Хочешь мира - готовься к войне

В ушах до сих пор отдавалась противная трель ненавистного для Лань Сичэня голоса по радио, который предупреждал о бомбежках. За несколько минут до них, разумеется. Голос и события уже в прошлом, но до сих пор чувствуются их отголоски. Заклинатель не понимал, почему с таким рвением взялся за работу, в то время он занимался только ей и пьянством. Неудивительно, что в Облачных Глубинах во время наступления на столицу из магазинов пропало абсолютно вся Улыбка Императора. Их дело было проиграно еще тогда, когда Цзян Чэн оттеснил войска на прежнюю границу и зачистил свою страну от захватчиков, а может быть еще раньше, когда солдаты позволили произойти контрнаступлению под Пристанью Лотоса. Глупо было рассчитывать, что он не пойдeт дальше, далеко за пределы своей страны.    В Облачных Глубинах считали по-другому. Простые люди верили в это. Им никто так ни разу не сказал правды. Лань Сичэнь открыл глаза на их проигрыш, когда Цзян Чэн отбил у него Илин. Воспоминания о днях там казались бывшему военному ядом, и все же он не мог думать ни о чем другом. Вот уже несколько дней он, как особо опасный преступник, едет на суд, который ему вынесут в Пристани Лотоса.    Лань Сичэнь смог удержать власть над Илином достаточно долго. На заводе люди работали неплохо, меньше, чем в обычное время, но и лучше, чем в концлагерях, которые устраивали в других местах. Мо Сюаньюй был спокоен и добродушен, пару раз даже диктовал письма Лань Чжаню с содержанием, граничащим с пошлостью. Все шло своим чередом, и даже неожиданная духовная близость с Мэн Яо не показалась ему странной.    Он стал понимать теплую привязанность брата к другому мужчине. Мэн Яо был образованным, интересным и красивым, безумно красивым. Он, казалось, и сам проявлял к нему знаки внимания. Они практически стали любовниками и Лань Сичэнь начал воображать, что после войны они могли бы поселиться где-то вместе. Они и брат с пленником могли бы жить в каком-нибудь тихом месте, Гу Су и вправду был неплохим вариантом.    Когда же Цзян Чэн приблизился к городу, заклинатель совместно с Мэн Яо разработал план эвакуации в клан Лань и ему даже удалось вписать туда имя Мо Сюаньюя, у которого на протяжении этого времени над шеей висела петля (изначально всех людей хотели расстрелять), хотя, судя по всему, этому человеку не привыкать к петле. Лань Сичэнь очень волновался за пленного и желал всеми силами увезти его из города ради Лань Чжаня. Да только тщетно, Мо Сюаньюй сам о себе позаботился.    Этот ублюдок сбежал из города раньше, чем началась эвакуация, да не один, а с большинством пленных, захватив с собой важные запасы еды. Начальник города пожалел бедного брата, но жалеть оказывается нужно было себя. Мэн Яо являлся шпионом и сдал их план эвакуации врагу. Он даже с ним не поговорил, просто подставил всех людей, с которыми работал до этого и ушел, не оглядываясь. Он знал, что их могут расстрелять, но пошел на этого. Безжалостный и мерзкий поступок. У бывшего начальника города каждый раз замедлялось дыхание и дико билось сердце при воспоминании об этом заклинателе.    Он казался таким понимающим, таким добрым, таким своим. Он понимал его даже лучше, чем Лань Чжань. Он всегда мог подобрать нужные слова. Он был его спасением в дни войны. И этот же важный добрый человек, даже не оглянулся на него, когда уходил. От этой игры становилось мерзко.    Заклинатель зябко поежился, его мундир был забран, а белая рубашка превратилась в черную от грязи, у него не было ничего кроме подушки, и он мерз в этом жутком вагоне, который предназначался для скота. Чтобы не сойти с ума у него было небольшое окно, в которое он видел развалины клана Цзян, иногда мимо поезда пробегали дети, но охранники быстро отгоняли их.   Лань Сичэнь бросил всех пленных людей в городе, а из его собственного штаба осталось меньше десяти человек, но они все же добрались в столицу. Когда он написал об этом Лань Чжаню, надеясь, что тот ужаснется и будет поддерживать его, то брат, вместо полноценного письма, отправил ему цитату из «Искусство войны»: «Война – это путь обмана, постоянной организации ложных выпадов, распространения дезинформации, использования уловок и хитростей».    В последние месяца с Лань Чжанем невозможно было общаться, он работал в оккупированном клане Не и кажется по-настоящему сходил с ума. Брат ударился в изучение старых текстов, глупых теорий и разговоров со старцами. Хуже этого было только то, что он всегда делился своими открытиями с братом и дядей. Его письма были заполнены анализом войн и слов их правителя, он не пугался прямо писать об их проигрыше и строить теории насчет будущего. Его письма вводили Лань Сичэня в апатию и вскоре он перестал вынимать их из конвертов. В то время дела у заклинателей шли настолько плохо, что душевное состояние брата, впервые в жизни, волновало его менее всего остального.    Сейчас он, конечно, об этом пожалел. Не зная местонахождение Лань Чжаня, он боялся и все бы отдал за крупицу информацию о нем. Лань Сичэня, несомненно, расстреляют в Пристани Лотоса. Он был племянником известного министра и сам имел высокую должность. А вот Лань Чжань может избежать казни, он пусть и был командиром, но важным решений не принимал и всегда подчинялся другим, был практически рядовым солдатом. Если бы только заклинатель мог с ним поговорить, он бы сказал, как лучше представить себя на суде.                                                                        ***     Когда Лань Сичэнь понял, что поезд не будет ехать дальше, было уже далеко за полночь. Голоса его охранников стихли, и лая собак слышно не было. Заклинатель знал, что в некоторых городах вокзал был вынесен загород, но не мог предположить, что так будет и в Пристани Лотоса. Он наконец приехал в этот проклятый разрушенный город на собственную казнь.    Он долго не мог уснуть, и его тело охватила дрожь. В течение последующего дня ему вынесут приговор. Убьют скорее всего через несколько дней и не на Родине, а далеко оттуда в городе, в котором он никогда не бывал. Он столько всего не сказал дяде и брату: о том, как сильно их любит, как долго ждал он встречи с братом и как скучал по дяде в юности. Пусть дядя и сам виноват в этом, но Лань Чжань заслуживает знать, как сильно был любим.    В его «клетке» не нашлось и листочка, и бывший военный пришел в отчаяние. Ему не дали ни книжек, ни листка, ни даже одеяла. Он должен был только ехать и смотреть в окно. В расстройстве он снова упал на подушки и обнял свои колени, теперь его тело пробрал холод.    Лань Сичэнь услышал поворот ключа слишком поздно, чтобы встать. Его тело стало каменным, а сердце вырывалось из груди. Вот сейчас настал этот момент. Он был таким идиотом, наверняка, его даже не будут судить, а просто расстреляют без суда и следствия, как это сделал с бывшей царском семьей Вэй Усянь. С Цзянами нельзя не учитывать особенности их прошлого. Ему живо представилась ситуация, в которой невысокий человек в форме с размытым лицом и длинными волосами медленно приставляет пистолет к его виску. С его головы падает корона и Лань Сичэнь умирает.    Но его ожидания увидеть Вэй Усяня, в качестве своего убийцы, не оправдались. В дверном проеме стоял простой бодрый охранник, в руке он держал лист, посмотрев на который произнес.    — Пройдите за мной, - сказано это было на ломанном языке клана Лань.    В ночной тишине не отдавалось ни звука и на перроне охранник с заклинателем были одни. В других вагонах тоже были пленные – Лань Сичэнь видел их во время посадки на поезд – но их по какой-то причине не позвали на «ночную прогулку». Это было подозрительно.    Через несколько минут Лань Сичэнь в наручниках ехал по ночной Пристани Лотоса, некоторые улицы были освещены фонарями с полностью уцелевшими зданиями, а на некоторых напротив не осталось даже домов с окнами. Внезапное осознанеи6 что это дело рук его соотечественников дало о себе знать еще большей дрожью. Чем ближе машина приближалась к центру, тем добротнее и целее были дома. Остановились они около большой реки с пешим мостом, который вел к огромной укрепленной крепости, явно дореволюционной. Ну что за представление устроил Цзян Чэн. Казни в старинной крепости, суд, наверное, будет на открытом воздухе. Удивительно, если его еще и не публично повешают.   Лань Сичэнь вздохнул. Крепость и вправду была красивая, полностью освещенная она возвышалась в ночи и казалась последним оплотом клана Цзян. Через окно можно было разглядеть даже как ее гарнизон ходит из стороны в сторону по громадной стене.    В этот момент весь страх заклинателя отпустил, главное не закричать на казни, а все остальное не так уж и важно. Когда они с охранником вышли из машины заклинателя ждал еще один сюрприз. Они пошли в другую от крепости сторону, пешком.    Улица представляла собой хаус из пестрых и разукрашенных домов, гербов бывших знатных семей, перечеркнутых красными линиями, а также красных флагов, на многих домах развивался фиолетовый государственный флаг клана Цзян. Охранник завел его в огромный дом с белой крышей, украшенный снаружи в готическом стиле, а внутри красными бархатными дорожками и большими портретами великих деятелей Цзянов. По холлу быстрыми шагами ходили люди и кипела жизнь, на него в наручниках и грязной одежде никто не обратил и внимания.    Ситуация становилась все более странной. Не будут же его казнить прямо здесь? Значит все-таки будет суд?    Охранник остановился перед ним и собрал его грязные разлохматившиеся волосы в подобие хвоста. Они подошли к комнате с большими дверями, и человек пять раз постучал в нее.    Когда дверь отворилась, перед Лань Сичэнем предстала удивительная картина: в середине комнаты стоял круглый стол, а на некоторых стульях уже сидели гости. Пленник обвел взглядом всех собравшихся и с ужасом узнал все больше присутствующих. Ближе всех к нему сидел Не Хуайсан, лидер клане Не и брат убитого заклинателями Не Минцзюэ. Когда-то Лань Сичэнь имел возможность пообщаться с этим прекрасным правителем. Стул справа от него пустой, а через него вольготно расположился Цзинь Гуаншань, нынешний лидер ордена Цзинь, по левую руку от него сидел Цзинь Цзысюань, его старший сын и богато разодетый Мэн Яо.    Последний был в традиционных цветах клана Цзинь и выглядел уж слишком довольно. Он равнодушно посмотрел на Лань Сичэня и продолжил говорить о чем-то со старшим наследником Цзиней. Видимо его неудавшийся любовник имел очень высокое положение в своем родном клане.    Отдаленно от общего стола с низкими стульями сидел никто иной как Вэнь Нин, тоже в наручниках и с опущенной головой. Он являлся дальним племянником главе Вэнь.    — Что же вы стоите на одном месте, Лань Сичэнь, для вас уже подготовлено сидение, - Мэн Яо плотоядно улыбнулся, и глазами проследил как заклинатель сел около бледного Вэнь Нина.    Они вдвоем оказались ниже всех из-за различных по величине стульев и мигом почувствовали давление со стороны - чтобы увидеть лица присутствующих приходилось тянуть голову вверх. Лань Сичэнь отказывался думать, как мог оказаться в месте с такими странными людьми. Он еще раз обвел внимательным взглядом комнату и понял кому предназначался единственный пустой стул. Цзян Чэну.    На суд это было не похоже, но ничего другого ему в голову не приходило. Его явно не собирались сегодня убивать, как видимо и Вэнь Нина, но зачем-то собрали их здесь. Заклинатель вообще сомневался, что Вэнь Нин хотя бы один день из своей жизни провел на фронте, но почему-то тоже сидел здесь.    Дверь отворилась без стука и в комнату, держа голову гордо и высоко, прошел Мо Сюаньюй. Лань Сичэнь до боли распахнул свои глаза от шока, бывший пленник отрастил себе волосы и смог собрать их в низкий хвост, его одежда более не была лохмотьями, а струилась по плечам черными и фиолетовыми цветами, сшитая из очень дорогих тканей, она удачно обтекала худую фигуру вошедшего. Заклинатель поменялся с человеком местами, теперь он был неухоженным пленником, а человек превратился в богатого наследника.    — Господин Вэй, мы все ждем вашего брата, - заклинатель оказался как во сне. Мо Сюаньюй был Вэй Усянем. Тем самым человеком, который расстрелял королевскую семью, но все равно оставался любимчиком народа, тем человеком, которого он столько раз пытался найти среди пленных. Бедный, бедный Лань Чжань, он еще не знает какого предателя пригрел на шее.    Вэй Усянь вольготно прошелся до пустого стула и занял его. Быстрым движением он налил себе вина и опустошил бокал.    — Цзян Чэн задерживается, - прямо на него человек не посмотрел ни разу. Он, казалось, делал все возможное, чтобы не глядеть на него, но пригубив вино, резко посмотрел на них с Вэнь Нином. Это и правда был Мо Сюаньюй, тот мальчик, которого брат везде таскал за собой, - Не гостеприимно заставлять гостей сидеть в наручниках.      С легкостью Вэй Ин вытащил из кармана две связки ключей и подошел к пленным. Бедняжка Вэнь Нин впервые увидел хорошее отношение к себе и с верностью в глазах смотрел на своего спасителя. Бедный ребенок. Лань Сичэнь в упор уставился на человека. Так долго водить его за нос. Наверное, они с Мэн Яо еще и сговорились друг с другом.    — Лань Чжань, когда увидит это, убьет тебя, - пленный прошипел эти слова сквозь зубы, но затем испугался нервной реакции Вэй Ина. Тот поспешно отошел от него и снова сел на стул.    Заклинатель сам не был уверен в том, что его брат сделает с бывшим любовником, но после его всплеска ненависти он постарался включить голову и удивился своим мыслям. Мог ли Лань Чжань знать настоящую личность Вэй Усяня? Брат был привязан к нему во время отдыха, и никуда не отпускал от себя, когда же пленный пропал, то он не расстроился и не разозлился на Лань Сичэня. Может быть, брат знал об этом изначально?    Тогда странная тоска снова накрыла бывшего главу города. Тогда предали только его, и первым сделал это вовсе не Мэн Яо, а собственный брат, который не рассказал ему о личности Мо Сюаньюя, хотя они столько раз обсуждали это.    Растерев свои запястья, заклинатель со злостью глянул на Мэн Яо. Он здесь по его милости.    — Опаздывать на собственно назначенную встречу тоже не пример гостеприимства, - Мэн Яо, почувствовав на себя цепкий взгляд, постарался как можно быстрее повернуться к другому краю стола.    — Цзинь Гуаяньяо, сколько мы с тобой знакомы, а ты до сих пор не запомнил, что гостеприимством из нашей семьи отличаюсь только я, - после этих слов Цзинь Цзысюань странно покосился на него и еле удержался от того, чтобы не закатить глаза.    Цзинь Гуаньяо, внебрачный сын главы Цзинь. Вот настоящая личина Мэн Яо! Лжец и обманщик!    Дверь снова распахнулась и на пороге появился Цзян Чэн. На нем был военный мундир с несколькими медалями и красной звездой. Чтобы глава клана появился без государственных цветов, немыслимо. Что творит этот заклинатель? Он отдал собственные цвета своему помощнику, а сам вынарядился в мундир.    — Приветствую всех собравшихся здесь, - сказано было на языке Вэнь. Этот язык был простым и несложным, все в комнате могли понимать и говорить на нем, - Я надеялся, что наше собрание обойдется без Лань Сичэня и Вэнь Нина, но обстоятельства вынудили меня позвать вас всех.    Глава оперся руками на спинку стула Вэй Усяня. Он один остался стоять на ногах и живо возвышался над присутствующими. Давление почувствовалось еще больше, как у Цзяней все рассчитано. Те, кто ниже по званию, сидят на низких стульях, главы на средних, а сам Цзян Чэн стоит на ногах, показывая свою власть.     — Времени мало, и я планирую ввести вас в курс дела как можно быстрее. Лань Сичэнь, Вэнь Нин, надеюсь вам не составит труда оказать нам любезность в решение одной проблемы. Так вышло, что к концу войны в ваших кланах не осталось наследников, которые могли бы принять управление на себя, - Вэй Усянь поднял голову и с улыбкой посмотрел на брата. Наверное, все эти слова сказаны с его подачи. Интересно образ с мундиром Цзян Чэну придумал тоже он? - Мы в силу своей неосведомленности не можем принять во внимание некоторые существенные проблемы в ваших странах. Я надеюсь, что ваше здесь присутствие поможет нам определить необходимую почву для создания благоприятных условий для вашего дальнейшего управления этими странами, начиная с почвы для вашего прихода к власти. С нашей всецелой поддержкой и контролем, разумеется.                                                                              ***     Каждое утро Лань Чжаня начиналось с обхода камер и запаха сырости, который он любил вдыхать полной грудью. Из-за сильной заполненности в обычных камерах его поместили в карцер, который находился чуть ниже, чем все остальное здание. Ему дали несколько книг и две из них были на известных ему языках. Кровать была достаточно большой, а матрас хоть и использованный, но чисто вымытый. Все лучше, чем жили люди у них в концлагерях.    Заклинатель ест досыта, его не убьют и не пытают – это уже адекватные условия. В последние месяцы работы ему постоянно приходилось контактировать с пленными людьми в клане Не, в котором действовали самые большие концлагеря. Их условия труда были нечеловеческие, а все заклинатели свято верили, что они этого заслуживают.    Люди попадались разные от маленьких детей до умнейших лиц своего поколения, их разные образы не могли избавить Лань Чжаня в полной мере от представления на их месте Вэй Ина.    Он с ужасом представлял возможную жизнь пленного в таком лагере и его душа содрогалась. Постоянные расстрелы и изнурительная работа – одно, сравнивание людей со свиньями – другое. Он старался увидеть в этих пленных не кокетливого Вэй Усяня, а их самих, пусть даже необразованных и испуганных. Они и без его привязанности к одному из них были достойны жизни.    А вот Лань Чжань ее был недостоин. Он столько лет молчаливо поддерживал решение о ликвидации людей, ни разу не воспротивился пропаганде и никогда даже не думал проверять информацию. Если бы Цзяны посадили его в более плохое место – он был бы рад. Судьба наконец-то решила подвергнуть его страданиям за его поведение.    О Вэй Ине он старался думать как можно меньше, человек часто приходил ему во снах, в которых они ходили по маленьким улочкам и проводили много времени за разговорами, но в жизни Лань Чжань больше не считал себя достойным любви. Он был опозорен и запутался, в отличие от Вэй Ина, который был прав абсолютно во всем. В его жизни встреча с человеком была сродни не просто перевесу часов в другую сторону, она ощущалась как падение часов и осколков, которые разлетелись на маленькие кусочки.   В таком настроение бывший военный просидел два дня в Пристани Лотоса, пока однажды, в неположенное время, не раздался щелчок открывающегося замка. Лань Чжань знал, когда его придут проверять и знал, что это будет не сегодня. Увидев знакомый до боли силуэт в дверном проеме, он несколько минут глупо пялился на Вэй Усяня.    Человек хорошо питался в последнее время, и его фигура потеряла болезненную худобу. Волосы отрасли ниже плеч, но все равно трудно укладывались и торчали в разные стороны. Лань Чжань жадно оглядывал своего возлюбленного, стараясь запомнить каждую деталь его дорогого образа, перед их неминуемым расставанием.    Серые глаза тоже всматривались в позабытое лицо, он бы давно мог прийти к Лань Чжаню, если бы не эти собрания и постоянные дела, а кроме них странный паранормальный страх и боязнь, что заклинатель отреагирует на него совсем не так как ему бы сейчас хотелось. В итоге смелости для прихода сюда Вэй Ин набрался в алкоголе, этим боясь еще больше всего испортить.    — Что не встречаешь? – голос больше не был стойким, а превратился в размытое неясное пятно, но интонации оставались знакомыми, лицо осталось таким же и прекрасные серые глаза все еще смотрели на него с теплом.    Лань Чжань сорвался с места и, чуть не повалив «гостя» на пол, прижал человека к себе сильным объятием. Длинные пальцы сразу заскользили по ребрам, и Вэй Ин скривился в недовольной улыбке. Несколько замедленно он положил свою голову на плечо заклинателю и закрыл глаза в блаженстве, тихо прошептав.    — Я скучал.    Объятия дали почувствовать заклинателю странный запах от человека. Спирт. Лань Чжань не стал задавать вопросов, а только сильнее прижал к себе. Ему были нужны объятия, о которых он грезил все время их расставания.    — Я тоже скучал, - после этих слов военный все же не удержался и аккуратно поцеловал человека в макушку, а потом в лоб. Он знал, что если поцелует Вэй Ина, то не сможет попрощаться с ним сразу.    Лань Чжаню хотелось задать множество вопросов о возлюбленном, брате и о своем приговоре, но заклинатель не мог связать и двух слов, он без конца смотрел и ощупывал Вэй Ина, все же время, проведенное порознь давало о себе знать.    Тяжелая железная дверь уже была закрыта, когда они вдвоем также молча сели на маленькую кровать. Вэй Усянь, подняв голову, осматривал помещение с улыбкой.    — Уютненько здесь у тебя. Не думал на самом деле, что тебя посадят в карцер, могли бы найти более приглядное место, - человек сидел напротив Лань Чжаня их разделяли сущие миллиметры, которые он в мгновение ока и впился в губы напротив. Опять. Он обещал не искушать себя и не целоваться.    Они снова заключили друг друга в объятие.    — Забавно, что в этом же карцере сидел Цзян Чэн, - теперь Вэй Ин полулежал на пленном и поглаживал его грудь мягкими движениями, увидев удивленный взгляд напротив, человек пояснил, - Перед свержением императора он все же нашел Цзян Чэна и усадил его в эту тюрьму. Правда заключение продлилось один день – потом началась полномасштабная гражданская война, и весь гарнизон, который был здесь перешел на нашу сторону.    Несмотря на телесную близость, напряжение между ними не прекращалось, они так и не поговорили о чем-то по-настоящему важном и оба этого сторонились.    — Тебя скоро должны отсюда переселить в более нормальные условия, - Лань Чжань тяжело вздохнул. Он так и знал, что Вэй Усянь помешает ему нести свой крест и будет спасать. Он прикоснулся к щеке человека и провел подушечками пальцев по нежной коже.   После его рука поползла к пальцам Вэй Ина, и оставив нежный поцелуй на костяшке пальца, заклинатель сильнее прижался к мягкой коже ладони. Он твердо пообещал себе, что эти касания будут последними. Он должен оттолкнуть человека.   — Я этого не заслуживаю, - распахнутых в шоке глаз Лань Чжань уже не увидел, он уткнулся носом в мягкую ткань на груди гостя.    — Ты что несешь? Ты здесь только потому, что племянник известного министра, а напротив тебя сидят бывшие министры экономики, есть даже начальники концлагерей, - Говорил Вэй Ин невнятно с остановками, может быть подбирал слова, а может уже согласился с этим утверждением.    Лань Чжань не мог больше не смотреть прямо в глаза напротив. Он быстрым движением обхватил Вэй Ина за щеки и заставил наклониться ближе к себе.   — Я идиот. В Илине все казалось таким логичным, я почувствовал себя неплохим человеком, но, А-Сюань, я вынужден был увидеть все на что я столько лет закрывал глаза. Пытки, смерть и глупость моих соотечественников. Они ведь.. Они ведь расстроились и скорбят не потому что сожалеют, а потому что разочаровались в заклинателях, - человек опустил глаза вниз и тяжело вздохнул, - Все наши флаги и знаки, их ведь даже не сняли. Они до сих пор остались там на прежних местах, заклеенные. Они все еще сожалеют о наших прошлых потерях и восхваляют только себя.    Тяжело переведя дыхание, Лань Чжань сильнее сжал лицо напротив.    — Я считал, что нас вынудили напасть на других, но сейчас я понял, что можно было обойтись и без этого. Я смог понять простую истину немного раньше, чем это стало очевидно, но заклинатели до сих пор этого не поняли. И мне, мне противно быть одним из них. Я тоже убивал, я был при сражениях под Пристанью Лотоса и не жалел никого, я должен понести наказание за свои грехи.   Из глаз бывшего офицера хлынули слезы. Он вспомнил тоненькие ручки девочки, которую приговорили на верную смерть, он вспомнил белые палаты «больницы» и отрезанные, без каких-либо обезболивающих, части рук и ног. Зверства, которым он потворствовал, оправдывая все это задетой гордостью. Одно лишь оскорбление заклинателей стоило, по его мнению в прошлом, стольких физических мучений простых невинных людей.   Раньше ему было тяжело просто от осознания ущербности и безнадежности в армии, он расстраивался из-за участи заклинателей больше, чем из-за участи людей. Тогда у него еще была вера в себя. В клане Не она превратилась в пыль. Лань Чжань больше не мог переживать о головорезах и убийцах.   — Ты ошибаешься, - Оказывается он уже давно отпустил лицо Вэй Усяня. Его голос прозвучал трезво и настойчиво, - Зло не в вас. Не может целая нация родиться безжалостными убийцами. Ваша ненависть взращена.    Заклинателя окутало плотное объятие. Вот сейчас он был в безопасности, он был дома, но строгая реальность глядела на него исподтишка, напоминая об обстоятельствах.    — Это ты ошибаешься. Я не понимаю, как можно было поверить в несусветный бред о том, что мы должны выступить мерилами человечества и творить такие зверства. Я не представляю, как мог поверить в это сам и презираю себя. Одна ошибка – не страшно, но когда мы все сделали неправильный выбор – это ужасно. Мы верили в нелогичную, но очень удобную для партии систему. Мы верили, а наш правитель нет. Вэй Ин, мой дядя совершил самоубийство перед вашим появлением в Облачных Глубинах. И не только он, вся правящая верхушка, сидя в удобных бункерах, покончила жизнь самоубийством. Почему же они не стали настаивать на своей правоте, если столько лет создавали впечатления правильности наших действий, почему не предложили нам никакого другого решения? Они своим поступком показали, что никогда не верили. Они бросили нас разбираться с этим по одиночке, а заклинатели так этого и не поняли. Мы никогда не сможем расплатиться за эту неправильную дорожку.    Половина клана Цзян лежит в руинах, клан Вэнь с их помощью также убивал, а точнее сказать даже резал, неугодных в клане Цзинь, а самое главное миллионы ни в чем не повинных людей сгорели под натиском алого пламени, от них не осталось и косточки. В чем было мнимое преимущество Лань Чжаня? В том что он случайно родился заклинателем?    Вэй Ин был человеком, а заклинатель выпрашивал у него оправдания действиям своей страны и убийствам таких же как он, наверное, ему противно от него также как ему самому от себя.    Они лежали на односпальной кровати и Вэй Усянь гладил его по волосам, прямо как в детстве это делала мама.    — Ненависть к другим и ненависть к себе не сильно отличаются, - Человек увидел, что его слова вызвали неоднозначную реакцию у заклинателя: он молчал, погружаясь в себя, - Ты говоришь, что убивал, значит ты должен расплатиться за эти жизни. Вот только сделать это можно по-разному. А ваши правители, идея такая странная штука. Знаешь, они часто когда пытаются в чем-то убедить народ, пропагандируя этот образ жизни, сами не уверены в нем и его не ведут. В первую очередь они пытаются убедить себя таким образом. Даже споря с другими по этому поводу, - Вэй Ин странно улыбнулся. Лань Чжань никогда об этом не думал, но сейчас был уверен, что человек рассказывает о себе. Он все еще не пережил последствия революции?   Услышанное также удивило бывшего военного, он считал, что его смерть будет его расплатой, но сейчас понял, что это была слишком маленькая цена.    — Я не хочу говорить тебе, что ты не виноват и оправдывать тебя этими словами, потому что никогда не оправдывал самого себя, но ты, Лань Ванцзы, в силах помочь людям. Ты можешь помогать больницам, или взять на воспитание мальчиков, открыть школу для беспризорников или заниматься благотворительностью. Твое покаяние может быть и не нужно для семей тех людей, которых ты убил, оно нужно для тебя. Ты должен себе пообещать выбрать правильный путь и больше с него не сворачивать. Ты не плохой заклинатель, Лань Чжань.    — Человек, - он признавал мудрость Вэй Усяня и в этом случае тоже. Возможно, он прав, сделать что-то для людей, не считать себя больше заклинателем – это все может помочь ему?    — Ты не плохой человек, Лань Чжань. Тяжелые времена рождают строгие режимы. Я не могу сказать, что вас вынудили защищаться и желать переустройства мира, но после Всеобщей войны с вашей расплатой перегнули палку, изнуряющая работа не пошла на пользу населению, наверное, и логично, что после вы возненавидели всех людей, невозможно во всем винить самих себя, да и в таких обстоятельствах полной вины одних не бывает. Я могу представить уровень стресса у обычных граждан, а отсюда уже и поддержка такого кровавого режима, - Вэй Ин выждал паузу, во время которой, не заметил как сильно сжал волосы заклинателя, - Так было и со мной во времена революции, я перешел черту и сам этого не заметил, но в то время условия были другие и мой разум затуманен, тогда это казалось единственным разумным решением. Времена меняются и способы решения вопросов тоже. В мире есть столько несчастных людей, которым нужна помощь. Ты можешь получить искупление хотя бы для себя.   Лань Чжань позабыл про все, что хотел сказать до этого. Убеждения Вэй Ина были разумными? Внутренний барьер все еще стоял у него на сердце. Где гарантия, что он снова не потеряется и не вступит на кривую дорожку? Он может стать слишком увлеченным свободой.    Лань Чжань настолько сильно погрузился в свои размышления, что человек принялся дергать его за плечо. Когда в комнате раздался странный звук, Вэй Ин не сразу понял, что это смех Лань Чжаня. Заклинатель смеялся и его спокойное и бездушное выражение лица приняло самую неожиданную сторону. Оно стало смеяться, губы растянулись в улыбке, а глаза заблестели.    — Какие у нас с тобой хорошие свидания, Вэй Ин. Одно в комнате-тюрьме, второе в настоящей тюрьме. Стоит продолжать в том же духе, может до гильотины дойдем.    И Вэй Ин тоже заливисто засмеялся.                                                                               ***     Лань Чжань не принял однозначного решения по поводу предложения человека. У него будет много времени поразмышлять и подумать над этим все будущее заточения. Возможно, он даже внесет свои коррективы. Но он отнесся к этому с всей серьезностью. Он понимал, что сам желал избавиться от чувства вины, или умереть.    Заклинатель, когда его грустное настроение ушло, стал активно расспрашивать о брате, да и о самом Вэй Ине.    Фактически Илин был в еще более худшем состоянии, чем во время приезда Лань Чжаня. Бойня между Цзян Чэном и оставшимися офицерами в нем была достаточно жестокой и принесла еще больше разрушений.    — Илин больше не будет военным городом, все важные здания разрушены, а казармы лежат в руинах. На самом деле я уже видел парочку статей в газетах с требованием вернуть его в надлежащий вид. Там столько истории: служил Цзян Чэн, началась революция, люди любят его. Но в мой дом там я больше не вернусь, я отдал его Мянь-Мянь, и они с братом уже стали там что-то восстанавливать.    Была уже глубокая ночь, а Лань Чжань и Вэй Ин, удобно устроившись в объятиях друг друга, слушали сбивчивую речь. Лань Чжань привык ложиться спать намного раньше дома и теперь у него закрывались глаза. Он с теплотой прижимал к себе человека и погружался в сон.    — Интересно, наш дом в Гу Су сохранился. Я бы тоже хотел его отстроить, - Лань Чжань развернулся и окончательно закрыл глаза. Тело напротив прижималось к нему с трепетом, создавая тот самый уют, которого не чувствовал уже давно никто из них.    Вэй Ин не спал. Он наслаждался красотой заклинателя и пропускал мягкие пряди через свои пальцы. Осторожно, чтобы не разбудить Лань Чжаня, он выпутался из его объятий и поцеловал в складочки на лбу, которые сразу разгладились. Пора было возвращаться домой, и он также осторожно постарался отворить дверь.    В коридоре охранял карцер только один охранник. Странно, когда он входил их кажется было двое. Молодой паренек сверкнул на него глазами, и они распахнулись в удивление. После этих подозрительных действий человек стал доставать из мундира пистолет.    