Silent Sanctuary (Безмолвное святилище)

Каждый рано или поздно встаёт перед выбором — свернуть туда, где легче, или идти вперёд, туда, где боль очищает и возвращает к человечности.

***

Церковный звон… Этот звонкий звук будто бил не по времени, а по самому воздуху, распространяясь сквозь пасмурное небо над всем городом. Источником была колокольня, стоявшая при церкви на городской площади; она словно дарила этому месту крошечную искру надежды среди мрачного окружения. Сам город дышал серостью и бедностью. Казалось, время застыло в нём, а прошлое вплелось в его плоть, став частью чего-то большего. Люди торопились, толпились, несясь по делам, словно чьи-то куклы, заведённые к приближению праздника. Но среди пёстрых силуэтов мелькал худощавый мальчишка. Он неловко пробивался сквозь людское стадо, стараясь выбраться на другую сторону улицы. Словно маленького котенка, его то толкали, то едва не сбивали с ног, а могли и задавить. Но стоило ему слегка отступиться… И тут… Столкновение! Перед ним стояла высокая женщина в опрятной одежде — прямая, как статуя, с холодным, надменным взглядом, будто смотрела не на него, а сквозь. Скользнув глазами по оборванцу, она с лёгким презрением отметила грязь на его одежде и слипшиеся листки, похожие на размокшие газеты. По виду мальчик явно не принадлежал к зажиточной семье: старательно приглаженные, но всё равно торчащие в разные стороны каштановые волосы и неухоженный вид только подчёркивали его беспомощность, а манеры явно были не из тех, что свойственны воспитанным детям. Её равнодушие было почти осязаемым, а взгляд смотрел на всех свысока — достаточно было выглядеть не так, как нужно. — Да как ты посмел, мерзавец! — фыркнула она и брезгливо прижала руки к себе. — Думаешь, этим мусором сможешь на что-то заработать, оборванец?! — Прошу прощения! — пискнул мальчишка. Он поспешно вскочил и бросился бежать. Юркнув за дом, крепко прижал к груди мокрые газеты. Когда женщина наконец скрылась из виду, мальчик осторожно выглянул из укрытия. Его большие, яркие глаза болотного цвета внимательно скользнули по улице. Убедившись, что всё спокойно, он тихо вздохнул и медленно вышел обратно к людям. Тяжело даётся продавать газеты… — подумал он. Задумавшись, мальчик заметил, что по ту сторону дороги, в тени, стоял одинокий мужчина. К нему никто не подходил, а значит, был шанс продать первую газету. Но что-то в нём настораживало… Может, не стоит?.. — мелькнула неуверенная мысль, и шаги на миг замедлились. Любопытство, однако, взяло верх, и наивное дитя решило подойти к подозрительному человеку. С каждым шагом силуэт становился всё яснее — стоял не просто прохожий, а военный в чёрной, непривычной для этих мест, форме. Но даже строгая внешность не остановила ребёнка, он смело подошёл ближе. — Мистер, не хотите купить газетку? Тут о-о-очень много интересных новостей! Всё самое свежее узнаете здесь! — с яркой улыбкой выпалил мальчишка. Конечно, ребёнок изо всех сил старался задержать внимание незнакомца и продать газету, подбирая слова, как умел. Его когда-то учили этому, но делал он всё неуверенно, чуть небрежно. Черноволосый мужчина лишь слегка опустил газету и посмотрел на него исподлобья. Мгновение — и, не говоря ни слова, он достал мелочь, протянул её ребёнку и для приличия взял из детских рук газету. Его серые глаза изучающе смотрели на мальчика, наблюдая за каждым движением: за тем, как тот держится, как реагирует. Однако шатен не растерялся, наоборот, старался казаться смелым, и в глазах мелькнула уверенность. — Вижу, это твоя работа — раздавать бумагу? — поинтересовался незнакомец. — Конечно! — с воодушевлением ответил мальчик. — Эта работа очень важная и ответственная, мистер! Каждая газета важна, она несёт столько нужной информации! Только в ней можно узнать много-много интересного! — Говоришь, важна? — Да! В ней мы узнаем очень-очень много новостей, и можно отвлечься. Многим это нравится. — Интересно… Как тебя зовут? — А? Меня зовут Айко! — Айко, значит… — брюнет на мгновение задумался, слегка коснувшись подбородка пальцами. — Ты прав, информация бывает разной. Она нужна, чтобы люди знали, что происходит вокруг, — он сделал короткую паузу и, чуть смягчив голос, добавил: — И много успел продать? — Э-э… Газет? Мистер, очень много! — поспешно ответил мальчик. — Лукавишь, — тихо произнёс черноволосый. — Умх… Просто в наше время тяжело продать хоть что-то. Я недавно начал работать… Тем более нужно помогать родителям… — пробормотал Айко, опуская глаза. Незнакомец опустился на корточки. Воздух между ними стал плотным, давящим. Взгляд военного потемнел — такой тяжёлый, пронизывающий, будто стремился вырвать правду прямо из глаз ребёнка. Брюнет нахмурился. В словах мальчика было что-то неуловимо странное, вызывавшее подозрение. — Значит, у тебя нет родителей, — произнёс он резко, почти без выражения. Обычно такой работой занимаются дети без семьи, из приютов. У тех, чья жизнь пошла наперекосяк… — мысленно отметил мужчина, проводя короткий анализ. Айко замер. Неужели это так заметно? В груди всё сжалось, дыхание сбилось. Паника подступала, а ноги будто приросли к земле. Такой пронзительный взгляд он уже видел — у воспитательницы, когда она злилась и наказывала. Но этот… был хуже. От него по коже бежал холод, и где-то глубоко внутри всё сжималось от неприятного чувства. Мальчик не ответил, лишь надул губы, стараясь сдержать слёзы, и опустил голову, будто ожидая выговора или презрения. Детский взгляд сменился страхом, который он пытался скрыть, каждый раз отводя глаза от чужака. И что же больнее — услышать такие слова или почувствовать на себе этот взор? — Вот как… — незнакомец задумчиво перевёл взгляд в сторону и, смягчив голос, добавил:— Я не собирался тебя наказывать. Но в следующий раз будь честен. Хорошо? В ответ ребёнок кивнул и поспешно вытер только что появившиеся слёзы с лица. Судя по всему, эмоции были чужды для военного, его реакция была холодной, будто этого разговора и не было. Но что-то щёлкнуло в его голове: то ли это был этикет, то ли у него сработала совесть… — Давай так, — сказал он после короткой паузы и указал на наручные часы. — Завтра утром, ровно в девять, встретимся здесь. Договорились? Айко, ничего не сказав, с счастливым лицом побежал в другую сторону. Общение с новым другом вызывало в нём смешанные чувства — от страха до радости, от дрожи до тихой веры. Для него это был первый взрослый, который не осудил его за неопрятный вид, не унизил, а говорил спокойно — почти как с равным. Когда ребёнок скрылся за прохожими, мужчина тихо хмыкнул и взглянул на две одинаковые газеты в руках. Газета была ни к чему.. Но, похоже, пора кое-что выяснить, — пронеслась мысль.