The truth is near

Мы вышли из дома. Дверь закрылась с глухим щелчком, и эхо прокатилось по тихому двору, который несколько часов назад был цветастой лужайкой, греющейся в лучах солнца. Даже не верится, что такое место может быть таким безопасным. Но в ночь вступала в игру луна, которая не так добра, как солнце. И каменный колодец, потерявший свой вид в хищных зарослях, где утром таскали воду, уже не казался таким безопасным. Теперь он выглядел особенно мрачно. Шар в руках Инуи вспыхнул ещё ярче, показывая виноградную лозу над головами — такую красивую, цветущую и засохшую в щепки. Так и тянется рука съесть её плоды. Эта дорога обещала быть долгой, и где-то глубоко внутри я понимал: та спокойная жизнь в этом доме останется там, а за забором уже не спастись так просто. Тусклые фонари невзрачно горели зеленоватым светом. Тени ползли по влажной земле, где всё ещё сохранились следы от копыт, меняя форму, как дыхание. Где-то капала вода. Звук тонул в темноте, но сердце всё равно отзывалось на него, ускоряя ритм. Инуи первым шёл вперёд, держа единственный нормально освещающий светильник. Коко насвистывал что-то себе под нос. Я же — чуть позади, стараясь не отставать и не смотреть слишком долго на темнеющие силуэты деревьев. — Мы приближаемся к деревне, так что… — Его лицо не было видно, но один глаз выделялся зеленоватым оттенком. Слегка улыбнувшись, он убрал шар в сумку, а следом, что-то доставая из неё, добавил: — Надень капюшон, так, на всякий случай. Они по-любому узнали о твоём побеге и не упустят шанса подбросить нам свинью. Засунув в рот сигарету и поджигая её спичкой, он отвернулся, выпуская дым. Я молча кивнул и напялил его на голову. Вдалеке виднелись огни окон. — Они, конечно, не самые опасные из тех, что есть на этих землях, но если брать конкретных особей, то их главная особенность — навязчивость. Тропа начала расширяться задолго до того, как показалась сама деревня. Сначала — редкие обрывки звуков. Смех. Резкий окрик. Металлический звон. Что-то упало. Кто-то выругался. Дым. Жареное мясо. Прелая солома. Лошадиный пот. Сырая мука. И что-то ещё — сладкое и испорченное. — Слышишь? — Коко слегка наклонил голову. — Не только слышу, но и чувствую, — коротко ответил Инуи, бросив окурок в сгусток мутной жижи и закрывая нос рукой. Я сделал ещё шаг — и деревня раскрылась перед нами, как раскрывают нарыв. В центре — старая мельница. Кривоватая, тёмная, с лопастями, которые вращались медленно. Доски её были почерневшими от влаги. Базар. Меньше всего хотелось в нём побывать. Шумный. Живой. И какой-то слишком плотный. Нечто, похожее на людей, только и дёргалось, бегало, извивалось, как бешеные муравьи. Лавки стояли криво, будто их ставили второпях или после драки. Тенты были порваны и залатаны дырявой тканью. В основном товары выдавали себя за чёрный рынок. Каждая лавка продавала особый ассортимент. На длинных столах стояли сосуды с мутным содержимым. Внутри плавали органы — они шевелились. В одной банке медленно вращался глаз с вертикальным зрачком; он реагировал на шаги, следил, пытался сфокусироваться. Рядом — кусок лёгкого, который то надувался, то опадал, выпуская пузырьки в тягучую жидкость. Каждый пузырёк лопался с тихим вздохом. Чуть дальше, на железных крюках, висели свёрнутые полосы кожи. Они не были полностью человеческими — слишком плотные, сероватые. Кости — не белые, а серо-зелёные. Зубы — десятки, сотни, разных размеров, аккуратно рассортированные по мешочкам. На каменной плите лежало сердце. Оно билось. Ритм был неровным, нервным, как у загнанного зверя. От каждого удара по поверхности расползались тёмные прожилки, похожие на трещины. У другой лавки располагались свёртки, перевязанные чёрной нитью. Из них торчали маленькие пересохшие руки, будто в агонии жаждущие вырваться из заточения. В углу, на низком столике, стояли чаши с пеплом или белым порошком. Пепел не лежал спокойно — он медленно сползал по краям, будто стекал внутрь себя. Если долго смотреть, можно было заметить в нём крошечные, почти неразличимые лица. Их рты были раскрыты в беззвучном крике. Там продавали «приход». Небольшие кристаллы — чёрные, с красной прожилкой внутри. Когда торговец брал один в ладонь, кристалл начинал тихо вибрировать, а воздух вокруг становился холоднее. Он шептал — не словами, а