой так долго.  На лице Лань Сичэня показалась странная недобрая гримаса.  — Уже завтра утром здесь будут врачи из клана Вэнь, они и сделают все необходимое, - от такой халатности Мо Сюаньюй был готов провалиться сквозь землю. Посмотрев на Лань Чжаня в бреду, он обнял руку военного для поддержки. Его роль во всей этой ситуации казалась туманной и непонятной. Раз Лань Сичэнь не стал его выгонять, значит он хотел, чтобы пленный остался с его братом. Думать о том, какие слухи пойдут, когда Мо Сюаньюй вернётся в свою комнату ему не хотелось. Не будет абсолютно никакой разницы останься он здесь на ночь или вернись к себе. Его все равно назовут любовником, причём ещё и не только одного из братьев.  Сам же Лань Чжань горел от температуры и без должной помощи он может только мучиться эту ночь. Решив, что здесь хотя-бы тепло и уютно, Мо Сюаньюй рассудил, что будет с больным до того момента, пока его не выгонят насильно. Он понимает шансы самому заболеть, но все равно решил идти на этот риск.  Попросив его встать, Лань Сичэнь сделал то, что давно хотел - обследовал одежду человека на наличие острых предметов, а после приказал переодеться в новый халат и оставить свои вещи в другом месте, что пленный сделал без оговорок. Если уж он позволил ему остаться рядом с братом, то должен быть уверен в его безопасности. Хотя Лань Сичэнь сам останется в его номере и будет собственной персоной контролировать ситуацию. Неожиданно жизнь уже второй раз повернулась к человеку с благосклонной стороной. Всю ночь Мо Сюаньюй просидел около больного, иногда меняя ему мокрую повязку на голове и сжимая ладонь, когда он сквозь сон звал его. Лань Сичэнь тоже не сомкнул глаз, но предоставив все заботы человеку, сидел рядом с ними. Под утро пленный удобно устроил голову на кровати и заснул. Это ложе было намного мягче и удобнее, чем голые прутья его кровати, поэтому невзирая на неудобную позу, его спина совсем не болела. Проснулся он от толчка в бок. Глава города уже успел уйти в другое место, а человека разбудила воинственная женщина с иголками. Флаг на её халате выдавал в ней жительницу клана Вэнь. Безжалостный взгляд не предвещал ничего хорошего.  — Ты меня понимаешь? - дождавшись сонного кивка, целительница показала ему рукой к стене, приказывая отодвинуться, - Если он будет сопротивляться, поможешь.  Девушка ловко вонзила иголки в свободные от одежды участки кожи, так что военный ни разу не вздрогнул и ничего не почувствовал. Помощь Мо Сюаньюя не понадобилась. Но тот решил остаться до того момента, пока его не выкинут отсюда (да и куда он пойдёт в хозяйском халате?). Методы осмотра заклинательницы были интересными. Человек мало болел и никогда не попадал в серьёзную больницу, поэтому знал зачастую только народные методы лечения (который он уже планировал использовать на больном), хотя и был осведомлен о том, что заграницей успешно открыли и протестировали некий препарат, который помогает от всех болезней.  Сон как рукой сняло, и стоя около кресла, в котором всю ночь сидел Лань Сичэнь, Мо Сюаньюй исподтишка глазел на новоприбывшую, которая, кажется, совершенно его не замечала. Лань Чжань, обездвиженный иглами, оставался в спокойствие, его лицо разгладилось.  Дверь с треском открылась и послышалось шарканье маленьких ног. В комнату быстро вошёл мальчик лет пяти, заинтересованно разглядывая обстановку. Как и заклинательница он имел отличительная признаки клана Вэнь. Пленный поманил его рукой, и мальчик совершенно не боясь пошел к нему. Чтобы поговорить с ребёнком Мо Сюаньюй опустился на колени и, включая все свое обаяние, постарался не напугать малыша.  — Ты… потерялся? - ранние подъёмы на работу и внезапные проверки научили его быстро терять сонливость и быть на ногах сразу после подъёма. Лёгким движением человек пригладил прямые волосы ребёнка.  — Я сестричку жду, - заговорчески улыбаясь, малыш приблизил свое лицо к человеку и прошептал, - Я Вэнь Юань, а вы? Произнеся свои имя, пленный заметил настороженно взгляд сестры ребёнка.  — Я сейчас буду вытаскивать иглы, и господин Лань может начать бить ногами, нужно чтобы вы его придержали, - покинув мальчика, Мо Сюаньюй приблизился к солдату. Свои опасения насчет того, что он его попросту не удержит он высказывать не стал. Удивительно, что Лань Чжань даже не дернулся, лежал смирно, под конец процедуры только открыл глаза. Он опасливо искал взглядом человека и, осознав, что тот рядом с ним успокоился.  — Самая обычная простуда, пить таблетки, которые я оставила на тумбочке и все пройдёт через несколько дней. Нужно следить, чтобы температура не поднималась выше нормы, иначе могут быть галлюцинации. Вы сможете некоторое время посидеть рядом с пациентом, ему нужен присмотр?  Получив кивок – согласие, врач удалилась, потянув за собой брата. В комнату сразу же вошел Лань Сичэнь с большим подносом с разнообразной едой. Искры в глазах Мо Сюаньюя загорелись в тот же миг, он все еще сидел на полу перед кроватью и выглядел не совсем привлекательно. Заклинатель даже не заметил его и направился к брату, на ходу измеряя его температуру.  — Ну и напугал ты нас всех. Я уже подумал на отравление, - казалось, что Мо Сюаньюя никто не замечал вовсе, а тот нагло этим пользовался и не сводил с еды глаз. У него сложилось впечатление о том, что, в отличие от Цзян Чэна, Лани неосознанно показывали его статус. Лань Сичэнь всегда почтительно разговаривал с ним, но что ночью, что сейчас заставил его сидеть на коленях перед кроватью, не пригласив на стул. Во времена революции практика двух стульев была очень распространена. Не раз Мо Сюаньюю пришлось сидеть на стуле ниже, чем его оппонент, показывающий свою власть над ним, - Как сейчас чувствуешь себя?                                                                           ***     Лань Чжань попросил брата оставить человека с ним. Вчера ночью он сильно испугался за него, а потом обнаружив около своей кровати, обрадовался такому стечению обстоятельств. Брат не был рад его инициативе, предупредив о том, что во время их возвращения с озера кто-то снова развешал листовки с военными цитатами Цзян Чэна и пусть пленный имел весомое алиби, его участие в этом все равно не исключалось. Лань Сичэнь покинул его номер, опасаясь того, что он может пропустить важные дела, до этого он унес одежду «гостя», предотвращая его опасные действия еще больше. Лань Чжань чувствовал себя намного лучше и все больше недоумевал о причине своей болезни, он был уверен, что простыл под дождем, но вот почему не болеет Мо Сюаньюй было загадкой.    Человек, кажется, очень обрадовался тому, что ему дозволили остаться с ним в комнате и приобрел странное рвение к заботе. Он без конца перекладывал ему на голове холодный компресс и заливал чай кипятком. Лань Чжань был рад притворяться, что его действия имеют благосклонный эффект (на самом деле он почти не чувствовал никаких улучшений). Еды, принесенной братом, совсем не хотелось и под радостную улыбку Мо Сюаньюя он разрешил ему съесть весь свой завтрак, наблюдая за ним и поражаясь открытости человека и искренней благодарности. Лань Чжань его не боялся совсем. Как такой искренний человек может представлять для него опасность?    — Лань Чжань, а ты не думаешь, что… «Искусство войны» немного не та… книга, которую должен читать заклинатель… с температурой? – после просьбы почитать больному в слух пленный вынужден был открыть большую иллюстрированную книгу на чужом языке. Фолиант был настолько огромен, что он еле держал его в руках, сидя на краю кровати с Лань Чжанем, - Боюсь, что я слишком плохо знаю ваш язык, чтобы… свободно читать книги, - оторвавшись от созерцания картинок, Мо Сюаньюй с хитростью посмотрел в глаза военному и, наклонившись почти к его уху произнес, - Тебе придется объяснять некоторые значения мне.. вслух. Хотя я начало я помню почти… наизусть.    Солдат слишком отвлекся на рассматривание коротких черных волос около его лица, что не позволило ему скрыть свое удивление. Повторить действие собеседника казалось слишком заманчивым, что Лань Чжань выгнув бровь, с удивлением произнес.    — Неужели ты читал эту книгу раньше? – фраза была сказана как издевка и шутка над человеком, но тот резко вскочил как ошпаренный и высоко поднял свой тонкий нос. Слова, явно обидели его.    — Ты что считаешь меня необразованным? Вообще-то я читал ее минимум пять раз, а отдельные отрывки даже выписывал, - снова садясь около тела Лань Чжаня и снова беря в руки книгу, Мо Сюаньюй не переставал морщиться, - Я даже рассматривал ее самую древнюю копию в музее, - на секунду повисло странное молчание, вовремя которого насупленный человек осуждающе глядел на собеседника, который удивлялся все больше.    — Где же ты ее интересно мог видеть? Неужели приезжал в Облачные Глубины? Самая древняя копия хранится в нашем национальном музее, - лицо пленника приобрело почти белый оттенок от злости, он резко развернулся и его глаза раскрылись еще сильнее. Наблюдать за его эмоциями было сродни открытой книге.    — Да ну, что прямо всегда хранилась? В твоем возрасте ты уже должен знать о том, что твоя страна купила ее за мизерную цену во времена революции в моей стране, - вся эта история явно была очень болезненной для Мо Сюаньюя, отстаивал честь книги, как свой дом. Он больше не корчился от злости, он теперь готов был размахивать руками, - Кобыла Цзян Чэн просто продал ее, как половину всех артефактов страны. До революции полки всех наших музеев в столице ломились от экспонатов, а стены от картин, а после революции все резко пропало! – Мо Сюаньюй практически перешел на крик, - Цена была самой минимальной, и все для чего? Для того, что вы даже не знаете, что смотрите на достояние, которое вам не принадлежит.    Опять вскочив с кровати, человек стал ходить по всему периметру наворачивая агрессивные круги. Слова о том, что, если состоялась купля-продажа книги, значит она уже принадлежит ордену Лань, солдат не стал произносить. В заявлениях собеседника был смысл. Лань Чжань не помнил присутствие книги в музее в своем детстве, когда они с классом ездили в столицу, но так быстро верить в эти слова он не собирался. Лучше переспросит у брата.    Человек же значительно сбавил обороты и вдруг с раскаянием развернулся к нему.    — Извини… Я, наверное, все испортил. Давай… сделаем вид, что никогда не… слышали этот разговор и я просто почитаю тебе, - дождавшись согласия Мо Сюаньюй, сел сгорбившись и начал зачитывать книгу с самого начала. Его медленный и вкрадчивый голос выдавали в нем прекрасного оратора. В разговорах у него был определенный штрих в речи, но он был не так заметен, как сейчас, когда тот старался разнообразить текст на чужом языке своим прочтением. Но долго наслаждаться им Лань Чжань не смог. Он вкрадчиво положил свою руку на спину человека, отвлекая его.    — Значит до революции ты жил в Пристани Лотоса? – конечно, военный о его жизни там предположил: то с какой уверенностью пленный рассказывал об изменениях почти не оставляло сомнений, что он видел их лично. На этот раз улыбка Мо Сюаньюя была скорее уж печальной, что выдало его ностальгию по родным местам. Человек раздумывал о возможных последствиях своего ответа, что вызвало долгую паузу, во время которой Лань Чжань продолжал медленно гладить спину собеседника.    — Я там… родился, - смотрел на военного человек как-то печально, - потом мы уехали в Илин, а еще через время я поступил… в колледж в столице и некоторое время жил там, - молчание сейчас не гремело, а создавало особую атмосферу откровения.    — Похвально, и какую же ты профессию освоил? – лицо Мо Сюаньюя вмиг стало печальным.    — Ты, наверное, не… поощряешь таких людей, но… никакую. Революция и гражданская война все нарушила. Я в то время и стал… «искусство войны» читать, чтобы понять основную… концепцию и идею. Думал поможет, но не помогло. Глупо говорить это тебе, но у нас был прекрасный… музей, там было столько всего интересного и столько иностранцев, а сейчас он превратился в его блеклую… копию, - человек еще больше опустил взгляд, когда Лань Чжань резко надавил на его спину и опрокинул его на кровать. Понадобилось некоторое время прежде, чем Мо Сюаньюй понял правила игры и стал со всей силы отбивать от заклинателя, который его щекотал. Смех и крики человека раздавались по всей комнате.    — Лань Чжань, прекрати, - когда их небольшая битва закончилась они оказалась в таком же положение как в свой первый день знакомства: пленный спиной упирался в кровать, заклинатель нависал над ним. Взгляду последнего предстал прекрасный вид. Мо Сюаньюй от смеха закатил глаза. Его короткие волосы разметались по всей подушке, а часть халата сползла с плеча, оголяя молочную кожу. Его вид был порочным. Лань Чжань слишком поздно это осознал, потому что оторвать взгляд от человека было уже невозможно.    Изо рта пленного вырвался еще один смешок, который раскрыл его пухлые губы и ровные зубы. Глаз от такого зрелища пришел в восторг. Сам не осознавая свои действия, военный стал все ближе наклоняться к манящим губам, серые внимательные глаза стали смотреть ему прямо в душу, а напротив губы распахнулись еще сильнее. Казалось, еще каких-то несколько секунд, и они точно получат самый нежный поцелуй за свою жизнь, но в самый неподходящий момент в дверь постучали. Мо Сюаньюй резко оттолкнул, нависшего над ним заклинателя, и быстро поправив свой халат и пригладив распушившиеся волосы, встал и вкрадчиво тихим голосом прошептал.    — Не ходи, я сам открою, - и вот уже фигура человека скрылась из виду. А Лань Чжань сильно сжал свои веки, недоумевая с того, что он делал. Человек был пленным, не обладал никакими способностями, и являлся врагом ему. Каким же образом он возжелал поцелуя с ним? Что за помешательство?    На передовой все его собственные мысли были отодвинуты на задний план. После сражений его хватало только на то, чтобы лечь и уснуть. До собственных переживаний и раздумий просто не хватало силы воли. Тем более о таких неважных для него в тот момент людей. Он мог думать о плохом вооружение, потому что это было жизненно ценно в тот момент. А имеют ли пользу жизни людей он не задумывался никогда, они особо его не интересовали. Именно поэтому отдыхая здесь военный резко погрузился в непонятную для себя бесконечную череду мыслей, которая могла утянуть его на дно. После сегодняшнего ему будет не просто забыть Мо Сюаньюя.    На пороги комнаты стоял Вэнь Юань, он коротко рассказал о том, что ждет здесь сестру, которая снова должна была прийти на осмотр. Мальчик также сообщил имя своей сестры – Вэнь Цин. Когда девушка зашла в номер, то удивилась присутствую там пленного, все еще будучи уверенной, что Лань Сичэнь отправил его сюда для облегчения ее работы.   