Звёздная баллада

На сцене арены, освещённой морем ярких огней, Чонин стоял перед толпой своих преданных поклонников, держа микрофон в дрожащих руках. Сердце его билось сильнее обычного, зная, что этот момент будет особенным. Глаза его были полны боли, душа взволнованно трепетала, готовясь выразить свою самую глубокую боль и любовь. Пришло время для особенной песни — песни, которая всегда была связана с его глубочайшими чувствами. Он посмотрел на море лиц перед собой, затем в небо, словно ища поддержки в звёздах. — Эта песня… — начал он тихим голосом, — посвящается тому, кто всегда был моим истинным светом. Она посвящается моей вечной любви, Сынмину. Стадион мелькает тысячами ярких вспышек, ослепляя своим сиянием и красотой, от которой пробирало мурашками. Чонин вглядывался в сверкающие миллионы звёзд на небе, пытаясь найти ответы на вопросы, терзавшие его сердце. — Он был всем для меня. Моим светом во тьме, моим вдохновением и моей судьбой. Мы были неразлучны, как две части одного целого. Но сейчас, он далеко от меня... Толпа замерла, внимание каждого было приковано к нему. — Хоть и его сейчас нет рядом со мной, он всегда в моём сердце, — одними губами шепчет Чонин. Так много невысказанных слов, несказанных эмоций, которые Чонин ощущал, но не мог выразить. — Слова не могут выразить всю глубину моих чувств, но музыка может. Сказав это, он опустил взгляд. Ослепительный свет софитов, ревущая толпа, море огней, протянутых к сцене рук — всё это слилось в единый гул для Чонина. Он стоял в центре сцены, окутанный любовью тысяч людей, но чувствовал себя ужасающе одиноким. Его сердце, разбитое на миллионы осколков, кровоточило по одному человеку, которого не было среди этих восторженных лиц. Его взгляд уставился на белоснежный мрамор. Чонин медленно подошёл к рояли, пальцами поглаживая инструмент. Рояль был белым как снег, на нём отражался свет неоновых ламп, создавая картину безграничного космоса. Присев на стул, он почувствовал, как дрожат его пальцы, готовые коснуться клавиш. Чонин тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. Медленно, но уверенно, он начал играть. Первые аккорды были тихими и печальными, словно капли дождя. Сначала звучали одинокие ноты, постепенно собирающиеся в глубокий и эмоциональный мелодический ход. Его пальцы легко скользили по клавишам. Зал молчал. Музыка становилась всё выразительнее, она рассказывала о первой встрече, о первых робких взглядах, о нежных прикосновениях, о том, как их любовь расцветала с каждым днём, как два цветка, тянущихся к солнцу. Смех Сынмина, смешанный со звуком клавиш, эхом отдавался в ушах Чонина. Его тёплые объятия грели его сердце, а сияющие глаза, в которых была целая Вселенная, ярко запечатлелись в его памяти, будто он видел их ещё вчера. Постепенно мелодия стала тихой и нежной, словно колыбельная. Лёгкая дрожь пробегает по телу Чонина, когда он начинает петь. «Ветер несёт аромат, напоминающий о тебе, Прошлое тенью скользит, не давая мне сделать шаг. Я тянусь к мечте, что тает в холодной мгле, Но знаю — однажды ты растворишься в рассветных лучах. Мне остался лишь запах, как призрачный след, Я сотру тебя из грустных воспоминаний, Ветер приносит тепло тех дней, где был наш свет, Но как мне быть, если ночь шепчет о страдании?» Мягкий голос проникновенно звучал по всему стадиону. Он растворился в музыке, отдавая всего себя. Перед его глазами проносились картинки их совместной жизни, словно кадры из фильма.

