Грязь

***

Пока мы самые родные Пока мы самые близкие Дай мне ещё кокаина И налей мне немного виски «Грязь» - Щенки

      – Ты хороший мальчик, – говорит Кнопп, по-хозяйски поглаживая Петера по волосам, мокрым от пота, и осторожно их поправляя.       Петер внешне не реагирует, а внутри него нервы стягиваются в тугой пульсирующий узел. Он побуждает сорваться, закатить откровенную истерику, быстро одеться и уйти, громко хлопнув дверью, чтобы больше никогда не вернуться в эту квартиру. В ней всегда холодно и пустынно, несмотря на обилие дорогих изысканных вещей, а единственным источником какого-никакого тепла является Кнопп.       – Тебе следует меньше нервничать, это плохо влияет на организм, – тот прижимает к себе голову Питера, гладит волосы и снова замолкает.       Почему-то Кнопп не говорит о том, как плохо на организм влияет секс с взрослым мужчиной. Хотя, возможно, на организм это никакого негативного воздействия не оказывает, а вот на психику... Порой Петеру кажется, будто она у него медленно, но верно трескается, постепенно рассыпаясь в серый пепел.       Руки у Кноппа большие, немного мозолистые из-за руля и ручек, но ласковые, от того, наверное, на душе делается в сто раз отвратительнее, чем оно должно было быть. Эти нежные руки никогда не били, не душили, не сжимали кожу до лиловых синяков и не щипали. Наоборот, всё делалось, делается и будет делаться аккуратно. Кноп всегда обращается с Петером максимально нежно, будто боясь сломать.       С одной стороны, это к лучшему. Следы этой отвратительной связи никто не должен видеть, потому и хорошо, что Кнопп не оставляет засосов и синяков, после секса с ним достаточно просто принять душ и всё, окружающие и в голову не возьмут, что между Петером и начальником гестапо имеются какие-то нездоровые отношения.       Они, по правде говоря, отвращают Петера. Он думает, насколько это омерзительно – спать со взрослым мужчиной за деньги, подарки и безопасность семьи. Вот, вроде вынужденная мера: зарплата матери крайне мала, на подработке дают не так много денег, репутация, оставленная после смерти отца, только ухудшает положение, в добавок младший брат слишком быстро растёт и нуждается в новой одежде, а ещё есть больная бабушка, чьё состояние с каждым днём становится только хуже... Ситуация паршивая, ради того, чтобы хоть как-то её улучшить можно и пожертвовать чувством собственного достоинства. В конце концов плата не так велика – встречи несколько раз в неделю, быстрый секс (чаще всего даже без проникновения) и отыгрыш роли примерного мальчика, готового на всё.       В сущности страдает исключительно самооценка, что трещит по швам и жалобно пищит о том, что Петер ведёт себя, как шлюха: не работает, а торгует телом, пусть и имеет всего одного «клиента». Но он просто не оставил выбора, точнее, его дал, но возможности отказаться не было. Как можно было сказать «нет» человеку, который сперва спас тебя от тюрьмы, потом принёс нормальной еды в твой дом, затем затащил тебя в машину и так вежливо, но твёрдо предложил ещё большую помощь за «небольшие услуги». Тогда Петер честно хотел послать Кноппа, выскочить из машины и навсегда забыть его. Однако от роковой ошибки (или всё же спасения?) остановило то, что Кнопп заикнулся, что в случае отказа придёт к матери Петера с таким же предложением и принудит её делать ещё более омерзительные вещи. «Неужели, ты хочешь, чтобы твоя мать ещё больше страдала из-за тебя?» – Кнопп тогда говорил со странной наигранной отцовской теплотой, от которой воротило, но Петер согласился.       Он ненавидит себя за это.       Он старается верить в то, что делает всё правильно, что недоотношения с Кноппом, действительно, помогают семье. Последнее – чистой воды правда. У брата новая одежда, у бабушки хорошие лекарства, а мама больше не выглядит такой изнеможённой. Кнопп вообще ходит самый довольный: у него есть и иллюзия приличной семьи, для которой он является чуть ли не мессией во плоти, возможность заигрывать с красивой женщиной и не выглядеть в её глазах похотливой сволочью, а ещё секс с красивым молодым человеком, не имеющим возможности отказать даже в самых странных капризах. Так, Петер поддерживает примерно одну длину волос, пользуеься определённой маркой мыла (очередной подарок) и не говорит ничего о нацистской идеологии. Она запрещает однополые связи, приравнивает всех тех, что к ним прибегает, к животным и низшим людям. Однако Кноппу, судя по всему, глубоко плевать на это. Ему нравиться заниматься сексом с мальчишкой почти на двадцать лет моложе себя. А семье Петера нравится плоды, которые приносит эта связь, пусть и она остаётся тайной.       По сути плохо одному Петеру.       Он готов ужом извиваться от того, что вся его жизнь стремительно идёт под откос. Клуб, где проходили танцы закрыт, связь с Томасом стремительно рушится, словно песочный замок, и общих тем остаётся всё меньше, Арвис отдаляется и, кажется, тонет в чувстве собственной неполноценности. Петеру банально не с кем говорить, он остаётся один на один с дурными мыслями и сгорает от душевной боли.       – Ты в послежнее время такой молчаливый и напряжённый, ну... больше обычного. Что случилось? – Кнопп ласково опускает ладонь на спину и начинает чуть поглаживать её, будто ему не всё равна на дела его любовника.       – Ничего, – тот поджимает губы.       Всплывает это проклятое с «другой стороны».       С другой стороны, связь с Кноппом дарит Петеру глупую иллюзию того, что он кому-то по-прежнему нужен со всеми проблемами и переживаниями. Кнопп как-то незаметно стал единственным источником тепла не только в роскошной квартире, но и во всём городе. Эти нежные объятия, эти аккуратные прикосновения, эти ласковые взгляды слишком породнились и в какой-то мере полюбились.       Как же отвратительно и неправильно.       – Петер, – Кнопп вновь прижимает к себе, шумно выдыхает и как-то снисходительно без тени злобы улыбается, – ты и тот парень, Томас, кажется, почти не гуляете друг с другом. Но, я так понимаю, вы не ссорились.       Внутри Петера что-то сжимается. Он одновременно хочет и оттолкнуть Кноппа, послать его куда подальше и сбежать подальше от реальности, и уткнутся в него и беспомощно разреветься, позволив себя жалеть, как побитого щенка.       Как же жалко...       – Я просто хочу, чтобы ты меня услышал – порой люди расходятся, даже после долгих лет дружбы. Никто в этом не виноват, это просто часть жизни. Одних людей мы теряем, а других обретаем, и они порой самые ценные, – на последних словах Кнопп «свободной» рукой нежно (как и всегда) берёт Петера за подбородок.       У Петера сердце кровью обливается. Он глядит в эти любящие (?) глаза, думает, что у Кноппа таких вот любовников целая гора, и он, Петер, далеко не единственный. Но иногда... нет, часто, слишком часто он хочет, чтобы этот мужчина целиком и полностью принадлежал только ему. Глупая ревность вспыхивает в сердце и терзает его.       – Помни, что ты не один, – добавляет Кнопп.       Петер думает, что того было бы проще ненавидеть, не будь он таким нежным и любящим, что ли.

***