Сашенька

Сашенька, конечно, зря пошла по этому переулку. С другой стороны, на самом деле, зря по нему пошли те офицеры. Впрочем, начнём по порядку. …В 1864 году цесаревич Николай Александрович всё ещё обещал стать самым образованным и прогрессивным монархом Европы, а его младший брат Александр осваивал военное дело, намереваясь обеспечить Российской Империи непререкаемый авторитет. Однако Александру было девятнадцать лет и он был влюблён со всем безрассудством первой любви. Кому бы он смог поверить свои страхи и чаяния, если бы не лучший друг и лучший брат Никса (2)? Кто бы прикрыл его прогулки в парке рука об руку со всего лишь фрейлиной матушки? Кто бы отвлёк строгую английскую гувернантку милой Марии, мисс Дженет Селин? Мисс Селин, однако, была вовсе не настолько строга, как казалась, и обаятельный, умный и красивый цесаревич без труда мог отвлечь её от чего угодно, даже от забот о собственных добродетели и добром имени… Полностью Сашеньку звали Александра Николаевна Селина-Милорадова. Она воспитывалась как сирота, дочь павшего русского офицера. Однако никакого русского офицера с такой фамилией никогда не существовало, и все всё понимали: мисс Селин, получив рекомендательные письма и немалое выходное пособие от самого Александра Александровича, уехала из столицы сразу после передачи младенца доверенной семье. Приемная семья, в свою очередь, заботилась (абсолютно искренне) о девочке до поступления в Смольный, после чего их отношения свелись к милым письмам и коротким встречам на Рождество и Пасху. Успехи в учёбе и ненавязчивая протекция Александра, которому Сашенька напоминала и о покойном брате, и о потерянной женщине, обеспечили ей шифр фрейлины императрицы Марии Фёдоровны и все связанные с этим заботы и радости. Александра Николаевна была хороша собой, неглупа, прекрасно танцевала, имела вкус, безукоризненные манеры и высокие шансы на безусловно удачное замужество, с которым она разумно не торопилась. Жила Сашенька в небольшой, но приличной квартире, и помимо выполнения различных обязанностей фрейлины ходила на женские медицинские курсы, а свободное время проводила в библиотеке за изучением анатомических атласов.

***

Зимой 1890 года Санкт-Петербург не был потрясён жестоким убийством пятерых гвардейских офицеров только благодаря тому, что Ночной дозор позаботился о том, чтобы никто об этом не узнал. Растерзанные тела были раскиданы по всей длине узкого переулка, и бездомные собаки уже начали растаскивать требуху по подворотням, что несколько осложнило задачу сокрытия произошедшего - однако сотрудники Ночного справились.. Прорабатывались версии заговора, террористические, анархистские – время было неспокойное, после убийства Александра II наступила жестокая реакция, и в каждой тени мерещились агитаторы и бомбисты. Яков Алексеевич Беккер, боевой маг четвёртого ранга и оперативный агент Ночного дозора, настаивал на том, что нельзя отбрасывать вероятность убийства совершенно бытового, не заказного и не политического, но оставался в меньшинстве. Однако случай – или Сумрак – были на его стороне, и перебирая маршруты, которые могли пролегать через тот переулок, он раньше почувствовал, чем увидел, пламенеющую ауру юного оборотня. Без Печати. …Сашеньку трясло вторые сутки. Пьяные офицеры, загнавшие её в переулок, лапавшие потными горячими ручищами, лезшие под юбки, рвавшие лиф платья, обнажая грудь, были не так страшны, как смазанное воспоминание о рычании в её собственном горле, обрётших ясность сумерках и мягкой плоти, которую она рвала клыками и когтями. Бьющая из артерий кровь, вкус ещё трепещущих сердец, бешеная ярость и наслаждение своей силой казались ей настигшим её безумием. Она должна была вернуться туда, должна была сама увидеть эту кирпичную стену и погнутый водосток… Из переулка навстречу ей вышел хорошо сложенный светловолосый мужчина со строгим, требовательным лицом, который слегка поклонился ей и промолвил: – Беккер Яков Алексеевич, Ночной дозор. – Ночной кто, Яков Алексеевич?.. – слабым голосом произнесла она, уже чувствуя, что прежняя жизнь закончилась. Вокруг мужчины сгущалось ощущение невероятной силы, чуждой Саше. Что-то внутри девушки дернулось, прошептало: «убей его, как их, тебе хватит сил». Кончики пальцев зачесались от одного воспоминания о когтях… мужчина не двигался. Видя её напряжение, он показал пустые ладони, безмолвно говоря, что он безоружен и не враг ей. – Ночной дозор, – и добавил по наитию, – я знаю, что с вами происходит. Я могу помочь. Юный оборотень ещё секунду колебалась, решая, что ей делать: напасть, убежать или выслушать незнакомца. Но он обещал помощь… и ей всё больше хотелось ему поверить.