Вэй Усянь вздрогнул. За ним спал Лань Чжань, человек был единственным препятствием на пороге к нему. Отходить было некуда, да и незачем – свой пистолет он не взял. Он мог бы крикнуть Лань Чжаню, чтобы тот был хотя-бы предупрежден, но паренек, видимо проследив за его глазами, поднял руки вверх и тихо прошептал.    — Простите, Призрак, я не хотел вас пугать. Я не буду стрелять, у меня есть некоторые вопросы к вам, - дальше последовала пауза и рука охранника убрала пистолет, - Личного характера. Я был бы рад, если бы вы сейчас дали мне на них ответ.    Вэй Усянь медленно кивнул, ему особо нечего оставалось делать, но ситуация была пугающей. Умирать совсем не хотелось, но и не верилось, что этот молодой человек, который назвал его по «сценическому имени», собирался его убить.    Карцер закрывался двумя дверями, между которыми был небольшой просвет, укромный уголок, куда они и зашли.    — Вэй Усянь, есть некоторая группа людей, которая полагает, что информация о том, что убить императора Чжао и его семью вам приказал Вэнь Чжулю ошибочна. Что в тот момент, пусть он и завербовал вас в сопротивление, у вас были плохие отношения и он не стал бы писать вам писем с приказами, - нервный ток прошелся от кончиков пальцев до кончиков волос Вэй Ина, он не знал куда деть свое лицо, уходя от этого монолога. Никто и никогда не говорил ему о таком прямо, - Многие из этой группы считают, что это было ваше собственноручное решение, но я и некоторые другие думают, что вам об этом приказал ваш брат.    Они шептались, стоя напротив карцера, но Вэй Усяню казалось, что они кричали на самой оживленной улице Пристани Лотоса. Все в его сознание кричало, а паренек смотрел на него верными полными глазами надежды. Вэй Ину от этого тошно. Он ничего не мог сказать, ничего и ничто не мог объяснить.   Он мог бы на завтрашний день выяснить его имя и сдать под военный трибунал за измену правителю, но молодой парень смотрел на него верными преданными глазами, он осмелился вызвать его на разговор посреди ночи, а значит точно доверял. Вэй Ин никогда бы так не поступил   — Мой тебе совет: перестань заниматься этой бессмыслицей. С того времени утекло уже столько воды, что ничего тут доказать или опровергнуть уже нельзя.    Офицер расплылся в улыбке и закивал головой, он воспринял ответ по-своему и в доброй манере провещал.    — Я всегда больше всего на свете уважал вас. Помню, как в тайне от родителей включал ваше радио и вслушивался в ваши речи, они были такими правильными, наполненными реальной любовью к отечеству, а не той, которую нам хотел пропихнуть император. Я горжусь, что выбрал правильного героя.    От этого тоже стало тошно. Ответы ему были даже и не нужны, как и не важно состояние Вэй Ина. Впервые за много лет человеку захотелось плакать. Он не герой и никогда им не был, никогда не станет и не будет стараться.    Паренек ушел первым, отдав ему честь и постоянно оборачиваясь, а Вэй Ин остался стоять полностью разбитым. Следующие несколько дней ожидают быть мучительными.    Выйдя из тюрьмы, он опять вынужден пройти через огромное здание с куполами, заброшенная церковь, сегодня все над ним издеваются и напоминают о страшном грехе.                                                                              ***     Лань Сичэню не понадобилось много времени, чтобы осознать всю безвыходность его ситуации. Он был буквально заперт в одной из комнат в огромном доме Вэй Усяня без права выхода, вынужденный выслушивать ежедневные, ни к чему не приводящие совещания.    Цзян Чэн не мог договориться с Цзинями о количестве репараций, о деление сфер влияния, о присоединение территорий. Каждый хотел отхватить себе кусок побольше, а их с Вэнь Нином даже слушать не стали.    Не Хуайсана тоже почему-то все игнорировали и Лань Сичэнь скрепя сердцем вынужден был согласиться с единственным адекватным человеком в комнате – Вэй Усянем. Он требовал снять военное положение во всех странах, а уже потом решать вопросы такого уровня, также он выступал за передачу обширной территории клану Цзян от Вэней, что явно не хотелось делать Цзинь Гуаньшаню.    Если с начала казалось, что Цзян Чэн с Вэй Усянем заодно и во многих решениях они советуются друг с другом, то сейчас Лань Сичэнь понимал, что человек все это время очень удачно делал вид постоянной осведомленности, потому что Цзян Чэн не советовался ни с кем.    Их внутренний конфликт постепенно начал перетягиваться в конфликт между всеми «переговорщиками». Вэй Ин мог вскочить со своего кресла и перейти на родной язык, который никто кроме них не понимал, начать с жаром доказывать о чем-то брату, тот отвечал ему с той же агрессией, и их дискуссия превращалась в крики.    Сегодня был поставлен вопрос расстрела бывших Ланевских предводителей. Все это было очередной попыткой перевести русло совета в другую сторону. Во время предложения провести публичный расстрел от Цзян Чэна, большие глаза Вэй Ина распахнулись, и он практически вскочил с места.    — Вы все что хотите себе могилу выкопать? Давно у нас народ не глядел на убийства. Цзян Чэн, ты хочешь очередной революции? Они, итак, уже пережили войну, хочешь сделать их еще более жестокими? И это пока только офицеры клана Лань, а ты о пленных, нарушивших твой приказ подумал? Их тоже расстрелять? Мы пытались отойти от этой практики, а теперь вы хотите все вернуть.    Цзинь Гуаньяо и его брат медленно кивнули, соглашаясь, они редко что-то предлагали и говорили, но Лань Сичэнь был уверен, что Мэн Яо и Вэй Ин сговорились, хотя на людях они чаще показывали свою неприязнь друг к другу.    Цзян Чэн жестом осадил брата, но, когда был готов ответить, Не Хуайсан перебил его.    — Я тоже считаю, что сделать расстрел публичным - плохая идея, народ видел множество смертей, а такая месть не может унять неприятного чувства, она раззадорит народ. Тем более, - Не Хуайсан от природы имел тихий голос, поэтому его правильные слова казалось услышали только Лань Сичэнь, да Вэй Усянь, который улыбнулся, смотря на главу Не. Ему тоже не дали договорить только теперь уже Цзинь Гуаньшань.    — Казнь должна быть публичной! Заклинатели натерпелись за время войны, и если сделать казнь непубличной, то это может спровоцировать волнения. Ну а если Вэй Усяню так хочется, чтобы народ не смотрел на нее, то мы можем сделать платный вход. Так уж и быть прибыль я пожертвую клану Цзян.    Злость Вэй Ина переключилась на старика. Его губы изогнулись в слащавой улыбке, а руки потянулись к нему через стол. Настолько агрессивным он не выглядел еще никогда. Лань Сичэнь молча наблюдал за ними, прикидывая не начнется ли драка.    — Бедные, бедные заклинатели, наверное, они так расстроились из-за войны, страдальцы. А самые бедные гордые защитники клана Цзинь. Тяжело, наверное, молча смотреть как клан Лань захватывал все новые и новые территории, пока вы прятались за спинами соседей.   Шок от сказанного прошел с новыми словами, Цзинь Цзысюань, сделав вид, что не слышал обвинения Вэй Усяня повернулся к отцу и с вызовом произнес.    — Лучше сделать все по-тихому, а не уподобляться нашим предкам, весившем людей на виселицах.    Цзян Чэн тоже хотел вставить свою реплику, но и на этот раз Вэй Усянь был быстрее, видимо он твердо был уверен, что сказал еще не все.    — Мы всегда делаем за вас всю грязную работу, чтобы вы так просто смогли присвоить наши достижения себе и заклинателям. Ни одна из ваших стран не помогала людям, а только выселяла их. Клан Цзян единственный, в чьем правительстве людей больше половины. Если бы Лани победили, вы бы с легкостью перешли на их сторону!    Лань Сичэнь больше не узнавал того пленника, которого видел когда-то и как бы ему не хотелось воспротивиться ауре Вэй Усяня, он все же находил в его словах истину. Этот человек сам был в оккупации, кому как не ему рассуждать о подвигах людей. Он имел на это все моральные права.    Не Хуайсан вздрогнул на этих словах, почему-то казалось, что и его посещают абсолютно такие же мысли.    — А вот это уже прямое оскорбление. Еще ты, щенок, ни разу не диктовал мне свои условия.    Цзинь Гуаньшаня перекосило от злости, все его тело выдавало напряжение.    — Молчать! – Цзян Чэн с размаху хлопнул по столу, чем привлек внимание всех говоривших. Лань Сичэнь с интересом ждал его следующих слов, - Не опускайтесь до пустого оскорбления друг друга. Вы все же не невежественные крестьяне.    Он не опроверг слова своего брата! Немыслимо! Значит со всеми обвинениями Цзян Чэн согласен. Вот уж интересно откуда взялась вражда Цзиней и Цзянов, учитывая, что Лань Сичэнь уже был осведомлен, что та самая сестра Вэй Ина и главы Цзян была замужем за Цзинь Цзысюанем. Их союз, наверное, был невероятно интересен.    Ни Вэй Усянь, ни Цзинь Гуаньшань не были примирившимися. То, что Вэй Ин еще не закончил было ясно всем.   — Будешь расстреливать всех кого угодно и когда угодно, знай, что придется однажды посмотреть в глаза детям, женам или внукам убитых. А если забыл о том, как эти выглядят эти полные тоски и обиды глаза, то можешь посмотреть в мои или Цзинь Лина. Я больше не собираюсь в этом участвовать.    Стук каблуков раздался по паркету и Вэй Ин ушел, громко хлопнув дверью.    Как бы Лань Сичэню не хотелось ненавидеть Вэй Усяня, но этот поступок достоин уважения. Вечером того же дня Цзян Чэн вызвал его из комнаты-тюрьмы на разговор, а когда заклинатель вернулся назад на его столе лежал сложенный листок бумаги, исписанный красивым почерком его брата.    Обойти охрану его комнаты могли только два человека в этом доме и один из них в это время разговаривал с Лань Сичэнем. Как бы заклинатель не обижался на Вэй Ина, этой «подачке» он был рад.                                                                       ***     Лань Чжань решил не подавать вида, что он проснулся от жуткого скрипа открывающейся двери. Список его возможных гостей был чертовски маленьким.    Стук каблуков послушался по полу и вскоре на его груди расположилась чужая голова, ее тяжесть прошлась по всему телу заклинателя. Что он знал точно, так это то, что Вэй Усянь любил сжиматься на постели, класть голову на его грудь и обнимать его руками.    Лань Чжаня перевели из карцера в обычную камеру несколько часов назад, здесь все так же пахло сыростью, но хотя бы имелось окно. Заклинатель все еще находился в раздумьях о своей будущей судьбе и пока не готов был дать четкого ответа.    Арестантам никто не спешил выдавать покрывала или новую одежду, поэтому Лань Чжань быстро понял, что его груди касалось что-то невообразимо мокрое. Одним движением заклинатель усадил Вэй Ина на кровать и стал всматриваться в его лицо.    