Сам глава города появился после осмотра с очередным подносом с едой (Лань Чжань сразу же скормил все человеку) и принес новую одежду для Мо Сюаньюя, поэтому вечером, наевшись и отдохнув, человек вернулся в свое жилище в новых плотных и импортных штанах. Лань Ванцзы уже выздоравливал и присмотр ему не был нужен.    Мо Сюаньюй старался не задумываться об их прерванном поцелуе, сконцентрировавшись на двух выходных, которые он получил за это время и безусловно вкусную еду. Его отсутствие на заводе вызвало панику между своими. Как только он вернулся в свою комнату, то прямо за своей спиной услышал переговоры и обвиняющие смешки. Пленным никто не стал докладывать о том, где же был он все это время, поэтому все сплетники решили, что человек начал сдавать завоевателям своих же.    Не прошло и нескольких часов после его возвращения, как в комнату ворвалась злая Мянь-Мянь.    — Где ты все это время был? – девушка хотела ударить его по лицу, но Мо Сюаньюй отошел от нее быстрее. Комната была небольшой и долго отходить он бы все равно не смог – уперся бы в стену, но Ло Цинъян вдруг упала ему в объятия и с силой сжала руками новую одежду, - Когда тебя забрали после отбоя, я подумала, что ты мертв.   Бездумно гладя ее по спине, пленный не мог не ассоциировать девушку со свой сестрой. Такие объятия были свойственны именно ей. Господи, как давно она уже умерла. Его смерть усложнит жизнь этой прекрасной семье.   — Не поверишь, - Мянь-Мянь заинтересованно посмотрела на него снизу вверх. В ее карих бездонных глазах читался страх и беспокойство. За маской злости скрывалась женщина, которая правда поверила, что он может умереть и боялась за него, - Хотя в первое время я тоже думал, что меня убьют.                                                                                 ***   — Не думаю, что он так сильно поддерживает Цзян Чэна, в нашем разговоре он назвал его кобылой, - Лань Чжань с недоумением осознал, что только что пытался защитить человека. Мо Сюаньюй был приятен ему, но все же никакими невероятными качествами не обладал, он хорошо поддерживал разговор и был интересен, но являлся его противником и был достаточным патриотом своей страны, чтобы возмущаться честной покупке древней книги (сам факт приобретения нехотя подтвердил его брат). Лани все еще сидели в номере санатория, обсуждая лечение и недолгую сиделку Лань Чжаня.    — Брат, Мо Сюаньюй не такой искренний как кажется, может он и назвал Цзян Чэна кобылой, но в душе явно ему благодарен. Кто такой Мо Сюаньюй? Явно, не аристократ или богач, раз ты упомянул, что он даже не получил должного образования. Все его навыки заканчиваются игрой на гитаре и умением писать и читать на своем языке. Вот только знаешь, что ему принадлежит? Шесть комнат в коттедже на улице Революции. Он был далеко не бедным, но как же такой простой гражданин мог получить такие владения? Ответ прост: Цзян Чэн стал раздавать квартиры детям обиженных крестьян. А я даже знаю, почему он не получил образование. Началась война и император Чжао распустил техникум, в котором обучался как раз Мо Сюаньюй. Их лидер посчитал прерванную учебу достаточно веским оскорблением для молодого человека и выдал ему квартиру. Многие здесь знают его и охотно поделились со мной этой историей, - Лань Чжань даже не думал о том, что пленный мог быть богатым человеком в прошлом. Тот не имел никаких манер на первый взгляд и никаким образом не показывал свою обиду от того, что его собственность уже давно прикарманили солдаты, разместившиеся там.    — Ты ведь когда-то расстреляешь всех их? – вопрос давно висел у него на языке, но озвучить его не хватало смелости. Лань Чжань не хотел, чтобы это происходило. Маска на лице брата заметно поплыла, он криво улыбнулся и взял его за руку.    — Договаривались же без войны. На самом деле у нас четкий приказ никого не расстреливать, - теперь уже в пору было удивляться военному, - Не хотелось тебе говорить, но после нашего наступления под Пристанью Лотоса тратить так бездумно пули нам запретили. Правительство нашло такие затраты на расстрелы ненужными и несвоевременными. Стрелять только по делу, - недостаток пуль. Солдат готов был рвать и метать, злость снова поднималась в нем. Он наивно считал, что плохие поступления из-за более большей нужды на передовой, но выходит, что уже завоеванные территории просто нечем охранять. Его собственный дядя ставит под удар тысячи жизней, - Поэтому, когда на площади Мо Сюаньюй упал на тебя, мы не стали стрелять. Я экономлю как могу, многие мои подчиненные ходят без заряженных пулями пистолетов, если бы на площади это выяснилось, то беспорядков было бы не избежать.    Тяжелое молчание открыло между ними пропасть. Тишина была давящей и неприятной, не такой как с пленным.    — Это плохие новости, очень плохие новости, - на большее военного сегодня не хватило. Воспоминания, которые смог заглушить Мо Сюаньюй, снова нахлынули на него, - Знаешь, в начале кампании мы видели стольких солдат, которые со стороны Цзян Чэна переходили на нашу. Мы часто смеялись с них все вместе, они казались нам такими глупыми и ненужными. Когда я увидел, как наш военный бежит от лагеря сдавать своих бывших соотечественников, то я сразу вспоминал свой смех. Заклинатели никакие не умнейшие создания, мы можем и предавать, и не оценить масштабов войны, - слова сами сорвались с его губ. Глубокое сожаление укоренилось в нем. Такие слова было страшно произносить где угодно, если тебя могут услышать граждане клана Лань, но именно в этот момент Лань Чжань готов был с маршем пройтись, но высказать свое мнение.    — Цзян Чэн тоже заклинатель, да и как нам доносят, они расстреливают всех наших предателей и своих заодно, а еще в придачу тех, кто сеет страх своим поведением, - брат тяжело вздохнул и продолжил, - Видимо, у них хватает на это пуль.    — А Вэй Усянь – заклинатель? – имя внезапно всплыло на задворках сознания Лань Чжаня. Он никогда не спрашивал об этом напрямую, хотя очевидным был отрицательный ответ   — Господин Вэй у них человек.    После разговора военный не мог дождаться того момента, пока его брат уйдет. Он приехал к нему, но они только больше отдалялись друг от друга. Сегодняшние разговоры оставили на его душе тяжелое послевкусие.    Лань Чжань раздумывал о природе своей болезни. Мо Сюаньюй, который кашлял по дороге, не заболел и весело носился по территории, но он был «слабым» человеком. Уже давно Лань Чжань верил, что такие как он часто и сильно болеют. После этого несоответствия мозг любезно напомнил ему о его собственных одноклассниках-людях. В то время власть лишь немного отодвигала их, не преследуя законом. Очень редко люди болели и простывали, в отличие от самого военного. Он открыл глаза на плохое оснащение солдат, а на такую казалось логичную вещь, как пропаганда не смог. Тяжело было осознавать собственное упущение. Убеждения в своем превосходстве он слышал с детства: по радио, в кафе, от родителей, в разные года в разных ситуациях. Он никогда не подставлял их под сомнения, но ведь это все не правда, люди не часто болели, некоторые из них, как и Мо Сюаньюй, оставались на ногах все время.    