The truth is near

Я уже почти плёлся — не шёл, а именно плёлся, цепляясь подошвами за корни и камни. Ноги подкашивались, будто кто-то невидимый время от времени подставлял мне подножку. Плечо ломило от тяжёлой сумки — в ней глухо звенел металл инструментов и фляги, и каждый этот звук отдавался у меня в висках. Как пытка каплей. Белый плащ, который утром казался почти нарядным — лёгким, чистым, с ровными складками, — теперь тянул вниз, прилипал к спине и был безнадёжно грязным. Подол потемнел, на рукавах проступили пятна. Честно — я и сам не помню, где успел так замараться. Хотя были предположения насчёт того маленького проклятого базарчика. Чтоб его… До сих пор чувствовал на себе взгляды, руки, толчки. Наверняка на мне сотня неизведанных бактерий. Хоть поджигай. — Зараза… я… я больше так не могу, — тяжело дыша, подтягивая лямки и пытаясь выпрямиться. Голова кружилась от бесконечных лесов и спусков. Казалось, что мы идём по кругу. На секунду прикрыл глаза — и сразу увидел перед собой очередной поворот, за которым, конечно же, не будет ничего, кроме ещё одной тропы. — Ты ноешь каждые полчаса, — с ленивой ухмылкой заметил Коко, идя впереди меня и подбрасывая на ладони небольшой камешек. Движения были нарочито лёгкими, почти демонстративными, будто никакой тяжести за спиной не существовало. Камешек взлетал, переворачивался в воздухе — и возвращался в ладонь, пойманный вслепую. Я видел, как у него дёргается плечо — он тоже устал. Видел, как иногда его шаг становился короче, как незаметно переводил дыхание. Но хитрец не подавал виду. Спина прямая, шаг уверенный. — Вот увидишь, скоро выйдем к обвалам, и там хоть немного отдохнём. Это звучало не столько мне, сколько самому себе. Инуи, так и не проронив ни слова за весь путь, шёл, почти беззвучным шагом. Его взгляд скользил от шара в руке к туману впереди. Он будто пытался различить в белёсой мгле нечто, что было скрыто от нас. Я и сам уже от каждого кустика видел выступы башни. Воображение подсовывало силуэты, башенки, арки — и каждый раз это оказывались лишь искривлённые ветви. Вскоре деревьев становилось всё меньше. Тропа выровнялась. Перед нами расползлась мутная поляна — и затем… — Кажется, пришли, — послышался голос вдалеке. Я машинально ускорил шаг, вскинул голову — и чуть не врезался в чью-то спину. Даже не знаю, кто это может быть! — Эй! Я успел выставить ладонь и упёрся ему в плечо. Он обернулся резко. Чуть сердитый взгляд, кажется, мысленно бросил меня с обрыва. — Смотри под ноги, тупица. На секунду наши глаза встретились. И в его взгляде увидел не раздражение, а напряжение. Коко боялся, но не так сильно, как я. Глаза обворожено рассматривали заброшку. Каменные арки темнели на фоне неба, став почти чёрными провалами. Обрыв за стенами терялся в глубине — туда даже смотреть было неприятно. В середине двора стояло сухое дерево — выше ночи. Его голые ветви тянулись в небо, как сломанные пальцы. Тени от них ложились на землю неровными линиями, будто кто-то расцарапал поверхность. Черноглазый поднял голову, прищурился, оценивая стены, пролёты, углы. Его пальцы скользнули по синей руне, проходя по выпуклости. — Да, это оно. На ночлег сойдёт. Туман густел, словно кто-то выливал его из ведра прямо с неба. Он скользил между ног, цеплялся за сапоги, ластился к стенам. Стоило сделать шаг в сторону — и казалось, что можно раствориться в этой белёсой бездне. — Здесь хоть ветер не достанет, — сказал Инуи, оглядываясь. Его голос был тихим, но твёрдым. — Переночуем час, не больше. Потом двинемся, как стукнет три. Коко аккуратно поставил сумку, проверяя, чтобы она не скатилась к обрыву и куда-то