Хочешь мира - готовься к войне

— Прости, - пленный завозился в его руках стараясь подняться, но Лань Чжань сжал его в своих объятиях сильнее, - Я не буду вечно находиться в Илине. Не знаю сколько мне еще дадут времени, но я бы хотел знать, что с тобой все в порядке, - серые глаза с вызовом смотрели на него. Мо Сюаньюй явно считал, что хорошо справиться и сам.    — Я и буду в порядке. Только без тебя… разберусь каким именно образом, - на этот раз военный не стал противиться, он поцеловал макушку человека, взъерошил его короткие волосы.    — Я сейчас был сильно похож на своего отца. Ненавижу это чувство, рядом с тобой мне всегда хочется начать оберегать тебя от всего на свете и прямо сейчас, - за окном послышались раскаты грома, они не заметили, как пошел дождь. На улице все еще была невыносимая жара, даже после ливней. Мо Сюаньюй не поднял головы, но его замершая поза говорила о том, что он внимательно слушает, - Мой отец был героем первой войны. Я плохо помню его довоенные годы, так как сам был очень маленьким, но Сичэнь рассказывал, что отец все время проводил у нашей матери. Я ее тоже совсем не помню, лицо уже давно расплылось в памяти, а в сознательном возрасте я ее не знал, - Лань Чжаню с трудом верилось, что он рассказывает эту историю. Человек подтянулся и лег на подушку около него, начиная гладить своей ладошкой щеку напротив.    — Я знаю, что это такое. Как бы я не старался, я не могу вспомнить… ни голоса, ни запаха моей умершей сестры. Буду вечно ненавидеть… себя за это.    — Во времена первой войны все аристократы теряли достаточно много денег, что случилось и с нами. Мой отец пропадал на бесконечной войне, а мне с братом было нечего есть. Мы все возлагали надежды на его возвращение, он все же генерал, должен помочь нашему положению. Мой дядя старался всю зарплату отдавать нам и работал не покладая рук, - выговариваться оказалось так легко, слова сами вылетали из его рта. Он просто разговаривал с нужным собеседником, - Когда война закончилась отец быстро вернулся в страну. Я помню меня взяли на станцию его встречать. Это все было сказочно до того момента, пока отец не переступил порог дома и не начал на нас кричать. Полотенце лежало не так, мы заходили и убрали его вещи не туда, мы плохо чистили статуи. Он привязывался ко всяким мелочам. Жили мы тогда уже в Гу Су, и у нас не было никаких домработниц, потому что не было денег. После ужасов войны отец решил отдохнуть и его отпуск затянулся, даже мама вынуждена была выйти на работу, что очень ему не нравилось. Каждый вечер он устраивал скандал, если она задерживалась хоть на минуту, не только нам, но и всему ее коллективу. Он не отпускал мать из своих объятий, начинал ходить за ней по всему дому. Однажды он ее ударил, и она решила уйти. Он не отпустил ее, - красные налитые злостью глаза Лань Чжань не забудет никогда. Сейчас он понимал, что случилось с отцом, но в то время для него такое поведение расценивалось как предательство.    Дождь стучал по окнам, а Мо Сюаньюй прижал его голову к своей груди, успокаивая.    — Одновременно с этим, мы с братом пытались учиться. Очень скоро все поселение почувствовало, что денег у нас нет. В стране были неполадки, но времени разбираться у меня с этим не было. Клан Не занял нашу территорию в качестве репараций, а меня интересовало только то, смогу ли я поесть вечером. А мама тем временем объявила о своем решение уйти от отца, она хотела забрать нас и поехать в столицу, но он рассвирепел и запер ее в комнате. Мы к маме не допускались, но в то время он смотрел на нас с братом, как на тех, кто собирается ее украсть. До полной остановки товарооборота еще дело не дошло, но все катилось со стремительной силой к этому, - решив, что самую интересную часть он не рассказывает пленному, он решил уже ничего не скрывать и продолжить, - Тогда люди были везде, временное правительство состояло только из людей, и оно доводило страну. У нас практически не было медикаментов и, когда заболела моя мама, то ей нечем было помочь.    Лань Чжань больше не погружался в омут этой бесконечной боли, как было раньше. Все это дела прошедших времен, которые он испытал сам на себя будучи на войне.    — Доктор, который пришел слишком поздно, сказал, что шансов вылечиться у мамы нет, а когда он увидел отца, то назвал его психом. Отец бесновался и кидался стульями, он требовал, чтобы его жену вылечили. Тогда дядя впервые подумал о том, что он психически больной. Диагноз подтвердился уже после смерти матери и ужасных похорон, которые мы не могли устроить. Отец не выходил из своей комнаты несколько дней, а когда вышел, то принялся с пистолетом бегать за всеми в доме. Я очень стеснялся его. По поселению пошли недобрые слухи, сколько бы дядя не пытался заплатить очевидцем таких сцен, они не сдерживали обещание и вскоре вся школа пыталась доказать нам с братом, что мы ненормальные. Они специально кидались бумажками и выводили нас на эмоции. Тогда я научился не реагировать на провокации и быть вечно спокойным. Мы были изгоями.    Мо Сюаньюй утешительно поцеловал его в основание шеи. Они, переплетясь ногами и руками, лежали на мягких подушках, укрытые толстым одеялом. Голая кожа соприкасалась с другой кожей, казалось, их тела идеально подстраивались друг под друга.   — Это было за год до выпускного класса. Брат уже уехал учиться в Облачные глубины, изредка приезжая к нам. Сначала к нам просто приехали люди, которые проверили нашу родословную и выбрали из нас самых живучих для того, чтобы создать специальные отряды, которые развивали бы нас. Они рассказывали о новом введение правительства, и я повелся. Я усмотрел в этом неплохой шанс для себя. Я был чистокровным заклинателем, им не к чему было подкопаться, и я наконец почувствовал, что судьба улыбнулась мне. Сначала я просто был добровольцем, потом начальником, потом я уже сам отбирал заклинателей на проверках. Я обеспечил себе авторитет и уважение, а также грант на поступление в хороший университет. Внезапно и у дяди дела пошли в гору. Ему предложили другое место, так как в столице освободилось много свободных. Уже в то время стали забирать имущество у людей, увольнять их с работ, а я этого не замечал, потому что был слишком увлечен предоставившейся мне возможности.    — Я не жду от тебя… оправданий, ты не обязан пояснять мне о жизни всех людей в твоей стране, - голос у пленного был задумчивым и глубоким, он крепко обнимал военного и внимательно слушал.    — История скоро закончиться. Я был очарован столицей, но в каждом человеке мне мерещился тот, кто знает, что мой отец ненормальный и готов меня раскрыть. На самом деле никто и никогда из моих одногруппников не узнал эту тайну. Когда же отец умер, я испытал только облегчение. Но до этого случилось важное событие. Клан не смог отдать долг и наше правительство, которое на тот момент состояло преимущественно из людей решило, что для этого нужно всего лишь напечатать больше денег, наша экономика рухнула в первые дни. После этого людей у нас возненавидели. Заклинатели напивались и шли ругаться около здания парламента. Инфляция была бешенная и наша валюта до сих пор не может восстановиться. Мы ведь всю жизнь были аграрной страной, практически без развития, имеющие единственного покупателя среди других стран. Клан Не часто отвоевывал у нас куски нашей земли, да и практически за все войны за землю мы проиграли. Это тоже был один из самых главных факторов, которые позволили нам нарастить промышленность, что сейчас, что и во времена первой войны.    На некоторое время комната погрузилось в молчание, но после тяжело вздохнув, Мо Сюаньюй произнес.    — Мои родители тоже рано… умерли, и я всю жизнь прожил со своим опекуном, а потом умер и он, и я остался один. Твой отец тоже умер для тебя, еще когда даже не вернулся с войны. Но в тебе нет ничего… похожего на него, ты не утаскиваешь меня в свою постель насильно, я иду сам. Мне известно, что тебя отправили сюда лечить свою психическое здоровье, но ты не живешь той жизнью, которую вел твой отец. Ты другой и всегда им будешь. Все эти сравнения… только у тебя в голове.    Лань Чжань поцеловал теплую кожу собеседника. Все то он знает, наверное, кто-то уже подслушал его разговоры с братом.    — Я накричал на своего начальника и назвал его убийцей. Он никого не жалел, а я уже больше не мог выдерживать смертей всех дорогих мне людей, - проигнорировав веселое «это справедливо» от пленного военный продолжил, - Там у многих на самом деле такое было. Вспоминая все убийства, которые я совершил, то лицо отца всплывает в воспоминаниях само. Он чувствовал примерно это. Теперь мне кажется, что он сломался на первой войне, только вот у него дома была прекрасная невинная жена, которая и казалась ему спасительницей.     Некоторое время они молчали. Лань Чжань будто груз свалил с плеч, теперь между ними не оставалось недомолвок и такие тихие часы стали приятным бонусом.    — Ты прав. Из-за меня тоже умерло достаточно много людей и я корю себя за каждого, - Мо Сюаньюй закинул свою леву ногу на его туловище, - Я не хочу отсюда уходить, такая теплая и удобная кровать.   — Оставайся, я уже говорил, что слухи не имеют значение. Пусть люди называют нас любовниками, это ведь правда.    И Мо Сюаньюй остался, он крепко обнял и поцеловал Лань Чжаня, а после, когда дождь закончился, а они разделили на двоих еще одну трапезу, удобно устроившись в кровати, пленный смог прекрасно выспаться в объятиях заклинателя                                                                                       ***     Лань Сичэнь все молчал, а порция еды для пленных с каждым днем уменьшалась. Мо Сюаньюй привык рассчитывать на Лань Чжаня, чтобы его порцию могла забрать себе Мянь-Мянь. Недовольства и недобрые слухи пошли сразу же. На дружбу пленного с захватчиком уже никто не обращал внимания.    Постоянный вой двигателей самолетов стал неотъемлемой частью их жизни и каждый раз как в первый, Мо Сюаньюй думал, что бомбить летят их, хотелось закрыть себе уши и не слышать больше ничего. Военные тоже были на нервах, они не высыпались и удвоили патрулирование ночью.    Новость о том, что Сюэ Ян сдался в плен среди пленных вызвала настоящий восторг. Впервые за несколько месяцев войны клан Цзян выиграл сражение, и противник отступил. Надежда сразу же расцвела у каждого в груди. Ло Ли, до чего веривший в силу армии, был шокирован до такой степени, что некоторое время не мог осознать это событие.    