Bar Dak

      — Убери руку, — голос Чуи был низким, натянутым, как тетива перед выстрелом.       — О, как занятно, и что же будет дальше? — Дазай, занятый общением с другими людьми, не обратил на него внимания.       После игры в бильярд они перешли в столовую. Тяжёлые портьеры поглощали звуки, создавая иллюзию уединения среди людей. Чуя занял место, машинально рассчитав дистанцию — достаточно далеко, чтобы избежать контакта с «Увядшей камелией», достаточно близко, чтобы не привлекать внимания. Ошибка.       Чуя сразу понял свою ошибку — он сел слишком близко к Дазаю. Их колени почти соприкасались под столом, и каждый нечаянный контакт обжигал, как раскалённый металл.       Дазай заметил. Конечно, заметил.       Он ловил каждый взгляд Чуи — тот самый, полный ярости, что дрожал на грани между желанием ударить и вынужденным самообладанием. И, чёрт возьми, наслаждался этим. Его губы растягивались в едва заметной усмешке всякий раз, когда Чуя стискивал зубы, чувствуя, как его дыхание становится тяжелее, а пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки.       Бежать было некуда.       С одной стороны сидел Хироцу, невозмутимо потягивающий виски. С другой — Фицджеральд, наблюдающий за ними с хищным интересом. С третьей — человек в маске, но ему будто было всё равно, что сейчас творилось, он лишь помешивал чай с шестью кубиками сахара. Чуя был в ловушке, и Дазай знал это.       Знал и продолжал играть.       Пальцы Дазая двигались с невыносимой медлительностью, будто исследовали каждый сантиметр кожи через ткань брюк. Точно кошачьи лапки, разминающие жертву перед тем, как вонзить когти — то нежно, то с едва уловимой силой, оставляющей мурашки на коже.       И вдруг — остановка.       Чуя замер, почувствовав, как ладонь скользнула выше по бедру, к самой запретной зоне. Пальцы сжали мышцу с такой силой, что боль смешалась с чем-то другим, чем-то постыдным и невыносимо притягательным одновременно. Сжимали-разжимали, будто проверяя — насколько далеко можно зайти, прежде чем Чуя взорвётся.       — Слышь, тебе жить надоело? — его голос звучал хрипло, будто проходя через тернии. Ладонь вспотела вокруг ножа, но поднять его он не мог — не здесь, не при всех. Не с этим чёртовым Дазаем, который знал это лучше него самого.       Дазай в этот момент вежливо кивнул на что-то Хироцу, его лицо сохраняло безупречное спокойствие. Но уголок губ дрогнул, когда он ответил — громко для всех, тише для одного:       — Да, — всего на секунду взгляд Дазая скользнул по горящему лицу Чуи. — Я на самом деле очень этого жду.       Пальцы впились в мышцу бедра с такой силой, что под кожей вспыхнуло горячее онемение. Чуя резко вдохнул через нос — не стон, но предательская задержка дыхания выдала его. Самое ужасное — не от боли. Этот… Этот…       «Бинтованный психопат», — мысль пронеслась по сознанию раскалённым ножом. В тот же миг каблук его ботинка со всей ненавистью обрушился на ногу Дазая.       — Тц, я уж обеспечу тебе это, — сквозь зубы, слишком тихо для других, но громко ровно настолько, чтобы тот услышал.       И — о чудо — пальцы наконец ослабли.       Но победы не было. Только ядовитая усмешка Дазая, его губы, сложившиеся в беззвучное «ах вот как?» И рука, теперь неприлично медленно скользящая по его колену перед тем, как окончательно исчезнуть.       «Смерть. Медленная. Болезненная», — Чуя мысленно перебирал варианты, в то время как его тело всё ещё горело там, где касался Дазай.       После ужина тени в коридоре казались длиннее обычного, когда Чуя шагал впереди, намеренно ускоряя шаг, чтобы между ними оставалось расстояние. Его пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони, но боль не могла перекрыть хаос в голове.       Как он вообще попал в эту ловушку?       Дазай был непредсказуем, как шторм в открытом море — то притворялся беспомощным, цепляясь за него, как за спасательный круг, то вдруг сжимал его в смертельных объятиях, как удав, играющий с добычей. И самое мерзкое было то, что Чуя понимал. Понимал, что это манипуляция. Понимал, что его водят за нос.       