ощущением. Обещанием выхода. Обещанием силы. Обещанием, что за гранью есть ещё что-то. Ни на одном предмете не было цены. Люди торговались громко. Они склонялись ближе, почти касаясь лбами, и шептали. Иногда покупатель бледнел. Иногда смеялся слишком громко, истерично. Но у каждого глаза были мутные. Этот рынок не просто продавал мерзость. Он выращивал её. И каждый, кто спускался сюда, становился частью ассортимента — просто не сразу понимал, на какой полке окажется. Грязь под ногами была не просто грязью — она казалась многослойной. Старая, втоптанная, впитавшая в себя годы шагов, крови и разлитого вина. — Держись ближе, — нервно сказал Инуи. Я старался смотреть вниз и, нащупав рукав Коко, схватился за него. Мы вошли в поток. Меня сразу толкнули плечом — я едва удержался на ногах. Мимо прошёл мужчина с кожей цвета серой золы. Он нёс на спине клетку, а внутри неё тихо шевелилось что-то с длинными пальцами и слишком большим количеством суставов. — Свежий улов! Свежий! — орал он. Рядом, прямо на земле, сидела старуха. Волосы её были белыми, но спутанными так, будто в них жили птицы. Перед ней лежали карты — не такие, как у Коко. Эти были потемневшими, с пятнами, будто их когда-то мочили в крови. — Подходи, милок! — она схватила меня за рукав. Пальцы были холодные, костлявые. — У тебя судьба непростая, смотрю… неправильная! Я скажу почему! — Не надо, — спокойно отрезал Инуи, аккуратно освобождая мою руку. Старуха зашипела, но тут же переключилась на следующего прохожего. Слева раздался тяжёлый топот. Я обернулся — и увидел его. Огромный медведь. Настоящий. Но стоящий на задних лапах, в длинной поношенной фиолетовой мантии. Ткань была расшита золотыми символами, часть которых светилась тусклым янтарным светом. На носу — крошечные круглые очки. Он держал в лапе толстую книгу и спорил с низким лысым магом, у которого вокруг шеи плавал полупрозрачный шар с запертым внутри пламенем. — Вы неверно трактуете руны! — рявкнул медведь. Его голос был хриплым и глубоким. — Я трактую их так, как они хотят быть прочитаны! — возразил маг. Коко тихо хмыкнул. — Люблю интеллектуальные баталии. Я уставился. — Это… нормально? — Здесь? — Коко пожал плечами. — Это ещё прилично. Мы прошли дальше. У одной из лавок стоял мальчишка с глазами без зрачков — просто белыми, как молоко. Он продавал бутылочки с тёмной жидкостью. — Воспоминания, — говорил он монотонно. — Чужие. Недорого. Я почувствовал, как в кармане лежит бумажка с предсказанием. Я не помнил, как взял её с собой. Всё стало глухим. Сердце бешено застучало, когда я остановился, глядя только на бутылочку. «Когда ты посмотришь в воду…» Хотя бы одну. На минутку… — Даже не думай, — заметив, куда я уставился, и уже потянул меня за рукав. Я отвёл взгляд. Справа шумела группа волшебников — или как их тут называли. Высокие, худые фигуры в тёмных плащах. Лица скрыты под капюшонами, но из-под ткани светились глаза; носы выпячивались, а бороды свисали почти до пола. Один из них держал в руках что-то вроде связки серебряных цепей. Цепи шевелились сами по себе. — Контрактные духи! — выкрикивал он. — Привязанные! Не кусаются, если платить вовремя! В центре, у самой мельницы, стояли самые грязные лавки. Там торговали не травами и не амулетами. Там торговали услугами. Мужчина с зашитыми губами показывал на дощечке надпись: «Тихо решаю проблемы». Женщина с тремя серьгами в каждом ухе продавала «обереги от совести». — Красиво, правда? — тихо сказал Коко, глядя на толпу. Я посмотрел на него. — Ты серьёзно? Он улыбнулся. — Конечно. Мир кипел. Жил. Торговался. Врал. Здесь можно купить почти всё. Кроме выхода. — Не отставай. Я шагнул за ними. И базар проглотил нас без остатка. Я уже чуть расслабился, продолжая идти, но вдруг — Крик. — КОНЕЦ!.. Толпа дёрнулась, но не расступилась. Люди, видимо, привыкли к крикам. Из-за переулка выбежал мужчина — худой, с грязными волосами, спутанными в колтуны. Одежда на нём была когда-то белой, цвета старых бинтов. Он бежал, спотыкаясь, почти падая, но не останавливался. Глаза его были слишком широко раскрыты. — Скоро! Скоро всё сгорит! — орал он, размахивая руками. — Вы не слышите? Он уже смотрит! Никто не обращал внимания. Он продолжал. Подбежал к одной из лавок, схватил за край прилавка, опрокинул горсть сушёных трав на землю. — Красный