Полуденный зной

Жарко. Так нестерпимо жарко. Под разгоряченным полуденным зноем мальчишеским телом простыня сбилась в кучу, скомкалась и теперь неприятно давила в районе копчика. Простонав, Антон засучил ногами, пытаясь ее расправить, но все впустую. Ткань липла к влажной, искусанной комарами коже, и от этого все зудело и чесалось. Еще и это летнее чтение! Все утро Антон проклинал Базарова, Кирсановых и самого Тургенева в придачу. Было до одури скучно, тоскливо и тягостно. Обидно тратить драгоценные дни лета на такую муть! Еще и жара адская стоит. Сейчас бы на море – достать холодного пива, взять кукурузы и пойти прыгать со скал. – Антоша! – раздалось из кухни. – Сходи за хлебом! Зычный голос матери донесся до Антона сквозь две закрытые двери: одну, что отделяла кухню от коридора, и другую, которая вела в «детскую». Уже два года, как они не делили с братом комнату, и добрый пяток, как Антон перестал считать себя ребенком, а мама все время называла сначала их с братом, теперь уже спальню Антона детской. Раздражало. – Антон! Дверь дрогнула. – Иду! Со злостью кинув книгу на постель, Антон отлепился от приставшей простыни, поправил футболку и вышел из комнаты. В коридоре аппетитно пахло свиными отбивными. Сглотнув слюну, Антон повернул ручку двери и заглянул на кухню. – Дверь быстрее закрой! – прикрикнула мама. – Все вещи провоняются. Антон пожал плечами, но дверь все равно закрыл поплотнее. Его мама в цветастом фартуке без устали нарезала колбасу. Пахло горошком и огурцами. Антон снова голодно сглотнул. – Оливье, что ли? – с деланным раздражением спросил он; мама кивнула. – Что, Новый год? Мама фыркнула, сдувая упавшую золотую кудряшку с блестящего от испарины лба, и широко улыбнулась. – Так Ромчик же приезжает! Почти два года дома не был. Тут уже фыркнул Антон. Привалившись к двери, он хмуро посмотрел на яркое голубое небо, виднеющееся в кружеве тюли, и раздраженно цокнул. «Ромчик…» Ровно два года назад брат получил высший балл по экзаменам и уехал учиться в столицу. «Предатель», – то и дело совсем по-детски обижался Антон. Мог ведь выбрать престижный региональный университет, но нет. Захотелось ему учиться в столице, потому что там – Антон скривился – «возможностей больше». Обижаться на брата было легко, только вот возможностей было действительно больше. Уже после первого курса брат подвязался на проект по разработке приложения типа умного города, но в сфере устойчивости и разумного потребления, поэтому на каникулы домой он не приехал. На Новый год в гости к брату ездила мама, а вот Антон тогда готовился к итоговому экзамену. Готовился-готовился, только вот в результате даже достаточного балла для профильного класса не набрал. Думал пойти по стопам брата, чтобы тоже в столицу, тоже возможности, тоже проекты, только вот мозгов не хватило. Погруженный в мрачные мысли, он не заметил, как подошла мама и взъерошила его густые выгоревшие на солнце волосы. – Стричься тебе пора, – выдала она свой вердикт: – зарос весь. Как болонка! Возмущенный, Антон вскинул горящий взгляд распахнутых медовых глаз, и в тот же момент рука мамы соскользнула с отросших прядей и коснулась острого подбородка. – Опять шоколад в постели лопал! – с недовольством сказала она и, лизнув палец, принялась тереть щеку сына. – Фу, мама! – отшатнулся Антон. Он терпеть не мог, когда мама так делала. Как с ребенком с ним! Мало ему, что его щеки все еще оставались по-детски пухлыми, а роста прибавилось какие-то смешные пять сантиметров за весь год, хоть Антон и проводил все время на турниках. Парень, а одного роста с мамой! По щекам пополз стыдливый жгучий румянец. – Ладно, ладно, – сказала мама, отступая к своей картошке. – Хлеба купи формового, деньги на тумбочке. – Хорошо, – буркнул Антон. Деньги, как и говорила мама, оказались на тумбочке в коридоре. Над ней еще висело большое зеркало, мимо которого Антон обычно торопливо проходил, низко опустив голову, лишь бы не видеть своей нескладной фигуры, тощих рук и ног, пухлого лица, а тут вот, пожалуйста! Стоит почти во весь рост, такой несуразный и глупый. Еще и волосы эти дурацкие, под машинку бы их! Скривившись, Антон взял маленькую заколку-крабик в виде ромашки, которую ему на пляже в шутку нацепила Полина. Отражение приняло еще более глупый вид, но хоть волосы в глаза не лезли. Тяжело вздохнув, Антон дал себе обещание начать ходить в зал, схватил деньги и вышел из квартиры.

