История болезни | Case file compendium

      Хэ Юй остался неподвижно стоять на своем месте.       Ему показалось, что он ослышался.       — Что ты сказал?       Но не успел Се Цинчэн заговорить, как Хэ Юй снова перебил его и, словно в бреду, забормотал:       — Нет, нет, нет… Ты… Подожди минутку… На плите еще стоит чаша грушевого компота с чуаньбэем*, я схожу за ним… Я…       *Чуань Бэй — это луковица Fritillaria Cirrhosae. В основном встречается в высокогорных районах китайских провинций, таких как Сычуань и Юньнань. В китайской медицине чуань бэй — это классическая трава, которая может помочь облегчить симптомы кашля с густой и желтоватой мокротой.       Как будто чашка грушевого компота с чуаньбэем могла что-то изменить.       Юноша развернулся и попытался убежать на кухню, словно моллюск, прячущийся в свою скорлупу в попытке избежать угрозы извне.       Но тут до него донесся голос Се Цинчэна, и он замер на месте.       — В этом нет необходимости, Хэ Юй. Мне пора возвращаться.       Се Цинчэн и Хэ Юй много раз спали вместе, и много раз, проснувшись в одной кровати, отворачивали лица и отказывались признавать друг друга.       Только в этот раз, когда он так жестоко обращался с Хэ Юем, он причинял боль и себе.       Каждое слово, вырвавшееся из его горла, шипом вонзалось в сердце, так что тело Се Цинчэна, уже тяжело больного и державшегося только за счет силы воли, слегка дрожало.       Но Хэ Юй не мог этого видеть.       Услышав решительные слова Се Цинчэна, он уже не мог сдержать слез, и теперь, когда его лицо было залито слезами, он не смел обернуться.       Ему казалось, что Се Цинчэн снова издевается над ним.       Каждый раз, когда Се Цинчэн убегал от него, он отвергал его и говорил всякие грубые слова.       Он не знал, что сделал не так. Он вложил всю свою душу в их отношения. Как в грушевом компоте в кастрюле, медленно варил все свои чувства, стараясь сделать их как можно более аппетитными и легкоусвояемыми, а затем со страхом предложил их этому человеку.       Но Се Цинчэн сказал, что все кончено.       Он никогда не сможет ему понравиться.       Хэ Юй повернулся спиной к Се Цинчэну и открыл рот, но в первый раз не смог издать ни звука, и только со второй попытки смог выдавить несколько фраз.       Его голос был очень хриплым.       — Ты… Прежде чем… Съешь груши, съешь их, а потом давай поговорим об этом, хорошо?       Хэ Юй задыхался:       — Пожалуйста, немного… Совсем немного… Хорошо? Я долго этому учился… Я долго учился. Изначально я не умел заниматься домашними делами, резать фрукты и не знал, как приготовить грушевый компот с начинкой из чуаньбэя и сахара. Я никогда никого не любил так страстно. Я не знал, как ухаживать за кем-то с такой преданностью. Теперь я знаю, как все это делать. Я долго учился, Се Цинчэн. Ты просто обязан попробовать. Просто посмотри на меня…       Пальцы Хэ Юя все еще были обмотаны бинтами: он порезал руку до крови, когда чистил груши. Но в тот момент ему было все равно. Он думал только о том, что когда Се Цинчэн проснется, он сможет принести ему миску грушевого компота на пару.       В этой квартире он ни разу не зажигал огня с тех пор, как получил ключ. Поскольку он жил один, то не утруждал себя готовкой, питаясь вне дома или поручая повару отеля готовить еду и приносить ее домой. Впервые он разжег огонь для кого-то, превратив свою «квартиру» в «дом».       Но он никак не ожидал, что все закончится именно так.       Подавив рыдания, Хэ Юй долго стоял на кухне, пытаясь успокоить эмоции, и наконец умыл лицо, чтобы Се Цинчэн не увидел, что он проливает слезы.       Через некоторое время дверь на кухню толкнули.       Се Цинчэн стоял перед дверью, уже переодевшись в другую одежду, и сказал:       — Хэ Юй.       — …       — Я принял это решение не потому, что считаю, что с тобой что-то не так. Я принял это решение потому, что я действительно не могу полюбить мужчину.       Хэ Юй опустил глаза и встал у раковины:       — Пол… Это так важно для тебя?       Он поднял глаза.       