Был и еще один печальный факт, который заставлял военного усомниться даже в себе. В детстве и в университете Лань Чжаня считали показательным жителем клана Лань и заклинателем. Он был спортивен, умен, любил читать и делал все, что возводила в культ партия. Но на передовой он сломался: он мог месяцами не мыться, не мог выронить и слезинки из-за своих мертвых сослуживцев, с трудом вставал на перестрелки и совершенно не контролировал свои эмоции, его одежда сплошь и рядом была в дырах и пахла потом. А Мо Сюаньюй, который по всем параметрам не подходил под сильного духом заклинателя по мнению партии, не погряз в своих переживаниях и самобичевании. Человек заботился о себе и был полной противоположностью Лань Чжаню, хотя его положение едва ли было лучше передовой.    Это Мо Сюаньюй должен был быть примером для правительства клана Лань.                                                                              ***     После долгожданных выходных нескончаемая смена на работе не вызывала радости у Мо Сюаньюя. Все надзиратели знали, что пленный был в комнате Лань Чжаня с его братом и вернулся оттуда только под вечер следующего дня, что не могло не вызывать у них подозрения. Все солдаты странно косились на него и больше не делали замечания на счет разговоров с Ло Ли, подозревая, что перед ними кто-то близкий их начальнику.    — Я не понимаю как можно быть такими тупыми, - Ло Ли и Мо Сюаньюй гордо шли в конце колонны на работу. Яркое солнце светило им в глаза, а ветер подбрасывал волосы, скорее всего остальные летние дни пройдут без дождя, - У меня такое впечатление, что весь наш боевой дух израсходован на гражданскую войну, - подросток проигнорировал сказанное в ответ: «это не правда», - Понимаешь, я значит говорю им о том, что можно развешивать листовки и сопротивляться, а меня все игнорируют. У меня такое впечатление, что только ты и сестра хотите, чтобы оккупанты ушли, а все остальные сидят ровно и им как будто не претит работа за еду. Ведь когда-то мы все смогли объединиться и совершить государственный переворот, чем сейчас мы хуже?    Они говорили настолько тихо, насколько в такой ситуации это было возможно. Остальным пленным не следовало слышать даже части их разговора.    — Ты ошибаешься, видеть революцию и читать о ней разные вещи. В первую волну люди не могли даже группами собраться. К таким существенным изменениям никто не готов в тот же миг. Нужно подготавливать участников к такому как морально, так и физически. Чтобы создать какое-то движение, нужно чтобы люди верили в него, а они не поверят за несколько дней. Цзян Чэн провернул массовую агитацию после первой неудачной революции, - каждое утро каратели сопровождали пленных на работу и это было практически единственным временем, когда они могли поговорить друг с другом, и оно стремительно кончалось.    — Я знаю, он для этого использовал Вэй Усяня, и про его работу на радио я тоже извещен.    — Ты слишком впечатлен этим временем, и забываешь, что это трудная и муторная работа. Нужно поселить в людях нужность и уверенность в лучшей жизни после сопротивления, так делал Вэй Усянь, так делай и ты. Ничего не будет, если людям каждый день не повторять о том, что они в этом нуждаются. Я предполагаю, что ты взял за образец Цзян Чэна и смотришь только на результат, предвкушая приключения, но эта грязная и опасная работа. Кроме этого, ты должен еще учесть наличие способов, которым можно вредить Ланям.   — Вэй Усяня, я взял за образец Вэй Усяня. Я бы хотел быть им, но он прекрасно умел зачаровать толпу, а у меня таких навыков нет, - они уже вошли в ворота завода. Взрослые люди не станут слушать ребенка, и подросток прекрасно осознавал это. Его сестра презиралась повсеместно, а он заодно с ней, поэтому она тоже не могла подключить к делу больше пленных. Мо Сюаньюй был слишком странным и необычным, что уже создало ему нехорошую славу, люди не будут за ним идти. Учтя все это Ло Ли понял, что его основная аудитория – такие же, как и он, подростки. Но и они не хотели его слушать.    — Тебе и не обязательно иметь толпы, начни с определенных людей. Рассказывай одному человеку об ужасах здесь, спорь с ним, если понадобиться. Сможешь кого-то с мотивировать, то вы будете работать уже вдвоем. Ты не революционер, чтобы свергать кого-то, да и слишком мал, если у тебя соберутся сторонники, то ты будешь обязан более точно координировать их движения, что является опасной игрой, но она стоит свеч.    Разойдясь в разные отделы Ло Ли, так и не успел задать старшему всех остальных вопросов. Он понимал, что из всей своей семьи только он может исполнить свою мечту, но постоянные неудачи его расстраивали и постепенно он терял веру в людей. В чем-то Мо Сюаньюй был прав, подросток и вправду смотрел только на известных людей своей страны, слушая раньше о революции в школе, он всегда печалился, что был слишком мал во время нее.    Работа снова потекла своим спокойным и размеренным чередом. Пленный не видел ее целых два дня и с радостью не видел бы больше. На следующее утро день повторился практически в такой же последовательности, в исключение того, что их разговоры с подростком перешли на стадию активного планирования и разработки идей. Ло Ли редко прислушивался к советам старшего, поэтому тот был удивлен восторгу в его глазах. Они даже распределили к каким людям тот должен приходить, а в остальном Мо Сюаньюй умирал от тоски. Он раскрыл в себе активную часть еще в детстве заставляя всех вокруг себя играть до бесконечности. Его активную некогда жизнь сменило однотонное существование.    Вся череда обычности нарушилась, когда на следующий день прямо к ним на работу заявился Лань Чжань. Сначала человек даже не узнал настолько похорошевшего военного. В белой парадной одежде он казался еще выше. Он грациозно подошел к смотрителям и долго о чем-то с ними говорил, а после Мо Сюаньюя оторвали от работы, объявив, что для него нашлось другое задание. Уходя, пленный подмигнул Ло Ли, который не мог скрыть своего шока от увиденного.    Они не обмолвились и словом, когда находились в здание, но сразу после выхода не могли сдержаться.    — Ты очень рискуешь, придя к нам с… той целью, чтобы забрать… меня. Я уже представляю куда тебя… запишут после этого, - Мо Сюаньюю хотелось смеяться, ему самому никогда не было дел до слухов о нем, пленный часто любил создавать еще большую почву для раздумий своими действиями.    — Ты же сам спросил, почему я не пришел к тебе лично. «Мы же с тобой так весело познакомились», - пародия на слова человека прозвучала очень убедительно для новичка. Высоко над ними ярко светило солнце и не было ни одной тучки, сегодня будет простой теплый день без дождя. Военный рассудил, что это лучшая погода для прогулки к озеру. Деревья оставались на своих местах из-за отсутствия ветра, - А на счет слухов, то мне нет разницы. Иногда я смеюсь над самыми нелепыми из них, но более стараюсь не испытывать никаких эмоций.    — Такие как ты редко встречаются в наше время, - и пленный весело подмигнул ему.   Дорогу до озера они преодолели быстро, на ходу обсуждая познания Мо Сюаньюя в музыке и гитаре и наслаждаясь приятным теплым днем. Лань Чжань неплохо знал путь и человек с сожалением понял то, что скоро его услуги проводника перестанут иметь для него ценность, или может солдату просто нравилось его общество?   — Ты опять будешь мыть голову? – заклинатель сидел на пирсе, опустив в воду голые ступни. Шорох одежды за ним заставил его развернуться и увидеть, как спутник оголяет свой торс, оставаясь в одном нижнем белье. Солдат не мог отвести глаз от этого зрелища, хотя и видел нездоровую фигуру человека. Его тазобедренные косточки выпирали, а живота практически не было видно и все-же это не была самая последняя стадия голода. Мысленно Лань Чжань напомнил себе о том, что ему нужно как можно больше кормить пленника, пока у него есть такая возможность.    — Сегодня я буду плавать, - милая улыбка снова появилась на губах Мо Сюаньюя, он пришел в восторг, когда увидел погоду. Отодвинув ногой растения, человек прыгнул в воду, забрызгав ей и заклинателя. Короткие волосы лезли ему в глаза и мочили их. Выбравшись из воды на пристань, он держал глаза закрытыми, пока с них стекала вода. Чтобы человек ненароком не свалился обратно в воду, Лань Чжань осторожно поддерживал его одной рукой, а второй мелкими движениями стал стирать воду с глазниц.    — У тебя такие… шершавые руки, - Мо Сюаньюй своими ладонями ухватился за его плечи, для большего балансирования. Открыв один глаз, он озорно посмотрел на военного, - Хорошо, что здесь не… соленая вода, - рука Лань Чжаня задержалась на щеке пленного, поглаживая ее. Поддавшись внезапному порыву, оби ладони окружили щеки человека и притянули ближе его к своему лицу.     Казалось, они просто смотрели друг на друга целую вечность, а после закрыв свои глаза Мо Сюаньюй прикоснулся холодными и мокрыми губами к губам напротив. Руки Лань Чжаня опустились на талию и крепко вцепились в спину притягивая человека еще ближе. Их губы сплелись в бешенном танце, Мо Сюаньюй вцепился в плечи военного и постарался прильнуть к нему еще сильнее. Лань Чжань на миг отстранился и оттянул нижнюю губу пленного зубами, немного оттягивая, и укусил.    Мо Сюаньюй завозился в его руках и толкнул в плечо, когда военный отпустил его губы, то человек еще сильнее на него навалился и снова поцеловал. Лань Чжаню не давали оторваться от губ, как он хотел, поэтому опуститься ниже с поцелуями у него не вышло. Ладони военного легли на чужие ягодицы и приподняли человека, усадив к себе на колени.    Оба задыхались в поцелуе, ища физической поддержки друг у друга. На значительное расстояние первым отстранился Мо Сюаньюй. Он с блаженной улыбкой набрал в легкие побольше воздуха и обратился к собеседнику.    — Гэгэ, ты меня так крепко… держишь, что у меня останутся синяки, - в противовес своим словам пленный стал целовать шею собеседника, не сильно прикусывая, но доставляя удовольствие. На звук смеха Лань Чжаня человек поднял голову и в недоумение посмотрел на него. Он впервые видел, как военный смеется и это было прекрасно. Его длинные волосы были ровно уложены и человек, воспользовавшись заминкой их хозяина, начал пропускать мягкие пряди сквозь своих пальцев. Он сидел на коленях у солдата на пирсе, и они оба смеялись. Никакой картины лучше не стояло у него перед глазами.    — Я просто понял то, что я даже не знаю твой возраст. Считай уже второй наш поцелуй, а ты для меня все еще закрытая книга, - все еще придерживая под ягодицы Мо Сюаньюя, военный мягко опустился спиной на пирс, устраивая на своей груди голову собеседника. После этого на своей макушке человек почувствовал поцелуй.    — И правильно меньше… знаешь – крепче спишь. Мне двадцать пять, если хочешь, то ты всегда можешь задать… мне вопрос, и я на все отвечу, - солнце нагревало его свободную кожу, когда как одежда Лань Чжаня была совершенно мокрой, благодаря нему. Чтобы и военный мог согреться на солнце Мо Сюаньюй перевернулся на левый бок и лег напротив него на пирс, сплетясь ногами, - Только это же не последняя наша встреча?    Лань Чжань улыбнулся и укусил его за нос.    — Конечно, нет. Мне уже тридцать четыре, - такой возраст для заклинателя считался едва ли возрастом состоявшегося мужчины, обычно после тридцати заклинатели только заканчивали обучение и шли искать работу, поэтому военный никогда не чувствовал себя неразвитым, но в этот момент он ощутил свою уязвимость. Он считал собеседника намного более зрелым, чем себя, хотя и был старше того на десять лет.    — Молодо выглядишь, - смеясь бросил Мо Сюаньюй, - Если хочешь сделать… мне приятно, то приходи сегодня в беседку, там я буду играть на гитаре.    Первым порывом было отказаться, в памяти Лань Чжаня все еще жила песня революции и завывания солдат Цзянов, но почему-то ему казалось, что для человека это важно. Он хотел выставить себя перед ним в самом лучшем свете, поэтому не пойти нельзя. В конце концов если бы он стал играть песню революции, то его уже больше не было бы в живых.    — На самом деле в последний раз, когда я играл, к нам… приходили даже солдаты, не знаю… правда, кто им сказал, но ты там не будешь выделяться. После сложного дня все равно хочется отдохнуть, - от просящего взгляда Мо Сюаньюя невозможно было оторваться. Военному стало жаль, что его заминку приняли за отказ. И он стал быстро кивать головой, - Правда, я совсем не умею петь.    Услышали шум мотора они еще до того, как увидели высоко летящий самолет. Голубые облака украшали его «тело», и он с ужасным визгом пронесся над ним. Лань Чжань так давно не слышал звук мотора, что его разум отказался думать рационально, и поддавшись чувству самосохранения, он вскочил на ноги и сбежал вниз с пирса.    Это был всего лишь самолет его страны, который летел на бомбежку других людей. С одним исключением. В этой части страны уже давно не летали военные самолеты. Пристань Лотоса, на которую были брошены все силы находилась в другой стороне и уже давно не подвергалась обстрелам, так как летчики отказывались рисковать своей жизнью под постоянными обстрелами и техникой противника, которая была сосредоточена в столице.    Спустя один самолет появились другие, посчитать количество Лань Чжанль не успел, они с таким же громким ревом пролетели за первым. Значит они открыли еще один фронт. Еще люди и смерти.    Печаль заполонила его душу, если бы не Мо Сюаньюй, который тоже встал и побежал за ним, не прижался своей теплой кожей к его, ища защиты. Носик человека уткнулся в его шею, а сам он сжался. Наверное, после бомбежки Илина у него тоже образовались плохие отношения с самолетами.   Возвращались они в тишине. За несколько дней мнимого спокойствия можно было забыть, что они находятся посередине жестокой войны, да еще и на противоположных от нее сторонах. Припасенную для пленного еду Лань Чжань отдал ему без слов лишь услышав в ответ глухое спасибо, а после того, как спина Мо Сюаньюя скрылась за поворотом, Лань Чжань направился к брату.   Чувствуя напряжение военных, пленные тоже всполошились. Они слишком привыкли к спокойной жизни и теперь стали пугаться множественных самолетов над собой. После первого раза были еще две отправки во время которых даже останавливалась работа на заводе и люди с ужасом ждали пока их территорию самолет пролетит. В обед их покормили ужасно, еды было меньше чем обычно и все это совместно превратилось практически в истерию.    