Bar Dak

      Спустя долгих два дня в пути лимузин начал подъезжать к огромному зданию, за которым уже давно никто не ухаживал. Оно поросло плющом, съедающим его с любых карт, тропинки заросли мхом и покрылись старой листвой, несколько окон были разбиты.       Имя ему было Мори-но-Хай — заброшенный особняк в префектуре Вакаяма.       С начала по конец двадцатого века в нём жила семья Асадзиро Юры, известного и богатого японского бизнесмена. После одного несчастного случая его потомки покинули свою резиденцию, так и не вернувшись. Ходили слухи, что это место было проклято. Так, с двадцать первого века оно пришло в негодность. Постепенно историческое значение особняка со временем угасло — о нём никто и не вспоминал.       Это место — настоящий магнит для мафиозных семей.       Чёрный лимузин, словно тень, бесшумно скользил по гравийной дорожке до самой остановки. Его тонированные стёкла отражали закат, превращаясь в кровавые блики.       Из окна третьего этажа уже выглядывали три фигуры с бокалами в руках — три главы мафиози. И Чуя готов был поклясться, что заметил там знакомое лицо с блеснувшим моноклем, но оно сразу же исчезло с поля зрения.       Так, первым из автомобиля вылетел Чуя.       Его пальто вздымалось порывом ветра, будто чёрное знамя перед битвой. Взгляд, острый, как обнажённый клинок, скользил по охране у входа, по силуэтам в тени особняка. Затем остановился на людях в чёрных костюмах с вышитыми на них увядающими камелиями.       Пальцы его непроизвольно сжались в кулаки.       — Опять эти мрази…       Но он не позволил себе больше ни слова. Сегодня не время для личного. Сегодня — игра, где ставка выше, чем месть.       За ним бесшумной тенью вышла Кёка Идзуми. Её шаги не оставляли следов даже на сыпучем гравии. Холодный взгляд анализировал каждую деталь: количество охранников, расположение выходов, выражение лиц противников.       — Фицджеральд уже здесь, — тихо сказала она, едва шевеля губами.       Чуя лишь слегка наклонил голову в ответ. Он смутно знал это имя — слышал где-то в новостях, что это самый богатый человек в Японии. Однако сейчас ему было важнее другое — не привиделся ли ему тот призрак прошлого в окне.       Следующими вышли Ацуши и Гоголь, они обсуждали что-то, связанное с бумагами и юрисдикцией. После них — Фёдор, простывший и переставший излучать ауру маньяка. Особенно когда сморкался в розовый платок с зайчиками, одолжённый у Кёки.       И наконец, из машины вышел Дазай. Улыбка на его лице лёгкая, почти невинная, но глаза пусты, как взгляд мертвеца, уже знающего исход этой встречи.       — Что ж, — он поправил перчатки. — Пора сыграть в дипломатию.       И они прошли через охранников, затаив в тени одежд оружие. Всё же, эта встреча — не дружеская ночёвка. Нельзя расслабляться ни на миг.       Старые двери отворились, и перед Чуей будто предстало не то же самое наполовину разрушенное здание, а отремонтированное с особым изысканным вкусом дорогое помещение.       Если бы кто-то решил устроить конкурс на самый богатый интерьер, то этот особняк являлся бы безоговорочным символом роскоши — мраморные колонны, витражи, шёпот аристократов в кружевных перчатках. Стены, покрытые трещинами и хранящие те или иные тайны.       Именно здесь, под тусклым светом хрустальных люстр, где пыль танцевала в лучах угасающего дня, решалась судьба всего подполья Йокогамы.       Воздух густел от запаха старинной бумаги, дорогого табака и чего-то металлического — может быть, крови, а может, просто оружия, спрятанного во мраке.       Чуть дальше интерьер уже мрачнел, на стенах появилось множество маленьких рамок с пригвождёнными к ним бабочками. Справа было две лестницы на второй этаж из тёмно-шоколадного дерева, между ними на первом — огромная арочная дверь. Слева же — зона отдыха с несколькими небольшими диванчиками бордового цвета и с кофейными столиками, на одном из которых от пепельницы исходил дымок.       Там уже сидели люди «Увядшей камелии». Они будто поприветствовали Чую оскалом, как давно знакомого им «друга».       Эти люди не давали Накахаре покоя — пред ним вновь возникала та сцена из прошлого, когда они явились к нему в дом. Когда эти же люди в байкерских куртках избивали его…       Однако Дазай положил ему руку на надплечье, прошептав возле уха:       — Не дрожи так, они следят за каждой твоей реакцией. Всё в прошлом.       — Тц… Для тебя, может, и да, не ты же три года бегал как белка в колесе под их хлыстом.       — Чуя, ты больше не должник, — Дазай ненадолго сжал его руку и отступил, достав из кармана пиджака лимонный леденец. — Держи, где-то слышал — помогает при тяге к курению.       Выдохнув, Чуя всё же принял конфету и отправил её себе в рот. Кислый вкус сразу же растёкся по языку, переключая внимание на себя.       