Мо Сюаньюй подсказал подростку, что именно в таком подъеме сил нужно собирать себе сторонников, но оказалось, что выжить до прихода освободительных войск намного сложнее, чем заниматься партизанской деятельностью.    После того, как они снова развешали листовки охрану удвоили. В их комнатах проходил обыск, в ходе которого не нашли совершенно ничего. Мо Сюаньюй тоже стал активно помогать в подобной деятельности и его перестали игнорировать. Больше они с Ло Ли не сидели в столовой одни.    То, что когда-то эта охота надоест Лань Сичэню, было очевидно, но это произошло быстрее чем он мог рассчитывать. Через неделю после ночи с военным человеку сказали о том, что глава города решил изменить им вид выплат за работу. Раньше они работали за еду, а теперь будут за нестабильную валюту Облачных Глубин. Новость эта произвела такой же шок, как и известие о том, что фельдмаршал сдался, но ожидание спокойствия было напрасным.    Еда была единственным стимулом работать вообще. У них не было рынка с самого начала оккупации, деревни вокруг голодали из-за поджогов и холодного года, когда абсолютно все посевы замерзли. В кафе цена еды была баснословной и на их наверняка маленькую зарплату нельзя будет купить даже булочку.    Мянь-Мянь плакала у него на руках всю ночь. В ее ответственности были не только братья, но и котенок, которого опрометчиво принес Ло Ли. Мо Сюаньюй обдумывал как он сможет уйти из поселения ради заработка в деревнях и взять с собой девушку, но быстро отмел эту идею. Там ситуация была едва ли лучше.    Лань Сичэнь созвал их на совет в главную площадь, где и объявил об этом официально, пообещал, что рынок будет, но пленники сомневались в возможности выполнить обещание.    Все собрание Мо Сюаньюй искал Лань Чжаня, но тот видимо не пришел. Они встречались почти каждый день в течение недели и успели уже несколько раз сходить на речку и пообедать в кафе. Такое времяпрепровождения напоминали человеку о его юности, и он окунулся в эти отношения с головой. Лучшего партнера для себя он никогда и представить не мог. Судьба сыграла с ним злую шутку и своего идеального заклинателя он нашел в оккупации.   Заявления главы города никак не успокоили пленных, а только разозлили. Такой сплоченности никто из них давно уже не показывал. Их настрой был таким серьезным, что давало понять - простыми листовками они больше не ограничатся.    Лань Чжань большую часть времени без Мо Сюаньюя разговаривал с Вэнь Юанем или читал. Дни шли однообразно и это ему нравилось, в жизни появилась долгожданная стабильность. Сегодня именно тот день, когда пленный должен будет снова играть на гитаре, после мероприятия военный планирует позвать его к себе в комнату. Сонного и разнеженного человека по утрам он любит больше всего.    Удивительно, что вечером кроме него, Вэнь Юаня, который всегда приходит послушать музыку и Ло Ли никого нет. Мо Сюаньюй чем-то очень расстроенные сидит и монотонно повторяет одни и те же упражнения на гитаре. Подросток тоже чем-то опечален. Они просидели молча долгое время, слушая только негромкие удары по гитаре, но человек скорее оттачивал свои навыки, чем учил что-то новое.    Лань Чжань не находил себе места от волнения. Казалось, среди них один Вэнь Юань не замечал всеобщего настроя. Он тянулся к гитаре и был безумно рад, что ему дали подержать ее столько времени. Ло Ли особо не обращал на них внимания, погрузившись в свои мысли. Мо Сюаньюй пересел поближе к плечу военного. Его взгляд был серьезным и тяжелым.    — Зачем Вэнь Цин привезла сюда своего брата? Ему здесь… совершенно нечего делать, причем еще и опасно, - Ло Ли оторвался от своих мыслей и подсел к ним. Ему не хотелось, чтобы взрослые разговоры проходили без него.    — Ей скорее не с кем его оставить. Тут он всегда с ней, и она не так волнуется. Я слышал, что у Вэнь Цин хотели забрать его, какие-то злые родственники, - подросток с важным видом сел поудобнее.    — Это ложная информация, - голос Лань Чжаня был хриплым из-за долгого молчания, - Мальчик никаким родственникам не нужен, поэтому она его и забрала. Он ведь не ее родной брат, какой-то далекий внучатый племянник, а ее родной брат сейчас воюет, - Мо Сюаньюй выгнул бровь в немом вопросе, когда это его заклинатель успел так долго поговорить с девушкой.    — Может в клане Вэнь дела обстоят еще хуже, чем здесь? Я бы тоже поискал для брата самое близкое ко мне место и обеспечил бы его всем нужным, - Ло Ли с каждым словом все больше поднимал свою голову, показывая свой ум, - Я не думаю, что Илин такой опасный для детей, сейчас тут все очень спокойно, - Мо Сюаньюй зло скосил на него глаза.    —Он ребенок на войне, не… неси чушь. Потенциально… он каждый день может умереть, а этому риску категорически нельзя подвергать детей. Неизвестно, когда на тебя упадет бомба или когда добрый дядя офицер… достанет свой пистолет, - Ло Ли выглядел до комичного обиженным, он расстроился, что Мо Сюаньюй оспорил его сообразительность и оскорбился.    Несколько минут они молчали, смотря на маленького заклинателя с большой гитарой в руках, который с трудом зажимал одну струну четырьмя пальцами.    — Уже вечер, нам пора собираться. Мо Сюаньюй, ты со мной? – солдат получил неуверенный кивок. До конца комендантского часа оставалось не так много времени и Ло Ли испарился в тот же миг, Вэнь Юань прошествовал к своей сестре с видом полного удовлетворения.    — Я не люблю, когда в политику вмешивают детей, даже таких как Ло Ли. Они должны жить счастливой жизнью, а не расхлебывать поступки взрослых, - идя по коридору, человек все больше склонял голову вниз.    — Солидарен, расскажи что-то произошло? – Лань Чжань взял за руку пленного и поцеловал ладошку. Еще какое-то время они шли молча, приближаясь к номеру.    — Ничего серьезного, так личные неурядицы, - Мо Сюаньюй потерянного смотрел по сторонам, пока не расплылся в улыбке и не произнес, - Я планирую хорошенько стереть с себя всю грязь дня. Ты со мной?    Лань Чжань тоже улыбнулся, и обхватив щеки собеседника мягко смял его губы в поцелуе. Его руку опустились на знакомые ягодицы и сильно сжали их.                                                                              ***     Конечно, Лань Чжань узнал от брата о выплатах рабочим наличных денег, когда пришел к нему после долгого отсутствия. Сегодня проснувшись утром, он заметил пленного сладко спящего и не стал его будить, лишь поцеловал в лоб на прощание и плотно укрыл одеялом. На его работе ему уже был выписан отгул.    — Через три дня приедет поезд с подкреплением. Они все заваливают меня письмами о моей подготовке, а у меня ничего не готово, - брат размахивал руками и ходил по комнате, перебирая бумажки, - Еще раз прислали дополненную анкету о Вэй Усяне, почитай там интересная информация. Я узнал о том, что он считается братом Цзян Чэна, - в руках Лань Чжаня оказалась небольшая брошюра, - Его фото все еще отсутствует, но написано, что у них еще была сестра, которую убил император. Семья революционеров какая-то.    Дверь в кабинет открылась и вошел незнакомый военному человек. Короткие волосы и бесстрастный взгляд выдавали в нем заклинателя не из их клана. Он был достаточно высоким, но его военная форма украшена флагом Облачных Глубин. Он зашел без стука, что говорило о уважаемом положение.    Лань Сичэнь, обернулся и, расплываясь в улыбке, подозвал новоприбывшего сюда.    — Брат, познакомься это Мэн Яо. Он доброволец из клана Не, - заклинатель молча пожал ему руку, - Он приехал проконтролировать жилые места для солдат немного раньше начальства, но он также хочет рассказать кое-что о Цзян Чэне и Вэй Усяне. Я подумал, что тебе будет интересно.    Мэн Яо снисходительно смотрел на них.    — В детстве я долгое время провел в клане Цзинь, поэтому знаю немного больше, чем вы. Эти кланы тесно сотрудничали до начала революции, – голос его был глубоким, но вкрадчивым. Что-то подсказывало военному, что этот заклинатель никогда не был на передовой, да он еще и доброволец к тому же, - Какой факт вас интересует?    — Да можешь просто рассказывать все что знаешь, Лань Чжань, запиши его показания на листок пожалуйста, отправим потом начальству, - Лань Сичэнь снова отошел к столу, - Мы все пытались его найти, да не получается, сказали в столице его нет, но и нигде в захваченных городах тоже. Сквозь землю провалился почти.    — На вас скорее всего свалилось особое внимание по его вопросу? – брат кивнул, - Это потому, что Илин - его родной город. Я старался рассказать что-то, но меня просто не стали слушать. Цель его поимки не стоит сейчас на первом плане. Буду вам благодарен, если вы впишете имя в рапорт, - Лань Чжань скривился, твердо решив, что ничего он вписывать не будет, - Вэй Усянь очень опасный человек, он безусловно популярен у Цзянов, но за ним имеется очень кровавая и неприличная история. Во времена гражданской войны именно он, по приказу своего начальника, расстрелял императорскую семью.    Военный поднял взгляд, проверить эту информацию было нельзя, либо принимаешь ее за правду, либо ищешь другую. Образ убийцы никак не вязался с маленькой фигурой бывшего подростка на фото. Но он охотно мог поверить, что первое впечатление обманчиво. На себе знает какими жестокими могут быть дети.   — Все тогда думали, что он сбежит из страны и у нас уже выдали ордер на его арест, но он вернулся в столицу, и Цзян Чэн простил его, - еще более невероятная история, - Ничего не могу сказать по поводу его родства с Цзянами, он вполне может быть бастардом отца Цзян Чэна, но они были очень близки без сомнения, все втроем, эти двое и их сестра. Насколько мне известно, он не был воином, но являлся оружием массового распространение информации. Он был ведущим радио под псевдонимом «Призрак», который вел пропагандистские шоу против императора. Как мне сообщали, он достаточно неплохой оратор. Ну а его черты лица никто кроме жителей Пристани Лотоса не знает, он не мелькал в газетах и старался держаться подальше от власти в дореволюционное время.    Могли ли в Илине знать, как выглядит Вэй Усянь? Лань Чжань задумался, они могли его прикрывать, но как быть с паспортом. Его нахождение в Илине маловероятно, но и Цзян Чэн не мог от него избавиться. У него самого с братом были прекрасные отношения и ему трудно представить, чтобы родной человек убил другого, но такая возможность есть.    — Они к концу революции настолько ненавидели императора Чжао, что сами готовы были его растерзать. От населения Вэй Усянь получил только незаслуженное признание.    Вопреки первому впечатлению Мэн Яо оказался интересным собеседником, он побывал во многих странах, имел чистокровных родителей и происходил из знатной семьи. Завербовали его Вэни, но он искренне восхищался кланом Лань. Лань Чжань слишком увлекся разговорами с ним. Они вдвоем уже просто игнорировали занятого главу, который периодически наблюдал за ними.   — Цзян Чэн еще не стал платить долги, которые понабрал у клана Цзинь император Чжао, он практически послал его в письме. А Цзини так много давали монархии, да и были им хорошими союзниками. Из-за этого общение между странами было прекращено, пока вот против нас не объединились. Смешно получается. Клан Лань ведь отдал все свои деньги за прошлые долги, а эти наглые не стали.    Дверь в кабинет снова распахнулась, рвано дернулась ручка и неизвестный солдат вступил в комнату. Он боязливо оглянулся и промямлил.    — На заводе старик не подчиняется. Хотел убить смотрителей, какой-то тяжелой деталью и очень кричал. Что прикажете с ним делать? – Лань Чжань никогда не видел брата настолько решительным, за одну минуту он поднялся со своего места и начал раздавать приказы.    — Выведи всех рабочих на площадь. Старика избить розгами, а потом застрелить. Такие события нужно с корнем вырезать, - кровожадную сторону родного человека военный видел впервые. Он понимал, что брату не оставили выбора, но от ужаса его кровь остановилась. Он молился, чтобы его Мо Сюаньюй остался в комнате и ему не пришла идея пойти на работу. Мэн Яо около него тоже заволновался, он с беспокойством оборачивался вокруг себя. Брат жестом позвал их с собой.    Варварская стойкость всегда пугала Лань Чжаня. Она восхвалялась партией и совершенно не принималась им самим, как можно в момент наивысшего стресса быть таким решительным? Так ли было обязательно убивать этого человека, хотя его присутствие бы еще больше расшатало людей? Плакаты и нецензурные слова появлялись уже со скоростью света, но все понимали, что пленные работают сообща и в этой сфере задействован каждый. Ему очень не хотелось однажды обнаружить причастность к партизанам Мо Сюаньюя. Брат не будет с ним церемониться, а Лань Чжань не переживет его смерти.    Приказ выполнили быстро. Все собрались на площади. В середине находился скрюченный старик, такой немощный, что солдат ненароком подумал не оклеветали ли его, но увидев его взгляд понял, что нет. Глаза были полны ненависти и азарта, его спина была в кровавых подтеках от пяти ударов, которые он стоически сносил, не проронив ни звука.    Его человека не было видно, может он и вправду остался в санатории. Бедные истощенные люди, расположились по кругу. Волосы были не мытыми, а одежда порвана в нескольких местах, они представляли собой не самый лучший вид. Толпа внимательно смотрела за стариком, ловя каждое его слово.    В тишине слышались только вздохи окружающих и то, как плетка рассекала воздух. Когда брат читал его смертный приговор, тоже никто ничего не произнес. Лань Сичэнь решил сам исполнить наказание в действие. Он с гордо поднятой головой, как будто специально медленно шел в середину, перезаряжая пистолет. Из груди мужчины вырвался судорожный вдох, он набрал побольше воздуха и что есть силы закричал.    — Мы расстреляем, мы расстреляем каждую гниду, которая полезет в наши правила. На нашей земле мы создаем законы, а всех, кто будет им противиться, ждет расстрел. Больше никто не будет насаждать нам свои принципы, - Мэн Яо около него дернулся, старик очень точно засек время. У Лань Сичэня просто не хватило сноровки так быстро перезарядить пистолет.    Он непонимающе огляделся, когда толпа людей разразилась шумом и выкриками. Брат выстрелил старику в голову, но не успел. Момент был уже упущен и в некоторых местах затевалась драка. Люди нападали на смотрителей сотнями. Мэн Яо около него достал пистолет. Лань Чжань медлил, высматривая Мо Сюаньюя. Кто-то несколько раз ударил его по спине и пролетевший выстрел убил нападающего.    Люди сменяли друг друга и бросались на всех без разбора. Впервые за последние недели Лань Чжань стрелял и убивал людей. Где-то там может быть его человек, которому нельзя умирать. В конце небольшое восстание подавили, а военный побежал в свою комнату, если он будет у него, то сегодняшний день будет благословлен.    Он не заметил Мо Сюаньюя в толпе, но случайно его могли оттеснить в противоположный угол или убить еще раньше. От подобных мыслей вся уверенность солдата в своей выдержке останавливалась. Он заплачет, если судьба так зло отберет у него его человека. Рывком открыв дверь, Лань Чжань влетел в помещение. Паника нарастала с каждым шагом, дыхание учащалось от быстрого бега. Чужой громкий смех разносился по комнате, в то время как пленный сидел на полу, опустошая его запасы еду на пару с Вэнь Юанем. Живой.    Серые глаза распахнулись в страхе. Человек был поднят с пола, и крепкая рука вцепились в его талию, а вторая обхватила голову. Теплый и сердце бьется. Солдат стал целовать нежную кожу шеи, прямо на глазах у застывшего Вэнь Юаня.    — Лань Чжань, что с тобой, - предприняв слабую попытку отстраниться, Мо Сюаньюй оторвал свою руку от камзола заклинателя, - Это что кровь? Ты ранен?   Он даже не заметил, что кровь умерших попала на него. Ответа никто не дождался, человека лишь сильнее сжали в объятиях. В какой-то момент к ним подошел Вэнь Юань, который обхватил их за ноги и крепко прижался. Ребенок тоже захотел объятий.    — Гэгэ, ты сейчас же… расскажешь, что с тобой произошло! – пленник заметно смягчился, он быстро понял в каком раздрае находился военный. Мягкими поглаживаниями головы он старался передать свою поддержку. Понимание того, что человек сильнее него огорчиться новостям ударило его под дых, он постарался еще больше прижать тело к себе. Все что ему было нужно это тёплая постель и тишина.   — Скажи честно, кто из вас сказал о том, что тех, кто захочет менять ваши правила будут расстреливать? Цзян Чэн или может быть Вэй Усянь, или кто-то кого я не знаю? - Мо Сюаньюй застыл в его руках. Осторожно поднял взгляд и заглянул в глаза напротив, не найдя в них никакой опасности кроме разочарования. Если бы он не успел вовремя сцепить руки за спиной у Лань Чжаня, то тот наверняка бы заметил его дрожь.   — Вэй Усянь, - руки, обнимающие военного, вцепились в одежду сильнее, сам человек стушевался. Вэнь Юань отошел от них и наблюдал со стороны, - Как это связано?   — Пообещай, что после моего рассказа ты побудешь со мной некоторое время и только потом вернешься к своим, - получив кивок, Лань Чжань рассказал все. Вэнь Юаня вежливо попросили уйти.    По удивленному лицу Мо Сюаньюя он понял, что люди не планировали этот выступ. Пленный был растерян и испуган. Сильно хотелось отпустить его к другим, но военный был эгоистом и требовал внимания себе. Он переживал и пытался получить за это благодарность.    — Я сильно испугался, что ты решишь прийти на работу, знаешь, как бывает, всегда пропускал, а в этот день решил пойти, - Лань Чжань с опущенной головой сидел, облокотившись на бортик ванны. Все его силы были затрачены на переживания и сейчас он не мог подвигать даже мизинцем. Мо Сюаньюй ласково расстегивал пуговицы на его камзоле, снимая грязную одежду и бросая ее прямо на пол.    — Я после этого стану изгоем еще больше. Представляешь, как это будет выглядеть? На работе меня не было, а после я вернусь и из всех снова будут донимать, - человек спрятал свою голову на его плече, пока Лань Чжань опять начал целовать его макушку, - Но сейчас ты важнее, я могу представить, что для тебе означает снова убивать людей.   Они вместе забрались в горячую воду. Длинные распущенные волосы заклинателя раскинулись по всей ванной, но он не старался их собрать, его хватало лишь на то, чтобы с силой сжимать ягодицы человека напротив.    Несколько минут молчания чуть не повергли Лань Чжаня в пропасть. Военный пришел в себя, только тогда, когда Мо Сюаньюй стал ласково целовать его губы, а после кончик носа. Чужое дыхание холодило кожу, но заклинатель хотел лишь снова поймать в плен губы напротив. Одним рывком он перевернул человек через себя и оказался сверху. Теперь уже короткие волосы Мо Сюаньюя в беспорядке разметались.   — Гэгэ, по-моему, тебе… значительно лучше, - дыхание опалило ухо, - Прости, но я не выдержу второй раунд. Вчера я совсем… выдохся, а сейчас лучше разговор.    Когда Лань Чжань, обхватив поперек груди человека, лег на дно, вода вылилась за края ванной. У него развилась потребность в объятиях.    — Я убил людей. Они не были ни в чем виноваты, наверное, даже не нападали на меня. я в каждом из них видел тебя, - он убивал противников и раньше. Эта правда лежала между ними. Мо Сюаньюй был человеком – врагом клана Лань. На службе военный убивал людей толпами. А сейчас он лежит в теплой воде и обнимает одного из них. Все это неправильно.    — Когда я только увидел тебя на той… площади, то подумал о том, что ты отличаешься, - человек накручивал пряди длинных волос на пальцы, а после целовал их, - Я видел много заклинателей, которые вовсе не… раскаивались, что совершали преступление. У них у всех были разные мотивы, но плакали они только на словах. Легко убить того, кого ты не знал. Ты всегда был другим, я искренне… верю, что твоя служба в армии – ошибка. Я не могу и не хочу даровать тебе прощение. Людей не вернешь словами, но ты сам можешь их отпустить, ты достаточно… настрадался и осознал свои ошибки. Пора идти дальше и исправлять то, что ты наворотил.    Странно было слышать такие слова от Мо Сюаньюя. Он высказывал далеко не всю свою позицию в этом вопросе, но был таким искренним, что сердце дрогнуло. Он не осуждал Лань Чжаня, но и не пытался убедить в его невиновности. Такая поддержка грела душу и возвращала к жизни    Еще раз поцеловав губы напротив, военный укусил пленника за нос.    — Мо Сюаньюй, возвращайся со мной в Гу Су, - ответом ему послужила усталая улыбка.                                                                                     ***     В комнатах было впервые с начала оккупации, так тихо. Шаги Мо Сюаньюя звенели в коридоре, когда он был уже на полпути к Мянь-Мянь. На его приход никто не отреагировал, но все самое унизительное будет после. Сейчас он прошмыгнул в небольшую комнатку. Сестре и братьям досталась одна комната с двумя кроватями, на которых они спали в обнимку.    Когда он вошел Ло Ли держал на руках котенка, которого сам и спас, его глаза распахнулись и заслезились. Мягко посадив животное на пол, он бросился на руки пленному.    МЯнь-Мянь и самый младший член семьи тоже побежали к нему. Мо Сюаньюй ничего не сделал, никого не спас, а отсиживался в спокойном месте, но они все равно были ему рады. Никто из их семьи не пострадал.    — Я когда уходил, думал о том, что за сестру можно не волноваться, а вот за тебя. Ты вообще непонятно, где был. Я почему-то предположил, что тебя уже пытают, - подросток проявлял несвойственное ему желание поделиться переживаниями, - Еще раз так пропадешь, я тебя ударю, - брови пленного взлетели вверх. Сказано это было с вызовом, но любовью.    — Буду теперь каждый день на работу ходить, - Мо Сюаньюй поднес руку к сердцу, другой рукой он уже игрался с котенком, - Известно, кто умер? Думаю, нам следует ждать очередного рейда проверки.    Ло Цинъян и самый младший брат молчали, хмуро смотря в пол. Они тоже знали о желание Ло Ли противостоять захватчикам, что в данной ситуации это было опаснее всего. А действовать следовало немедленно, пленный прекрасно это понимал, партизаны могли бы упустить момент всеобщего шока и поднятия боевого духа, но ввязывать в это подростка не стоит.    Когда Ло Ли позвал гостя на разговор, Мо Сюаньюй и Мянь-Мянь понимающе улыбнулись друг другу. Они всегда были заодно. Комендантский час уже давно наступил и выход за территорию дома был невозможен. Всю ночь их охранял целый патруль охранников, который в связи с сегодняшними событиями еще пополнился. Зато узкие коридоры были пусты.    — Через три дня к ним приедут еще солдаты. Во время их приезда мы хотим сделать небольшой дебош. Нас всех опять выведут на станцию. Если мы сможем уйти в лес и поджечь листву за несколько часов до этого, то они будут заняты уборкой пожара в момент приезда, а мы можем начать стрелять с прибрежных зданий, - Ло Ли говорил тихо и весь светился от идеи, - Да, много оружия у нас нет, но несколько пистолетов, оставшихся с начала оккупации, мы можем достать. Это все не я, конечно, придумал, а более взрослые, но они специально пригласили меня, чтобы…    — Ты себя слышишь? Это операция бессмысленная. Она не дает никакой выгоды нам, солдаты не будут напуганы настолько сильно, чтобы не ответить вам тем-же. Только вот у них будет не «несколько пистолетов», а сотни. Террор построен не на простых перестрелках без жертв и цели, - Ло Ли всегда был рассудительным, он взвешивал все варианты и рассматривал альтернативы. Сейчас он слишком доверяет тому, кто это предложил, - Нужно действовать умнее, смотреть выгоды. Вдруг вы убьете людей случайно, собираетесь стрелять и даже такой возможности не предположили? Как ты сможешь потом в глаза смотреть нам?   — Не тебе говорить о смысле этой операции, - подростку было сложно говорить эти слова. Мо Сюаньюй видел, что тот уважает его, - Тебя и сегодня не было… Ты… Все самое плохое обходит тебя стороной. У тебя появился спонсор, хотя ты прекрасно знаешь, что господин Лань убийца. Ты, наверное, и стрельбу не слышал!    — А Вэй Усянь не убийца!? – расположение подростка пленный терял в считанные минуты. Даже если тот будет ненавидеть и игнорировать его, Мо Сюаньюй будет помогать и спасать Ло Ли, просто потому что он любит его, - Или ты считаешь, что дети императора виновны в чем-то? А Цзян Чэн? Расстрел тех, кто хочет бежать с поле битвы назад в город? Они ведь убивать не хотят и из-за этого достойны смерти?    — Это все определенные моменты вырванные из контекста, - подросток говорил все тише. Из других комнат их вряд ли слышали, поэтому такая мера была чрезмерной из-за его неуверенности.    — А ты убийцей не будешь, если вы застрелите кого-то из наших? Или это тоже в порядке вещей? Простите, вам нечего есть, и мы облегчили вам жизнь смертью, - на утро Ло Ли будет испытывать только стыд, но никак не понимание ситуации. Его глаза говорили о страхе и уважение, которые он пытался скрыть, но не об осознание.    — Да, я-то стрелять не буду, костер зажигать мне предложили, - мальчику нечем было возразить. Он уже пожалел, что начал этот разговор. Он привык и любил мужчину и не хотел бы с ним ругаться. Сил сопротивляться больше не было, но Мо Сюаньюй и слова не сказал, лишь развернулся и ушел в свою комнату.    Ему самому нужно привести чувства в порядок. Двое его соседей заново рассказали историю с казнью на другой лад, все еще опасаясь, что к ним нагрянут с проверкой.    Мо Сюаньюй давно не чувствовал себя так паршиво. Засыпая на голых досках, он сожалел, что ушел из комнаты Мянь-Мянь и поругался с Ло Ли, жалеет, что его не было на площади, ведь общая беда объединяет, а он, как всегда, остался позади. Ло Цинъян он увидел в самый первый день: безумно красивая и утонченная девушка, она возвышалась над всеми. После изнасилования она почти умерла, тяжело жить в среде, где тебя никто не поддерживает, а только обвиняет. Мужчина тоже не устраивал других пленных своим характером и чистоплотностью, они открыто презирали их вдвоем, что дало им почву для сближения. Сколько раз они выручали друг друга не счесть, именно Мянь-Мянь всегда спасала его и заботилась в те моменты, в которых он был особенно уязвим.    Сейчас они оказались по разные стороны баррикад. Мо Сюаньюй получил привилегированное с виду положение, которое опять всеми осуждалось. Даже Ло Ли не одобрял связь с Лань Чжанем, что было логичным. Если бы мужчина в его возрасте увидел себя со стороны, то совершил бы самоубийство, но с того времени многое поменялось в его характере.    Ло Ли высказал ему упрек, но из-за него человек не будет отказываться от Лань Чжаня. Так защищенно в отношениях он еще никогда себя не чувствовал. Военный даже не обращал внимания на слухи, охватившие весь город, что ставило его на пьедестал в глазах пленного.    Ло Ли захватил дух патриотизма. Он не осознает, что все его действия ни к чему не приведут. И сегодняшним разговором Мо Сюаньюй перечеркнул все их общение. Глупо то, что он потерял последний рычаг давления на подростка. Сестру он не слушал, к нему больше не обратиться за наставническим советом, но мужчина должен сделать все возможное для его безопасности. Пообещав себе, поговорить с Мянь-Мянь, он засыпает.                                                                               ***     Три дня протекали бесконечно долго. Пленных все еще кормили, но еда оставляла желать лучшего. Порции уменьшились вдвое и если бы не Лань Чжань, который подкармливал пленного, то тот наверняка не смог бы отдавать свою часть Ло Цинъян. В столовой сидел он теперь один – Ло Ли за километр обходил его, зато вечерние посиделки с девушкой участились. Они обсуждали свою жизнь до войны и глупые законы Цзян Чэна. Оказалось, Мянь-Мянь очень образованная и могла бы даже работать учителем.    Погода на улице всю неделю была пасмурной и кроме холодного ветра бесконечно шел дождь. Военный лишь однажды забрал человека с работы, и они мерным шагом направились к озеру. Лань Чжань то и дело обнимал его, а Мо Сюаньюй отвечал на это поцелуями. Смены на работе были невозможно долгими и, удобно устроившись на коленях военного, пленный заснул блаженным сном. Этот день был на удивление светлым.    Никто больше не звал Мо Сюаньюя развешивать листовки или писать оскорбительные слова не зданиях, партизаны на время затихли. От Мянь-Мянь человек знал, что подросток не переменил свои планы, но и у его «опекунов» были планы.    Пленников ожидаемо предупредили о том, что они будут участвовать в приеме высокопоставленных гостей. Лань Сичэнь лично дал распоряжение не подпускать Мо Сюаньюя близко к собакам и поставить его как можно дальше от площадки.    Все утро гул самолетов стоял невыносимый, но были и хорошие новости. После стольких обстрелов и постоянного звона с белыми флагами высоко в небе пленные увидели фиолетовый всплеск. Самолет, казалось, плавно скользит по небу по направлению к клану Лань. Следом за ним шла целая гильдия других истребителей Цзянов. Война развернулась неожиданным образом.   Лань Чжань временно стал исполнять некоторые обязанности подчиненного брата. Все заклинатели, в последнее время работали, не покладая рук, и он решил не отставать. Проверяя документы и заполняя отчеты, военный мечтал о том, как они с Мо Сюаньюем пойдут к озеру. Он уже решил, что именно сегодня не отпустит своего человека назад в «общежитие», и всю ночь они проведут в объятиях друг друга.    Брат рассказал ему о том, что через два дня пленный должен будет сыграть на гитаре в присутствие новоприбывших из Облачных Глубин. Для такой цели мужчину отпустят с работы на целый день, чтобы он оттачивал свои навыки. Это было только на руку Лань Чжаню, он планирует все это время провести с ним и слушать звуки гитары. Мо Сюаньюй никогда не пел при нем, может он даже и его голос услышит?    Мэн Яо оказался просто незаменимым сотрудником. Они с Лань Сичэнем были неразлучны, узнав от других о странных взаимоотношениях брата главы и пленного, он не стал ничего говорить и осуждать его и до сих пор уважительно относился.   За час до официального прибытия пленных уже стали выстраивать в ряды, а подготовка солдат началась еще утром. Военный все высматривал Мо Сюаньюя, который должен был появиться с минуты на минуту, под укоризненным взглядом брата, что дергал его за рукав.    Лань Сичэнь был уверен, что брат не будет заводить никаких интрижек с противниками, но он не только стал с ним регулярно встречаться, он, казалось, крайне привязался к нему и в любом случае побежит защищать его. У главы не выходил из памяти обстрел, когда, видя опасность для собственной жизни, Лань Чжань побежал искать пленного. Такая зависимость пугала. Он впервые увидел слабость своего брата.    Когда же Мо Сюаньюй появился толпа вокруг него встала плотнее друг к другу. На военного он даже не посмотрел, но Лань Чжань уже забеспокоился. Он знал, что мужчина у них не в почете, но это высший уровень брезгливости. В детстве такое же отношение приводило в глубочайшее уныние его самого. Человека захотелось забрать, ему вообще нечего делать на этом сборище. Собственная причастность к этой ситуации выводила его из себя.    