С Мо Сюаньюем никто не разговаривал и не садился за один стол. Сейчас люди были заняты другими размышлениями и только поэтому никто не высказал своего мнения про него. Любые отношения с захватчиками порицались в Илине и вся небольшая группа людней начинала игнорировать человека, который нарушал это негласное правило. Такое поведение вызывало только смех у пленного, ведь те самые люди, которые громче всех кричат об этом, за помощью всегда обращаются к оккупантам. Они едят их подачки и работают у них на заводе, а ведут себя так будто сильнее всех сопротивляются насилию. Это лицемерие всегда раздражало Мо Сюаньюя. В первое время он считал их сильными личностями, но после того, как они стали игнорировать Мянь-Мянь и обвинять ее в собственном изнасилование пришло разочарование.                                                                                  ***     В корпусе управления было многолюдно, все бегали по поручениям и стоял постоянный шепот. Лань Сичэнь закрылся в своем кабинете уставший и печальный. Когда же его брат вошел, то мужчина не встал со своего места, продолжая держаться за бумаги чуть не плача.    — Мы официально были окружены под Пристанью Лотоса, и фельдмаршал Сюэ Ян сдался в плен, - от услышанного захватило дыхание. Лань Чжань не смог от шока долго стоять на ногах и сразу же подыскал себе стул. Все напрасно, ужасные зловонные и мерзкие дни, бой до последнего выжившего, каждый дом, все было брошено коту под хвост.   — Фельдмаршалы не сдаются, - тихо прошептал Лань Чжань известную фразу в Облачных Глубинах.    — Судя по всему наши почему-то не верили, что он может сдаться, потому что эта новость дошла до нас слишком поздно, по радио об этом не сообщалось, но, наверное, в узких кругах говорилось. Представляешь, Сюэ Ян сдался. Сейчас попивает вино с Цзян Чэном. А мы проигрываем по всем направлениям, будем наступать на другом. Илин хотят развить, меня предупредили, что скоро пришлют к нам подмогу и развернут здесь что-то вроде последнего рубежа, укрепят позиции. Дядя в бешенстве, - Лань Сичэнь так и не поднял голову от листков бумаги. У их страны сегодня траур и день унижения, но в голову бывшего военного пришла странная удовлетворительная мысль.    — Солдаты под его управлением, которые были в кольце, живы? – может ли фельдмаршал сдаться ради их безопасности? Мысль была не свойственна ему, но ответ напрашивался сам собой.    — Да, - и этим «да» все было сказано. В несколько движений лицо Лань Чжаня расплылось в улыбке. Тысячи спасенных не загубленных в недостойной смерти людей. Это того стоило. Как он мог с самого начала не понять такой простой логики? Может Сюэ Ян и сдался из трусости, но он поступил благородно, он спас многих заклинателей. Цзян Чэн не нарушит договор и все они останутся живы. Его умалишенную улыбку заметил брат.    — Если я когда-то его встречу, то лично пожму руку.    Лань Чжань познакомился с Су Шэ еще в университете. Тихий и забитый ребенок рядом с ним превращался в интересного и начитанного собеседника. Заклинатель был слаб почти во всех науках, но стремился познать то, что хорошо делают его друзья. Он был первым кто познакомился с ним и показал, что такое настоящая дружба.    Когда Лань Чжань только приехал в столицу он постоянно оглядывался на себя и старался максимально отгородиться от славы своего отца и дяди. Его молодость пришлась на не самый спокойный период в стране. После проигранной войны в клане Лань быстро сменилась власть, которая, верно, но медленно обозначила стандарты хорошего заклинателя: спортивность, выносливость, здоровье, высокие способности к дисциплинам и хорошая родословная.    Высокие требования и огромная инфляция вынуждала бывших аристократов пойти работать на «недостойные» их рабочие места. Дядя вынужден был работать не в столице и даже не в Гу Су, на те средства, которые он отправлял по почте через неделю невозможно было купить даже хлеб. И эти зеленые бумажки уже оказывались просто ненужным мусором. Несколько недель Лань Чжань не мог купить себе теплый пиджак, потому что деньги, которые он получал со стипендии утром в обед не хватало ни на что.    У каждого студента, в отличие от Су Шэ, был хотя-бы кто-то кто мог отправить им еду, а его родители сидели в тюрьме за неправильную позицию. Плохие гены и неусидчивость ставили крест над всей жизнью заклинателя после университета. Все года обучения Лань Чжаню было стыдно за свои мысли, начиная общаться с этим человеком он пытался доказать себе, что не является бракованным. Его отец всего лишь психически больной человек.    Их дружба завязалась медленно, рядом с Су Ше стыдно было появляться, но новый виток инфляции заставил их встретиться лбами во время того, как они искали работу. В то время платили только едой или другими вещами, а Лань Чжаню все еще необходимо было пальто. Су Ше внезапно решил помочь ему с этим, и они стали работать на пару. Сначала общая работа, потом бесконечные переписки летом, потом одна квартира на двоих и походы в библиотеку. Су Шэ оказался именно тем человеком, который всегда выходит сухим из воды. Другу всегда при малейших умениях удавалось заполучить расположение. Иногда он льстил, что было ненавистно Лань Чжаню, но чаще всего они сходились во мнениях. Су Шэ даже был в доме, в котором когда-то вырос заклинатель.    Ситуация в стране стала налаживаться с переменой власти и вскоре полностью исчезли старые деньги, а новые правила постепенно стали не чем-то новым, а обыденностью. Теперь друзья уже не замечали того, что в театр людей не пускали, а на работе все чаще требовалось заключение о том, что ты заклинатель. А Лань Чжань стал завидовать другу, он никогда не стыдился своих родителей, чему всегда учил Лань Чжаня. С возрастом обиды на отца у него прошли, не без примера друга.    Судьба разлучила их, отправив будущего солдата проходить практику в клане Не. Но свела они их снова под Пристанью Лотоса. Лань Чжаню позволили выбрать себе дюжину в подчинение и обучить всему нужному, тогда-то и Су Шэ, снова нашелся. На долгое время он стал отдушиной для солдата, смог повлиять на него и отодвинуть плохие мысли прямо как в молодости. Те две недели в течение которых заклинатель искренне верил в нужность операции были самыми спокойными в его жизни. По вечерам за чашкой вина они обсуждали насущные вопросы и снова погрузились в юность. Военный больше не стыдился их дружбы, а наоборот гордился.    Часто они ночевали в захваченных домах, местные, чем дальше от столицы, тем больше слишком боялись их. В один из таких дней они вышли на достаточно просторный дом всего лишь с двумя женщинами. У них не было скота и ружьев, только посевы, которые уже давно вытоптали. Женщин отнеслись к ним с опаской, но впустили в дом и накормили. Уже глубоко за полночь из двора послушался крик. Лань Чжань спустился вниз и увидел Су Шэ, который зажимал и целовал одну из женщин, на что та сопротивлялась и билась ногами.    Он никогда не стал бы сопутствовать насилию, но это был его друг. Они много времени провели вместе, но образ Су Шэ, который сложился у военного до этого с треском развалился, его благородный друг не должен был это делать. Ему ничего не оставалось кроме как заступиться за девушку и впервые в жизни спорить со своим другом. Он бы мог простить его и поговорить. Они могли бы все обсудить и помириться, если бы это был конец.    