***

Жара. Градусов сорок, не меньше. И ни ветерка, ни прохлады. «Сейчас бы на море», – мечтательно прикрыл глаза Антон – крики чаек над рыночной свалкой заставляли поверить, что протяни руку, и вот она, долгожданная прохлада! Резкий сигнал клаксона привел Антона в чувство. Хорошо, что хоть идти недалеко. Хлебный ларек был на рынке через дорогу от дома, и все бы ничего, если бы не красноречивая картонка с криво выведенными словами «прием товара» на витрине. – Везет как утопленнику, – мрачно подумал Антон. Делать нечего – надо идти в магазин. Дорога до супермаркета ощущалась математической задачей. Дано: до магазина меньше километра. Средняя скорость пешехода 5 км/час. При такой жаре скорость Антона будет уменьшаться на 10 процентов каждые пять минут. Найти: через какое время Антон доберется до магазина? Решить собственную задачу Антон не мог, что и неудивительно, потому что нужную ему математику он завалил. Карьера в айти больше не казалась чем-то возможным, и нужно было срочно выбирать из профессий, для которых достаточно иностранного языка. Может, географии. Ничего другого Антон не потянет, а мама не потянет платное отделение. – То-о-оха! – раздалось протяжное за спиной. Обернувшись, Антон увидел Мишку Мальцева, его одноклассника. Тот махал и улыбался, не стесняясь демонстрируя сколотый передний зуб. – Го на скалки! – предложил он. Антон покачал головой. – Не-а, – с сожалением отказался он. – Брат сегодня приезжает, мать сказала дома быть. Светлые глаза Мишки расширились от удивления и тут же хитро прищурились. – Ромыч приезжает? – парень присвистнул. – Ничего себе! Сколько его не было? Год? – Два, – выдохнул Антон. Два года брат не приезжал. Они с мамой созванивались по мессенджерам, просто и по видеосвязи. Сначала Антон не подходил, потому что обижался на брата, потом обида поутихла, пришло понимание, но вместе с этим еще и странное стеснение. Антон знал, что Рома спрашивает о нем у матери, может, даже расстраивается, но ничего с собой поделать не мог. Почему-то вот так сидеть вместе с мамой на диване в гостиной перед старым видавшим виды планшетом было неловко. Словно свадебный генерал. Поэтому Антон так ни разу и не присоединился. Слышал такой знакомый приятный голос брата. Он привычно тянул гласные и все время улыбался. Это было слышно в каждом слове, каждом слоге, каждом выдохе. Антон стеснялся и тосковал, но выйти не решался. С братом они только переписывались. Иногда Рома записывал голосовые, на фоне которых слышался то шум большого города, то смех одногруппников, то гул транспорта. Антон же стеснялся и ни разу не записал ни одного сообщения. Только текст. А сегодня Рома приедет на каникулы. Когда неделю назад мама с блестящими от радости глазами объявила, что брат этим летом прилетит погостить, Антон так обрадовался. В голове тут же построился ровный ряд планов: с утра море, потом вкусный домашний обед, потом кино или в приставку можно порубиться, вечером в шумный летний центр поесть мороженого или просто посмотреть на стоянку катеров и лодок. Понимание пришло, как только схлынуло первое радостное возбуждение – у брата здесь свои друзья, которые тоже не видели его все это время. Да и над каким-то проектом он работает, только в этот раз удаленно. Еще в университете Рома снова начал заниматься плаваньем, а значит, будет ходить на станцию. Антону с его свободным стилем там не место. Все это крутилось где-то на периферии сознания, потому что Мишка сыпал вопросами, как из мешка, и Антону приходилось отвечать, улыбаться, смеяться. Тяжело, особенно когда на сердце кошки скребут. Так они и дошли до супермаркета, перешучиваясь, пасуя друг другу иссохшую сосновую шишку. В магазин Мишка не пошел. Махнул рукой, попросил передать привет брату и пошел дальше искать себе компанию «на скалки».

***

Хлеб в супермаркете был несвежий. Не такой аппетитный и хрустящий, как в ларьке, от которого хочешь не хочешь, а не удержишься и отгрызешь корочку. Обычный кирпичик. Не черствый, и на том спасибо. После прохлады магазина зной буквально прибивал к плавящемуся асфальту, и Антон уныло плелся, ругаясь на жару. Отросшие волосы липли к шее, раздражали и заставляли дать себе обещание обриться наголо. Единственным, что каждый раз сдерживало Антона, был тот раз, когда его постригли так еще в начальной школе. Потом мальчика еще долго дразнили вшивым, пока Рома не услышал и не дал обидчикам понять, что так делать не следует. Рома. Брат постоянно заступался за него, наверное, поэтому Антон был уверен, что так будет всегда: Рома поступит в их университет, потом туда подтянется и Антон. Будут на перерывах лопать в столовой пиццы, между парами можно и на набережной погулять – до центра же рукой подать! А Рома вот с ним как. Возможности у него там. Проекты. Концерты, бассейн, друзья. А Антон даже дурацкую математику сдать нормально не смог. Некрасиво сплюнув на асфальт, Антон зашел в подъезд – чуть влажная прохлада ласково окутала его взмокшее уставшее тело.

