The truth is near

Скрипучие колёса медленно катились по узкой просёлочной дороге. Телега покачивалась, и каждое движение отдавалось в плечах, но в этом было что-то умиротворяющее. Лошадь, упряжённая впереди, тихо фыркала, сбивая копытом пыль. Воздух был сухим и пах сеном, свежей землёй. Солнце уже клонилось к горизонту, расплескав по небу багряные и золотые краски. Деревня впереди тонула в этом свете: крыши домов светились медью, а окна отражали огненные отсветы. Он сидел на краю повозки, держась за деревянный борт, и наблюдал, как мимо проплывают поля и старые изгороди. Всё казалось таким неторопливым, будто время здесь шло иначе. Когда они въехали на главную улицу деревни, его встретили простые звуки жизни: из двора доносилось кудахтанье кур, гусей и коров. Ветер приносил запах домашней еды. Такемичи шёл по узкой тропинке к дому, когда заметил у колодца старуху в белом платке. Она набирала воду медленно и, услышав его шаги, обернулась. — А, пришёл-таки… — сказала хриплым голосом. — Давно тебя не видела. А то всё дороги-дороги. Герой замер, растерянно кивнул. — Здравствуйте… Простите, мы знакомы? — Эх ты, — пожилая женщина махнула рукой. — Всё ты забыл. Но ничего. Все мы с годами что-то забываем, не помним — так и пролетает жизнь. Вот у меня внук, почти твой ровесник. Всё тренировки, пропадает где-то… Боюсь, что-то случится с ним. Как-никак 2 недели его не видела. Шиничиро зовут. И младший такой же. Небось, со старшего пример берет. Гулянки, драки, а кто по хозяйству помогать будет? А? Брови сошлись к переносице. Имя ничего ему не говорило. — Простите… А кто это? — Он стоял раскидывая предположения. Старуха тяжело вздохнула. Ханагаки уже собирался поблагодарить и пройти дальше, а то эта тишина была совсем неловко для него. Но она вдруг наклонилась ближе. Почти шёпотом произнесла: — Запомни, — сжимая трость узловатыми пальцами, — если вороны над крышей сядут да трижды каркнут — не входи в дом в ту ночь. Беда будет. — Эээ… Какая беда? — плечи невольно дернулись, подтягивая лямку от рюкзака. — Какая надо, та и придёт. Он нахмурился. Хотелось переспросить, но в груди вдруг стало пусто. Словно, все слова забылись. Старуха отвернулась. — Ступай, тебе еще идти, — она подтянуло ведро с водой. — Да не забудь: чужой в деревне всегда чужим и останется. — и не оглядываясь, пошла прочь, оставив одного с этим странным чувством. Ханагаки лишь коротко кивнул и шагнул дальше по тропинке. А за спиной ещё долго слышался глухой стук её трости о землю. Дом бабушки был в самом конце. Калитка встретила протяжным скрипом. Во дворе всё обросло травой, но ещё хранила тепло дня. Дойдя, он еле толкнул тяжёлую дверь, открывая замок. Всё было таким, каким он запомнил: комод с потёртыми ручками, кресло под вязаным пледом, самовар на полке. На комоде стояли старые фотографии в потемневших рамках, старый бронзовый крестик на нитке и пара вышитых полотенец с узорами, похожими на сплетение ветвей. А на календаре красными чернилами было написано: «Сентябрь». Хотя на улице был июнь. У главного окна, открывающий вид на весь посёлок, тянулись тонкие шёлковые занавески, белые, с невидимым цветочным орнаментом, — как две балерины на сцене, кружились в такт сквозняка. Подоконник был завален мелочами: глиняная чашка без ручки, несколько гладких камней, собранных у реки, и крошечная деревянная фигурка журавля подаренно родственниками из Китая. Справа от двери стоял старый шкаф из тёмного дуба. На панелях блестели выцветшие узоры виноградной лозы. Чуть дальше — возле печи, обложенной кирпичом, с узкой полкой, на которой лежали связки сушёных ромашек и тонкие свечи, — а неподалёку сундук, покрытый тканым ковриком. Но