глаз! Он открылся! В небе! В воде! В зеркалах! — его голос сорвался в хрип. — Он смотрит! — Ты с концами сбрендил? — возмутился торговец и с особой ненавистью схватил его за воротник. — Ты, жалкая тварь, испортил мой товар! Как будешь возмещать ущерб?! Тот замолк, но стал брыкаться, взобравшись ногами на стол, и в тот же момент его трухлявая одежда разорвалась в клочья, освобождая его от рук верзилы, и он рухнул назад. Одна из гадалок зашипела на него, прикрывая миску с мутной водой. — Тише, дурак… Мужчина резко обернулся к ней. — Ты тоже видела! — он ткнул в неё пальцем. — Вчера! В отражении! Все видели, но молчат, я знаю! Толпа начала отступать. Не из страха перед ним — из страха перед словами. Он вдруг остановился посреди прохода, тяжело дыша. Потом медленно поднял голову вверх. Небо над Фестерхоллом было мутным. Но мужчина смотрел так, будто видел сквозь него. На луну. — Когда он откроется полностью… — прошептал он, и голос его стал почти спокойным, — кровь станет водой, вода станет пеплом, а ваши имена… ваши имена сожрут первыми. Он внезапно засмеялся. — Бойтесь красного глаза… бойтесь того, кто наблюдает из Ауремнокса… Его тут нет, он не ходит по этой давно забытой богом земле, а там, на небе… когда он моргнёт во второй раз… И в этот момент что-то произошло. В одной из луж, между телегами, дрогнула поверхность. Кто-то рядом с ней замер. В грязной воде на секунду мелькнуло отражение. Не неба. Не лиц. Круглый, тёмный зрачок в алом ореоле. Он смотрел. И исчез. Мужчина резко вдохнул, словно его ударили. — Он уже здесь… — прошептал он. Двое крепких торговцев схватили его за руки. — Опять началось, — пробормотал один. — Заприте его. — Вы не понимаете! — завизжал он, извиваясь. — Это не я сумасшедший! Это вы слепые! Когда он раскроется, нас настигнет кара — не останется ни вас, ни… Его рот зажали ладонью. Толпа быстро сомкнулась, шум вернулся, словно ничего не произошло. Только гадалка с миской воды медленно вылила содержимое на землю. И больше не смотрела в отражения. Потому что в воде всё ещё дрожало слабое красное пятно. Сумасшедшего уже утащили. След его крика ещё висел между лавками. Я шёл молча. В душе остался осадок от его слов, пробирающий до дрожи. Страх перед неизвестным. Он тоже видел — только во сне. «Неужели я тоже становлюсь сумасшедшим и скоро стану одним из них? А что будет с Инуи и Коко? Они меня убьют? Спросить? Нет, это глупо. Если я сейчас спрошу, правда ли это… они решат, что я такой же, как он. Боже, я уже думаю как сумасшедший». Несколько секунд тишины. Потом Коко вдруг остановился, повернул голову и посмотрел на меня. — У тебя, наверное, много вопросов. Я чуть вздрогнул. — Нет, — протараторил себе под нос. Коко тихо усмехнулся. — Врёшь плохо. Твои испуганные глаза выдали тебя с потрохами. Инуи тоже бросил короткий взгляд, потом — туда, где скрылась толпа. — Это не впервые, — спокойно сказал он. — За все годы, что мы здесь… такие появляются. — Паранойя? — осторожно спросил, глядя под ноги. — Память, — поправил Коко. — Фестерхолл любит тех, кто слишком долго живёт воспоминаниями, поглощая всё больше… Как ты, например. Я сжал и разжал пальцы, отпуская рукав Хаджиме. — Он что-то говорил… про Ауремнокс. Мне уже рассказывал про него Ран. — Он не первый, кто упоминает и выкрикивает на площади, — сказал Инуи. — И не последний. — Но, — добавил Коко чуть тише, — пока что никто «сверху» сюда не приходил. — Если бы Ауремнокс решил вмешаться напрямую… — он пожал плечами, — здесь бы уже ничего не было. — И не было бы нас, — спокойно добавил Инуи. — Значит… это просто безумие? Коко наклонил голову. — В Фестерхолле не бывает «просто». Тишина снова повисла между ними. — Но и паниковать рано, — продолжил Инуи. — Здесь часто видят то, что тут живёт, и немногие справляются. Город давит. Он любит шептать. Некоторые начинают отвечать. Я кивнул, делая вид, что ответ меня устраивает. Глупо спрашивать. Глупо показывать, что ты испугался. Коко вдруг усмехнулся, словно почувствовал мысль. — Если красный глаз существует… — сказал он лениво, — ему сейчас не до нас. — Почему? — шёпотом произнёс я. Коко чуть прищурился. — Потому что мы не сделали ничего достаточно важного, чтобы за нами спускались. Им это на руку — что народ боится попасть сюда, так что ведёт себя покладисто. — Ну, это пока…