Ло Ли тоже нигде не было видно, может подростков не привели? Он-то точно должен был встать около пленного и поддержать его. Мо Сюаньюй, который наконец заметил его взгляд приподнял брови в немом вопросе. В их первую встречу он наверняка начал бы уже активно подмигивать ему. Человек выглядел одиноко и потерянно в своей потрепанной одежде (она выглядела намного лучше, чем у других, но все-же не являлась чистой), которая казалась изначально была слишком большой для него.    Лань Сичэнь потрепал его за руку. Слишком долгий взгляд не остался незамеченным остальными и среди солдат пошли небольшие разговоры. Один только Мэн Яо со своей позиции не мог увидеть объект, который вызвал такой интерес у безразличного заклинателя.    Затрещала земля, а небо снова поразил раскат грома, приближающийся вместе с дождевой тучей. Далеко на рельсах показался быстрый поезд. Именно так несколько недель назад сюда приехал Лань Чжань. Все пленные тоже стояли вокруг перрона, готовые встречать «гостей», среди них был и Мо Сюаньюй. Для достоверности военный еще раз оглянулся на человека, тот все еще стоял на своем месте.    Брат приветствовал всех радостными вскриками и дружескими объятиями. Когда же из поезда выбрались последние, на улице опять пошел дождь. Длинные волосы Лань Чжаня намокли и потяжелели. Он не знал ни одного заклинателя из новоприбывших, а они, казалось, все знали его. Выяснилось, что два дня назад ему официально вручили награду за храбрость, которую привезли для него прямо в Илин.    Снова был все тот же обзор территорий, во время которого приезжие начали расспрашивать его о службе. Лань Чжань был удивлен своей наградой, но не мог и посмотреть на нее в своей руке. Ему мерещилось, что ее выдали ему за убийство Мо Сюаньюя.    Когда все стали расходиться, то военному предложили пойти на званный ужин в комнату брата, но он отказался. Долго ища пленника, он наконец нагнал его на другой улице, разговаривающего с девушкой. Они говорили на своем языке достаточно громко и зло. Лань Чжань не понял ни слова. Когда они заметили заклинателя. Девушка, хлопнув несколько раз по его плечу ушла.    — О, гэгэ, ты хочешь… забрать меня, - вокруг все еще ходили люди, когда Мо Сюаньюй вплотную подошел к нему, - Сегодня я был бы не… против остаться ночевать у тебя.   Лань Чжань без лишних слов взял его за руку и потянул на другую улицу. Преодолевая мощеную дорогу и большое озеро в центре, они перешли на другую дорогу молча. Мо Сюаньюй странно косился на солдата.    — Лань Чжань, подскажи, куда мы идем? – человек не принял попыток вырваться, но напрягся, нехорошее предчувствие затопило его сердце. Он доверял военному больше всех на свете, но сердце все равно напоминало ему о том, что его любимый – здесь чужой.    — К твоему озеру с кувшинками, - слова заклинателя произвели нужный эффект. Мо Сюаньюй остановился, безумно хлопая своими длинными ресницами.    — И как долго ты знаешь, что есть… вторая дорога? – мог ли Лань Чжань изначально потворствовать его лжи?   — Практически с того же момента, когда я начал подозревать о том, что ты знаешь мой язык в совершенстве, - пленный с силой ударил его в плечо. Он выглядел шокированным. Ситуация была страшной, Мо Сюаньюй знал, что часто прокалывался, но как заклинатель мог его услышать?    Поняв, что он просто напугал собеседника, Лань Чжань крепко обнял его за плечи. Он прижал к своей груди трясущиеся чужие руки.    — Ты был достаточно очевиден, никто не будет показывать всем подряд свой путь к тайному месту просто так, рискуя своей жизнью из-за него, только если он знает, как дойти туда намного быстрее, чем может обмануть противника. А с твоим языком все было понятно изначально, ты иногда не растягиваешь слова в порывах гнева и умеешь практически идеально читать в конце концов, - мужчина в его руках уже дрожал полностью, он в страхе вцепился пальцами в его одежду и боязливо закрыл глаза. Лань Чжань не понимал, чем он вызвал такую реакцию. Ему померещился всхлип около его шеи, - Мо Сюаньюй, неужели ты думаешь, что я пойду тебя сдавать после этого?    Пленный вздрогнул и своими серыми глазами разъяренно посмотрел на него снизу вверх. Хватка на плечах собеседника пропала, и он вырвался из его объятий.    — Слушай, да пошел ты куда подальше, так пугать.    Мо Сюаньюй с гордо поднятой головой, пряча красные глаза двинулся в сторону леса. Дорога была очень легкой и расчищенной, очевидно, что именно она была основной во время власти Цзянов.    — Ты так и не рассказал о том, где выучил мой язык, - схватив его за руку военный немного потянул на себя. Сейчас время казалось беззаботным, когда он еще сможет так беспрепятственно касаться мягкой кожи и обнимать Мо Сюаньюя.    — В школе учил, представляешь, - человек шутливо пытался вырваться из захвата, но из раза в раз только бил его по руке. Их обливал небольшой дождь, и они были счастливы.    — Да ну, а я думал в техникуме. Или вообще сам, - их шуточная возня прекратилась, когда Лань Чжань подхватив пленного под колени резко поднял тело на руки и весело понес дальше. Короткие волосы Мо Сюаньюя залезали ему в глаза, но своя ноша была совершенно не тяжелой, - Будешь мне словами показывать дорогу, заодно расскажешь на кого учился.   — Нашел, что спрашивать. Я даже название профессии не помню, что-то там с танками и оборудованием. Если бы не революция, то меня бы просто исключили, я практически не ходил на обучение, - руки человека обхватили шею напротив. Подтянувшись Мо Сюаньюй, поцеловал его в щеку, - Тогда людям запрещалось идти в армию и меня отправили туда. В хороший университет я не поступил, поэтому оставалось довольствоваться малым. И сверни сейчас направо.   Человек был совсем легким. Он ради смеха покачивал ногами, хотелось даже скинуть его со своих рук, тоже ради смеха, конечно же. От земли парило и совсем скоро они снова полностью промокшие будут возвращаться в его комнату.    — Дай угадаю, университет в котором ты учился начинался с «национальный», - пленник прикусил губу, - Они у вас там все национальные постоянно.    — Он нет, а вот школа да, хотя и была самая обычная, - он мог напомнить собеседнику сколько таких «национальных» предприятий было в его стране, но не стал. Упомянув школу, он вспомнил и о сегодняшнем инциденте, - С тобой всегда никто близко не стоит или мне показалось? Ло Ли тоже негде не было видно, это из-за нас?    Мо Сюаньюй сильнее вцепился в его шею.    — Не волнуйся понапрасну, они и до твоего приезда меня недолюбливали. Меня раздражают люди, которые не могут понять, что время их убеждениям закончилось. В нас ненависть друг к другу никогда не взращивалась, наоборот мы долгое время считали Ланей своими союзниками. А тут вмиг все эти умники стали ненавидеть вас. Да, до такой степени, что даже говорить с вами запрещалось. Я посчитал это проявлением эгоизма. Вы можете сотрудничать с нами и наш разговор не будет предательством родины. Я все это высказал и меня исключили из дружественных людей.   Эта дорога, явно пользовалась намного большей известностью, чем изначальная, даже вся заросшая растениями, она была пригодна для хождения. Ее было не сложно вычислить, удивительно, что остальные солдаты это не сделали.    — Такие ситуации как у тебя сильно давят на самооценку. Если тебе будет плохо, то ты всегда можешь прийти в санаторий и спокойно пройти в мою комнату, даже если меня там нет. Тебя впустят, я договорюсь. Ты теперь стал тем, о ком, я буду заботиться. А где Ло Ли то был?    — Тебе не понравится, - Мо Сюаньюй тяжело вздохнул. Он прекрасно понимал, что поступил как самый настоящий предатель, но лишь надеялся на то, что подросток поймет его мотивы, - Ло Ли теперь тоже со мной не разговаривает. Осталась только его сестра. Я совершил кое-что не очень хорошее. Можно сказать вопиющее. Я посмел их подставить. Именно в том временном отрезке, который ты упоминал, то они были на заводе и отрабатывали дополнительные часы. Я немного им в этом помог.    Новости солдату не понравились. Ничего не было конкретизировано, но легко было понять, что речь идет о чем-то незаконном. Он никаким образом не обидел бы пленника вопросами, но начинать сложный разговор не хотелось.    — Я могу забрать тебя в Гу Су, - Мо Сюаньюй скрючил на своем лице обиженную мину. Выглядел он скорее смешно, но вот вопрос, который Лань Чжань ему задал требовал совсем не такого ответа. Военный поцеловал его в кончик носа, - Мне было бы так спокойно за тебя. Куда ведет эта дорога?    — Если пройти налево, то там братская могила еще со времен гражданской войны, если направо, то там заброшенные железные пути. Я рад, что все здесь осталось в таком же виде и лес не тронули. Мир бы не пережил отсутствия такого красивого места.    Мо Сюаньюй резво слез с его рук и вплотную прижался к нему, впившись в губы. Не страшась и кусая за нижнюю, человек стал опускаться поцелуями на шею. Они почти дошли до озера и в порыве страсти не слышали гул пролетающих самолетов и запаха гари.                                                                                       ***     Мо Сюаньюй любил лежать на его плече. Короткие волосы разметались по подушке, а его нос уткнулся в чужую ключицу. Весь его спокойный и умиротворенный вид приводил Лань Чжаня в восторг. Его любимый человек был счастлив рядом с ним.    Солдат часто просыпался, за все три дня их общих ночей, раньше пленного. Время до рассвета он тратил на сонные поглаживания и объятия. Он осторожно перекладывал голову человека на свою грудь и удобно устраивал ее на себе. Чужое тело приобрело более мягкие бока. Кости было все еще очень видно, но уже не чувствовались последствия голода.    Гарь захватила Илин ровно три дня назад. Улицы и дома были как в тумане, и все пропахли характерным запахом. Военный вспомнил о том, почему он его не любил, но стоит только Мо Сюаньюю появиться в его жизни как ненавистный запах более становиться не важным.    Человек ежедневно получал доказательства любви Лань Чжаня на своей коже. Их на общий ужин пригласил даже Лань Сичэнь. Он все больше присматривался к пленному и не одобрял выбор брата. Военный мог понять почему так происходит. В целом ужином он остался доволен, хотя отвращение брата к собеседнику вызывало обиду.   