ушёл. Я едва дотащил свою. Когда наконец опустил её на землю, в груди будто что-то осело. Сев на один из обломоков, руки потянулись к лицу, не желая больше видеть это место. «Они даже не представляют, насколько мне страшно. Ещё чуть-чуть — и правда разрыдаюсь, прямо здесь, перед ними. И чем собираюсь отбиваться? Флягой? Может, вежливо предложить монстру глоток воды перед тем, как он вскроет меня? Даже оружия нормального нет. Ни силы. Ни опыта. Чёрт. Хоть бы это всё не оказалось пустым действием». Рядом зашуршали ветки. Чуть в стороне уже с грозотом собиралась кучка хвороста. Присев на корточки, Хаджиме быстрыми, отработанными движениями сложил ветки. Короткий чирк — искра вспыхнула и тут же погасла. Ещё раз. Тонкая полоска огня дрогнула, почти исчезла. Ладонь тут же накрыла её от сырого тумана. Я сам не заметил, как взгляд зацепился за происходящее. Огонь зацепился. Серьёзно? «Он что, ещё и костры разводить умеет?..» Невольно выпрямился, наблюдая чуть внимательнее. «Даже тут он лучший. Декарь». Рыжий свет скользнул по лицу, выхватив резкие тени, подчеркнув черты лица. В этом свете будто стали моложе… но вместе с тем жёстче. Инуи рылся в карманах рюкзака, доставая травы. Перебирал, нюхал. Когда маленькие веточки летели в костёр, дым стал плотнее, с горьковатым запахом. Тем временем он уже разлёгся, готовясь ко сну, подложив под голову подушку и укутавшись в спальный мешок. — Всего часок… — ленивый зевок перебил неразборчивое бормотание. — Я любого ударю, если меня разбудят раньше. — Да кому ты сдался, — Сейшу криво улыбнулся, развязывая шарф, отходил от рюкзака. Я молчал. Подсев ближе, ковыряя тонкой палкой угли. Смотрел, как языки пламени колышутся, как искры взлетают вверх и тут же гаснут в воздухе. Ботинки тихо шуршали за спиной. Ладонь коснулась плеча — почти неощутимо, но всё равно вздрогнул. В этом прикосновении не было уверенности: пальцы задержались всего на мгновение, словно не решаясь остаться дольше. — Не делай глупостей, — прозвучало рядом. Я обернулся. На губах — слабая улыбка, слишком спокойная, чтобы быть искренне беззаботной. Костёр выхватывал лицо из темноты рывками, и в каждом отблеске взгляд менялся: в глубине глаз на секунду проскальзывало напряжение, быстро спрятанное за этой мягкой, почти привычной усмешкой. Слишком непонятно, чтобы заметить наверняка… но достаточно, чтобы почувствовать. Сделав шаг назад, фигура скрылся в тени. Раздался короткий, резкий щелчок. Мгновенный взгляд — и тот уже стоял у стены, на страже, прислонившись к холодной поверхности, с охотничьим ножом, зажатым в руке. Лезвие тускло поблёскивало в полумраке. Снова втянул ядовитый дым, будто тот придавал ясность мыслям. Я кивнул ему напоследок. Одеяло сжалось вокруг плеч. Тепло было обманчивым, едва заметным, и холод всё равно проникал сквозь ткань — в кости. «Если что-то случится… успеется ли?» — мысль крутилась, не находя покоя. Взгляд опустился на свет — яркий и неспокойный. Веки закрылись. Сердце билось слишком громко. Его ритм тревожил и убаюкивал. *** Медленно открыл глаза — небо над нами уже не было чёрным. Теперь оно стало густо-серым, тяжёлым, будто кто-то вылил на мир чернила и размешал их в воде. Потрескивание костра вернуло меня в реальность. Я прислушался. Дрова тихо шипели, иногда лопались с негромким треском. Как странно… он всё ещё горит. В памяти всплывало, как почти засыпал, когда огонь уже угасал. Значит, кто-то подбрасывал ветки. Мысль была простая, но почему-то она заставила меня окончательно проснуться. Неподалёку всё ещё тихо спал Коко. Волосы торчали во все стороны, будто он ночью подрался с подушкой и проиграл. Рот