Так он ещё и спрятал где-то его зажигалку…       Но почему тогда он до сих пор не сломал Дазаю нос?       — Чуя-сан?       Голос за спиной заставил его замереть. Спокойный, почти невинный.       Чуя резко обернулся.       — Я не желаю делить с тобой комнату. Постою здесь. Мне и так сойдёт.       Но Дазай всё так же медленно приближался, его шаги были бесшумными, как у кошки. В глазах же читалось что-то между насмешкой и ожиданием.       — Чуя, а если мне снова приснится кошмар? — он наклонил голову, и его голос стал более тихим, почти детским. — И Мори вылезет из-под кровати?       Чуя стиснул зубы.       Вот так всегда.       То он холодный, расчётливый манипулятор, то — беспомощный, почти жалкий. И Чуя уже не знал, кому верить. Может, никому. Может, оба — ложь.       — Ответь мне на один вопрос, — Чуя резко повернулся к нему с вызовом в глазах. — Как мы на самом деле познакомились?       Дазай замолчал. На секунду. На две.       — Не ври! — Чуя резко шагнул вперёд. — Говори правду. И тогда… может, я решу, стоит ли мне терпеть тебя рядом целую ночь…       Тишина.       Потом Дазай расслабил плечи, и вдруг его лицо изменилось.       — Ты мне понравился, Чуя, — голос Дазая внезапно потерял привычную насмешку, став почти искренним. — Когда я впервые увидел твои рыжие кудри в том баре, моё сердце начало биться так, будто пыталось вырваться из груди.       Он ненадолго замолчал, словно с наслаждением вспоминая тот миг.       — Ты был пьяный, грустный, злой, — он сделал паузу, будто перебирая в памяти что-то давно забытое. — Ты напомнил мне её. У неё тоже были волосы цвета заката… И такой же взгляд, будто весь мир ей должен, но она всё равно продолжала идти вперёд… Хотя она уже давно умерла, оставив меня совсем одного… Хах… Ну а после, когда увидел, как ты избиваешь одного пьяницу… Не буду скрывать, появился и другой интерес к тебе.       Чуя замер, словно поражённый током. Это было последнее, что он ожидал услышать.       — Понравился… значит, — пробормотал он, и собственный голос показался ему чужим. В голове внезапно стало пусто, все язвительные ответы растворились без следа.       Он впервые осознал — кто-то мог запомнить его. Не как обузу, не как проблему, а просто… как человека, который однажды задел чьё-то сердце. Слова Дазая сначала вызвали в нём привычное раздражение, но теперь внутри была только странная, щемящая пустота. Словно он расковырял внутри него давнюю занозу в сердце, однако не вытащил, а всадил лишь глубже, заставляя его заболеть лишь сильнее.       Но кажется, это не было ложью.       Впервые за весь вечер перед ним стоял не манипулятор, не играющий жертву психопат, не «спаситель», а просто Дазай.       — Веришь мне?       — Недостаточно, — выдохнул Чуя, всё же делая шаг в его сторону. — Я всё ещё зол из-за того, о чём ты попросил Хироцу. Но пусть будет по-твоему. Просто знай — если это очередная игра… Если ты хочешь сломать меня, то…       Он не договорил, оставив угрозу висеть в воздухе, а Дазай кивнул на тени в конце коридора.       — Обсудим в номере? Здесь слишком много глаз, — его пальцы ненадолго коснулись запястья Чуи — нежно, как будто боясь спугнуть.       И в этот же самый миг, когда Дазай открывал дверь, Чуя заметил в конце коридора нечто белое и невесомое. Но оно сразу же скрылось от его глаз, словно призрак.       Комната оказалась маленькой, почти кельей. Лунный свет, пробивавшийся сквозь полупрозрачные шторы, рисовал на стенах причудливые узоры. Одна кровать. Два чемодана, которые принесли слуги, аккуратно поставлены друг на друга у письменного стола. Их вещи, смешанные воедино, будто они и правда были…       Чуя резко отвернулся. Методично, как делал всегда в новых местах, проверил каждый угол: шкаф — только вешалки, за шторами — лишь подоконник, розетки — без подозрительных устройств.       