Через несколько часов Мо Сюаньюй должен встать, чтобы еще немного поиграть на гитаре. На работе им уже официально стали выдавать Ланевские марки вместо еды и с этого момента пленные не встречались в столовой. Теперь в этом помещение обедали офицеры. Ло Ли так и не заговорил с мужчиной. Он игнорировал его на улице, и когда тот приходил к его сестре. Мо Сюаньюй волновался за то, что не смог отговорить подростка от неудачных идей, которыми он теперь не делился. Свое волнение он высказал только Мянь-Мянь, что не являлась авторитетом у брата. Свое уважение Мо Сюаньюй потерял.   Проснулся пленный уже в подвешенном настроение. Сегодня днем он должен сыграть на гитаре перед новыми военными. Предприятие было страшное, ведь кроме Лань Чжаня, он не ощутит никакой поддержки, да и слишком давно не играл для такой высокопоставленной публики. Мо Сюаньюй знал, что Ло Ли не придет и был очень опечален из-за этого, из людей скорее всего не придет никто. Они могли бы просто наслаждаться вечером.    В Илине с момента приезда посторонних переменилась атмосфера. Цзян Чэн снова приказывал жечь поля, и дым от пожаров вернулся в город. Также произошел публичный расстрел человека, которого поймали с листовками против Ланей. Оказывается, Мо Сюаньюй отвык от их казней. Лань Сичэнь многое им позволял.    Его «концерт» начнется еще не скоро. Сегодня в беседку доставили новые стулья, вокруг него было пустынно и одиноко. Раньше времени он ждал одного Лань Чжаня, поэтому появление Ло Ли, мирно идущего сквозь ряды стульев, было неожиданностью. Подросток был зажат и пытался свести плечи. Тишина между ними представлялась пропастью.    — Игра на гитаре успокаивает тебя? – это был первый шаг к примирению. Мужчина был удивлен, что его сделал именно подросток. Он, как обычно, мягко улыбнулся и кивнул.    — Во времена революции я постоянно играл на гитаре, - Ло Ли подошел еще ближе к нему, солнце освещало его мягкие и детские черты лица. Он не мог позволить себе сесть около мужчины.    — Можно попробовать? – мальчик протянул открытые ладони к нему. Мо Сюаньюй ждал начала диалога, но не мог сам быть инициатором. В последние несколько лет он плохо подбирал слова, утратив эту свою способность навсегда. Он молча протянул ему гитару. Подросток присел около него, осторожно начиная, играть простую мелодию на одной струне, - Когда долго не играешь пальцы начинают болеть. Мой дедушка меня заставлял в детстве учиться это делать, так до сих пор и не умею.    Мелодия звучала ровно, но без эмоциональной окраски, спокойная и мелодичная музыка.    — Ло Ли, я сожалею, - он мог сказать больше. Он мог сказать, что отдал всю еду что мог Мянь-Мянь в тот день, ведь из-за него ее брат вынужден был остаться на заводе без пропитания и заниматься только работой сверх нормы. Он мог бы сказать, что сдавать их отряд на дополнительные они с Ло Цинъян решили за несколько дней до всего случившегося. И, наконец, он мог бы донести свою позицию до подростка, может смог бы даже убедить его в своей правоте, но его язык застыл и не мог произнести ни слова.    Мальчик вздрогнул, но после в порыве откровенности, взял его сначала за руку, а после крепко обнял. Гитара оставалась барьером между их телами.   — Я много думал о нашем плане, и ты был прав. Ничего бы не получилось, мы просто бы потратили пули, - Мо Сюаньюй неверяще смотрел на него. Видимо он разучился не только вести речи, но и определять мысли людей по лицу, в чем тоже раньше был хорош, - Ты сначала мне говорил, что люди не готовы. И мы вроде бы обсуждали, что люди почувствовали прилив сил после первого наказания, но мне кажется, что ты ошибся. Они не готовы и сейчас.    Пленник не был с ним согласен, но тактично промолчал.    — Мы ведь не смогли даже убить никого тогда на площади, - они стояли, обнявшись и тихо шептались.    — Силы были не равны, у вас не было пистолетов, да и вы не бойцы, чтобы знать куда наносить удары.    — Согласен, но мне кажется, что тогда все и прекратилось. Всплеск грубых речей после этого произошел, потому что все были на взводе. А сейчас мы снова погрузились в уныние. Не мы их терроризируем, а они нас.    — Террор всегда хорошо влияет на тех, кто его устраивает, но он также и разрушительный. Одним настроение все равно ничего не добьешься, - мальчик сильнее прижался к нему. Худой и осунувшийся, он вызывал лишь жалость. Гитара полетела к ногам.    — Я после того, как Лань Сичэнь убил этого дедушку удивил сам себя. Мы сильнее поругались, и я стал больше размышлять. Знаешь, тогда мне казалось, что я слабее, чем заклинатели. Мы ведь никого не убили. Может они и были правы. Я сильно испугался тогда, - вот сейчас следовало сказать ему напутствующие слова. Вот сейчас он требует поддержки, но Мо Сюаньюй не мог подобрать слов.    — Это не правда, - единственное, что он мог ответить, - Это пропаганда. Тебе, как и всем сложно ей противостоять, но это совершенно нормально.    — Знаешь, я тогда за эту провальную идею то и схватился, чтобы перестать об этом думать. Сейчас попроще с этим, но иногда приходиться напонимать себе о своих старых мыслях, чтобы прийти в себя, - Ло Ли отпустил его и снова взялся за гитару, с остервенением зажимая аккорд.    — Единственный реальный показатель наших различий – возраст. Они просто живут дольше, но можно прожить хоть двести лет и не познать мир совсем. Все доводы, на которые они ссылаются, проводились специально на людях с заниженными умственными способностями или теми факторами, которые изначально были выдуманными. Пока ты помнишь это и веришь в свои силы, твои размышления тебе не изменят, - и мужчина расплылся в улыбке. Он говорил эти слова и для себя, и для подростка, которого они, казалось, устроили намного больше.    Все остальное время они просидели в тишине, только звуки гитары летали вокруг них. Мо Сюаньюй показал, как зажимать некоторые аккорды и сказал названия открытых нот. Вскоре вокруг них стали собираться заклинатели. Братья Лань пришли одними из самых первых, что позволило человеку увидеть блаженную улыбку его военного, который был рад, что Ло Ли помирился с ним.   Подросток, отходя от него подмигнул ему и сел на один из стульев. Теперь пленный не чувствовал напряжения, только поддержку. Он увидел, что и Мянь-Мянь тоже пришла к нему, но она была не одна. Люди приходили и аккуратно занимали свободные места.  В этот сложный период всем была важна поддержка и отдых. Пообещав себе спросить у Ло Ли, как же с завода отпустили такое большое количество человек, мужчина взялся за гитару.   Военные были осведомлены о том, что перед ними будет играть человек, но о присутствие многих слушателей-людей они не подозревали. Даже и сам заклинатель этого не ожидал, на глазах Лань Чжаня Ло Ли согнали с его кресла и оттеснили, также поступили и с другими людьми. Брат, увидев это, промолчал. Он рассчитывал, что из пленных никто не придет. В будущем может возникнуть неприятная ситуация с комендантским часом.    Когда раздалась музыка, разговоры стихли. Мо Сюаньюй уверенно проигрывал мелодии наизусть и лишь некоторые играл по открытой перед ним книге, которую они недавно нашли в одном из номеров санатория. Некоторые Лань Чжань слышал уже не первый раз. Солдат поискал глазами Мэн Яо, но тот стоял далеко и вовсе не улыбался, а задумчиво поднял глаза к небу.   Заклинатели стали обсуждать как музыку, так и исполнителя. Многие были согласны с тем, что люди созданы для таких «низменных» вещей. Они не считали, чем-то серьезным музыку, тем более на гитаре. Для них вечер должен был скрасить одинокое прибывание в Илине.    Лань Чжань хотел всем им показать, что они ошибаются. Мужчина нечто большее, а не продукт для их удовлетворения. Многие острые словечки про него солдат воспринимал в свою сторону. Вот только никто не воспримет его слова за истину, все солдаты здесь искренне считали, что люди недостойны жизни.   Тем временем приближался закат, и Мо Сюаньюй уже устал. Он с улыбкой на лице поблагодарил всех и попросил для себя небольшую передышку. Дышал он тяжело, будто пробежал марафон. Лань Чжань встретился с ним глазами, пытаясь сказать о совей гордости за него, как из толпы вышел Ло Ли и попросил сыграть несколько песен.    Люди оживились и стали подходить ближе к «сцене». Для первого исполнителя не нашлось мест, но военный сразу же уступил ему свое, чем вызвал неудовольствие брата. Он скалой возвышался над пленным и все время, пока Ло Ли разыгрывался, смотрел ему на макушку, мечтая поцеловать.    Когда по сквозь сумерки раздались ноты новой песни, Лань Чжань был первым, кто узнал ее с первого звука. Быстрая, заводная и совсем несложная песня революции играла в оккупированном Илине.    Был только один человек, который способен узнать ее также быстро как военный. Мо Сюаньюй в мгновение ока дернулся со стула, готовый вырвать гитару из рук подростка и закрыть его собой. Лань Чжань оказался проворнее и сильнее. Он схватил человека за плечо и с силой дернул на себя, обхватив двумя руками за плечи, но мужчина продолжал вырываться. Он попытался ударить заклинателя ногами и оба они, потеряв равновесие упали на землю.    Окружающие с запозданием поняли в чем дело. Лань Сичэнь рядом с ними не понимающе смотрел на брата, который до боли сжимал в руках барахтающегося в его руках человека. Песня революции не доигралась даже до второго куплета. Ло Ли плохо знал, как играть ее и медленно воспроизводил ноты. А после послышался град из выстрелов.    — Нет, стойте, - певучий и завораживающий голос Мо Сюаньюя разлетелся по округе, он был громким и надрывным. Он расцарапал Лань Чжаню все лицо, а после вдруг успокоился и заплакал. Постоянные всхлипы и тяжелое дыхание разносилось в то время, как всех пленных солдаты скрутили и повели по команде Лань Сичэня в специально отведенные под пленников камеры.    Брат держал своего человека крайне нежно и осторожно, пока тот в его руках все ниже опускал голову и все больше давился слезами.                                                                            ***   Из всех присутствующих на концерте поймали всего шесть человек. Пять сразу же на месте и одного, пока он бежал к комнатам. Всех их поместили в импровизированную тюрьму до того момента, пока не вынесут приговор.    