***

По лугу, усыпанному цветами всех оттенков радуги, бегали юные Чонин и Сынмин. Их смех звучал ярче, чем пение птиц, смешиваясь с запахом лета. Цветы колыхались на ветру, создавая ковёр из ярких оттенков и ароматов. Запах земли после дождя и поле заросшее травой, что достаёт до пояса, создавало очаровательную картину природного изобилия. Под ласковыми лучами солнца, Чонин и Сынмин бегали по цветочному полю, словно плавая в море цветов. Они смеялись, играли и дразнили друг друга, словно два детёныша. — Эй, лентяй! — крикнул Сынмин, мимоходом кидая в Чонина цветок. Вдали слышен шум густой заросли, и вплетенные в неё лотосы, устремляют свои взоры на очаг, в который вплетаются синие акации и пурпурные гвоздики. Здесь и белые лаванды, и розовые магнолии, и жёлтые гребенники, и голубые люпины, — Ну, вот, какой рай на земле размахнулся! А ты не хотел идти. — Сам лентяй! — с улыбкой ответил Чонин, уклоняясь от цветка. Небо каплеобразно смешивается с голубой волной, рассеивая вздохи на поле цветов. — Спокойно поспать не дал! — Даже после обеда спишь как мёртвый! Еле как вытащил тебя из пещеры. Весь день дома сидишь, даже подниматься не хочешь! Сынмин весело хихикал, размахивая веточкой цветка перед лицом Чонина. Смеясь, он увернулся от младшего, который пытался его поймать, но с каждым шагом всё глубже погружался в море лиловых и розовых тюльпанов. — Точно лентяй. Даже меня поймать не можешь! Чонин, с упорством в глазах, метнулся вперёд, пытаясь схватить его за руку. — Притащил меня полусонного и заставляешь гоняться за тобой. Ещё и недоволен! — хмыкал он, пробираясь сквозь клумбы нарциссов. — Но разве притащить тебя сюда было плохим решением? — Чонин покачал головой. — Вот и не скули! Можно часами бродить по этому полю, вдыхая волшебные ароматы и наслаждаясь первозданной красотой природы. Сынмин уловил аромат ландышей и, улыбнувшись, повернул налево, прячась за занавесом из гиацинтов. Чонин, сделав ещё один рывок вперёд, замедлил шаг и остановился перед Сынмином с улыбкой на лице, чувствуя, как тепло расползается по его телу. — И сколько ты собираешься заставлять меня бегать за тобой? — спросил он, ступив на край цветочного луга. Сынмин подошёл к нему, игриво улыбаясь. — Может быть, я на самом деле и не хочу убегать? Сынмин схватил младшего за руку, и вместе они побежали по полю, растворяясь в море цветов, казавшихся будто намалеванными волшебной кистью. Трава раскачивалась взад-вперёд под порывами ветра. Чистый воздух, казалось, очищал душу. Солнце яркое, день теплый, лето прекрасное, в душе царит счастье. Лёгкий ветерок, яркое солнце, бешеное сердцебиение, искренние улыбки. Есть ли что-нибудь прекраснее, чем две пары влюбленных глаз, смотрящих друг на друга? — Посмотри на эти цветы, Чонин. Они такие красивые, как и ты. Чонин в ответ улыбнулся и подошёл ближе к Сынмину, чтобы обнять его. — Книг начитался? — проговорил он, притягивая Сынмина ближе. — В тебе ни капли романтики! Сынмин дразнил Чонина, шалостливо пытаясь ускользнуть от его объятий, но Чонин ловил его и целовал так нежно, словно в первый раз. Время словно замедляло свой бег, чтобы позволить им насладиться этими мгновениями дольше. Но в какой-то момент Чонин споткнулся и упал, увлекая с собой Сынмина. Они рухнули на мягкий цветочный ковёр, смеясь и тяжело дыша. Чонин оказался сверху, его взгляд встретился с сверкающими глазами Сынмина. Он неотрывно смотрел на старшего, словно зачарованный. Вокруг них кружились лепестки, медленно спускаясь вокруг них, словно создавая свой собственный мир. Их лица были так близко, что Чонин мог чувствовать тёплое дыхание Сынмина на своих губах. Сынмин утонул в бездонных глазах Чонина, увидев в них отражение своих чувств. А Чонин видел в этих взорах целую галактику: яркую, бескрайнюю, глубокую. Мягкие прикосновения наполнили тело теплом, а их губы слились в страстном поцелуе. Вскоре они остановились, уставившись друг на друга, их дыхание переплелось. — Я боюсь потерять тебя, Сынмин, — прошептал Чонин. Сынмин улыбнулся и прижался к нему снова. — И я никогда не хочу тебя отпускать, Чонин. Мы всегда будем вместе, — сказал он, мягко поглаживая волосы младшего.