Света Луну было очень мало, а Лань Чжань слишком долго спал, поэтому ему пришлось на ощупь провести большим пальцем по мягкой щеке Вэй Усяня. Из его глаз шли большие дорожки слез.    — Ох, Лань Чжань, ты оказывается уже и не спал. Прости, что разбудил тебя, - после небольшой паузы человек добавил, - И даже не поцеловал.    Их губы встретились в нежном поцелуе без покусываний. Вэй Усянь получил ответное объятие, когда после разрыва губ, стал целовать их уголки.    — Вэй Ин, что случилось? – на губах и языке снова чувствовался вкус алкоголя. Трясущимися руками человек обхватил шею напротив и смущенно прошептал.    — Ты не хочешь прогуляться со мной по крепости? Я хотел тебе кое-что показать, если бы ты спал, то я бы сделал это утром, но лучше ночью – так лишних глаз меньше. Я договорился и тебя должны отпустить на несколько часов.    Лань Чжаню впервые удалось прогуляться по территории тюрьмы, он с удивлением увидел у нее старую кладку камней, что говорило о ее историческом наследии. Вэй Усяню отдавали честь солдаты, несшие караул в эту ночь, на него никто внимания не обращал, легко можно было почувствовать себя полноправным гражданином клана Цзян. Если он согласится, то, наверное, Вэй Ин и сделает его таковым.    В отдалении от крепости было странное огромное здание. Оно живо высилось над крепостью и было за ее стенами, что говорило о ее былой охраняемости, высокий шпиль с трудом угадывался, отсвечивая от Луны, явно перекрашенный в черную краску, некоторые части здания тоже были перекрашены, но краска отпала и виднелась более старая – белая, большая же часть стен была разрушена, некоторые временем, некоторые воздействием человека, видимым невооруженным глазом. Услышав шум прибоя, Лань Чжань постарался разглядеть реку, но эта затея не увенчалась успехом.   Вэй Усянь был так сосредоточен, что задавать вопрос об их нахождение заклинателю не хотелось. Они не вышли за пределы крепости и не обогнули сооружение, вместо этого человек с какой-то нервозностью толкнул дверь странного здания и она, ветхая и практически нерабочая, сдвинулась на несколько сантиметров. Впервые за долгое время на памяти Лань Чжаня у Вэй Ина тряслись руки.    Через небольшую щель они прошли внутрь. Чувство опустошения захлестнуло Лань Чжаня с головой, крыша отсутствовала практически везде и ветер свободно гулял по помещению, которое своими размерами поражало воображение.    Высокие стены с лепниной, сейчас были ободраны или отпали из-за времени, алтарь – а там явно было место для алтаря – стоял пустой. К нему вели лишь потерявшие былую красоту ступеньки, а несколько деревянных рамок упали на пол. В некоторых местах была видна варварская работа – от стены отбили или просто отрезали куски каких-то сооружений.    Но Лань Чжаня больше всего поразили стоящие по обе стороны от входа гробницы. Белые, маленькие и большие, вскрытые и отлично сохранившиеся, они были везде. На некоторых из них были грубо вырезаны слова, которые заклинатель был не в силах прочесть.    Вэй Ин к этому времени почти достиг бывшего алтаря и упал перед ним на колени. Лань Чжань мог лишь увидеть сгорбленную фигуру человека напротив огромной стены в полумраке.    Заклинатель, не раздумывая, подошел к нему, гул от его шагов очень гармонично перемешался с ветром.    Он опустился на холодный пол рядом с Вэй Ином и обнял его, тот больше не плакал.    — Ты говорил о наказание? Я всегда был тем, кто не понес никакого наказания за расстрел императорской семьи. Взамен этого мой поступок воспели и возвели в культ. Моя ошибка, которая стоила моей жизни. Я стараюсь ее возместить, но выходит не всегда. Когда ты говорил о прощение, я сам задумался о своем, - Лань Чжань даже не понял этого состояния тогда, он видел, что человек размышляет, но списал это на чувство несправедливости по отношению к людям. Он только сильнее прижал чужое тело к себе, целуя в волосы.    В груди заклинателя незаметно поднялась уверенность в будущих словах, он будет убеждать человека в том, что он недавно говорил ему. Возможно, поэтому Вэй Ин в прошлую их встречу так долго не мог подобрать слов для ответа.    — Я изучал вашу историю и все революции, которые совершались ранее. Они не образуются из ниоткуда, нужно твердое недовольство системой, а также обстоятельства, которые подтолкнули бы народ выступить за смену власти. Это дело ни одного дня и ты не виноват в недальновидности вашего правителя.    Порыв ветра заставил Вэй Усяня съежиться в его руках, они все еще сидели на каменном полу, который обдавал холодом их конечности.    — У императора были дети, несколько девочек и мальчик. Они все неплохо ко мне относились, хотя я их ненавидел. Они были безвинны. Я убил их собственными руками, хотя обещал, что до этого не дойдет. Я виноват в смерти своей сестры и расстреле Ло Ли. И во всех этих случаях я считал, что принимал верное решение. Разрешал себе быть чрезмерно увлеченным одной идеей и отдавался ей с головой. Или разрешал себе отходить от дел, поддаваясь собственному страху. После смерти Ло Ли я попытался возглавить сопротивление, но было уже поздно.   Лань Чжань прекрасно осознавал эти чувства. Их ситуации были разные, но исход похожий – бесконечное сожаление. Это чувство отличалось ото всех, которых он когда-либо чувствовал, его было сложно навсегда изгнать из тела.    — Но император, то был виноват. Он своими действиями вынуждал вас его ненавидеть. У народа тоже есть гордость и самосознание, которое им постоянно нарушалось.    Вэй Ин извернулся в его руках и выпутался из объятий.    — Это не оправдывает меня! – человек медленно пошел в сторону гробниц. Лань Чжань поднялся с пола и пошел вслед за ним.    — Но ты и не ищешь себе оправдания.    Человек криво усмехнулся, они с заклинателем стояли напротив одной из гробниц, только сейчас последний заметил небольшую табличку, которая лежала около гробницы. Он подошел и поднял ее, когда-то сбитую со своего прежнего места. Он все еще не мог прочесть текст на ней и из-за этого глупо разглядывал золотые буквы. Его заинтересованный взгляд заметил Вэй Усянь.    — Чжао Юн. Первый император, - он невеселым голосом перевел надпись на табличке, - Я бы хотел, чтобы кто-то пришел ко мне и сказал, что я прощен, - слушать это было странно. Лань Чжань снова подошел к Вэй Ину, видя его трясущиеся руки, с силой сцепленные в замок. Заклинатель мягко разнял их и взял человека за руку. Вэй Усянь в ответ вцепился в его пальцы, - Люблю быть Мо Сюаньюем. Он всегда был лучшей версией меня. Когда я Мо Сюаньюй, я могу не чувствовать вину.    — Разве между вами большая разница? – Вэй Усянь странно покосился на него, - Ты лишь обманываешь себя, называясь другим именем.    Человек уткнулся в его плечо. Ветер за их спинами все еще завывал.    — Мо Сюаньюй переживал тот же опыт, что и ты. Не прячься за поддельным именем. Вэй Усянь же твое настоящее имя? – человек кивнул, не поднимая головы, горячие слезы снова текли по его щекам.    — Вы тоже переживали непростое время, я видел тебя на фотографии. Ты был таким ребенком, маленький и запутавшийся. Ребенка легче увлечь за собой и затуманить его разум, - Лань Чжань почувствовал, как его тело нежно обхватывают, создавая близкое объятие. Он не мог не сказать, что не думал в это время о своей истории. Он не был ребенком, но мыслил как ребенок, наверное они все так мыслили, - Зато сейчас ты взрослый и можешь идти своей дорогой, не навязанной.   После этих слов повисла долгая пауза, нарушаемая только всхлипами Вэй Ина. Они снова сидели на полу, обнявшись, но Лань Чжань не чувствовал холод.    — Лань Чжань, я хочу начать все сначала. Моя жизнь была набором абсурда до войны, а после стало еще хуже. Я не могу пересилить себя и находиться с Цзян Чэном, он больше не тот которого я помню. А может я не помню его никакого, я все еще обижен на него из-за того, что он бросил меня сразу после войны, когда, увидев мое состояние, отправил в психушку. Я чувствую, как с каждым днем все больше ненавижу его. Его и клан Цзян, я ненавижу газеты, мне противны улицы и мои бывшие друзья. Они все напоминают мне о расстреле. И я тоже считаю их недалекими, если они не видят в моих действиях состава преступления. После твоего освобождения давай уедем в Илин? В моем доме правда сейчас живет Мянь-Мянь, но мы можем купить другой, сохранившийся дом. Илин напоминает мне о встрече с тобой, единственном хорошем событии за очень долгое количество ужасных лет. Я брошу свое радио и службу, стану наконец-то просто Вэй Ином. Лань Чжань, вернись со мной в Илин?    Заклинатель не заметил, как кончики его губ растянулись в улыбке. Это было похоже на его предложение поселиться в Гу Су. И он его примет.                                                                             ***     Вэй Ин сразу же пожалел, что вспылил на собрании, хотя все же считал, что Цзян Чэну не стоило даже предлагать идею о публичной казни, но он скрепя сердцем согласился, что ее можно красиво оформить для окружающий. Хотя Вэй Ин их ненавидел из-за родителей, ему никогда не рассказывали, что их именно расстреляли, он узнал это во взрослом возрасте, совершенно случайно в какой-то газете, с той казни остались даже фотографии, которые Вэй Ин поклялся никогда не просматривать. Он всегда думал, что их смерть была не такой трагичной.    Если бы только брат сначала поговорил с ним, а не сразу рубил с плеча.   Чувство вины и привело его к комнате Цзян Чэна. Вэй Ин сам выбрал для него самую дальнюю комнату от своих покоев, чтобы ненароком не встречаться с главой, во время его временного переезда в особняк Вэй Ина.    Человек был рад его видеть после освобождения Илина, они впервые за много лет крепко обнялись и проговорили всю ночь, но уже на следующий день Вэй Усяню пришлось вспомнить, почему их отношения были такими плохими на протяжении всего послереволюционного времени.    Цзян Чэн стал сразу же использовать брата, как способ мотивации для битв, а когда Вэй Ин сообщил ему, что не любит, когда люди погибают с его именем на устах, то глава просто проигнорировал его и продолжил в том же духе, сказав, что на войне все средства хороши. Этот неприятный инцидент повлиял на то, что Вэй Усянь так и не вернул себе образ Призрака для своего радио и не участвовал ни в каких пропагандистских речах.    Цзян Чэн знал, что он ходит ночью к какому-то заключенному и что практически вся коллекция коньяка, была выпита Вэй Ином за несколько дней, но ничего с этим не делал. Вэй Усянь немного обижался на это, но был благодарен, что брат не поступил так как сделал в прошлый раз – не отправил его в психушку.   