приоткрыт, дыхание хрипловатое, но ровное. Невольно взгляд задержался на нём. Как он вообще умудряется спать в таких условиях? Если бы я не был так вымотан, то наверняка лежал бы сейчас до самого утра, вслушиваясь в каждый шорох и мысленно прощаясь с жизнью. Повезло же некоторым. Инуи не спал. Может, вообще не ложился. Он сидел на бревне немного в стороне от нас. В руках было что-то вроде сухого хлеба или мяса. Ел медленно, будто у него впереди был обычный день. Я сонно уставился на его силуэт в полутьме и потёр виски, пытаясь окончательно проснуться. — Ты не ложился? Он чуть вздрогнул, словно не ожидал, что кто-то уже проснулся. Повернул голову и посмотрел на меня с лёгким удивлением. — Пытался, — спокойно ответил он. — Но туман стал гуще. Слышал, будто кто-то ходил вокруг ночью. …Кто-то ходил. Левый глаз нервно дёрнулся. Руки почему-то тоже начали подрагивать. Осознание пришло медленно, но очень неприятно: мы сидим посреди леса. На открытом месте. С костром, который буквально кричит всему миру: «Идите сюда, сожрите нас первыми, мы не против. За этим только и пришли». Гениальная стратегия выживания. — Не бойся, — спокойно добавил Инуи. — Никто и близко не подходил. — Фух… Сердце всё ещё колотилось быстрее, чем хотелось бы. Немного поёрзал, пытаясь устроиться удобнее, и посмотрел на него снова. — И ты совсем не устал? Тот лишь пожал плечами. — Нет. Не хочется сюрпризов от этого места. Хоть я и накидал в костёр трав для отпугивания нечисти… — на секунду замолчал, — но не на всех это срабатывает. Я мысленно сделал пометку: Если что-то всё-таки придёт — не удивляться. Инуи наклонился и бросил ещё немного сухоцветов. Подтянув плащ ближе к плечам, тихо пробормотал: — На этих покрывалах так неудобно спать. Вся спина болит. Кулак поднялся и несколько раз мягко постучал по пояснице, будто это могло убедить мышцы перестать ныть. Плечи неприятно хрустнули, когда поднял руки и стал их разминать. Пришлось сжать их в кулаки и снова разжать, пытаясь вернуть хоть какое-то тепло. — Можешь лечь на землю — может, тогда начнёшь ценить покрывало. Или можешь продолжать жаловаться. Но это тоже не поможет, — он поднялся и спокойно отряхнул руки от пыльной коры. — Спасибо за совет. Приму как должное. Инуи сделал несколько шагов в сторону арок. — Схожу проверить тропу к реке. Его силуэт постепенно растворился в тумане. Странная вещь: пока Инуи сидел рядом, холод будто держался на расстоянии. А теперь снова подполз ближе. И почему-то теперь ощущался честнее. В животе неприятно раздалось бурление. *** Еда закончилась слишком быстро. Последний кусок бутерброда сделанный мной наспех исчез, оставив после себя только сухой привкус во рту. Пальцы стряхнули крошки с ладони, хотя там почти ничего не осталось. Больше не было, чем заняться. Я откинулся чуть назад, упираясь локтями в холодный камень, и уставился в даль. — Может чай поставить?— идея пришла не спонтанно, уличная прохлада давала о себе знать ну и Коко думаю будет не против попить тоже. Сидеть было уже не возможно Тело само требовало хоть какого-то движения — хоть чего-то, что отвлечёт от этого липкого ощущения, будто кто-то наблюдают. Рука потянулась к сумке. Ремень неприятно скрипнул под пальцами, ткань была холодной и чуть влажной. Застёжка поддалась не сразу — пришлось потянуть сильнее. Минут двадцать прошло. Из сумки осторожно достал Аурориум. Чуть сложное холодное стекло неприятно коснулось ладони. Машинально вздрогнул и крепче сжал пальцы, чтобы не выронить. Гладкая поверхность скользнула под кожей, как лёд. Пришлось перехватить удобнее. Аурориум тускло светился изнутри — мягкий, приглушённый свет