Не должник, но сейчас тут были тени прошлого, и для них он был всё тем же Чуей Накахарой — сыном проигравшего крупную сумму денег идиота…       Чуя не знал, почему Дазай решил остановиться именно здесь — чуть дальше было пустое помещение, где никто не сидел, — но всё же опустился на диван вслед за ним. Их колени соприкоснулись, однако по какой-то причине Чую это даже не раздражало. Сейчас чем ближе к нему Дазай, тем ему спокойнее, что тот в безопасности. Чуя же его телохранитель.       — Фёдор, у тебя точно нет температуры? — взволнованно спросил Гоголь у мужчины, со лба которого заметно стекал пот.       — Нет, всё в порядке… Я в норме…       Видимо, всё же из-за того, что Фёдор чуть не падал в обморок.       Чуя посмотрел на Достоевского, но даже не знал, что испытывать к такому как он. К маньяку, которому в удовольствие причинять боль и страдания другим людям. Он всё же старался не замечать его, отвернув лицо к окну, которое обвивал плющ. Меньше обращаешь внимания на таких людей — меньше шансов стать новой записью в его списке.       Как бы то ни было, ему уже хватало внимания от одной язвы. Он до сих пор не помнил ничего о нём, как они познакомились и что их так связало. Тем не менее, со временем это будто перестало быть важным для Чуи. От Дазая не наблюдалось каких-то домогательств, и за это рыжий юноша был ему благодарен, хотя сначала и побаивался этого из-за поведения шатена.       Однако какая-то смутная мысль, подобно уколу тонкой иглы в мозг, сразу же пронеслась в голове:       «Значит… между нами ничего ближе напарничества и быть не может?.. Хотя, о чём я думаю?»       Размеренные шаги по мраморной лестнице разорвали тягостную тишину. Каждый удар каблуков по ступеням отдавался эхом в высоких потолках, будто отсчитывая секунды до неизбежного.       — О, Ацуши-кун! — голос Фицджеральда прозвучал как удар хлыста по натянутой струне. Он спускался медленно, нарочито неспешно, позволяя всем рассмотреть свой безупречный белый костюм и галстук цвета долларовой купюры, который при каждом движении переливался ядовито-зелёным.       — Как давно мы не виделись, — его губы растянулись в улыбке, но глаза оставались холодными как лезвие бритвы. Остановившись в шаге от Ацуши, он наклонился чуть вперёд. — Не передумал ещё присоединиться к нам? Я бы сделал для тебя… исключение.       Ацуши непроизвольно отступил на полшага, его пальцы судорожно сжали край хаори.       — Н-нет, извините, я… — голос дрогнул и оборвался, когда он инстинктивно попытался найти защиту за спиной Кёки.       Кёка в тот же миг выдвинулась вперёд, её глаза сощурились до опасных щёлочек. Одна рука неприметно скользнула ко скрытому в складках кимоно ножу, в то время как другая легла на плечо Ацуши — одновременно защищая и предостерегая.       — Фицджеральд-сан, — её голос звучал спокойно, несмотря на нотку угрозы. — Вы ведь помните нашу последнюю беседу о… нежелательных последствиях?       Фицджеральд замер, его улыбка на мгновение стала жёсткой, но он почти сразу восстановил прежнюю непринуждённость. Он отступил, делая широкий жест рукой.       — Всего лишь деловое предложение, дорогая Кёка. Ничего личного.       Но его взгляд, скользнувший по Ацуши, говорил об обратном.       Следом за Фицджеральдом по лестнице спустились двое. Первый — загадочный мужчина в фарфоровой маске, закрывающей всё лицо. Гладкая белая поверхность отражала свет люстр, не позволяя прочесть ни единой эмоции. Второго Чуя узнал бы даже в кромешной тьме — старик Хироцу поправил монокль, и стекло на мгновение вспыхнуло холодным бликом.       — Дазай-сан, приятно снова вас видеть, — голос Хироцу звучал как скрип старого дерева, тёплый и опасный одновременно. Он щёлкнул пальцами, и тут же из тени выскользнул слуга с хрустальным графином. Дорогой виски с янтарным отливом наполнил бокал, прежде чем тот оказался в руках старика.       Дазай поднялся с дивана, его поклон был идеально выверен — ровно настолько, чтобы соблюсти приличия, но не выказать уважения.       — Мне тоже, Хироцу-сан. Благодарю за выполненную просьбу.       — Не за что, сынок, — старик отмахнулся, но его взгляд уже скользнул к Чуе. Улыбка не изменилась, только в уголках глаз собрались мелкие морщинки.       — Чуя, ты же перестал курить, надеюсь? Дазай-сан очень о тебе переживает.       Кровь ударила в виски. Пальцы вцепились в обивку дивана, оставляя вмятины на дорогой ткани. Чуя ощутил, как внутри закипает старая ненависть.       Прежде чем он успел сорваться, на его колено легла прохладная ладонь Дазая. Лёгкое давление — едва ощутимое, но неоспоримое. Чуя резко вдохнул и до боли прикусил язык, ощущая вкус металла. Не время. Ещё не время.       Внезапно Гоголь, поддерживающий бледного Фёдора, нарушил напряжение:       — Можно попросить вас об услуге, Хироцу-сан? Не найдётся ли у вас врача?       