Только это не стало концом. Су Шэ своими действиями подстегнул напасть на них всю деревню. Они готовились давно, но хотели напасть намного позже. Между ними завязалась потасовка, в ходе которой обе стороны без конца стреляли друг в друга.    Из всех одиннадцати его подчиненных в живых остался один, его плохое состояние уже заранее говорило о том, что он не переживет и недели. Лань Чжань просидел около его постели все время до смерти.    Смерть всех его подчиненных была глупая, они ничего не сделали, ничего не захватили, на них напали из-за своего же и все это было ужасно неправильно. Все эти люди не заслуживали такого конца. Разочарование в Су Шэ не могло вывести его из этой ситуации. Он не мог провести без размышлений ни дня. Умереть не за что стало его самой главной боязнь. С этого момента он стал размышлять о благородности, его бывший друг остался погребенным в этом доме навечно, а образ хорошего заклинателя спал с его глаз навсегда.   Он даже не пришел на прощание с Су Шэ. Он сделал много хороших для него вещей, но одна перечеркнула их все. В момент узнав, что этот ужас с наступлением под Пристанью Лотоса закончился, Лань Чжань наконец смог поставить точку и в этой истории.                                                                                 ***     За день земля сильно согрелась и теплый воздух стал уже невыносим. Мо Сюаньюй ожидал, что сегодня никто не придет в беседку около санатория, чтобы послушать его гитару. Солдаты не придут из-за внештатной ситуации, свои, потому что презирают его. Но когда к нему лично подошел один смотритель и попросил обязательно прийти, то он осознал, что сегодняшний день будет для него самым насыщенным.   Когда он только предложил играть для всех на гитаре, то дошел даже до Лань Сичэня, который согласился один раз в неделю отпускать пленных пораньше на час, чтобы послушать музыку, скоро к ним присоединились и надзиратели.    Мо Сюаньюй любил ощущать поддержку от посторонних людей. Он сам никогда не пел, так как считал свой голос некрасивым, но, когда пели все вокруг него, он гордился собой.    Ло Ли увязался за ним. Подросток на предложение обучить его игре на гитаре презрительно скрючился, поэтому к инструменту его не подпускали. Сегодня же он сидел притихший и рассказывал о том, как идут переговоры, и что он планирует делать.    Недавно Ло Цинъян в бешенстве заявилась в его комнату с маленьким котенком. Тощее животное сразу же слезло с ее рук и стало важно оглядывать комнату. Оказалось, что ее брат нашел одинокую кошку и принес к ним. Мо Сюаньюй мог лишь грустно улыбаться в ответ на это. Ло Ли был еще малышом, он старался казаться взрослым, но не смог даже мимо голодной кошки пройти, хотя едва ли был сытее чем она.    Сейчас он как никогда напоминал ребенка. Жаловался рассказывал про патрули и лазейки, которые он нашел в системе. Некоторые друзья уже стали его поддерживать и после небольшого личного концерта у них будет собрание. Все что вызывало у старшего опасения они вместе заменили и совершенно не заметили, как к ним подошел другой еще более маленький ребенок.    Вэнь Юань стоял прямо на проходе беседки, заинтересованно смотря на них. Он топтался на месте, не решаясь войти.    — Ты пришел послушать меня? – мальчик кивнул, а после наконец прошел и сел прямо на пол около Мо Сюаньюя, который в свою очередь расположился на большом мягком кресле. Ребенок с благоговением посмотрел на гитару и своими маленькими пальчиками начал гладить гриф.    Ло Ли неожиданно вырвал гитару из его рук и передал мальчику, пока они разговаривали и без конца дергали струны, Мо Сюаньюй старался увидеть Лань Чжаня, заклинателя уже подошли и, осторожно посматривая на пленных, расселись в другие кресла. Лань Чжаню уже не достанется места.    Еще через несколько минут вся беседке была окружена людьми. Маленькие и взрослые, даже Вэнь Цин пришла посмотреть, но самым удивительным стал приход Лань Сичэня и Лань Чжаня. Они подошли тихо и встали с краю. Вот уж теперь пленный сможет сказать, что у него был личный концерт.    Гитара стала тягуче издавать звуки, железные струны акустической гитары врезались в подушечки пальцев и первое время причиняли дискомфорт. В оккупации Мо Сюаньюй почти не развивал свои умения играть на этом инструменте, но сейчас держался хорошо. Он проигрывал свои старые мелодии, которые известны ему с самого начала обучения.   Лань Чжань смотрел только на него, и этот взгляд был самым пронзительным. Некоторые люди уже начали вставать с мест и танцевать (такого тоже никогда не было!), а после каждой мелодии ему хлопали, оглушая всех в санатории.    Вэнь Юань и Ло Ли около него тихо пели, жутко фальшивя, и даже сам пленный стал медленно подпевать им, чего не делал уже несколько лет. Лань Чжань подобрался ближе к нему и теперь стоял прямо у него за спиной. Один раз пленный все же не смог удержаться и обернулся к нему. Заклинатель стоял с самой искренней улыбкой за все это время и неотрывно смотрел на него.    Комендантский час был забыт, и когда люди стали расходиться по домам Лань Сичэнь громким голосом оповестил, что сегодня они могут не переживать, и он разрешает им прийти позже. Из кафе кто-то принес пиво и Мо Сюаньюй, который уже несколько месяцев не пил даже вино, должен был почетно первым отпить из бутылки.    Несколько раз из толпы выходили люди, желающие сыграть песни вместо него, что создавало еще более благоприятную атмосферу. В какой-то момент они с Лань Чжанем оказались напротив друг друга, все были увлечены танцами, и заклинатель взял его за руку. Мягко поглаживая его пальцы, военный делал вид, что смотрел на брата.                                                                               ***     — Если ты будешь так часто меня… забирать с работы, то я буду самым… ненавистным для всех работником, забуду, как собирать детали и вылечу оттуда, - Мо Сюаньюй был готов провалиться сквозь землю, когда Лань Чжань повел его в единственное рабочее кафе. Это было небольшое заведение в середине города, в которое он ходил еще во времена своей юности. Они были единственными посетителями и принимать заказ вышла сама хозяйка.    Она была заклинательницей и старалась не смотреть на пленного. Они были знакомы и до оккупации, и она чувствовала вину за то, что их так разбросала судьба. А вот человек не ощущал давления со стороны. Он был здесь своим. Правда обстановка напоминала свидание, на котором Мо Сюаньюй не был уже много лет.    — Вылетишь с работы – будешь жить у меня, - когда Лань Чжань спросил куда можно повести пленного, Лань Сичэнь странно покосился на него. Брат провел ему целую предупредительную беседу о том, как опасны подобные интрижки тем более с жителем оккупированной территории.    — Раньше я всегда мечтал здесь… подрабатывать. Прямо перед тобой стояла… большая карта и мне она тоже нравилась безумно. Но сюда на работу меня не взяли, сказали, что я слишком молодой. Это место было самым… блатным. А после революции стало увядать, - блюда здесь были самые обычные и давно наевшийся Лань Чжань посчитал, что ничего интересного там не наблюдается, но Мо Сюаньюй с охотой в глазах уставился на названия.    — Если я спрошу у тебя что-то политическое, то ты правдиво мне ответишь? – еще в младенчестве Лань Чжаня, тогда, когда его отец пришел после первой войны, у клана Лань тоже была революция, быстрая и недолгая, она не закончилась гражданской войной, а лишь ознаменовала переход власти, в то время часть их страны даже не полностью принадлежала им, будучи оккупированной кланом Не. Смешно, что именно этот клан стал первым, который захватили Лани.    — На что-то слишком… провокационное отвечать не буду, - через стол пленник наклонился поближе к нему и прошептал практически в самые губы, - А то вытянешь из меня важную… информацию.    — Не волнуйся будет один вопрос. Знаю, достаточно странно спрашивать это у тебя, но мне всегда было интересно, так ли много у вас было правителей людей? – их еду принесли и человек накинулся на нее, смакуя вкус каждой порции.   — Каких… правителей еще? У нас была одна… королевская семья несколько столетий, они всегда были заклинателями. Ты видимо… совершенно не учил историю на уроках, ну или у вас считалось не нужным обучения истории другого государства. Я вот, например, знаю историю клана Лань практически… полностью, - замечание было несерьезное, даже шутливое. Мо Сюаньюй был слишком увлечен едой. Да и если, по правде сказать, то Лань Чжань не всегда верил его словам и очень сомневался, что тот и вправду знает что-то из истории их страны.   — У нас изучалось все связанное с нашей историей: я знаю о том, что наши страны никогда не были союзниками, что в первой войне, что и сейчас, и это считалось достаточным, - человек странно покосился на него, отложив ложку.    — Разве? Насколько мне известно именно твоя страна… спонсировала восстание Цзян Чэна, он же жил у вас некоторое время и разговаривает на вашем идеально. Его семья сбежала в твой клан от… императора Чжао, - теперь уже Лань Чжань замер с ложкой в руках. Пока все доводы пленника о политике подтверждал его брат, может ли быть это… правдой?    — Я, честно, очень смутно знал все этапы революции у вас, - скрыть свой шок все равно не получилось, - Что-то там с равенством и свободой было.    — Ох, ты не представляешь, как я люблю твое лицо, когда ты от меня узнаешь какие-то неизвестные факты, чувствую себя гением, - а после Мо Сюаньюй схватил его за руку и потянул в направление уборной. Вокруг не было ни души, кроме хозяйки, которая на них уже давно не смотрела, но возможность обниматься тесном помещение имела свой шарм.    Лань Чжань прижал человека к себе и прикусил мочку уха. Тело в его руках завозилось, и на своей спине он почувствовал захват из длинных пальцев.    — Гэгэ, ты такой… кусачий, - шепот тоже был на ушко, а после человек выгнул спину так , чтобы его шея с запрокинутой головой оказалась прямо напротив его зубов. А Лань Чжань же просто отстранился.    — Ты повел меня сюда, чтобы целоваться? Сначала съешь всю еду, а после мы пойдем в мою комнату, - на обиженную мордашку человека все остальное время было смешно смотреть.    За окном снова шел дождь и округа была темна от туч в небе. Полдень даже не наступил, а в комнате Лань Чжаня уже были плотно задернуты шторы. Мо Сюаньюй нервно загибал пальцы, сидя на краю кровати. Выглядел он настолько жалко, что военному до боли в груди захотелось его утешить. Он сел на колени возле него и прижал сжавшегося человека к своей груди. Он был таким худым. Нужно лучше его кормить.    — У тебя такая дрожь по телу. Ты что девственник? – человек поднял вывернулся из его рук и с самым что ни на есть честным лицом повернулся к нему. В уголках его глаз даже застряли слезы, казалось, он борется с собственным чувством стыда.    — Конечно, хранил себя, - от звука хохота пленника Лань Чжань скривился. Мо Сюаньюй ведь красивый, наверняка, за столько лет это заметил не он один. Он ведь совершенно чужой ему, тем более захватчик. Что человек будет делать, когда его призовут на службу. Завтра слухи об этом уже разнесутся, а вдруг его будут обижать? – Я вижу, как у тебя в голове крутятся… ненужные мысли, - собеседник снова залез на его колени и положил руки на его плечи, - просто ни о чем… не думай.    Губы соприкоснулись и Лань Чжань почувствовал вкус сахара, оставшийся после выпечки. Его руки свободно гуляли по маленькому телу напротив, снимая с него верхнюю одежду. Мо Сюаньюй вытянулся в свой полный рост на кровати, жадно облизываясь. На такого раскрепощенного и домашнего него, военный мог смотреть часами.    Покрывать поцелуями тонкую кожу он начал с впалого живота. Сейчас человек был сыт и за его состояние можно не беспокоиться. Волосы скользили по коже и создавали трение, из-за которого Мо Сюаньюй снова рассмеялся. Когда поцелуй все же настиг его рот, то он плотно обхватил своими ногами спину Лань Чжаня.    — Ты еще не разделся, - тонкие пальцы начали расстёгивать пуговицы на рубашке военного. Отняв руку от одежды, заклинатель принялся целовать каждый пальчик. Скоро и его рубашка полетела на пол.    Мо Сюаньюй наслаждался каждой лаской, он оказался очень чувствительным и на каждое покусывание реагировал остро – выгибался и стонал. Он и сам был готов подарить много ощущений, поэтому без одежды быстрее оказался Лань Чжань.    Солдат сам не предполагал, что так любит прикосновения к своей груди и особое внимание к соскам. Их темпы сначала различались, но после они нашли единый и правильный.    Волосы Мо Сюаньюя оказались намотаны на сильный кулак, полностью потеряв мнимую укладку. Никогда Лань Чжань еще не выяснял, что ему нравиться доминировать над партнером. Он перевернул пленника на спину и опустился рукой к ягодицам, немного шлепая их.    Внутри Мо Сюаньюя было хорошо. Он извивался и все норовил укусить его в основание шеи, что сложно было бы скрывать, но военный не позволил. Лань Чжань старался не срываться на бешенный темп, а максимально аккуратно доставлять удовольствие. Когда он, казалось, обессилено, упал на подушки рядом с человеком, то сразу же подтянул его, беспамятного, от удовольствия себе на грудь. Так они и лежали, за окном слышался дождь, а пленный крепко обнимает и дышит в грудь Лань Чжаня.    — Мо Сюаньюй, вернись со мной в Гу Су, - заинтересованно раскрыв один глаз от усталости, пленный поднял голову, — Это небольшое поселение, там находиться мой фамильный особняк. Я могу тебя оформить и будешь там спокойно жить…   — Ты такой смешной после… оргазма. Хочешь, чтобы меня там убили, как недалекого человека, который не проживет… двести лет и умрет всего лишь в семьдесят. Или ты решил посмеяться? – усталость сквозила в его голосе, будто ребенку объясняет элементарные вещи.    — Все можно официально оформить, брат поможет сделать документы и тебя легко будет вывести отсюда. Никто ничего не скажет. Я буду вкусно тебя кормить и одевать, - Лань Чжань сильнее сжал руки на спине пленного, он хотел, чтобы ему ответили согласием. Он бы спрятал ото всех этого чудесного человека, они бы читали книги вместе, вместе готовили.    — С ума что-ли… сошел. Переезд туда означает то, что я бы был… зависим от тебя. Даже если не смотреть на то, что я человек в стране, где… мы вне закона, то ты бы привязал меня к себе в плане… и финансов, и жилья. Я для себя такой жизни не желаю, - это уже прозвучало зло. Конечно, они и знакомы не так давно, а Лань Чжань такие предложения делает. К себе Мо Сюаньюя не привязала даже его страна, хотя ее он очень любил.