***

Воспоминания о Сынмине ожили в его сердце, каждое мгновение, проведённое вместе, каждое прикосновение, каждое словою Чонин играл так, словно раскрывал свою душу настежь, словно черпал силу из самых глубоких уголков своего сердца. Слёзы собрались у него на глазах. «Когда я закрываю глаза, думаю о тебе, Одинокий шаг мой гулко звучит в ночи. Меня пробирает дрожь в холодной тоске, И вдруг звёздная баллада звучит вдали. Мне остался лишь запах, как призрачный след, Я сотру тебя из грустных воспоминаний, Ветер приносит тепло тех дней, где был наш свет, Но как мне быть, если ночь шепчет о страдании?» Когда он поднял глаза, он увидел на чёрном небе миллионы звёзд, сиявших, как бриллианты. Они и весь мир, казалось, тоже слушали его песню, замерев на мгновение. Звёзды отражались в глазах Чонина, перенося его в ещё одно прекрасное воспоминание.

***

В бархатном полотне ночи, где звёзды мерцают, как драгоценные камни, сияла звёздная ночь, пленительная своей неземной красотой. Крупные звёзды сверкали, словно бриллианты, отбрасывая ослепительные блики на тёмную материю космоса. Маленькие звёзды, подобно россыпи светлячков испускали слабое мерцание, создавая иллюзию звёздной пыли. Под лунным светом Чонин и Сынмин сидели на крыше, уютно завернувшись в одеяло. Ночной ветер ласково играл их волосами. Они смотрели на звёзды. Вдалеке щебетали птички, листья деревьев тихо покачивались на ветру. Кузнечик шуршал, изредка были слышны звуки проезжающих машин. — Знаешь, Чонин, когда-то я мечтал стать звездой, — начал Сынмин, его голос звучал мягко под лунным светом. — Нет, не знаменитостью, а настоящей звездой. Я мечтал о том, чтобы осветить мир своим светом. Странно, да? На чёрном небе мерцали уединённые белые карлики, словно благодаря им придались жизни иные миры, искренне таинственные и волшебные. В тишине ночи слышен был лишь шорох листьев, едва дышащий ветер и звёздный звон. Луна, величественная и полная, парила над горизонтом, её мягкий свет озарял облака, превращая их в пушистые белоснежные одеяла. Чонин внимательно слушал. — Ты уже звезда для меня, — прошептал он, приобнимая Сынмина одной рукой и заглядывая в глаза. Они сидели, томно разглядывая пропитанный цветочным запахом небо, в высотные здания и многочисленные сверкающие глазёнки большого монстра по имени «ночь». Так спокойно. Сынмин всегда находил тепло в объятиях Чонина. Именно он был звездой в его глазах. Чонин украдкой взглянул на Сынмина, любуясь его спокойным профилем. Сердце Чонина сладко заныло, когда Сынмин вдруг повернул голову и встретился с ним взглядом. В темноте его глаза блестели, словно переливающиеся капли росы. Маленькие лепестки слетают с деревьев, кружась в воздухе. Они летят медленно, словно время замирает, и лишь спустя секунды, превратившиеся в вечность — касаются холодной земли. Раздался тихий голос старшего: — А сейчас я мечтаю быть рядом с тобой всегда. Чонин улыбнулся и нежно коснулся ладони Сынмина, переплетая их пальцы. Тот ответил ласковой улыбкой, и младший аккуратно положил голову ему на плечо, притягивая его ближе. — А ты, Чонин, о чём сейчас мечтаешь, цветочный неуклюжий мальчик? Чонин рассмеялся. — Моя мечта — стать успешным музыкантом и делиться своей музыкой со всем миром, — поделился он. — И я мечтаю о мире, где мы с тобой всегда будем вместе. Сынмин улыбнулся, его глаза сверкали. — Я сделаю всё, чтобы наши мечты сбылись. «Каждая звезда — маленький фрагмент нашей истории».