едва пробивался сквозь выгравированные линии. Стрелка медленно двигалась по кругу, будто ей тоже было лень спешить. Я наклонился ближе. Взгляд зацепился за тонкую линию, за отметки, за слабое свечение. Тик… Ещё немного. Тик. Час. Значит, пора. Взгляд медленно скользнул к спавшему. Лежал так же, как и раньше — раскинувшись на покрывале, будто вообще не находился посреди проклятого леса. Волосы растрепались, одна рука свисала с края ткани. Даже хотелось запечатлеть этот момент слишком смешно он спит. Но памяти всплыла фраза: «Я любого ударю, если меня разбудят». Губы невольно дёрнулись. Да уж. Инуи всё ещё не возвращался. Бросил в самый не подходящий момент и на чью помощь? Боженьки? Эта мысль неприятно кольнула где-то под рёбрами. Сначала попытался её проигнорировать, но она упрямо возвращалась снова и снова. Ладно. Это всего лишь мошенник Коко. Что-нибудь придумаю. Ну блин, как же стрёмно! Осторожно придвинулся ближе и чуть присел на колени чтоб быть на одном уровне. Пыль под ногами тихо сдвинулась, осыпаясь мелкой крошкой по камню, будто печенье. — Коко… Никакой реакции. Рука потянулась к его плечу, пальцы почти коснулись ткани. — Эй! Пора вставать. Всё произошло быстрее, чем успел моргнуть. Мир резко перевернулся. Меня дёрнули вниз так резко, что воздух вылетел из лёгких. Лицо ударилось о шершавую землю, с вросшими в него песчинками, которые впились в щеку. Было ощущение, будто нырнул в чан с горохом. Колени скользнули по поверхности, оставляя неприятный жгучую молнию. Точно появятся болячки. Руку мгновенно заломили за спину, в запястье что-то неприятно щёлкнуло, и перед глазами на секунду поплыли тёмные пятна. В следующую секунду холодное лезвие остановилось у самого лица. Настолько близко, что я мог видеть тонкую линию зазубрин на стали и слабое отражение собственного глаза в металле. Сердце грохотало в ушах, перекрывая всё вокруг. — Повтори, — прозвучало слишком тихо, так, что я не сразу понял, что он сказал. Я увидел его глаза. Абсолютно ясные. Слишком спокойные для того, кто только что прижал человека к земле. — Это… я! — выдавил я сквозь стиснутые зубы. Горло саднило от удара о камень. — Ты что, придурошный?! Выпусти меня! Он скинул брови, сосредоточенно разглядывая каждый дюйм моего лица, будто проверял — настоящий ли, не иллюзия ли, не ловушка. Лезвие чуть отодвинулось. — Чёрт. Давление исчезло. Резко отпустил, и я почти рухнул в сторону, упираясь ладонью. Кожа на запястье неприятно горела — там уже наверняка начал проступать синяк. Сел рядом, убирая нож в чехол одним отточенным движением. — Предупреждал же. Несколько секунд просто лежал. Вдохи давались тяжело. — Заметил, — хрипло отозвался я, наконец переворачиваясь на спину. Он провёл рукой по лицу, будто стирая напряжение. Затем посмотрел на меня. В ответ я поднял Аурориум в доказательство своей невиновности. — Час прошёл. Надо собираться. Внимательный взгляд скользнул по устройству. — Уже? — Да. И тут его лицо изменилось. В голове будто что-то щёлкнуло. — А где этот… Шалтай-болтай? — А? Я на секунду замер, будто мысленно прокручивая сказанное. — Шалтай-болтай… — повторилось в голове, и в этом повторе не было понимания, только попытка зацепиться за смысл. Брови едва заметно сдвинулись. Перебирая в голове всех, кто мог подходить под это прозвище, все имена, все лица — и ни одно не складывалось в цельную картину. — Ну Инуи! — А... Ушёл проверить путь к водоёму. Сказал — быстро. Коко поднялся одним движением. Сухая грязь осыпалась вниз, оставляя тёмные следы на ткани. Раздражение прозвучало в коротком цоке язык — На кой чёрт нам тогда Аурориум, если всё равно ходит