Вход в комнату Цзян Чэна охраняли несколько офицеров, абсолютно каждый был знаком Вэй Ину, и хорошо к нему относился. Человек с улыбкой прошел между ними и собирался уже постучать в дверь, когда капитан охранников, старичок революции, активный житель и один из первых, вступивший в партию Цзян Чэна, остановил его.    —Вэй Ин, глава сейчас занят, его лучше не беспокоить. Лучше приди вечером, как раз ничего на вечер у вас не запланировано, - от таких слов человек потерял дар речи. Он всегда уважал этого охранника и предпочитал уважать каждого союзника, поэтому его голос стал обладать несвойственной ему робостью и растерянностью.   — Но ведь это мой дом. Я могу ходить везде, где захочу, - после более уверено, - У Цзян Чэна сейчас посетители?    Человек покачал головой.    — Он просил, чтобы его никто не беспокоил. Вэй Ин, лучше не нужно его отвлекать, а то потом будет больше проблем из-за этого, - Вэй Усянь попытался дернуть плечом, но хватка была железная. Что за ограничения движения в его же доме?    — Ну сообщите ему, что пришел я. Пусть он сначала отвлечется от дел, а потом я зайду, - Вэй Ин совершенно не понимал в чем проблема, - Может я пришел сообщить ему, что началась новая война.    В этот миг дверь распахнулась и из нее показалось недовольное лицо Цзян Чэна.    — Что вы здесь кричите! – он с издевкой осмотрел брата и, глубоко вздохнув, позвал его внутрь, - Заходи, раз уж пришел.    От былого добродушного настроения Вэй Усяня не осталось и следа. Он сбросил руку охранника с себя и стукнул дверью.    — Что за херня? Ты тут что ли хозяин? Почему меня к тебе не пускают? – комната была практически такой же как и до поселения в ней Цзян Чэна, только стол был завален бумагами.    — Я приказал не впускать никого ко мне, - глава разговаривал с ним как с маленьким ребенком, будто Вэй Ин и сам об этом не догадался, - Это распространяется абсолютно на всех, - брат осторожно провел по его фигуре взглядом.     — Будешь такие приказы отдавать у себя в резиденции. Ты сейчас живешь у меня и будь добр подчиняться моему распорядку жизни, - в комнате царил тошнотворный аромат папирос. Вэй Ин грациозно прошелся до стола и опрокинул на пол трубку, - Я не люблю запах сигарет, и ты это знаешь.    Желваки на лице брата напряглись, такое отношения не нравилось ему, и они были на самом верном пути к ссоре.    Вместе с трубками со стола упал листок, полностью исписанный рукой брата. Вэй Ин поднял его и застыл на месте. Бегло прочитав, он осознал, что листок – почти полный план о действиях, которые повлекут за собой отмену выплат по ранее приобретенным облигациям. Мерзкий метод, который до Цзян Чэна использовал последний император. Во времена революции они вдвоем с Цзян Чэном критиковали это решение и смеялись над ним.   Сердце Вэй Усяня бешено колотилось, он растерянно смял в руке листок и вопросительно посмотрел на брата. Тот отвел взгляд.    — Тяжелые времена. Я не могу придумать ничего другого, мы, итак, кругом должны, а не отдавать долги нашим гражданам единственное, что мы можем сделать в таком случае.    — Ты хочешь лишить граждан всего? Они эти облигации между собой обменивали, будучи уверенными в выплатах. Ты хочешь, чтобы они голодали, зато у нас было меньше долгов. Ну прекрасно, можешь счастливо ждать следующей революции, - со злостью Вэй Усянь кинул листок назад на стол. В кого превращался его брат? Неужели их общее прошлое его ничему не научило?    Он снова ощутил то скребящиеся чувство предательства, которое не ощущал очень давно. Цзян Чэн придает его надежды на лучшее будущее и спокойный разговор.    Цзян Чэн не смотрел на него и человек уже даже хотел уйти, когда передумал и встал напротив брата. Все-таки он не бесчувственный император, может быть, он в конце концов послушает голос разума.    — Ты не снял военное положение из-за чего люди страдают, ты хочешь забыть об облигациях, из-за чего люди потеряют еще больше денег и будут недовольны. Ты представляешь, какое начнется недовольство. Они мигом забудут про победу. Тем более у них уже есть прекрасный опыт быстрого свержения правителей, - вопрос о том, хочет ли Цзян Чэн чтобы его также расстреляли остался не озвученным, - Ты же можешь сделать хоть что-то из этого, чтобы прекратить недовольства.    Вэй Ин заискивающе заглянул в глаза брату, силясь узнать в нем прошлого Цзян Чэна. Ведь когда-то они были не просто братьями, а кем-то намного ближе. Сердце от этого воспоминания кольнуло еще сильнее, уже тогда Цзян Чэн предал и отказался от него. Они никогда не говорили о своем поцелуи как о чем-то серьезном, а молодой Вэй Ин считал это почти трагедией.    — Если я отменю военное положение раньше времени, то меня неправильно поймут. Другим главам, итак, кажется, что я ставлю нашу страну выше других, - Цзян Чэн говорил твердо, но не совсем уверенно, если бы у Вэй Ина еще остались силы, то они бы продолжили этот разговор.    — Ты ведь правитель, а не шут гороховый, ты и должен ставить свою страну превыше всего, Я ведь знаю не только об этом твоем приказе, но и о приказах военного времени. Что дезертиры приговариваются к расстрелу, что люди, сбежавшие с плена, становятся изгоями в лучшем случае, а в худшем отправляются на каторгу, что люди, способствующие своим поведением панике – расстреливаются. Когда я все это прочитал, то понял, что ты стал выглядеть в моих глазах также как и император. Это он бы поступил именно таким образом. Тебе это чести не делает. Хочешь удерживать власть кровью – пистолет тебе в руки.    Вэй Ин медленным шагом побрел к двери. Им больше не о чем разговаривать. Клан Цзян прекрасен, но теперь человек больше не будет пытаться спасти их людей от второй царской власти, он слишком устал. Возможно, об этом он тоже пожалеет в будущем, когда увидит последствия, но сейчас он должен позволить себя отойти в сторону.    — Вэй Ин, а ты не думал, что у императора просто не было выбора в тех обстоятельствах? – вопрос все еще звучал тихо и неуверенно, человек бы даже не расслышал его, если бы не шорох за спиной. Цзян Чэн знал кому он задал этот вопрос.    — Я думал об этом и пришел к выводу, что выбор есть всегда.    Вэй Ин не стал хлопать дверью, а тихо затворил ее, кивнув охранникам.                                                                             ***     В следующий раз Вэй Ин пришел к нему днем. На его лице была широкая улыбка, а в руках большая книга и много еды. Ночь, когда они наконец закончили свой разговор, оставила след на настроение Лань Чжаня: он повеселел, пребывание в камере ощущалось намного легче, а давление, которое на него оказывали стены, заметно уменьшилось.    Вместе с их разговором над надгробиями бывших императоров спали и оковы, сдерживающие их. Теперь они могли поговорить обо всем на свете, хотя всего на свете друг о друге еще и не успели узнать.    Лань Чжань с теплой надеждой ждал следующего появления Вэй Ина, чтобы сполна насладиться моментами близости.    Черное пальто Вэй Усяня отлично подчеркивало его лицо, и заклинателю даже показалось, что этот цвет сделал его вид намного здоровее.    — Тебе разрешили носить передачки! – Вэй Ин помахал перед его глазами книгой, - Специальным указом. Никто здесь ничего не получает кроме тебя.    Человек сел на кровати рядом с ним и раскрыл книгу на первой странице. Это оказался букварь. Лань Чжань глупо пялился на правописание иерогливов на языке Цзян. Он заметил перевод на язык клана Лань, который над каждым словом был написан карандашом.    — Прости я не нашел самоучителя на твоем языке, пришлось выкручиваться, - Вэй Ин заметил место, куда падал его взор, - А ты, что думал будешь жить у Цзянов и не знать наш язык? Нет, так не пойдет, я таких людей за граждан не считаю.    Человек в шутку хлопнул ладонью по его руке, а Лань Чжань в отместку скрутил его руки и поцеловал в лоб. Заклинатель навалился своим телом на чужое из-за чего Вэй Усянь почувствовал себя пойманным кроликом.    — Жаль, что у меня так и не нашлось времени, чтобы пойти в армию, - Вэй Ин намеренно не пытался выбраться, удобно устроившись в хватке Лань Чжаня, - Когда будем с тобой жить в Илине уже и не до того будет.   — Мы часто будем ходить к озеру, - человек активно стал кивать.    — Надеюсь, что эта морока с переговорами скоро закончиться. Тебя сразу должны выпустить, будешь пока жить в моем доме. Возможно, встретишься со своим братом. Он какой-то вечно недовольный ходит, - в каждую их встречу Лань Чжань спрашивал о том, как чувствует себя Лань Сичэнь, но кроме одного письма заклинателю Вэй Ин не мог передать сообщений, поэтому переписка между ними не завязалась.    — Почему ты не служил в армии? – в клане Лань долгое время было запрещено собирать постоянную армию, но всех добропорядочных граждан отправляли на курсы подготовки еще со школы.    — Моя великая юность пришлась на правление императора, а в то время считалось, что люди не способны держать в руках оружие и служить в армии. Это было даже запрещено законом, хотя, кстати, все императоры до этого разрешали для людей службу в армии.   Лань Чжань стал гладить впалый живот человека рукой, когда сам Вэй Усянь удобно устроил голову на его плече.    — Ты чего не ешь вкусности, которые я тебе принес? – человек кивнул на брошенную на кровати еду.    Лань Чжань затаил дыхание. Вэй Ин провел огромное количество времени, переводя для него букварь, только потому что он хотел, чтобы заклинатель научился говорить на языке Цзян. Вэй Ин выпросил разрешение для передачек, конечно, человек не подтверждал этого, но и не отрицал очевидное. И Вэй Ин в конце концов принес ему еду, хотя Лань Чжань ни разу не жаловался на содержание.    Заклинатель подтянул к своим губам Вэй Усяня и прижался своими к чужим, страясь передать всю нежность и любовь через поцелуй.    — Спасибо.                                                                          ***     Не Хуайсан скрыл свой давнишний интерес к языкам и знание языка Цзяней. Это преимущество помогло узнать ему, например, что сценическим псевдонимом Вэй Усяня была кличка «призрак», что свою пропагандистскую работу он начинал с радио, которое без конца критиковало действующую власть, в то время еще императора Чжао; что великая «песня революции» была написана им же, как вступление для новостей; а также, что со сменой власти Вэй Усянь оставался директором и главным разработчиком этого радио, которое стала периодически критиковало решения Цзян Чэна.              На Вэй Ина он обратил внимание сразу же, во-первых, потому что тот был первым человеком, которого он встретил за всю свою жизнь, а во-вторых, потому что на собраниях он выступал против своего брата и предлагал неплохие идеи, которые Не Хуайсану мог бы принять и сам.    