***

Так много моментов, которые он хотел бы пережить снова: утренние поцелуи, нежные объятия, душевные разговоры... Так много нерассказанных историй, так много упущенных моментов, так много невысказанного «я люблю тебя». Всё это теперь навсегда унесено ветром, развеяно, словно пепел. Он играл без умолку, словно пытаясь замедлить время, чтобы хоть немного дольше побыть с тем, кто больше не мог быть с ним. Слёзы его, обжигая кожу, катились по щекам, разум его яркими красками отображал любимые моменты, слова сердца выходили из его уст. В зале царила тишина, нарушаемая лишь звуками рояля и голосом Чонина. Тысячи людей, затаив дыхание, слушали его исповедь. «Я хочу держаться за тебя, но ты всё отдаляешься, Хотя знаю — придётся тебя отпустить. Твои болезненные воспоминания мне улыбаются, Оставляя лишь запах, что не даёт забыть». Его голос немного задрожал, звуча сломленно. Слёзы упали на клавиши, а пальцы замедлили свою игру. Чонин глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, чтобы спеть идеально. Ведь, это было его последним прощанием с ним.

***

Вечер был окутан мягким светом свечей. Сынмин и Чонин сидели вместе в уютном гнёздышке, окружённые теплом свечей и слабыми лучами заката, проникающими в комнату сквозь полуприоткрытые занавеси. Тени свечей танцевали на стенах. Тишина была наполнена звуками гитары, исполняемой Сынмином, и нотами рояли, рождёнными прикосновениями Чонина. Сынмин с любовью играл мелодию на своей гитаре. Тёплый голос Сынмина вызвал дрожь по телу Чонина, заставив его непроизвольно улыбаться. Младший добавлял аккорды и нежный голос к звукам струн и песне Сынмина. И в этот момент они были только вдвоём. Взгляды Сынмина и Чонина пересекались, они смотрели друг на друга сквозь струны и клавиши, а сердца их бились в одном ритме, как единое целое. Когда в тишине прозвучали последние слова, Сынмин и Чонин снова посмотрели друг на друга. Гитару положили на диван. Сынмин встал и направился к проигрывателю. Он выбрал одну из своих любимых раритетных пластинок и вставил её. Из старого граммофона зазвучала нежная мелодия вальса. Старинные мелодии наполняли комнату. — Потанцуете со мной, господин Ян? — он улыбаясь протянул руку Чонину, приглашая на танец. — Конечно, господин Ким, — он принял приглашение, и они медленно прошли на середину комнаты. Сынмин провёл пальцами по его предплечью, добравшись до запястья. Он взял его ладонь в свою, и другой рукой, аккуратно приобняв за талию, притянул к себе. Чонин положил руку ему на плечо, отведя голову немножко в сторону. Они начали кружиться по комнате, утопая друг в друге, словно вихрь, мягко и плавно, под звуки нежной мелодии. Их взгляды встретились, будто говорили друг другу тысячу слов. Они словно видели в глазах друг друга целую Вселенную: огромную, необъятную, захватывающую, с миллионами сияющих звёзд. — Ты прекрасен, — приблизившись к его уху, прошептал старший, обжигая Чонина своим дыханием. Чонин прижался к нему сильнее, не желая отпускать. Они мечтали о долгой и счастливой совместной жизни, но им бы и вечности не хватило, чтобы полностью насладиться друг другом.

***

Мечты в один миг сгорели дотла и превратились в серый пепел. Когда песня подходила к концу, Чонин закрыл глаза, словно пытаясь уловить последние ощущения той любви, которая была ими разделена. «Теперь и Солнце садится, теряя свой нежный свет, Оно будет всё дальше скользить за небесной чертой, Оставляя лишь грустные тени ушедших лет, А я притворяюсь, что мир всё такой же, как был с тобой».