Се Цинчэн с первого взгляда понял, что этот мальчик… Плакал.       Глаза, очень влажные и слегка покрасневшие, смотрели только на него.       — Се Цинчэн, это разве так важно?       — …       — Важнее, чем искренность?       Се Цинчэн не мог ответить.       Что он мог на это ответить? Он не мог сказать: «Прости, Хэ Юй, на самом деле мне все равно, что ты мужчина, это потому, что мне осталось жить недолго, и я понял, что не могу изменить твои чувства ко мне, поэтому мне пришлось это сделать, надеюсь, ты не будешь тратить на меня свою молодость».       Хэ Юй на мгновение замолчал, глядя на маленькое пламя на плите под грушевым компотом.       Он сдерживался, но в этот момент вдруг не выдержал.       Он снова посмотрел на Се Цинчэна, и его голос слегка задрожал от грусти:       — Знаешь, Се Цинчэн… Вряд ли ты найдешь в этом мире другого человека, который будет любить тебя так же сильно, как я.       Се Цинчэн долго смотрел на него, и в этот момент ему захотелось протянуть руку, чтобы утешить этого неуклюжего, несчастного, скромного, но в то же время высокомерного молодого дракона.       Его чувства к Хэ Юя прошли путь от первоначального шока до скептицизма, от скептицизма до ощущения, будто сердце режут ножом.       Когда Се Цинчэн и Ли Жоцю развелись, он никогда не видел и не верил в такую любовь, когда человек становится подобен мотыльку, бросающемуся в пламя. Хэ Юй показал ему такую любовь.       Чем яснее он видел эту любовь, тем сильнее болело его сердце. Хэ Юй был похож на щенка, которого он случайно увидел на дороге и которому было так плохо, что он бросил ему еду.       Изначально он просто хотел поддерживать простые отношения и не думал о том, чтобы забрать щенка к себе или завязать с ним близкие отношения.       Но щенок в это не верил.       Каждый день он послушно ждал его на том же месте и, увидев его, радостно подбегал и терся о его ноги, ненамеренно прирученный им. Но щенок не знал, что в скором будущем этот человек перестанет ходить по этой дороге и больше не увидит того, кто преданно ждет его на ней.       Что ему оставалось делать, кроме как не кормить его больше или даже притвориться, что он не видит его? Но щенок не знал об этом, он скулил и плакал из-за этого, преследовал его, не понимая, почему он вдруг стал ему безразличен. Может, он слишком грязный? Или он слишком уродлив? А может, всё потому, что он был больным? Стало быть, именно поэтому Се Цинчэн просто дал ему несколько кусочков еды, но никогда не пытался взять на руки, ведь такой щенок никогда не смог бы ему понравиться.       Се Цинчэн наконец опустил руку.       Он не станет обнимать Хэ Юя.       Он сказал:       — Я знаю, что никогда не встречу никого, кто бы любил меня так же сильно, как ты.       Хэ Юй слегка приоткрыл глаза, и в них блеснула надежда.       Се Цинчэн не отрицал своих чувств.       Пережив разлуку с подростком в четырнадцать лет, Се Цинчэн знал, что не должен отрицать искренность чувств Хэ Юя. Это было одним из тех немногих знаков уважения, которые он мог ему оказать.       — Хэ Юй, мне тридцать три года, я был женат и разведен, у меня было много свиданий и бесчисленное количество встреч, — Се Цинчэн слегка прислонился к теплой плите и почти нежно произнес это низким голосом. То, что он сказал Хэ Юю, на самом деле было искренним.       — Я не смогу дать тебе того, что ты хочешь. Я слишком стар, у меня слабое здоровье, я не понимаю чувств, я слишком занят работой и не могу материально обеспечивать ещё кого-то, помимо себя, я знаю себя.       Слезы Хэ Юя вот-вот готовы были пролиться, и он покачал головой.       Се Цинчэн был человеком, который почти никогда не недооценивал себя.       Он был уверен в себе и силен.       Но в этот момент перед ним стоял Се Цинчэн, вздыхал и перечислял свои плохие качества одно за другим, и ему было даже больнее видеть, как он трезво и спокойно признает, насколько он плох, чем то, что тем самым Се Цинчэн отвергал его.       