Старик медленно повернул голову и оценивающе прищурился. Его пальцы постукивали по графину, заставляя лёд позвякивать. Наконец, он кивнул одному из охранников, наклонился к его уху и что-то прошептал.       Через минуту появился врач в безупречном костюме — слишком ухоженный для простого эскулапа. Его холодные пальцы скользнули по вспотевшему лбу Достоевского, после чего он молча указал на лестницу. Фёдора увели наверх вместе с Гоголем, чтобы, в случае чего, проследить за тем, как бы ненароком не случилось ничего специфичного. Его кашляющий голос быстро затих в коридорах особняка.       Вокруг Фицджеральда, казалось, образовалась ледяная завеса. Он внимательно смотрел в спину врача, как змея, следящая за ускользающей от неё добычей, и произнёс:       — А вам не кажется, что врачу осталось недолго жить?       — Ну не говорите глупости, это же обычная простуда, — Хироцу покрепче сжал трость в руках, глядя на него, как старый лис на щенка-гончую. — Господин Достоевский — наш ценный партнёр. Впрочем, вам, мистер Фицджеральд, должно быть, сложно понять, что чувствуют те, кого действительно нужно беречь.       Дазай плавно обвил рукой напряжённые плечи Чуи, почувствовав, как под пальцами дрожат мышцы, готовые в любой момент взорваться действием. Наклонившись, он приблизил губы к самому уху рыжего, опаляя дыханием и без того разгорячённого юношу, но лишь для того, чтобы только он услышал его слова:       — Хироцу-сан приносит нам больше пользы живым, чем с ножом в горле, — его шёпот был мягким, но в каждом слове чувствовалась стальная уверенность. — Сдерживай себя хотя бы до конца переговоров.       Чуя резко дёрнулся, пытаясь освободиться от прикосновения, но пальцы Дазая на мгновение сжались сильнее — предупреждающе.       — Без тебя знаю, предатель, — процедил Чуя сквозь стиснутые зубы. Его голос дрожал от сдерживаемой ярости, когда он наконец вырвался из объятий.       В воздухе повисло напряжённое молчание, которое внезапно разорвал Фицджеральд, эффектно распахнув двери в соседний зал:       — Господа, не будем терять время на пустяки! — его голос звенел фальшивой весёлостью. Он сделал широкий жест рукой, приглашая всех последовать за ним. — В бильярдной нас ждут отличный виски и… более интересные темы для обсуждения.       Его глаза на мгновение остановились на Ацуши, и в них мелькнуло что-то хищное, прежде чем он повернулся и направился вглубь особняка. Его безупречный белый костюм выделялся в полумраке коридора как призрачное видение.       Бильярдная встретила их простором и приглушённым светом. Воздух был густ от запаха дорогой кожи, полированного дерева и выдержанного виски. Дазай, небрежно расстегнув пиджак, подошёл к Хироцу с той показной беззаботностью, за которой всегда скрывался расчёт.       — Не откажусь от хорошего виски, — его пальцы обхватили бокал, который старик держал в руке, одним плавным движением совершив и кражу, и принятие дара. — Особенно, если это подарок от нашего ценного партнера.       Отношения между агентством и «Увядающей камелией» действительно были… особенными. Оружие, информация, взаимовыгодные услуги — всё это связывало их сложной паутиной, где ни одна сторона не доверяла другой полностью, но и разорвать эти связи не могла.       Чуя прислонился к стене в дальнем углу, стиснув кулаки так, что ногти впивались в ладони. Его взгляд, горящий холодной яростью, не отрывался от Дазая. Этот двуличный ублюдок… Он специально попросил Хироцу ввести запрет. Играл в заботливого наставника, при этом прекрасно зная, через что Чуе пришлось пройти.       «А ведь я верил, что он на моей стороне…» — эта мысль пронеслась в голове, заставив сердце сжаться. Но тут же Чую осенило — когда вообще Дазай давал ему повод так думать?       Внезапное прозрение ударило как пощёчина. Это он сам добровольно, слепо поверил в эту иллюзию. Потому что отчаянно хотел, чтобы хоть кто-то в этом проклятом мире действительно понимал его.       Его взгляд скользнул к Дазаю, который в этот момент что-то шептал Хироцу, заставляя того усмехнуться. В профиль его лицо казалось почти незнакомым — чужим и отстранённым.       И тогда Чуя понял самое страшное — он злился не на Дазая. Он злился на себя за то, что позволил себе поверить.       Внезапно рядом с ним встал тот самый человек в маске. Он держал в руках кружку какао с зефирками.       — Не найдётся сигареты? — впервые подал голос таинственный мужчина.       — Я бросил уже, — прикрыл раздражённо глаза Чуя, ища в карманах кислый леденец.       Но что больше всего удивило юношу — то, как быстро испарился данный гость, словно и не стоял рядом с ним. Накахара вновь перевёл взгляд на объект своей охраны, держащий в руках то же самое какао с зефирками…       «Какого чёрта», — подумал Чуя, выискивая глазами эту «Маску». Однако глава «Вита Сексуалис» испарился, оставив после себя лишь запах приторной сладости.