больше всего бросался в глаза небольшой письменный стол: на нём лежала пыльная стопка книг, аккуратно перевязанная бечёвкой, чернильница и перо. Он поставил самовар на стол и, как когда-то в детстве, налил себе чай в кружку. Тёплый пар поднялся вверх и смешался с ароматом сушёных трав. Открыв окно — закат уже уходил в ночь, но небо ещё дышало золотыми красками. Отвлекла его подлетевшая птичка. Она по-хозяйски пробежала по столу, щёлкнула клювом и тут же заинтересовалась печеньем, только что поставленным в блюдце. Это немного позабавило его. Неожиданно на подоконник запрыгнул кот, который испугал маленького птенчика. Тот без всяких раздумий улетел прочь, оставив после себя лишь крошки. Кот был с затемнённой мордашкой, а остальная шерсть кофейного цвета блестела на свету. Он смотрел своими зелёными глазами, которые так красиво выглядели на нём, но больше всего внимание привлекала блестящая серьга и крепко зажатый в зубах жёлтый одуванчик. Кот подошёл ближе и, поднося голову к руке, прося ласки, мурчал и покачивал хвостом, как маятник. Такемичи умилился этой картине, сразу стал чесать ушко и проводить по нему рукой, поглаживая. Сумерки сгущались. Вещи были разобраны. Герой зажёг лампу. Часы на стене пробили десять, и их глухой звук разнёсся по дому, будто удар молота. В комнате стало заметно темнее, хотя лампа горела так же ярко. Снаружи деревня затихла. Исчезли и лай собак, и голоса соседей, и даже пение сверчков. Стояла такая тишина, что он слышал собственное сердцебиение и лёгкий треск фитиля лампы. Кот вдруг поднял голову и замер, уставившись в угол комнаты. Его зелёные глаза блеснули, шерсть на загривке поднялась. Животное издало низкое, настороженное шипение. Такемичи проследил за его взглядом, но в углу не было ничего — только тень от шкафа. — Ну, показалось, мыши наверное — пробормотал он вслух, чтобы разогнать гнетущую тишину. Порыв ветра ударил в окно. Занавески взметнулись, словно чьи-то руки тянулись внутрь. Он резко захлопнул створку, но сердце всё равно забилось быстрее. Тени продолжали сгущаться, как будто лампа уже не могла их разогнать. Комната, недавно тёплая и светлая, теперь выглядела чужой, настороженной. Каждый шорох отдавался в ушах слишком громко. И тогда он услышал — скрип. Кот шикнул и соскочил с коленей, скрывшись под диваном. Герой замер, не решаясь пошевелиться. Он забыл закрыться. Но резкий скрип отвлёк всю бдительность. В глубине комнаты, в менее освещённой части, появился незнакомый силуэт. Он поставил меч в чехле около стены и захлопнул дверь. Стук сапог и тяжёлой брони становился всё громче, приближаясь, и так же резко стих, как только гость встал в дверном проёме. Силуэт закурил толстую сигарету. Серый дым поднялся к потолку, извиваясь, как живой. Запах был горьким, резким. Такемичи нахмурился, сжал ладони в кулаки. — Я так рад видеть тебя живым и здоровым. Я сомневался, что всё получится, — тихо и немного хриплым голосом сказал некто. Он уже снял свои перчатки и капюшон, открывая красивые очертания лица, а самое главное — чёрные глаза, такие густые, напоминающие чёрный сапфир. Синеглазый поднял голову. В нём кипела злость. Ханагаки вскочил с табурета так резко, что чернильница качнулась и едва не пролилась. — Эй! Кто ты вообще такой? — его голос дрогнул, но тут же окреп. — Какого чёрта ты вломился сюда?! — Неужели ты не понял? — сказал он хрипловато. — Я пришёл за тобой. Слова эти вызвали в груди не страх, а вспышку ярости. — За мной?! — Такемичи шагнул назад, вытянув руки, но фигуру продолжала идти.