***

На улицах Сеула вечерним временем бурлила жизнь. Сияние фонарей, шум машин, суета прохожих. Под капельками дождя, которые стучали по крыше и боковым стёклам машины, Сынмин и Чонин ехали на машине домой после ужина в своём любимом кафе. — Тебе понравился вечер? — ласково спросил Сынмин. — Это был самый прекрасный вечер, — с трепетом в глазах ответил Чонин. Ладонь младшего мягко легла на тёплую руку, а губы Сынмина изогнулись в улыбке, — Спасибо тебе. — Рад, что понравилось. Машина медленно двигалась. Их пальцы переплетались, так же, как их голоса, подпевая песне из радиоприёмника. Вокруг было спокойно и умиротворённо, словно весь мир замедлял свой темп, но в один момент всё изменилось. Вдруг, Чонин почувствовал, как сердце у него защемило, когда он увидел грузовика, который внезапно выехал на трассу из-за поворота на красный свет. — Сынмин, осторожнее! — Что? Внезапно, скрежет металла и звук разбивающегося стекла прорезали воздух. С момента удара всё стало происходить в медленном темпе, словно в замедленной съёмке. Мир вокруг словно замер, а затем вспыхнули боль и хаос. Водитель грузовика потерял управление, и врезался в них сбоку, со стороны Сынмина. Машина перевернулась несколько раз, прежде чем остановилась, врезавшись в ограждение. Всё произошло так быстро, что они не успели даже опомниться. Чонин почувствовал, как его тело ударилось о что-то твёрдое, и всё затемнилось. Ливень не утихал, капли стучали по крыше, мигали аварийные фонари, освещая в темноте их лица. В ушах звенит, сознание будто бы рассыпалось. Послышались голоса людей и ещё какие-то неизвестные звуки. Через какое-то время Чонин начал приходить в себя. Он медленно открывает глаза, его сознание мутно пробивается сквозь пелену. Его взгляд блуждал. Шум дождя сливался с его тяжёлым дыханием. Он оказался в разрушенной машине, слыша своё бешеное сердцебиение. Он полулежал на переднем сиденье, а с виска текла кровь, окрашивая лицо и шею. Боль и тяжесть пронзили всё его тело, а звук страшного столкновения всё ещё звучал в его ушах. Но мысли его были о Сынмине. — Сынмин?.. — выдохнул он, испытывая ужасную боль в животе, которая распространилась по всему телу. В машине царил хаос. Осколки стекла и металла разбросаны повсюду. В воздухе витает тяжёлый запах бензина и жжёной резины, из порванной сумки высыпались монеты и мелочи. Приборная панель искривлён, некоторые кнопки выбиты из своих гнёзд, экран навигационной системы треснул. Ремни безопасности натянуты до предела, а коврики на полу были залиты тёмной жидкостью — смесью пролитого кофе и крови. Радио ещё слабо шипело, проигрывая неразборчивый белый шум. Посреди всего этого ужаса Сынмин лежал без сознания, прислонившись головой к рулю, лицо его было исцарапано и покрыто кровью. Его небесно-голубая джинсовая куртка была испачкана красным, на ногах переломы, а дыхание было слабым. Едва шевеля рукой, Чонин коснулся его ладони, слабо сжимая. — Сынмин… — шептал он, но получал лишь молчание в ответ. Сердце Чонина замерло, болезненно сжавшись, словно время замирало в этом моменте. Он не чувствовал своей боли, хотя у самого были многочисленные травмы, а правая рука и нога вообще переломаны. Он слышал, как громко бьётся его сердце, словно оно боролось за обоих. — Очнись... Слёзы навернулись на глаза, затуманивая мир вокруг. Чонин