проверять дорогу лично? Выхватив устройство у меня из руки, быстро провёл по выгравированным линиям. Свет внутри слегка дрогнул, будто реагируя на быстрое перемещение, стрелка внутри дёрнулась. — Эта штука показывает направление и очаги нестабильности, — резко сказал он. — Если впереди что-то серьёзное — мы бы увидели. Прищуренные глаза полные скептицизма, скользнули по светящемуся кругу, затем устройство вернулось ко мне. — Собирай вещи. — А… — Если он просто проверяет дорогу — сейчас вернётся и будет злиться, что мы не готовы. — отойдя к сумкам, поднимал одну из них. — А если нет — лучше встретить это стоя, а не лёжа. Нож снова в руке — в тусклом свете коротко вспыхнул металл. — И в следующий раз, — бросил через плечо, — буди меня громче. Чтобы понимал, что это ты. Я криво усмехнулся, всё ещё чувствуя вкус пыли во рту, выплевывая соринки. — Ну-ну. Чай будешь? *** Сначала дорога почти не менялась. Всё тот же лес — тёмный, сырой, с низкими ветками, которые время от времени цеплялись за плащи и сумки. Но постепенно деревья начали редеть. Стволы становились тоньше, между ними появлялось всё больше пустого пространства, а земля под ногами становилась влажной и мягкой. Я заметил это не сразу. Просто однажды ботинок провалился чуть глубже, чем ожидалось, и под подошвой неприятно чавкнула грязь. — Да чтоб… — Снова вытаскивая ногу со звонким чавканьем. — Ещё немного, и начнём тонуть. — Тогда постарайся идти быстрее, еще не хватало вытаскивать тебя из болота. — Да тебе бы самому пройти через эту грязь! Как свиньи тут ходим. Где-то впереди послышался глухой шум. Казалась, что это ветер. Но звук повторился. Плеск. Голова поднялась верх, не обращая уже внимания как понемногу приклеиваюсь к земле. — Вы слышите? Коко остановился, чуть повернув шею. Несколько секунд мы просто стояли, слушая. Шум повторился снова. Теперь уже яснее. — Река, — торжественно сказал Инуи. Он шагнул вперёд, раздвигая ветви кустов. Земля резко пошла вниз. Камни стали влажными и скользкими, приходилось идти осторожно, держась за все что попадётся в руки. Воздух стал холоднее, и в нём появился сырой запах воды. Туман разошёлся чуть в стороны, и перед нами открылось русло реки. Вода была мутной и быстрой, а мост, что тянулся через неё, едва держался на честном слове. Доски скрипели, одна была переломлена пополам. Рядом, на старом причале, покачивалась деревянная лодка — тёмная, покрытая мхом. — Вот и переправа, — произнёс Коко, подходя ближе. Пальцы осторожно скользнули по старому дереву, будто он больше проверял не прочность, а степень его «безнадёжности». — Выглядит… достойно. Если не считать, что она развалится лишь от одного взгляда. Было бы неприятно искупаться в этот холод. Я сделал шаг вперёд и тут же почувствовал, как земля под ногой неприятно «поехала». Ботинок скользнул по мокрой доске. — Твою… — я резко взмахнул руками, едва не влетев за борт. Инуи тоже стоял у лодки. Оценивая, сколько раз она уже «умирала и воскресла ». Провёл ладонью по борту, задержался на мокрой трещине. Верёвка под его пальцами издала неприятный скрип. — У нас нет выбора, да? — я вытер лоб, хотя холодный пот уже начал остывать и только раздражал кожу. — Реку ведь не обойти? — Верно. — Окей, вопрос номер два. Тут ведь никто в воде не обитает? Типа… подводных пожирателей душ? Или диких утопленников? Коко даже не повернулся: — Да. Один уже есть. И я смотрю на него прямо сейчас. — Свернул ладони «трубочкой» и приложил к глазам, изображая бинокль. Я сделал шаг в сторону. — Скажи ему что-нибудь! — раскинув в стороны руки, будто Инуи вообще был последней надеждой на адекватность в этом месте. Он даже