Лань Сичэнь прекрасно понимал, что события произошедшего дня не были спланированы, но Ло Ли, явно, был замешан в партизанском движение, которое после его выступления должно еще больше подняло голову. Выжившие пленные быстро разнесли весть о песни революции, которую играли недавно и теперь листовки покажутся самым безобидным действием.    Глава города планировал держать всех осужденных в тюрьме как можно дольше. Все они оказались как на подбор мутные. Сестра Ло Ли пронесла с собой нож, чем вызывала подозрения, все остальные люди тоже были вооружены. Кроме Мо Сюаньюя, но в последнее время он настороженно относился к нему, волнуясь о брате, но тот был подозрительно чист и спокоен все прошедшее время. Теперь же в своей одинокой камере человек сидел, сжавшись в самом углу, и даже головы не поднимал. Эти факты вполне могли быть стечением обстоятельств, наличие оружия никто у пришедших на концерт ни разу не проверял, ведь изначально он для людей и был устроен.    Он надеялся, что кто-то из них окажется главным у партизанов, поэтому решил выжидать. Однако проблемой стал Лань Чжань. Его брата не устраивало заключение Мо Сюаньюя, он не хотел отпускать его после концерта и потребовал личной встречи с ним после. Он несколько раз за прошедший день заходил в его камеру, но тот не поднимал голову и ничего не говорил.    Лань Сичэнь винил себя. Он в очередной раз не почувствовал опасности у себя под носом. Мо Сюаньюй иногда давал играть на гитаре другим людям, но все они понимали рамки дозволенного. Хуже было то, что его брат был недоволен и раздражен им все время без пленного. Они впервые в жизни ругались.    Когда ему сообщили о том, что его брат ругается со всеми подряд и высказывает «недоброе» мнение об армии, он испугался. Лань Чжань всегда был тихим и вежливым, а таким агрессивным в их окружение был только отец. Брат его ненавидел больше всего. Лань Сичэнь думал, что когда увидит заклинателя, то он будет копией отца, но тот был в здравом уме. Лишь его странная привязанность к человеку вызывала опасения. Недавно он говорил с ним о том, что хочет спрятать человека в Гу Су. Тенденция к таким действиям, всегда была свойственна отцу.    Глава опять пропустил момент опасности. Мо Сюаньюй не казался нужным человеком для доброй привязанности, скорее наоборот. Но Лань Чжань был искренне влюблен в него и готов закрыть глаза на все его странности. Он мог повторить судьбу их отца. И это при условии, если пленник не разобьёт ему сердце. Он был ветреным человеком, который просто отмахнется от того, кто его ценит.    — Мэн Яо, ты вовремя зашел. Скажи, капитан ничего не говорил мне передавать? Если нет, то проводи Лань Чжаня, пожалуйста, куда он хочет, когда он зайдет.  Собеседник странно покосился на него. Мэн Яо был задумчив и рассеян, он перестал ходить на завод и все чаще проводил свободные вечера у него.    Лань Чжань хотел уверить Мо Сюаньюя в том, что смерть ему не грозит. При виде сломленного пленного, он сразу же захотел забрать его из душной комнаты без света. Военный не хотел становиться объектом ненависти мужчины, он не хотел ломать и калечить его, поэтому как бы страшно и трудно ему не было, нужно объясниться и сделать все, чтобы он снова был на свободе.    Мэн Яо молча проводил его до камеры. После концерта слухи разносились быстрее дня и на утро все уже знали, что Лань Чжань публично выражал свое расположение к Мо Сюаньюю, наверное, солдату просто было противны такие отношения. Как часто он становился свидетелем такой ситуации дома?    Мо Сюаньюй же сидел неподвижно в том же углу, в котором был вчера. В комнате стояла духота, и слышалось только прерывистое дыхание, кроме койки ничего не было. На запах любимых острых блюд, он поднял глаза. Лицо было красным и опухшим, волосы спутанные и грязные, а одежда вся покрылась пылью и грязью. На левом глазу виднелся кровоподтек, но глаза были ясными и в них пылала ярость. Он впервые смотрел на него так.    Лань Чжань тоже опустился на колени и осторожно подвинул еду поближе. Серые глаза выжидающе смотрели на него. Военный должен был начать диалог, но не мог, он боялся усугубить ситуацию.   Закатив глаза, Мо Сюаньюй потянулся к угощению. Он поднес его к носу и с удовольствием вдохнул. А после одним движением стал приглаживать разлетевшиеся волосы. Лань Чжань не мог не протянуть свою руку, чтобы помочь ему. Они были мягкие, не смотря на предыдущие события. Пленный наклонил голову к его ладони и прикрыл глаза.    — И зачем ты меня остановил? - голос был хриплым, сорванным и звучал с обидой. Лань Чжань, не выдерживая обвинений во взгляде, отвел глаза в сторону. Его рука замерла в чужих волосах. Нужно сказать именно то, что терзало его все время. Он никогда и ни с кем не был так откровенен.    — Я люблю тебя, - Мо Сюаньюй недоумевающе посмотрел на него, - Я люблю тебя, а они бы расстреляли тебя. Они начали прицеливаться сразу как поняли, что играет, а присутствие одного или двух людей ничего бы не изменило. Для них. Для меня все по-другому.    Человек не ответил на признание в любви, а лишь тяжело вздохнул и медленно опустился в объятия солдата. Он с силой вцепился в рукав на одежде и прикрыл глаза.    — Тебя не волновало, что я буквально нахожусь в плену у твоей страны, где такие как я признаны пустым местом? Меня в любой момент могут устранить. Или хочешь сказать о том, что не думал, что будет, если Цзян Чэн начнет продвигаться в нашу сторону, а вы будете отступать? - голос пленного звучал уверенно и медленно, он не подбирал слова, а высказывал давно обдуманные мысли, - Я ведь прекрасно помню, что когда нас еще не распределили по комнатам и каждый жил в своем развалившимся доме, всех позвали на обязательные работы и скинули в одну яму. Отсюда недалеко братская могила как раз.    Тишина повисла между ними ненадолго, у Лань Чжаня был ответ и на это.    — Всех бы убили, кроме тебя. Брат присмотрел бы за тобой по моей просьбе. У нас не так трудно сохранить тебе жизнь, сделали бы поддельные документы, у нас, как у участников войны, никто бы не стал их проверять…    — А если бы я захотел умереть? Меня изматывает постоянное ожидание хороших новостей, однотонная работа, вынуждение говорить на вашем языке. Я просто хочу в довоенный Илин с маленькими улицами и целыми домами. Я не хочу видеть больше бессмысленные смерти.    Ответь Лань Чжань сейчас и это будет восприниматься как признания неправильности действий своего народа, может даже своего дяди. Но, наверное, уже пора признать это вслух. Мыслями военный давно изменил своему идеалу.    — Ло Ли умер за зря, но я думаю, что он прожил хорошую жизнь и сделал то, что ему хотелось. Не похоже было, чтобы его заставляли, - Мо Сюаньюй завозился у него на руках.    — Он был недоволен нами. Он хотел улучшить отношения между пленными, а я все портил. Я позволил делать все это ребенку из-за собственных страхов. Я не думал, что он когда-то зайдет так далеко, но если бы я вовремя позволил себе думать, то предотвратил бы это, - пленный громко сглотнул и застонал. Он был в шаге от того, чтобы снова расплакаться, - Мы должны защищать детей, ограждать их от войны, а я опять собственными руками убил подростка. Я думал, что сейчас поступаю правильно, и не вмешиваюсь в его желания, но контролирую их издалека. Я убийца и причем со стажем.    Тело в объятиях стало дрожать. Лань Чжаню были знакомы эти чувства, он удивлен, что и Мо Сюаньюя они не обошли. Рассказ не давал ему конкретики, что усложняло подбор слов. И лучше бы ему не понимать их.   — Ты не толкал Ло Ли и ничего не знал о его планах, он сам решил поступить так, как поступил и имел смелость довести это до конца, - придерживая за поясницу человека, Лань Чжань опустился на холодный пол. Он положил голову пленного себе на грудь, чтобы тот не замерз.    — Он верил в то, что его действия будут иметь последствия. Он наслушался о великих людях и подвигах, и совершил нечто похожее, но такая жертвенность никому не нужна. Я, да Мянь-Мянь, будем его оплакивать и вспоминать как героя. Может он и умирал с мыслью о великом пожертвовании себя на благо людей, но я-то знаю, что это было никому не нужно и бессмысленно. Чертова революция, после нее все решили становиться героями.    — Ты бы и не остановил его. Он подросток и его убеждения не так-то просто разрушить, я знаю по себе, - Мо Сюаньюй, как болванчик принялся кивать головой.    Молчание повисло между ними на долгое время, прежде чем пленный произнес.    — Лань Чжань, будь так добр. Ты не сможешь принести мне воду. Здесь почти невозможно находиться и я умираю от жары и запаха, - человек все еще был расстроен, но уже более заинтересован в получение обычных благ. Это не могло не радовать.    Лань Чжан аккуратно опустил его на пол, а сам встал и направился к выходу. Он захлопнул дверь в комнату и встретился взглядом с Мэн Яо, когда Мо Сюаньюй панически громко застучал по двери.    — Лань Чжань, - военный рывком отворил дверь, из которой в мгновение ока выглянул пленный, - Принеси мне еще, если, конечно, можно, водки, - человек игриво подмигнул ему прежде, чем обернуться на сто восемьдесят градусов и вступить в проем комнаты. Его глаза остановились на Мэн Яо и тело впало в небольшой ступор. Солдат никаких эмоций не испытывал, но пленный, казалось, внимательно осматривал его, то-ли шутя, чтобы сбросить гнев, то-ли зло, по неизвестной причине, - Кто-то новенький появился.    Высоко подняв нос, Мо Сюаньюй прошел назад в камеру и сам закрыл за собой дверь.                                                                                   ***     От водки пленный расслабился, он прижимался к боку Лань Чжаня все сильнее, а руками норовил пролезть под рубашку. Необычная тактильность и без того, любящего прикосновения человека, рождала в душе военного трепет.    Они все еще лежали прямо на полу – не смогли заставить себя лечь на облезшую кровать – а Мо Сюаньюй без конца рассказывал о Мянь-Мянь.    — Она только старается быть злой, на самом деле, стоит ей лишь вникнуть в суть дела, и она всегда всех поддерживает, - человек забрался на руки военному и периодически целовал шею. Заклинателю ранее не дали выпить, обосновывая это тем, что «хорошим мальчикам не следует пить в плохой компании». Теперь же он умирал от жара внутри тела с человеком на руках, - Мы с ней столько раз разговаривали по ночам, она такая интересная.   До этого времени никакие восторженные отзывы о Мянь-Мянь, он не слышал. Странное чувство охватывало его при ее упоминание. Смесь чего-то острого и опасного.    — Если бы не она, я бы, наверное, чокнулся. я всем сразу же не понравился, они начали говорить обо мне гадости, и как бы я не плевал на чужое мнение, когда ты чувствуешь осуждение со всех сторон, то это очень давит. Тем более я знал, что ни в чем не виноват. Просто говорил здравые вещи, которые они не могли принять.    Военный усмехнулся, он с легкостью может представить своего Мо Сюаньюя, яростно идущем против толпы. Была в нем такая хорошая черта, которая не может не восхищать.    — Если бы ты так сказал моему дяде, то он бы тебя выпорол, - Лань Чжань сам не понял, почему сказал именно это. Он представил своего важного дядю, сидящим за одним столом с мужчиной. Это была бы встреча века, - Дядя любит нас с братом, как своих детей, но всегда бы ворчал против тебя. Каждое наше утро бы начиналось с нравоучений в твою сторону.    — Я не горю желанием встречаться с твоим дядей никогда в жизни, - комнату заполнил заливистый смех. Сквозь громкие звуки военный все-же рассмотрел неискренность и подавленность, - Да и я про Мянь-Мянь рассказывал. Она еще так похожа на мою сестру, именно по характеру. Они совсем отличаются по манере общения, но так яростно готовы мне помочь.    — Я тоже готов, - Лань Чжаню начинало это надоедать. Больше он не будет приносить сюда водку, - Поверь мне, я могу сделать намного больше, чем ты попросишь. Я может и обычный солдат, но сейчас моя семья хорошо цениться в обществе, - на его слова Мо Сюаньюй лишь скривился.    — Не надо мне ни в чем помогать, я и сам могу сделать, что угодно, - брови недовольно сошлись на переносице, - Единственное, что готовлю плохо, но Мянь-Мянь хорошо готовит, из самых простых ингредиентов такие супы получаются.    — Я тоже умею хорошо готовить, - Лань Чжань направил свой взгляд прямо на серые глаза, - Да и я…    — Ты что ревнуешь? Да не волнуйся, Мянь-Мянь женщина, а я еще во времена учебы, таскался на особые улицы постоянно, - слова успокоили его и напомнили о том, что он на специальные улицы для встреч ходить боялся. Часто все знали определенные часы и дни, когда там можно очень удачно провести время, это его и пугало. Одно только появление там могло поставить крест на карьере. За несколько лет до войны такие улицы стали подчищать.    В комнату постучали и Лань Чжань решив, что это к нему, аккуратно положил голову пленного на подушки и укрыл одеялом, которые заранее принес из санатория, и постелил на полу. Человек быстро притянул собственные колени к груди и уже собирался спать. Они проговорили весь день.    За камерой стоял Мэн Яо, который сообщил, что его вызывает брат. Лань Сичэнь был недоволен, когда узнал, что он провел все время в помещение Мо Сюаньюя. Видеть его сейчас совсем не хотелось, Лань Чжань планировал провести всю ночь в объятиях человека.    Брат, как и всегда в последнее время, был с головой в документах. Выписки и газеты лежали у него на столе в полном беспорядке. По радио, на полной громкости, передавали новости с фронта. Гарью запахло сразу же как солдат сюда вошел.    — Мне снова написал дядя. Спросил о твоем здоровье и попросил передать тебе важные новости. Ты ни разу не написал ему с приезда сюда, и он волнуется, - странный трепет охватил все его тело, - Тебе это не понравиться, но недавно сократили больничный для всех солдат. Ты уже три недели находишься здесь, по состоянию здоровья и сейчас это крайняя метка. Ты не вернешься на линию фронта, но обязан явиться в Облачные Глубины как можно быстрее, лучше через неделю.    Находясь здесь, он позабыл, что такое передовая. Странно, что именно он кричал, что никто не выведет из него войну. Привыкнуть к приятной свободной жизни оказалось намного проще. Он больше не хотел быть солдатом и не хотел жить вдали от Мо Сюаньюя.    Когда запах гари стал еще сильнее он вспомнил солдат в одинаковых мундирах, конфуженных сослуживцев и прилеты в пять утра. Если всех больных экстренно направляют в столицу, значит дела у его страны плохи.    Он был чужим среди своих, не поддерживал и даже высказывал изменнические мысли. Ощущать такую бурю эмоций было непривычно. Он как будто бросает своих, как будто не ценит Родину и хочет сбежать от ответственности, а с другой стороны стояли невинные люди.    Мо Сюаньюй не хуже и не лучше него, они одинаковые. Есть воодушевляющие их события и те, которые их добивают. Пусть Лань Чжань и старше почти на десять лет, но морально человек давно обогнал его. Если он когда-то увидит среди приговоренных на расстрел Мо Сюаньюя, то просто не сможет его исполнить, за что его в клане Лань посчитают слабым.    Сон во время лихорадки стоял у него перед глазами, пленному в нем прострелили голову. Может ли это быть предзнаменованием?    Он не заметил, как задумался, и попал в объятия брата. В них, как всегда, все было хорошо и тревоги уходили в дальний ящик.    — Не волнуйся, дядя позаботиться о твоем будущем. Сейчас работники нужны везде и тебя никто не будет осуждать, - после этих слов ему стало холодно и одиноко. Ни слова о Мо Сюаньюе, брат не понял его впервые в жизни. Или он всегда не понимал? Попытка выпутаться из объятий была воспринята, как желание сблизиться еще больше, - Орден Вэнь вынудил нас открыть второй фронт с Цзинями. У них говорят какая-то бойня друг с другом сильная. И еще одна неприятная новость. Ты вряд ли поедешь на поезде в Облачные Глубины, сейчас на поездах ездить опасно из-за обстрелов и бунтов. Линия фронта подвинулась не в нашу пользу.    — Пообещай, что ты проследишь за жизнью Мо Сюаньюя, когда я уеду.   Он решил вернуться и переночевать в камере. Идя по длинным коридорам, он размышлял об Облачных Глубинах, казалось, с последнего посещения прошло уже слишком много времени. Он изменился внутренне и теперь город его юности не вязался с мыслями.    Он не хотел бы уезжать из Илина.    Он решил, что не будет вечером говорить о новостях человеку, лишь лег рядом с ним на пол и со всей силы обнял, поцеловав в макушку.    — Возвращайся со мной в Гу Су, Мо Сюаньюй.                                                                              ***   Продержали их в камере еще два дня. За такое короткое время Илин изменился до каждой клеточки. Самолеты летали туда-сюда, и прилеты стали слышны даже у пленных. Самым большим расстройствам для Мо Сюаньюя стали собаки, их количество увеличивалось с геометрической прогрессией, и они постоянно блуждали около окна. Пленный вскакивал на каждый лай.    Ни одного из людей не убили, а после и выпустили. Мянь-Мянь была очень подавлена и некоторое время молчала и не разговаривала совсем. Лань Чжань оказалось сохранил остатки гитары для Мо Сюаньюя, только она была в некоторых местах продырявлена пулями, что совсем не понравилось ее владельцу.    Теперь по утрам Лань Чжань стал слушать радио с братом и Мэн Яо, говорить там было не о чем. После каждого эфира они обсуждали насколько правы ведущие.    Эти дни выдались самыми спокойными за все прибывание здесь военного. Его время прибывания там приобрело последовательность, которой он очень дорожил. Они несколько раз ходили с Мо Сюаньюем на озеро, а иногда вместе читали. Последний расстроился из-за новостей о возвращение Лань Чжаня, но поехать с ним в Гу Су так и не согласился. Брат снова полагался на Лань Сичэня и оставлял пленного на его попечение.                                                                                         ***     Прямого поезда до столицы не оказалось. В какой-то момент пути он должен пересесть на специальную машину и уже в ней доехать до нужного места. Все утро с ним был Мо Сюаньюй. Он обнимал и целовал его губы до посинения. Комната в санатории опустела и стала безлюдной, а пленный, обнимающий свои плечи, казался, неприятным дополнением к ней.    Обнимая человека в последний раз, военный крепко поцеловал его и отпустил навсегда. Тот спокойно вернулся на работу. Он мог бы сказать ему многое, но не стал этого делать, чтобы не нарушать их прощание глупыми мыслями. Он рассчитывал на их встречу, пусть не сразу, но после войны они обязаны встретиться.   Тот же самый перрон, с которого все началось, и последние искренние объятия брата. Лань Чжань зашел в купе и, разложив вещи, стал ждать отъезда. Лань Сичэнь пообещал присматривать за Мо Сюаньюем, а значит он в надежных руках.    Поезд все не трогался и это начало напрягать. Он высунулся в проем и увидел нервно дергающегося Мо Сюаньюя, тот сияя улыбкой побежал к нему.     — Гэгэ, мы достойны нормального прощания, а не того, которое у нас было, - человек втянул его в вагон и поцеловал. Мягкие губы сминали чужие, прикусывая, привычка, которую пленный украл у солдата, - У нас есть пятнадцать минут, пока поезд не тронулся, Лань Сичэнь его задержал. У меня в последнее время, не все так хорошо с подбором слов, но ты заслужил знать то, что я тебя люблю.    Лань Чжань почувствовал в этом второй шанс высказаться, казалось, сама судьба заставляла его произнести эти слова. Если он не скажет сейчас, то будет корить себя за них всегда. Осторожно отодвинув от себя человека он еще раз поцеловал его в лоб.   — Я думаю, что все это время называл тебя неправильно, Вэй Усянь, - пленный вздрогнул нервно посмотрев в окно, а после снова на Лань Чжаня. Никто не шел его расстреливать и человек вдруг понял, что эта его тайна уедет навсегда с военным.    — И как давно ты знал?    — С того самого момента, когда понял, что ты прекрасный оратор, с момента моей болезни. И я не знал, я лишь предполагал. Если бы ты стал все отрицать, то я бы поверил. Это даже хорошо, что я знаю твое настоящее имя, после войны мне будет легче тебя найти.                                                                                      ***     Мэн Яо не нравилось ощущение точных шагов за ним. Его преследовали и уже давно. Как назло, в этот день была самая темная ночь из всех. Преследователь прошел дальше, не сбавляя скорость, а вскоре был слышан бег. Кто-то с силой схватил и дернул солдата за руку. Темные волосы врезались в его щеку и холодный вкрадчивый голос Вэй Усяня прошептал.    — Интересная все же у нас с тобой встреча, Цзинь Гуаньяо, - в руках у пленного не было никакого оружия, впрочем, как и всегда. Ему, чтобы внушать ужас не нужно оружие, - Мне, как порядочному гражданину следует донести на тебя. Или мы все же можем договориться? У меня есть к тебе много интересных предложений.