продолжал шептать его имя, чувствуя мокрые следы на своих щеках. Наконец, после мучительно долгих минут, Сынмин слабо приоткрыл глаза, и посмотрел на Чонина. Сынмин чувствовал кровотечение из раны на груди. Он слабо улыбнулся уголками губ, пытаясь успокоить Чонина. Но тело его теряло силы, он едва мог держать глаза открытыми. Он тяжело сглотнул. Из его уст с трудом вымолвились слова: — Чонин... О-обещай мне... — прошептал он, тяжело дыша. — что будешь жить дальше.. и будешь с-счастливым... Его глаза гасли, когда он понял, что его жизнь истекает. Он из последних сил пальцами цеплялся за руку Чонина, словно это было единственное, что могло удержать его от падения в бездну. — Обязательно... и-исполни свои мечты.. Чонин видел, как в глазах Сынмина падали последние звёзды, орбиты взрывались, разбиваясь на пылинки. Сынмин поджимал трясущиеся губы, Чонин видел, как много он хотел сказать в тот момент. Однако, он сказал самое важное. — Я люблю тебя, Нинни... Слёзы текли по лицу Чонина, смешиваясь с кровью. Он был безутешен, сжимая холодеющие пальцы Сынмина, видя, как жизнь любимого медленно угасает на его глазах. — Не оставляй меня... — всхлипнул он. Ему было трудно говорить из-за боли по всему телу. Глаза Сынмина прикрылись, отдаваясь тьме. Его сознание ушло на далёкое плавание в бездонные глубины. Время теряло смысл, сознание плыло, подбрасываемое волнами неведомых мыслей и чувств. Чонин отчаянно повторял его имя. Тьма перед глазами становилась всё гуще. Чонин то терял сознание, то оно вновь приходило, как прилив и отлив. Звуки сирены эхом отдавались в его сознании, словно далёкий голос, чьи-то руки тянули его из обломков, обволакивая в окутанную страхом реальность. Кислородная маска на лице и дыхание, приносящая с собой облегчение. Всё вокруг сужалось до маленького луча света, пробивающегося сквозь темноту, исходящего от лампы сверху. Туманные мысли исчезали, как песок сквозь пальцы, унося с собой понимание происходящего. Когда Чонин вновь открыл глаза, он лежал на операционном столе. Вокруг напряжённо суетился медицинский персонал. Он попытался пошевелиться, но понял, что тело не подчиняется. — Господин Ян, не двигайтесь, пожалуйста. — сказал один из хирургов, — У Вас внутреннее кровотечение, нужна срочная операция. — Сынмин... — еле вымолвил он. Чонин хотел спросить, как он, но его охватила слабость, когда ему на лицо надели маску. Густой туман окутывает сознание, он закрыл глаза, вдыхая наркоз. Чонин лежал в больничной палате, его душу охватывала боль, которая была сильнее любой физической. Слова врача звучали в его ушах как гром, раздирая его сердце на части. Слёзы текли по его исцарапанному лицу, он захлёбывался в слезах, чувствуя, как его мир рушится внутри него. — Нет, вы врёте! Сынмин жив! Не отнимайте его у меня! Врачи и медсёстры окружили его заботой, утешающими словами, но Чонину нужны были не они. Он чувствовал себя потерянным и одиноким, словно его мир рухнул, оставив его без опоры. Он хотел встать, хотел бродить по больнице, пока не найдёт Сынмина. Он отчаянно пытался вырваться из рук медсестёр, которые пытались его успокоить. В конце концов, в него пришлось вколоть успокоительное. Препарат оглушая сдавил боль, вызывая резкую слабость и сонливость. Его душу разрывали на части, что он не мог даже кричать от внутренней боли.