Глава Не долгое время был главой правительства в отставке, а вернувшись на родину узнал, что он кругом должен Цзян Чэну. Его армия освобождала клан Не, и теперь любые решения Не Хуайсан должен принимать, посоветовавшись с Цзянами. Он был благодарен за помощь Цзян Чэну и сначала радостно относился к их сотрудничеству, но по прошествию времени осознал, что глава не выделил ему место в переделе мира, которым сейчас занимались Цзини и Цзяны. Не Хуайсана просто перебивали и не слушали, его стране доставалось меньше всего выгод, хотя именно они приняли весь удар на себя.    Клан Цзинь Лани никогда не захватывали, а клан Цзян не сдался. Возможно, за глаза главу Не считали трусом: он слишком быстро сдал свою территорию и быстро смирился со своим бедственным положением, но сам Не Хуайсан был с этим не согласен. Его страна сделала все что могла после смерти его брата. Хуайсан никогда не был таким харизматичным как брат, он бы не смог долго сдерживать Ланей, в конце конов его войска были похожи больше на кучку беспризорников. Заклинатель был удивлен, что у него неплохо получалось вести партизанские войны.   Брат старался оградить Не Хуайсана от общения с людьми, рассказывая небылицы, поэтому он всех их представлял худыми и глупыми, имеющими низкий рост и некрасивые черты лица. Когда же он впервые увидел Вэй Ина, то его мнение разбилось вдребезги. Он был полной противоположностью ожиданий и имел огромную харизму, которая напоминала главе Не его брата.    Не Хуайсан видел последнюю надежду в своем союзничестве с Вэй Усянем. Он четко не знал, что будет предлагать, но желание сотрудничать возрастало в нем. Как минимум они могли выступать на собраниях вместе и создать область сопротивления идеям Цзян Чэна, как максимум человек мог согласиться переехать в клан Не. Заклинатель планировал предложить ему место в своем правительстве и хороший дом, хотя, судя по всему, в деньгах господин Вэй не нуждался.    Вэй Ин смог бы найти подход к его подчиненным и выступал бы живым примером тому, что люди не глупые существа. Эта идея и вправду звучала еще до прихода Ланей и до начала их политики. Не Хуайсан знал, что людям у него в стране запрещалось работать на многих специальностях, что существовали специальные районы, в которых им запрещалось силиться.    Такая динамика была во многих кланах, наверное, кроме клана Цзян, так как тут люди активно участвовали в революции. Только Лани дошли до полноценного террора и убийства, но плачевной ситуация была не только у них, многие заклинатели до сих пор верили в небылицы о людях и отказывались признавать их равными себе. Чтобы такого больше не повторилось, Не Хуайсан хотел вести более мирную политику, чем его брат.    Когда он спросил у охранников, где же Вэй Ин, они странно переглянулись. Кажется, он вызывал у них смех или едва заметное неодобрение.    Не Хуайсан стоял перед деревянным мостом, который вел в тюрьму. На садиста Вэй Усянь был непохож, но тогда не совсем понятно, что он делает в этой тюрьме. Может все же не стоило так быстро формировать свои выводы о человеке?    Вэй Ин вышел из главных ворот плавной уверенной походкой, он сразу же заметил заклинателя, но выглядел неудивленным.    — Господин Не, чем обязан вашим визитом? Место не такое уж приятное, - Вэй Ин медленно произносил и растягивал слова на родном языке Не Хуайсана, он поежился и дернул плечами, - Вы так легко слились с населением, я сначала и не узнал вас.    Они медленно двинулись по набережной почти соприкасаясь руками, вокруг них проходили спешившие куда-то люди. Не Хуайсану нравилось это ощущение занятости, у него складывалось такое впечатление, что в Пристани Лотоса все постоянно куда-то спешат.    Некая форма секретности объединяла их.    — Я молодой правитель, у меня мало опыта в управление страной. Я долго раздумывал, но решил, что вы могли бы помочь мне в этом деле, - Вэй Ин странно покосился на него.    Огромное усилие потребовалось Вэй Ину, чтобы воздержаться от дальнейших слов. Он был уверен, что Не Хуайсан выведал информацию о его возрасте (они ровесники), но желание сказать правду было велико. Дело в том, что Мо Сюаньюй официально был рожден почти на год раньше, чем рожден Вэй Ин на самом деле. Что делало его младше главы Не.    — Я боюсь совершить ошибки свойственные всем начинающим правителям и надеюсь на вашу помощь, - взгляд человека был непроницаемый, но у Не Хуайсана закралось странное предчувствие неверия. Заклинатель только упражнялся в подобных речах, но обычно на всех они действовали по плану. Кому же не хочется побаловать свое эго, давая ему советы?    Но Вэй Ин вел себя иначе, он криво улыбался и странно косился на него, как будто подозревал что-то неладное, хорошо, что человек не утруждал себя сокрытием эмоций. Может подумал, что обратиться к нему было неочевидным решением? Пока еще можно сменить тактику, Не Хуайсан этой возможностью воспользуется.    — Дело в том, что решения вашего брата не всегда совпадают с моими принципами, - заклинатель проговорил это шепотом, почти соприкасаясь лбами с собеседником. На Вэй Ина это подействовало лучше, - Я подумал, что вы, столько лет препятствуя Цзян Чэну, можете помочь мне в создание некого блока сопротивления.    Человек ответил ему такой же самой заговорщической улыбкой. Во времена революции он, наверное, был в своей тарелке, изворотливый и хитрый. Они с Не Хуайсаном имеют все шансы сойтись.    — Боюсь, что вы обратились не по адресу. Я больше не появлюсь в совете, как и обещал, - Не Хуайсан опять не угадал. Видимо человеку нужно дать какие-то гарантии? Пообещать что-то, что Вэй Ин не может себе сейчас позволить? Заклинатель слишком плохо знал его, чтобы выбрать область. Ему ничего не оставалось кроме как пойти на риск.    — На решения Цзян Чэна сейчас мы уже не можем повлиять, но в будущем все возможно, - Не Хуайсан опять выждал несколько минут, Вэй Ин снова не казался удивленным, человек добивался его дальнейших слов? – Вы можете помогать мне советом не только сейчас, а в будущем. В более приятной обстановке, например, в Нечистой Юдоле?    Пригласить Вэй Усяня в свою столицу было последним пунктом, который хотел осуществить Не Хуайсан, раз уж так сложилась ситуация, то о своих словах глава жалеть не будет. Правда он надеялся, что человек не пойдет жаловаться брату, и голову заклинателя не снесут в тот же вечер.     — Такие вещи не обсуждаются на улицах, а решение не принимается за несколько минут. Я подумаю и найду способ сообщить вам о своем ответе, - Вэй Ин кивнул ему на прощание и уже собирался уходить, как вдруг вспомнив что-то, снова развернулся к заклинателю.    — Я не могу находиться на территории вашего клана из-за старого ордера на мой арест. Эта проблема ведь решаема.    После кивка Вэй Усянь ушел в противоположную сторону ни разу не обернувшись. Не Хуайсан изящным движением достал свой веер и развернув его, почувствовал на губах бешенную азартную улыбку.                                                                                                          ***     Через несколько дней после последнего прихода Вэй Ина Лань Чжаня отпустили. Странно было осознавать, что он уходит из этого места единственный из всех. С какой-то грустью он смотрел на узкие коридоры и привычную форму гвардейцев.    Его привели в небольшую комнатку, где на всю громкость по радио играла песня революции, практически весь гарнизон расселся и внимательно слушал, что после песни говорит ведущий. Голос смутно напоминал Вэй Ина.    Лань Чжань не понимал ни слова из разговоров. Он прочитал алфавит по нескольку раз, но на большее его не хватило. Смотрители видимо тоже не знали его языка, поэтому смогли только жестами указать ему на стол.    На нем лежала новое пальто и небольшая записная книжка, которую у Лань Ванцзи отобрали при входе в тюрьму. Пальто в то время у него тоже было, просто не это, видимо старое прикарманил один из охранников. Больше на него никто внимания не обращал, люди поглощено разговаривали о чем-то друг с другом, печально вздыхая.    В последние дни Лань Чжань погрузился в меланхолию. Ему казалось, что он очень удачно избежал идущего прямо на него урагана, а после этого сбился с дороги. Он не знал, что ему теперь делать. Он бы хотел встретиться с братом, но совсем не знал, как до него дойти и был уверен, что его не пустят.    Сейчас он просто плыл по течению, если за стенами тюрьмы не окажется Вэй Ина, то Лань Чжань просто подождет его. Он не будет самостоятельно двигаться и принимать решения.    Как раньше и предполагал заклинатель тюрьма стояла на небольшом острове, омываемом рекой. От самых ворот к дороге шел широкий деревянный мост, по которому видимо его и привезли сюда.    Фигуру Вэй Усяня, стоящую в отдаление, он узнал сразу. Удобно, когда можно положиться на кого-то в любом вопросе.    Лань Чжань усердно крутил головой во все стороны, рассматривая сооружения на берегу и людей, которые толпами шли в одном направление. Места здесь были красивыми.    Новое пальто не спасало от морозного ветра, Лань Чжань дернул плечами, а человек поспешил к нему. Вэй Ин быстрым движением снял с себя шапку и натянул ее на голову заклинателю.    — Потерпи немного, скоро придем к моему дому и тебе будет тепло. Сейчас там как раз никого нет, и мы можем спокойно провести время вместе, я думаю, что через несколько часов ты даже сможешь встретиться с Лань Сичэнем. Права если Цзян Чэн все же едет из моего дома.    На Лань Чжаня здесь особого внимания никто не обращал, но в столице он все равно чувствовал себя чужим. Он никогда не знал этого города, не осознавал в какой части находится, и даже не понимал, что говорят прохожие, если бы не идущий рядом человек, то он бы посчитал себя самым одиноким существом в этом мире.    Дом Вэй Усяня оказался большим, прямо как дворец, он возвышался над остальными и не содержал следа бомбардировок – все его части были в первозданном виде.    Они немного замедлила шаг перед ним. Вэй Ин сегодня был молчалив и только как-то печально смотрел на улицы и прохожих. Лань Чжань хотел сжать его плечо для поддержки, но человек уже прошел вперед.    — Для тебя подготовлена комната, так что если ты хочешь спать, то можешь лечь сразу, я уже всех предупредил о твоем приезде. Я подожду пока ты проснешься, а потом мы с тобой поговорим.   Они зашли в просторный холл, совершенно пустой и тихий будто здесь никто не живет. На стенах висели огромные портреты, которые Лань Чжань принялся с интересом разглядывать.    Как только дверь за ними затворилась, Вэй Ин взял его за руку и повел наверх. Тепло помещения тут же окутало заклинателя. Он мутными глазами старался запомнить весь интерьер, но усталость накатила внезапно. Он понял, как сильно хотел погрузиться в успокаивающий сон. Заклинатель положил свою голову на плечо человеку и его глаза практически закрылись. Вэй Ин, ярко улыбаясь впервые за этот день, повел мужчину в одну из комнат.    