Сашенька

Двое Иных рассеянно смотрели вглубь гаснущего камина. Между ними на столике стояла позабытая ими шахматная доска. – Жуткая же банальность, Василий Яковлевич, – промолвил один из них, покачивая в ладони округлый бокал с бренди, – шахматы эти и два старых интригана, двигающие судьбы людские, как фигуры на доске. – В следующий раз могу предложить преферанс, – отозвался глава Санкт-Петербургского Ночного дозора Василий Яковлевич Макаров. Его собеседник и коллега из Дневного тихо рассмеялся: – Давайте лучше в Коломяги прокатимся, на ипподром. Размяться нам надо, развеяться. – Сашенька ваша, Аполлон Петрович, влипла в эту историю по самые хорошенькие ушки, – невпопад, явно продолжая прервавшийся разговор, заметил Василий Яковлевич. Граф Мальтиц, Аполлон Петрович, поморщился. – Моя Сашенька, как вы изволили выразиться, прекрасный агент, воспитанный Бельским. И если бы ваш Адлер изволил оказаться на месте, проблемы бы не было. Неважно, кто бы кого убил – Адлер Беккера или Беккер Адлера, Светлый был бы убит Светлым, и ритуал был бы завершён. Икона бы так напиталась Силой, что Романовы были бы в безопасности на ближайшие лет пятьдесят! Василий Яковлевич молча двинул на доске одну фигуру и вернулся к созерцанию камина. – Если уж начинать считаться проколами, друг мой, то напомню, что первой засветилась охранка в лице Спиридовича. Вот уж кто точно опытный агент, а нашкодил, как кутёнок. – Вы уже сделали так, чтобы Леньяни забыла о том, что узнала его? – Анна Лукинична слишком хороша как аналитик, чтобы это имело хоть какой-то смысл. Она достроила бы отсутствующий фрагмент памяти по порванным вокруг него нитям. Так что я… просто поговорил с ней. Глава Дневного дозора с весёлым изумлением поднял брови: – По-го-во-рил? – Именно. Теперь охранка вне подозрений более, чем когда-либо, а Спиридович обязан Леньяни как минимум бриллиантовую парюру. И остальные копать не будут, об этом уже она сама позаботится. Конечно, репутация Бельского будет слегка подмочена… да и между Милорадовой и Беккером может кошка пробежать… но что поделать. Аполлон Петрович вздохнул и аккуратно снял с доски белую фигуру противника, заменяя её своей. – Займитесь своими фигурами, Василий Яковлевич. А я позабочусь о своих.

***

Душным летним утром, когда весь Санкт-Петербург, изнывая, ждал дождя, с поезда из Казани сошёл заросший бородой почти до глаз мужчина в старомодном долгополом кафтане. В руках у него был небольшой саквояж и кожаный портфель, в каких носят документы. Он огляделся, отмахнулся от носильщика и извозчиков и пошагал от вокзала. В портфеле лежали письма от влиятельных духовных лиц Казанской губернии, рекомендующие наилучшим образом благочестивого странника Григория Распутина, и завёрнутая в перевязанную шпагатом газетку икона Казанской Божией Матери.