Ни камер, ни прослушки. Ни Мори, прячущегося под кроватью.       Он рухнул на край кровати, внезапно осознав, как смертельно устал. День, полный напряжения, давил на плечи тяжёлым грузом. Но самое страшное — эта невыносимая близость. Всего полметра до Дазая, который сейчас снимал пиджак, и его шея в лунном свете казалась такой уязвимой.       — Если ты солгал… — начал Чуя, но голос предательски дрогнул.       Дазай повернулся. В его глазах не было привычного блеска — только усталость и что-то ещё, что Чуя не решался назвать.       — Я знаю, — голос Дазая звучал устало, но в уголках его глаз дрожали искорки привычного безумия. — Ты меня прикончишь. Раздевайся и спи — я не самый страшный маньяк здесь.       И странное дело — Чуя почти поверил.       Почти.       Щелчок замка, когда Дазай запер дверь, заставил Чую вздрогнуть. Взгляд сам собой метнулся к ручке, но встретил лишь спокойные, чуть насмешливые глаза.       «Хочешь спать с теми маньяками?» — будто спрашивал этот взгляд.       Чуя стиснул зубы.       — Кто уж ещё тут маньяк… — прошептал юноша.       Проблема была в том, что за ужином…       За ужином он видел именно этого Дазая — того, чьи пальцы знали, как сжать бедро так, чтобы между болью и чем-то другим не оставалось границ. Того, кто играл с его нервами, как с расстроенными струнами.       И теперь этот же Дазай стоял перед ним, расстёгивая рубашку с видом человека, который точно знает, что его боятся. И наслаждался этим.       Комната внезапно стала слишком тесной.       Чуя резко отвернулся, срывая с себя пиджак. Ткань шуршала, как предупреждение, когда он швырнул её на стул. Туда же полетела и шляпа. Остальное ему не хотелось снимать.       «Просто поспать. Просто закрыть глаза. Он не сделает ничего — не здесь, не сейчас», — мысленно успокаивал себя Чуя.       Но когда он открыл глаза, Дазай уже стоял в полуметре. Ближе, чем нужно. Ближе, чем допустимо. Его рубашка висела расстёгнутой, обнажая бинты, и Чуя ненавидел то, как его взгляд сам собой скользнул по ним, пытаясь разглядеть шрамы под тканью.       — Если ты не ляжешь спать, — голос Дазая прозвучал необычайно тихо, словно говорил змей-искуситель, — то я могу предложить более… интересные варианты времяпрепровождения.       Чуя замер, не понимая о чём речь. Но когда до него дошёл смысл этих слов, его уши покраснели. Ничего лучше, чем показать средний палец, ему в голову не пришло.       — Дазай, сходи нахуй к стене, — произнёс он, когда Дазай уже сел рядом.— А то я не буду спасать, если тебя Мори твой подкроватный утащит.       Между Чуей и Дазаем вспыхнул огонь войны, когда они взглянули друг на друга. Ни один из них не хотел спать возле стены, как наказанный ребёнок.       — Так ты упадёшь же. Тебя, мелочь такую, столкнуть проще простого, — не останавливался Дазай, напряжённо улыбаясь. Это было делом принципа. — И вообще, разденься нормально. Кто ж так спит, как бомж, которого из мусорного бака вытащили?       Дазай, не дожидаясь разрешения, ловко принялся расстёгивать жилет Чуи пальцами, которые явно слишком хорошо знали своё дело. Ответ не заставил себя ждать — пуховая подушка со всего размаха врезалась ему в лицо.       — Ты не охренел ли с часу? Сам могу! Раздеваться мне ещё помощи от тебя не хватало…       Когда Чуя обнажил свою грудь, расстёгивая рубашку, он краем глаза заметил этот взгляд, от которого холодный пот градом начал стекать по спине. Дазай сидел в лунном свете на полу после атаки. В одних брюках, низко сидящих на бёдрах. И смотрел. Так, будто перед ним не разъярённый телохранитель, а пятизвёздочный ужин, который вот-вот сбежит.       Тикали секунды.       И вдруг — рывок. Чуя резко выдохнул, когда сильные руки перевернули его на спину, а всё тело Дазая придавило к матрасу. Тонкое покрывало скользнуло поверх, будто пытаясь прикрыть эту абсурдную ситуацию.       «Чёрт… Он… тяжёлый…» — пронеслось в голове Чуи. Где-то в глубине души он всегда считал, что этот долговязый ублюдок должен быть лёгким как тростинка. А нет — сплошные мышцы под этими бинтами и бледной кожей.       Горячее дыхание обожгло ухо:       — Чуя… Вот сам виноват… — голос Дазая звучал хрипло и устало. — Я же предлагал тебе лечь у стены. Но раз уж так спать хочешь, то я не против. И не переживай, не буду ничего вытворять, — усмехнулся Дазай.       Чуя дёрнулся, пытаясь сбросить этот груз.       — Ага, так и поверил. Ты там свинцовыми слитками набит, что ли?! Слезь с меня, кусок бинтов!       Дазай рассмеялся — низкий, вибрирующий смех, от которого по спине Чуи пробежали мурашки. Его губы коснулись мочки уха в лёгком, почти невесомом поцелуе, за которым последовал обжигающий выдох прямо в слуховой проход.       — П-перестань… — голос Чуи предательски дрогнул, когда всё его тело содрогнулось против воли.       — М-м-м? Что именно? — Дазай нарочито невинно приподнял бровь, одновременно смещая центр тяжести. Его колено медленно, но неумолимо надавило между бёдер Чуи, найдя ту самую точку, где протест смешивался с чем-то другим.       — Дышать так громко… Спать собирался, вот и спи! — Чуя резко выдохнул, но его бедра предательски подались навстречу давлению прежде, чем он успел это осознать.       — Я ни разу не говорил, что собирался спать, — он намеренно растягивал слова, позволяя тёплому дыханию скользить по влажной коже. — Просто хотел увидеть, как ты, комочек из зла, засыпаешь рядом со мной… Такой мирный… Такой сладкий…       — Я тебя придушу этими же бинтами и подвешу на люстре… — Чуя яростно дёрнулся, но его запястья оказались надёжно прижатыми к матрасу. — И где вот логика в твоих словах?! Говоришь спать, а сам не даёшь даже…       — А ты попытайся… — шепнул Дазай, внезапно ослабляя хватку ровно настолько, чтобы Чуя мог уползти от него к стене.       Дазай всё же занял своё коронное место. И уже устало зевнул, собираясь отвернуться от рыжего бедствия.       Однако произошла роковая ошибка. В яростном порыве Чуя резко повернул голову, намереваясь ударить этого чёртова искусителя лбом, но вместо этого… Их губы соприкоснулись — случайно, мимолётно, но достаточно, чтобы оба замерли в шоке.       Дазай отстранился первым, его глаза расширились от неподдельного удивления. Казалось, даже этот мастер манипуляций не рассчитывал на такой поворот.       — Любопытно… — он медленно провёл языком по собственной нижней губе, не сводя с Чуи горящего взгляда. — Ты всегда предпочитаешь действия словам, да?       Чуя почувствовал, как по его телу разливается предательское тепло. Проклятье. Он должен был злиться — чёрт возьми, он хотел злиться, но вместо этого его охватила странная, почти парализующая растерянность.       — З-замолчи и спи, придурок, — вырвалось у него сдавленным шёпотом. Он резко перевернулся на бок, яростно закутавшись в одеяло, но дрожь в пальцах и учащённый стук сердца против его воли выдавали истинные чувства.       Дазай лишь ухмыльнулся в ответ, беззвучно смеясь. Он без труда пристроился сзади, его рука скользнула вокруг талии Чуи с естественностью человека, знающего своё место.       — Как скажешь, солнышко, — прошептал он, и его губы вновь коснулись уха Чуи. — Но знаешь что? Мне нравится, как ты говоришь «не останавливайся».       — Ещё одно слово… — начал было Чуя, но угроза прозвучала уже без прежней убедительности.       — Хорошо-хорошо, спи… — Дазай лёг на спину и перевёл взгляд на потолок, его пальцы машинально коснулись собственных губ, будто сохраняя на них мимолётное воспоминание о нечаянном поцелуе.       За окном шелестел ночной ветер, играя краями тяжелых портьер. Где-то в особняке жалобно скрипнула старая половица. Никто из них тогда ещё не знал, что в эту самую минуту в соседней комнате острый клинок уже вонзается в чью-то плоть, а по полированному паркету медленно растекается тёмная, почти чёрная в лунном свете лужа…       Но это они узнают только утром.