Хэ Юй поперхнулся и сказал:       — Это не…       — То, что я сказал — правда, — Се Цинчэн был очень спокоен перед человеком, который относился к нему с такой искренностью, и перед ним он мог не скрывать свой стыд. — На самом деле, я знаю, что самый подходящий конец для таких людей, как я — это состариться в одиночестве… Я знаю, что я привлекателен, и некоторым девушкам я могу понравиться, но любить и нравиться — это не одно и то же, а влюбленность и настоящая любовь — это разные вещи. После того как мы с Ли Жоцю развелись, я сдался и думал, что у меня больше никогда не будет настоящей любви. Но ты показал мне свои чувства. Хэ Юй, прости меня, сначала я не верил, что ты действительно любишь меня, ведь ты так молод, совсем еще ребенок. Я притворялся, чтобы ты поверил, что неправильно понял свои чувства, и даже пытался подтолкнуть тебя к признанию, что это всего лишь зависимость, — Се Цинчэн сделал паузу, слегка кашлянул, а затем продолжил. — Я знаю, что разбил тебе сердце.       — Се-гэ…       — Просто послушай меня, — губы Се Цинчэна были болезненно бледными в этот момент. — Я знаю. Ты самый лучший, ты самый лучший для меня. Чтобы научить меня, тебе пришлось почти разорвать свое сердце, пытаясь научить меня понимать твою привязанность. Теперь я все понял, Хэ Юй, теперь я все понял.       На этот раз маленький дьявол действительно больше не мог этого выносить, влаги в его глазах становилось все больше и больше, он повернул голову в сторону и, после небольшой паузы, поднял руку, чтобы вытереть глаза.       Он действительно был очень обижен.       Чувство, когда тебя постоянно отвергают, постоянно подавляют и не понимают, а потом в один прекрасный день наконец признают, — любой, кто испытал это, наверняка понял бы, какая горечь была в тот момент на его сердце.       — Виноват я, я был слишком самонадеян, я думал, что, будучи старше тебя, знаю больше, и именно я не уважал твои чувства.       Абрикосовые глаза Хэ Юя покраснели, и он прошептал:       — Се-гэ…       Се Цинчэн продолжил:       — Хэ Юй, я никогда не встречал никого, кому бы я нравился так же сильно, как тебе. Я знаю, что никогда не встречу другого человека, который любил бы меня так же сильно, как ты, ты подарил мне множество незаменимых воспоминаний и чувств.       — …       — Я ценю это.       — …       — Искренне.       Сказав это, Се Цинчэн тихонько вздохнул.       Он закрыл глаза и почувствовал комок в горле.       Он наконец-то принес Хэ Юю извинения и признание, которое ему причиталось.       После этого остались лишь жестокие слова, которые он хотел сказать.       Он выплеснул всю теплоту своего сердца, и ледяной город в его груди вот-вот готов был замерзнуть…       Медленно открыв глаза, он сказал Хэ Юю:       — Но я все еще не могу принять тебя. Я не могу этого сделать.       Хэ Юй сказал:       — Ты… почему?..       — Потому что мне стыдно, я чувствую себя слишком виноватым, чтобы быть с тобой, и мне кажется, что то, что я сделал, и то, что мы сделали прошлой ночью… Было… Слишком аморально, слишком противоречиво. Ничего из этого не должно было случиться, — Се Цинчэн был вынужден произнести все эти слова. — Подумай, что ты делал, когда мне было двадцать? Мне было двадцать, а тебе всего семь. Когда я впервые увидел тебя, ты был так молод, совсем еще ребенок, ты родился, когда я уже учился в школе… Чем больше я думаю об этом… Тем более нелепым мне это кажется… Если мы будем вместе, мы станем посмешищем для других, понимаешь?       Однако Хэ Юй посмотрел на него покрасневшими глазами и покачал головой:       — Я не понимаю.       — …       — Почему мы должны заботиться о мнении других, когда мы вместе? Я буду делать то, что хочу, мне все равно, что обо мне говорят.       — Хэ Юй… Ты не должен терпеть такую пытку, это ощущение, что о тебе постоянно говорят за спиной, очень болезненно, ты не можешь…       — Я не боюсь, — сказал Хэ Юй. — А ты все это время страдал от этих вещей. С того момента, как ты отказался от больницы, ты страдал из-за этого. Почему я не смогу это вынести?       — …       — Я знаю, ты боишься, что мне будет так же больно, и что люди будут смеяться надо мной, потому что мне нравится мужчина, который годится мне в дяди… Но мне все равно! Мне все равно, что обо мне говорят другие, потому что я знаю, что я не такой! Я просто люблю человека, и это не изменится из-за того, что обо мне говорят другие.       Взгляд мальчика оставался упрямым:       — Мне все равно, мне плевать на их глаза и рты, Се Цинчэн, мне плевать на всех в этом мире, кроме тебя.       Дверь в сердце Се Цинчэна изо всех сил пыталась закрыться, но Хэ Юй все пытался войти, не давая воротам ледяного города закрыться, останавливая их своей плотью.       Се Цинчэну становилось всё более не по себе.       Если я окажусь в аду, ты тоже туда пойдешь?       Может ли море огня стать галактикой, а горы мечей — лесом?..       Он закрыл глаза и сказал:       — Но для меня это важно.       Хэ Юй:       — …       — Я не смогу быть с учеником моей сестры.       — Если для тебя это действительно важно, то я могу бросить университет.       — …Тебе не нужно бросать учебу, я все равно не смогу быть с мальчиком, который на тринадцать лет младше меня.       — Тогда я могу найти способ поменять удостоверение личности.       — Я не смогу быть с кем-то, у кого такой отец, как у тебя, я не могу быть с сыном Хэ Цзивэя.       Хэ Юй все больше и больше волновался:       — Тогда я… Тогда я…       Се Цинчэн поднял руку и осторожно коснулся головы Хэ Юя. Он не дал Хэ Юю закончить вторую половину фразы, так как он знал, что все сказанное им прозвучит безумно, но он говорил серьезно. Он сказал Хэ Юю:       — Я понимаю всю твою искренность, но… Прости меня.       — …       — Это мое окончательное решение.       Се Цинчэн чувствовал, что не может больше так стоять перед Хэ Юем. Он опустил руку и хотел сказать что-то еще, но в итоге не сказал. Он развернулся и ушел…       В этот момент Хэ Юй последовал за ним и обнял его сзади.       Теплые слезы, которые мальчик сдерживал, упали на шею Се Цинчэна, на киноварную родинку, остановились на несколько секунд, а затем скатились вниз.       — Се-гэ…       — …       — Доктор Се.       — …       — Се Цинчэн!..       — Ты снова уходишь?.. — Хэ Юй захлебывался рыданиями. — Ты снова меня бросаешь?..       День был пасмурный, и свет почти не проникал в квартиру сквозь тяжелое оконное стекло. Тонкое серебристое сияние, словно иней, мягко очерчивало силуэты Хэ Юя и Се Цинчэна, хрупкие, как роса на ветках ранней весной, тающие от прикосновения пальцев.       Се Цинчэн был заключен в крепкие объятия Хэ Юя, его спина была теплой, шея — теплой, пар из кухни — теплым, сердце подростка, слезы подростка, грушевый компот, который подросток неуклюже сварил для него, — все было теплым.       Его сердце не могло заново покрыться ледяной коркой при такой температуре, и оно было настолько переполнено, что затуманило его собственное зрение:       — Ничего, если я тебе не нужен, Се Цинчэн… Только не бросай меня.       — …       — Я не смогу больше никого полюбить, я отдал тебе свое сердце, пожалуйста, не уходи… Се Цинчэн… Не уходи…       Се Цинчэну как никогда хотелось повернуться и обнять его.       Но он прекрасно понимал, что если обнимет его сегодня, то пути назад уже не будет, и в тот момент, когда его органы откажут и он умрет от истощения, Хэ Юй будет страдать еще больше, чем сейчас.       Маленький щенок на краю дороги, бегущий за человеком, не понимал, почему на него больше не смотрят, почему не останавливаются, и от этой картины и скулежа щенка болело сердце.       Было больно.       Было очень больно.       Се Цинчэн закрыл глаза, и из уголков его глаз потекли слезы — это были последние капли тепла, которые упали перед тем, как город его сердца превратился в лед и снег.       Слезы упали на землю, но Хэ Юй их не заметил.       Се Цинчэн ничего не сказал, поднял холодную руку и нежно погладил руку, которой Хэ Юй обнимал его за талию, а потом… Несмотря ни на что отстранился от тепла, открыл дверь и пошел прочь по ледяной дорожке.