Цзян Чэн наблюдал за всей этой сценой с разрывающимся сердцем. Он сам приказал все-таки выпустить брата Лань Сичэня и он прекрасно знал, что Вэй Ин приведет его сюда, но он не думал, что тот будет так счастлив.    Вэй Усянь никогда не принадлежал ему, Цзян Чэн даже не захотел становиться его возлюбленным. Но сейчас, когда он понял, что брат стал принадлежать другому человеку, сердце жалобно заныло.    В голову впервые пришла мысль, что он мог бы быть сейчас на месте Лань Чжаня, он бы смог видеть улыбку Вэй Ина каждый день, а не раз в год, как это было с ними.    Все это время Цзян Чэн хотел, чтобы их отношения наладились, он был уверен, что еще несколько слов и они обсудят все свои претензии и снова станут близкими людьми, но каждый раз чего-то не хватало. Сейчас уже поздно что-то говорить. Глава знал, что Вэй Ин встречался с Не Хуайсаном и предполагал, что никаких хороших новостей от этой встречи для него не будет.    Если в начале дня он думал, что устроит Вэй Усяню взбучку из-за возможного предательства, то сейчас он был уверен, что до этого не дойдет. Они потеряли свой шанс уже давно, остается только выполнить то, о чем его попросит брат. И пусть это будет его последний подарок для брата    Цзян Чэн удалился назад в свои покои, собирая вещи для возвращения к себе домой.                                                                            ***     Вэй Ин с Лань Чжанем расположились на кровати, крепко обнимаясь. Заклинатель уснул крепким сном, но человек беспокойно метался.    Вэй Усянь не нашел решимости сказать своему партнеру, что их планы резко сменились и вместо Илина они поедут в клан Не. Ему казалось, что Лань Чжань расстроится – он был там во время войны и может чувствовать себя плохо. Из-за этого человек чувствовал себя предателем вдвойне, он взял смелость принять сложное решение за них двоих.    Его согласие не было порывом, он давно задумывался о переезде, если не в другую страну, то в другой город. В Пристани Лотоса он впадал в странное состояние, граничащее с безумием, когда-то ему пришло в голову, что его могут позвать работать на других правителей и понадобилось некоторое время, чтобы он осознал, что должен согласиться.    Оставлять Цзян Чэна было странным ощущением, когда перед войной с Ланями, Вэй Усянь вспылил и сбежал от брата в Илин, это казалось временным решением проблем, но их разлука и разногласия затянулись, а человек был теперь не один.    Это было не свойственно ему, но он не придумал плана на случай отказа Лань Чжаня. Ему хотелось любыми способами быть с ним, даже если планы рухнут, он должен остаться рядом с заклинателем. Впервые в жизни это было его единственным желанием.    Засыпая, Вэй Ин сильнее обнял Лань Чжаня.    Следующее пробуждение внесло ясность в их взаимоотношения. Голова заклинателя прояснилась, чувства приобрели реальность. Он видел, что Вэй Ина что-то гложет – тот был неожиданно молчалив, но и задать вопрос не решался.   Когда же человек поцеловал его, а потом заставил смотреть на себя и сказал, что хочет уехать в Нечистую Юдоль, Лань Чжань испугался. Он был в этой столице несколько раз, знал о существование там огромнейших районов, куда насильно поселяли людей, поэтому воспоминания о ней не несли ничего хорошего.    Лань Чжань хотел бы вернуться в Илин, но он понимал, что и там находился завод, который функционировал в ужаснейшем распорядке. Пусть его брат был более мягким градоправителем, чем другие он все же не осуждал расстрелы и избиения. В конце концов практически все люди Илина были бы убиты по окончанию войны.    Знание, что он мог потерять Вэй Ин придало ему сил. В Илине или в Нечистой Юдоле они все равно будут вместе. А человек не даст ему ошибиться.    Лань Чжань обнял его в ответ и прошептал, что поедет за ним в любой конец света.                                                                             ***     Официально Вэй Ин не занимал в правительстве никакого поста – он был слишком молодым и его первое назначение привело его к расстрелу царской семьи, а после он на долгое время был заточен в психиатрическую палату.   Неофициально Вэй Ин выполнял роль разработчика пропагандистских лозунгов. Поэтому просьбу об увольнение он написал Цзян Чэну от руки. Сухое прошение уволить его.    Брат, наверняка, догадался о его странных махинациях, потому что Вэй Усянь подарил дом в Илине Мянь-Мянь, а свою коллекцию дорогого алкоголя раздал оставшимся друзьям, но глава Цзян молчал.    Вэй Усянь считал, что снятие военного положения, не дождавшись решения совета, и помилование некоторых военных заключенных Цзян Чэном, было своего рода показаниям к готовности выслушать брата. Человек был уверен, что Цзян Чэн в это время уже знал о предложение Не Хуайсана. Но он не хотел, чтобы верные решения принимали только из-за его манипуляций и угроз.   Сейчас же он пришел забрать свое заявление и продать радио государству, если на его захотят купить.    Цзян Чэн позвал его в свой кабинет и неожиданно обнял. Брату сложно давались слова, поэтому он молчал, но Вэй Ин впервые за много лет чувствовал его любовь и поддержку. Он не хотел ничего говорить, чтобы не ругаться с ним. Цзян Чэн знал, что он уходит и он будет по нему скучать. Он мог бы рассказать ему о том, что в городе не спокойно и против Цзян Чэна строят козни, обвиняя его в решение расстрелять царскую семью, но почему-то не стал. Хотелось попрощаться на дружеской ноте.    — Спасибо, что все же прислушался ко мне, - Вэй Ин не мог позволить себе расцепить их объятия.    — Кто же будет давать мне такие дельные советы кроме тебя? – Цзян Чэн позволил себе посмеяться, потому что прекрасно понимал, что многие действия он принимал исключительно из-за вмешательства брата. Вэй Ин посмеялся, потому что понимал, что ко многим советам Цзян Чэн прислушивался только из-за шантажа и обид на него Вэй Ина.    У Вэй Усяня не нашлось смелости поговорить с братом о расстреле или его заключение в больницу. Они настолько далеко зашли, что простым разговором уже не помочь, да и сил на разговор больше не было. Они поклонились друг другу и разошлись, Вэй Ин даже не обещал ему писать. Он прощался с ним навсегда, надеясь, что Цзян Чэн не измениться до неузнаваемости и через несколько лет он все равно сможет узнать в нем прошлые черты.    Цзян Чэн постоял некоторое время на ногах, чтобы отойти от внезапных объятий, а после открыл донесение об обстановке в стране. Граждане среагировали на заявление об скором отъезде Вэй Ина не так негодующе, как хотелось главе. Люди неожиданно приняли сторону брата и писали о постоянном притеснение, которым подвергся Вэй Ин.    Слухи об отношениях Вэй Усяня с военным Ланей не вызвали бурного ажиотажа, которого ожидал Цзян Чэн. Некоторая часть населения просто не поверила в это, так как доказательств практически не было, Цзян Чэну не хотелось раскрыть источник этих слухов, поэтому они в таком случае были невозможны. Другая часть выразила ему поддержку, так как видимо от Вэй Ина всегда исходил некий шлейф отношений с мужчинами.    Немногие разочаровались в нем, что ни на шутку волновала главу. Он долгое время жил в тени славы Вэй Усяня, а когда тот еще и начал публично критиковать брата за его политические решения, то Цзян Чэн понял, что они долго не уживутся в одной партии.    Как брат он любил его, но как глава был рад отъезду своего самого сильного противника.                                                                             ***     Лань Чжань снова оказался в поезде. За окном снова были видны разрушенные здания и некогда горелый лес. Из радио играла песня революции, но теперь она не вызывала у бывшего военного такой реакции. Когда-то ее написал его любимый человек, а значит она была ценной. Он никогда не стал бы слушать ее добровольно, но вся ненависть к ней пропала.    Он на миг представлял Вэй Ина потерявшимся в заговорах и убийствах, испугавшегося реальности, но не побоявшегося ей противостоять. Сейчас, глядя на него, он мог сказать, что он повзрослел, но внутренне не изменился. Наверное, лишь его лицо потеряло былые  черты.    Вэй Ин мог рассказать ему на словах о своем состояние в тот период, но написанная им же мелодия еще больше помогала раскрыть их. Ее надорванные и прерванные звуки теперь казались плачущими.    Лань Чжань вышел из оцепенения, когда человек, лежащий на его коленях, открыл глаза.    — Через какое время мы приедем?    Всю дорогу Вэй Усянь не мог сомкнуть глаз – боялся, что его не выпустят за границу. Сейчас же, когда они удачно пересекли ее, он отсыпался.    Человек поднял голову с его ног и сладко потянулся. Его растрепанные волосы, которые все никак не хотели укладываться сразу же полезли в глаза. Он был таким сонным и домашним, каким Лань Чжань хотел видеть его всегда.    Заклинатель притянул его к себе за талию, заставив облокотиться на его плечи. Некоторое время они просто смотрели друг на друга, запоминая и изучая черты. А после поцеловались, переплетаясь языками, тягуче и медленно.    — Приедем через несколько часов. Не Хуайсан обещал сразу отвести нас в свой дом, - Лань Чжань не виделся с ним лично, но заочно знал его по рассказам брата и своего партнера.    — Этому человеку нельзя доверять, - Вэй Ин шуточно развел руки в сторону, - Этот подлец знал мой язык и нагло подслушивал мои разговоры, - об этом факте им внезапно сообщил Лань Сичэнь, чем не на шутку взбесил Вэй Усяня.    — Зато мне не пришлось усовершенствовать мой язык, - Лань Чжань делал огромные успехи в родном языке человека, потому что некоторое время жил в полностью говорящей среде, но сейчас они временно прекратили практиковаться.    — Выучишь еще. У тебя будет предостаточно времени, благодаря моей крутой работе и деньгам, - собеседник схватил за волосы заклинателя не сильно развернув его голову.    — Я собираюсь тратить наши деньги, - Вэй Ин почему-то любил называть их своими, отказываясь принимать часть наследства Лань Чжаня, - на благие цели, - вырвавшись из железной хватки человека, заклинатель поцеловал его в щеку, - Я подумал, что мог бы взять на воспитание какого-нибудь человека.    Лань Чжань все еще отказывался верить возможности своего искупления, но ради Вэй Ина старался. Он поднял эту тему впервые, надеясь, что Вэй Усянь его поддержит. Тот как-то через чур резко остановился и погрузился в раздумья.    — Идея неплохая, я люблю детей, но не обещаю, что смогу быть хорошим отцом, я достаточно неопрятен, - выражение его лица снова приобрело счастливую форму.    — Я буду опрятен за нас двоих, - радуясь согласию Вэй Ина, произнес заклинатель.