***

«Смогу ли я увидеть тебя вновь в один день? Смогу ли я пережить эту боль, что стучит в груди? Пусть ты далеко, но будь счастлив теперь, Лишь твой аромат шепчет, что мне не суждено тебя найти...» Свет ламп падал на его лицо, освещая слёзы, которые он не пытался скрыть. Слова лились из него рекой бесконечной любви и боли, заполняя сцену и исчезая в небесах. Выражение той пустоты, которую он испытывал каждую секунду своего существования без него. Это было последнее прощание с ним, его вечным любимым.

***

Чонин лежал на полу их спальни, облитый слезами, которые казались, никогда не иссякнут. Вокруг стояла тишина, гнетущая тишина, отдающаяся эхом тупой боли в голове. Но чувство, будто он где-то в густом тумане, затягивающем конечности. Внутри было невыносимо пусто, а сердце было разбито, как разбитая ваза, которую Чонин в гневе швырнул на пол. Она разлетелась на сотни осколков, рассыпаясь по полу. Цветы, которые они с Сынмином собирали на том поле, теперь лежали увядающими, исчезающей красоты и жизни. Одеяло, в которое они оборачивались, сидя на крыше и любуясь звёздами, теперь лежало забытое в углу. Гитара, молча лежавшая возле рояля, уже не звучала под его ласковыми пальцами. Она просто лежала, словно ожидая своего хозяина. Разбитая посуда и разбросанные по всей квартире вещи казались лишь тихим отзвуком того хаоса, который теперь царил внутри Чонина. Он лежал, обнимая кофту любимого, на которой запах спустя некоторое время, начал проветриваться. Слёзы лились, как падающие созвездия. Они высыпались. Бусинками, стёклышками, каплями дождя и звёздными осколками, что так резали глаза. Он не хотел забывать тот день, когда, не обращая внимания на всю боль и слова медсестёр, он умолял отвести его в ту холодную комнату с табличкой «морг» на двери, чтобы напослеследок поцеловать холодный лоб. Он никогда не хотел забывать тот момент, когда он взглянул на исцарапанное и бледное лицо Сынмина и замер, будто бы представляя себя на его месте. Он никогда не хотел забывать то чувство, когда прикасался к мягким каштановым волосам, прижимал холодную ладонь к своим губам, позволяя всем чувствам выйти наружу. Он не верил и не хотел. — Я люблю тебя, Минни... Каждый день он засыпал, глядя на звёзды и думая о Сынмине. Во снах Чонина он всегда был рядом, не отпускал, бегал по полю и целовал так нежно, что утром на губах оставался тот сладкий привкус. Он обнимал его, пальцами перебирал тёмные волосы, пел своим прекрасным голосом и заставлял Чонина ненавидеть реальность, пустую вторую половину кровати и унылую квартиру. Он шёл тяжёлыми шагами по безлюдным улицам, пустыми глазами глядя на жёлтые листья, которые падали на мокрый асфальт, а машины с хрустом проезжались по ним. Он не заглушал его голос в своей голове, не искал его в других. Ему было всё равно на других людей, которые превратились для него в пыль. Кругом тьма, пожирающая всё на своём пути, а над ним яркое звёздное небо, белые бусины-звёздочки, которые ярко отражались в глазах Чонина. Он больше не мог смотреть на них с трепетом, в его душе была гниющая пустота. Он искал его в каждой звезде. Голова раскалывалась, а перед глазами всё шло кругом. Пусть пройдет ещё неделя или месяц... Может ещё год, но в его сердце всё ещё была та невыносимая боль, которую он чувствовал, когда Сынмин смотрел на него с последними лучами света в своих глазах. Каждую ночь он отчаянно молился, чтобы Сынмин приснился ему. Чтобы снова увидеть его улыбку, снова почувствовать его рядом, снова услышать его голос. Звёзды гасли. На горизонте начали появляться первые лучи солнца. В голове была только одна мысль, терзавшая душу: чем они не заслужили такого заветного «долго и счастливо»?

***

Последние аккорды растворились в воздухе, оставив после себя звенящую пустоту. Когда затихли последние мелодии, а последняя нота угасла, в зале раздались аплодисменты, сначала робкие, потом всё громче и громче. Зал был наполнен звуками плача и криками поддержки. Чонин закрыл глаза, позволяя песне унести его в прошлое, к Сынмину. — Сынмин, — прошептал он, словно надеясь, что его слова достигнут самых далёких небес, — ты мечтал стать звездой. И ты ею стал, освятив мой путь, но оставив меня пустым внутри... Чонин поднял взгляд. Глаза его были полны слёз, но в них также было что-то особенное — облегчение, освобождение, он почувствовал, что часть его боли ушла вместе с этой песней. Сидя за роялем, он смотрел куда-то вдаль, туда, где, как он верил, находился Сынмин. Звёзды сияли невероятно, будто эта баллада дошла до самого Сынмина. — Я тоже тебя люблю. Сильнее всего на свете. — Он слабо улыбнулся, дыша свободнее. Наконец, на губах появляется слабая, но искренняя улыбка. — Однажды, сбудется и моя мечта — мы когда-нибудь встретимся в том мире, где будем навсегда вместе. Там, где нет ни боли, ни печали.