Pink poetry

Blue moon You saw me standing alone Without a dream in my heart Without a love of my own Elvis Presley — Blue Moon

Енджун придерживает его за талию, помогая дойти до номера. Свет в коридоре приглушен — возможно Субину так кажется от недостатка сна. Когда они вышли из машины, он увидел рассвет, какой-то мучительно яркий, заставивший отвернуться. По дороге в отель Субин заснул, наклонив голову вперед и иногда вздрагивая во сне. Енджун старался ехать тихо, был таким внимательным к нему и его дыханию, что если бы Субин не спал, то посчитал это одним из самых нежных знаков внимания. Они не спали всю ночь, уже утро, Субин валится с ног, а Енджун практически несет его на себе, закинув его руку себе на плечо. Он усаживает Субина на кровать, но тот еще не падает назад, немного пошатывается от дезориентации и немного сдавливающей боли в голове, и смотрит на Енджуна, чувствуя как веки слипаются и если он моргнет дольше, то заснет сидя. Енджун садится перед ним на корточки и снимает с Субина обувь. Он чувствует себя кем-то вроде заботливого родителя. Самообман. Он расстегивает его рубашку, аккуратно справляется с манжетами, и Субин на периферии начинает сомневаться нужен ли вообще Енджуну сон. Он чувствует себя таким нежным после недолгого сна в машине, чувствует застрявшую в зубах виноградную карамель, но все остальное выше его сил. Енджун может сделать с ним в таком состоянии все что угодно, но он осаждает себя. Он помогает Субину лечь на подушку, садится на край кровати и расстегивает ширинку на его брюках, хотя развратные мысли продолжают его преследовать. — Я устал, — хриплым голосом жалуется Субин, прикрывая глаза. Еще пара секунд и он провалится в короткий сон. — Я знаю, — тихо отвечает Енджун, поддев пальцами пояс его брюк и стягивая вниз. Может он и жуткий развратник, садист и монстр, и как бы ему не хотелось воспользоваться сложившимися обстоятельствами, играющими в его пользу, Енджун прогоняет каждую гедоническую мысль удовлетворить свои потребности. Не потому что честь взяла над ним верх, а потому что он потратил на Субина целую ночь, он отвлек от работы и не дал закончить начатое. Ему нравится то, кем он становится, но иногда это проблематично. Субин так и засыпает на спине, когда Енджун укрывает его одеялом по пояс. Ночь закончилась. Он не целует его перед сном, не проявляет ничего, что можно обозначить влюбленностью. То, что между ними, — у этого не должно быть имени, это не должно зваться любовью, для такой мерзости еще не придумали название. Оно к лучшему. Енджуну мерзко от себя, от проявлений каких-то чувств, которые он толкует по-своему, от Субина, отчасти. Он вдруг сделался не интересным собеседником, не страстным любовником, а слепым пятном. Не без внутренней борьбы Енджун оставляет по его прихоти свои дела. В какой-то степени он тянет сильно отстающего Субина за собой. Хотя по аналогии Енджун привязанный к нему камень, который тянет Субина на дно. Он не может взять себя в руки и оборачивается, чтобы еще раз взглянуть на спящего Субина. Как вздымается его грудь, как дыхание выравнивается. «Тебе конец, если синяя луна когда-нибудь взойдет на твоем небе». Енджун запрещает себе коснуться его, просто сделать это, случайно пройтись кончиками пальцев по его коже. Он выдыхает рвано и уходит, но тихо закрывает за собой дверь. Прямо как тогда, когда он старался ехать тихо и водить осторожно, когда боялся потревожить его сон не потому что находил это романтичным — он надеялся, что Субину снится какой-нибудь кошмар, поэтому не хотел его тревожить. Но если бы Субин за ночь не был таким измученным и усталым, если бы в полусне взял Енджуна за руку, тот бы остался, потому что синяя луна в этот момент приобрела золотой блеск, которого Енджуну не достает уже много лет.