не поднял головы, продолжая возиться с лодкой, пальцы методично проверяли узлы. Лицо почти отстранилось. — Сами разбирайтесь. Верёвка скрипнула. Я повернулся обратно. На лице уже читалось удовольствие, смешанное с желанием ударить. — Тогда вот тебе отчёт. Коко слегка прищурился, будто уже заранее не верил ничему хорошему. И я поднял средний палец. Словно демонстрировал документ. — Вот. Официально. Он осмотрел внис, потом на меня. Его бровь чуть дёрнулась вверх. А потом… Наклонил голову, будто задумался. И просто высунул язык. — Вы закончили? Я уже закончил отвязывать. Пауза повисла чуть дольше обычного. Вода рядом будто стала темнее, плотнее. Я тяжело вздохнул, поднял сумку, шагнул на шатающуюся доску моста, ведущую к лодке. *** Путь по реке был тихим, но выматывающим. Скрипели вёсла, и редкие всплески эхом разносились по всей округе. Уже едва держался: веки наливались тяжестью. Голова кивала сама собой, пока не облокотился на борт, глядя на воду. Волны покачивались — серые, бесконечные. Взгляд скользил по ним без остановки, перепрыгивая одну за одной глазами, пока всё вокруг не начало сливаться в одно мутное полотно и прервало маленькую игру. Даже не заметил, как прошло несколько минут. Лодка всё так же ровно плыла вперёд, рассекая воду. В какой-то момент показалось, что всё ещё бодрствую — просто слишком устал, чтобы нормально воспринимать происходящее. Звук вёсел сначала стал глуше. Потом — реже. А затем… исчез совсем. Слишком тихо. Мы сбились с маршрута?... Взгляд сам собой оторвался от воды. Сначала — в сторону. Просто проверить. Ничего необычного. Пусто. Дыхание стало тише. Где-то глубоко внутри уже поднималось ощущение, что смотреть дальше не стоит. Но всё равно двинулся. И только тогда стало ясно: Кроме меня никого не было. Слева — пусто. Справа — тоже. — Эй?.. «Глупо. Очень глупо. Будто кто-то может услышать. Что делать?..» Я метнулся к носу лодки — туда, где ещё мгновение назад сидел Инуи. Ничего. Доски холодные, влажные, словно к ним давно никто не прикасался. Рывком переместился на соседнее место, заглянул под лавку — только верёвка да перекатившаяся бутылка. Никаких следов. Сердце забилось чаще. «Не могли же они просто исчезнуть…» Начались лихорадочные поиски. Наклон, взгляд под вторую скамью, пальцы ощупывают каждый угол — будто кто-то мог спрятаться там, свернувшись в невозможный комок. Потом — сумка. Расстегнул — всё на месте. Ни следа паники, ни спешки. Вторая сумка — то же самое. — Хватит… — сорвалось шёпотом. Но руки продолжали дрожать. «Куда они делись? Неужели бросили и ушли? Нет. Они не могли так поступить. Или могли?.. А может, их съели…Слишком тихо для того, чтобы здесь только что исчезли два человека. » Но под поверхностью, прямо под лодкой, проплывало тело девушки. Моргнул — и увидел её. Бледная, как тень. Длинные пудрово-розовые волосы колыхались вокруг, обрамляя лицо, как водоросли. Тело замерло, не в силах пошевелиться. Глаза — огромные, стеклянные — смотрели прямо в лицо. В груди всё сжалось, дыхание застряло. — Что за… — он отпрянул, но взгляд оторвать не смог. Медленно, словно приклеенные губы впервые за долгое время открылись и сквозь толщу воды послышался едва различимый шёпот: — Привет… Глаза чуть дрогнули. — Ты меня помнишь? Крик застрял где-то внутри — ни звука. Мир словно замер. Она потянула руки к лицу, нежно поглаживая по щеке. Попытка отстраниться не удалась — тело не слушалось. Её пальцы скользнули в последний раз. И в следующую секунду она резко потянула. Не за одежду. Не за руку. За саму душу под кожей. Мир треснул, как тонкий лёд. Всплеска не было — только падение. Головой вниз. Небо