***

Наказания за убийство Сашенька избежала: непредумышленно, самозащита, инициация в критических условиях, «кто же знал»? Возможно, намёк на её происхождение также сыграл некоторую роль… в любом случае, показания опытного агента Ночного дозора Якова Алексеевича Беккера произвели на Трибунал весьма благоприятное впечатление. Как любому зарегистрированному оборотню, Милорадовой поставили ограничивающую силы Печать – и отпустили. Она не преминула почти сразу же написать полное благодарности письмо Беккеру. Его можно было бы расценить как неоднозначное, но Светлый был в четыре раза старше Сашеньки, и завязавшаяся между ними нечастая переписка в полной мере несла отпечаток лежавших между ними десятилетий его жизненного опыта. Ей тогда едва исполнилось двадцать пять лет, а Якову Алексеевичу было больше сотни, три четверти своей жизни он провёл на службе делу Света, и даже когда он в первый раз провалился в Сумрак, он уже был почти в полтора раза её старше. Потому он относился к Сашеньке, как к ребёнку, и флиртовал шутя, как делают комплименты гимназистке взрослые друзья её отца – для своего развлечения и для удовольствия девочки. Тем временем молоденькая рысь стала подопечной весьма влиятельного Тёмного, аристократа из верхушки Дневного дозора Петербурга с прекрасной репутацией и военной хирургией в качестве любимого хобби. Он направил Милорадову учиться в Швейцарию, где девушка очень сдружилась с Верой Гедройц и вернулась к изучению медицины уже на новом для себя уровне. Беккер, встретив её почти нечаянно в Лозанне через несколько лет, неожиданно для себя обнаружил, что некогда растерянная Тёмная девочка не только нашла точку приложения сквозившему в её письмах острому уму, но и, похоже, начала обретать в его глазах статус «интересной юной особы». Не будучи ослепительной красавицей, от одного взгляда на которых у мужчин захватывает дух, она и не пыталась ею быть, и её естественность и внутренняя сила привлекали тех, кто смотрел намного глубже внешнего блеска. И Сашенька вполне свыклась со своей Тёмной природой. Говорила, что быть оборотнем ей нравится – очень много энергии, страсти, вкуса к жизни. Не злая, но озорная, она легко могла бросить бытовое проклятие за неуместный комментарий, – конечно же, не на Якова, но прямо при нём, сотруднике Ночного дозора. И с невинными глазами уточняла: «Вы же не на службе сейчас?». А он отвечал, что он Светлый, он всегда на службе, но целовал ей руку и улыбался. В XIX веке Дозоры ещё не столь скрупулезно подсчитывали мельчайшие воздействия, всё было немного проще. Став добрыми друзьями, они гуляли в одних и тех же местах, смеялись над одними и теми же вещами. Слово за слово, и Саша начала называть его вместо «Яков Алексеевич» – «Яшенька, mon cher (3)». Самое удивительное, что в её устах, несмотря на их разницу в возрасте, это звучало не пошло и вызывающе, а просто и ласково. Беккер всё-таки пропустил момент, когда начал реагировать на неё не как на подростка, а как на юную красивую женщину. Просто стал задерживаться рядом с ней чуть дольше, часто вспоминал в поездках, придумывал мелкие подарки, которым она так искренне радовалась. Со временем подарки становились дороже. Нет, он отнюдь не пытался её купить, даже не задумывался об этом, просто ему нравилось её радовать, даже немного баловать. Саша вернулась в Петербург после своей учёбы. Яков продолжал проводить с девушкой время, даже стал выводить её на светские рауты Иных – и Светлых, и Тёмных, и неизвестно, кто фраппировался сильнее. В Санкт-Петербург снова пришла зима. Всё ближе становился новый, XX век.