— Стой, где стоишь, не приближайся и скажи нормально, кто ты такой?! — начал он тараторить. Мужчина слегка усмехнулся. — Ты должен был догадаться. Герой нахмурился ещё сильнее. У него в роду все были синеглазые. Точно не второй брат по третьему колену, по папиной линии, пришедший за наследством. Вспомнились слова сумасшедшей старухи у дороги — и точно, она упоминала о каком-то Шенимиро. — Внук? Ээ… — переспросил он, почти мямля. — Хаяси Сано, — прохрипел он, садясь на табуретку, закуривая и выпуская дым прямо в сторону окна. — Да-да, точно. Но сперва — что за бред ты говорил? — Дойти до тебя. Добраться сквозь этот барьер. Вот что я имел в виду. Ханагаки не совсем уловил его мысль и ничего не сказал в ответ, продолжая смотреть вопросительно. Шиничиро выгнул бровь. — Что ты несёшь? Это шутка какая-то? Если да — это совсем не смешно! — Кажется, что всё нормально, — сказал Сано— Но всё это — иллюзия. Ты помнишь вкус еды, которую ел в последний раз? А голос друзей? Ты помнишь себя в детстве? Руки немного подрагивали. Такемичи замер. — Не может быть… — Он снова посмотрел в окно, но всё, что он видел, понемногу начинало отдавать белым оттенком. Черноглазый усмехнулся. Его голос стал теплее, почти сочувственным: — Всё было продумано до мелочей: дом, вид из окна, запах… Всё кажется родным, но ты тут никогда не жил. И теперь тебе придётся расстаться с этим местом, которое тебя губит. Слова ударили неожиданно больно. Герой хотел возразить, но замер. Образы в голове действительно размывались, как старые фотографии: лица теряли черты, голоса тонули в тишине. Он почувствовал, как холод сжал грудь. Вдруг лампа мигнула, и свет в комнате погас на секунду. Герой вцепился руками в край стола. Шиничиро поднял взгляд прямо на него и улыбнулся чуть мягче. Ханагаки посмотрел на свои руки — и вздрогнул: на мгновение они будто потеряли чёткость, словно растворялись в воздухе. Он зажмурился, и видение исчезло, но холод остался. Сначала послышался лёгкий треск, будто где-то в стенах лопнул карниз. Оглянувшись, он заметил, что узор на скатерти вдруг поблёк, будто его смыло водой. Он провёл рукой по ткани, но пальцы прошли сквозь неё, как через туман. — Что… что это? — прошептал он, отшатываясь. Шиничиро молча наблюдал, затягиваясь. Дым от неё клубился по комнате и теперь, казалось, вплетался в сами стены. Звук треска повторился — громче, настойчивее. На потолке проступила длинная чёрная трещина, из которой сочился белый свет. Кот выскочил из-за занавески и метнулся к двери, жалобно мяукая, но дверь оказалась плоской и бесформенной, словно нарисованной. Он ударился в неё и исчез, рассыпавшись облачком пыли. — Нет! — закричал герой, бросившись к месту, где только что был кот. Но его пальцы прошли сквозь дерево, которое оказалось мягким, как дым. Стены комнаты начали растворяться. Сначала исчез шкаф, оставив после себя туманное пятно, потом кресло — оно просто осыпалось серым пеплом. Воздух наполнился резким запахом гари. — Ты видишь? — его голос был всё так же спокоен. — Это место никогда не существовало. Оно держалось лишь на твоём желании верить. Вдруг под ногами задрожал пол. Доски стали полупрозрачными, сквозь них виднелась бесконечность. Он закричал, хватаясь за стол, но и тот растворялся в его руках. Чернила из кружки разлились, превратившись в тёмное облако, которое поднялось к потолку и испарилось. Незнакомец встал. Его силуэт был теперь чётче, чем всё вокруг. Только он и Сано оставались настоящими. — Иногда, чтобы жить, приходится чем-то жертвовать. Просыпайся, Такемичи. Здесь для тебя больше нет места. И прости *?%;№" он это не со зла. — Он улыбнулся, и серый дым полетел к лицу, что вызвало сильный кашель. Окружение стало сильнее искажаться, пока не настала пустота. После целой вечности ожидания, кажется, что-то стало проясняться…