исчезло, свет распался на мутные зеленовато-синие полосы. Вода сомкнулась вокруг тела тяжёлой толщей. Давление сжало грудь так, будто рёбра начали медленно сходиться внутрь. Руки рванулись вверх, беспомощно барахтаясь, захлёбываясь водой. Но удушья не было. Гигантские каменные колонны поднимались из бездны — кривые, изъеденные временем, остатки утонувшего храма. Между ними тянулись тёмные силуэты — изломанные, похожие на рёбра мёртвого чудовища. Свет просачивался сверху тонкими лезвиями. Чем ниже он опускался, тем холоднее становилась вода. Тем тише. Здесь не было шума пузырей, не было привычного плеска. Только густая, давящая тишина. В глубине что-то двигалось. Огромные тени медленно скользили между колоннами. В воде её движения были грациозными. Платье, которое у поверхности казалось тонким, внизу преобразилось. Лёгкая полупрозрачная ткань распускалась вокруг тела мягкими слоями, будто лепестки ночного цветка. Рукава медленно расходились, вытягиваясь длинными прозрачными лентами, которые плавно колыхались. Мелкие бусины и вышивка на груди мерцали тусклым голубоватым светом. Она подплыла ближе. Пальцы коснулись подбородка и осторожно повернули лицо к себе. Прозрачная ткань рукава медленно скользнула. Это прикосновение было мягче воды, но холоднее воздуха. Лицо было прекрасным — даже слишком. Оно светилось холодным голубым оттенком. Губы стали темнее, а зрачки вытянулись, как у глубоководной рыбы. Но когда она посмотрела на меня — в этом взгляде была родная нежность, и её облик начал меняться. Кожа порозовела, будто кровь снова стала циркулировать. Мёртвый вид сполз, как вторая кожа. Лоб мягко прижался к моему. Я замер. Вода вокруг наших лиц стала теплее. И среди этого мрака, среди теней, среди древних руин её голос прозвучал отчётливо: — Ты вернёшься ко мне. Внизу что-то огромное открыло пасть — тёмную, как сама пропасть. — Мы ещё встретимся. Её губы почти коснулись моих. И в этот момент глубина рванулась вверх. Мир перевернулся. Тело с силой вытолкнуло назад. Вверх. Сквозь толщу воды. И всё исчезло. “…Василёк мой… синий свет…” “…потерялся среди дней…” — Эй! — чей-то голос прозвучал резко, разрывая оцепенение. — Просыпайся, живо! Вода снова была пуста. Только лёгкие круги расходились по поверхности. Вернулось плавное покачивание лодки. — Что? Что ты увидел?! Он жёстко схватил меня за плечи и стал трясти. — Я… я… — голос сорвался, хриплый, будто и вправду наглотался воды. Судорожно хватая воздух, я прижал руку к груди — казалось, внутри всё ещё плескалась вода. Я не сводил глаз с реки. И только спустя мгновение, словно очнувшись, перевёл взгляд вперёд — там стоял Инуи. Тело само съёжилось, готовясь к удару. Но вместо этого — едва заметный кивок. В нём смешались облегчение и лёгкое удивление. Он ничего не сказал, но плечи расслабились, напряжение ушло, и он откинулся назад, будто окончательно убедился: опасность миновала. Я выдохнул. Сердце всё ещё колотилось, но рядом было чьё-то спокойное присутствие. Это странное, непривычное чувство защищённости понемногу возвращало в реальность. Коко фыркнул, оторвал руки от вёсел, взял повязку и закрыл мне глаза. — Пока не скажем — не снимай. Понял? — Это обязательно?.. — я слабо улыбнулся. Но он только сильнее разозлился. Пришлось смириться. Я опустил голову. И в тот момент, когда повязка легла на глаза, мелькнула деталь: между досками у борта блеснула тонкая полоса… с розовым оттенком, словно кто-то оставил след своих волос. Он затянул узел крепче, будто тот мог развязаться. А внутри всё ещё звучал голос — тихий, почти неуловимый: “…И ты найдёшь… свой милый дом…” “…Свой берег… а не чужой…”