***

Как только Антон перешагнул порог квартиры, то сразу понял, что все изменилось. Притом не так незаметно, как когда мама делает уборку, все перекладывает, а ты сидишь день-два, а потом «Где мой джойстик? А куртка Адидас где? А учебник по физике?!», а с ног на голову перевернулось. Квартира словно чужая, и в ней ощутимо и чуждо пахнет мужчиной. Нервная щекочущая нос смесь из запаха цитрусового одеколона, нагретой южным солнцем кожи и острого мужского пота. Притворив за собой дверь, Антон глянул на раскрытую спортивную сумку, из которой торчали смятые футболки и что-то, туго завернутое в пакеты. В ванной шумела вода. Помыть бы руки да занято. Раньше Антон не стеснялся – мог просто забежать, пока брат моется, зубы почистить или руки сполоснуть. Тот всегда ругался, спешно задергивал шторку, а Антону было весело. Теперь вот ему пришло время смущаться. Вместо ванной он заглянул на кухню – счастливая и румяная мама нарезала овощной салат. – Что, Антоша, в люк провалился по дороге? Антон цыкнул и положил хлеб на стол. – Приехал? – спросил он, хоть и так понятно было. Но мама вопросу была рада. С удовольствием проговорила: – Приехал Ромчик, приехал. Заправив салат ароматным подсолнечным маслом, мама попросила Антона помочь раздвинуть стол в гостиной. Они взялись за него каждый со своей стороны, с силой потянули, устроили столешницу по центру. Потом мама достала из антресолей накрахмаленную белоснежную скатерть, накрыла ей стол, разглаживая морщинки, и махнула в сторону кухни. – Неси салаты, а я сервиз. Уже выходя из гостиной, Антон услышал звон хрусталя. Он шел к кухне, когда внезапно пахнуло влажным тропическим ментоловым жаром. Подняв взгляд, Антон увидел брата и обмер. Вокруг бедер белоснежное полотенце, а загорелый торс все еще покрывали капельки воды. И где брат успел загореть? Взгляд Антона скользнул вверх по груди. Брат раздался вширь – вон мышцы какие! И вырос. Еще выше стал. Антон ему теперь в пупок дышит. А брат тем временем с силой тер полотенцем волосы и Антона не видел. А тот во все глаза смотрел на брата. Обычно русые волосы от воды потемнели и немного вились, а брат все тер их и тер, а потом внезапно опустил руки, и Антона обжег его внимательный взгляд. А глаза такие синие. Замечал ли Антон раньше, какие синие у его брата глаза? Как море. – Тоха, – широко улыбнулся брат и хлопнул его по плечу – Антон вздрогнул. – Как ты, мелкий? В то же мгновение Антона окутал ментоловый жар и незнакомый запах мужчины. Объятья казались чужими, и Антон весь закаменел. Его обнимает мужчина. Так крепко, уверенно. Прижимает к своей обнаженной груди, что Антон чувствует, как ровно и сильно бьется чужое сердце, а в голове задача по генетике: в условии дано, что у матери карий цвет глаз, у старшего сына синий, у младшего карий. Какой цвет глаз был у отца? Его Антон почти не помнил. Он погиб, когда мальчику было пять лет. Рома старше, он должен был помнить отца, но когда Антон спрашивал Рому, рана от утраты все еще болела и ныла; когда же затянулась, и Роман и рад был с улыбкой вспомнить отца добрым словом, Антон уже не спрашивал. Сначала боялся, потом стеснялся, а там и забывать начал. Привык, что его семья такая: мама, старший брат и он. А потом старший брат уехал. Оставил его. А сейчас обнимает его так крепко, словно не было этих двух лет, за которые брат стал ему незнакомым, чужим. Наконец брат отодвинулся, и Антон мог с облегчением вздохнуть, а тот, казалось, и не замечал неловкости парня. – Возьми у мамы переодеться, а, – попросил он. – Я домашнего с собой не захватил. – Хорошо, – как-то глухо согласился и вернулся в гостиную, где уже был сервирован стол словно в ресторане каком-то. Мама тем временем натирала белым вафельным полотенцем бокал на высокой ножке. Когда она увидела сына, ее светлые тонкие брови поползли вверх, губы вытянулись в удивленное «о», а потом та с нарастающей громкостью спросила: – А салат?! Салат. Точно. – Рома переодеться просит, – вместо этого ответил Антон. Лицо матери тут же разгладилось; на губах заиграла улыбка. – Сейчас принесу, – прощебетала она, бросилась к шкафу и с истинно материнским знанием дела вытащила аккуратную стопку одежды. Вручила ее Антону и махнула в сторону кухни. – И салаты не забудь. В коридоре брата не было, но закрытая дверь в ванную и шум льющейся воды дали Антону понять, что брат снова приводит себя в порядок. Вроде и душ принял, волосы вымыл, что он там еще делает? Неуверенно потоптавшись у закрытой двери, Антон решил постучать. – Заходи. И Антон распахнул дверь. В запотевшем зеркале встретился взглядом с синими глазами брата. Шея и щеки Ромы были покрыты белой пеной – он брился, и сердце Антона кольнула зависть. Следующим пришло отвращение к самому себе. Брату завидовать за то, что он уже бреется, а у Антона так ничего и не растет. Отвратительно. – Это ты, – сказал Рома и, повернув лицо в сторону, длинно провел бритвой по шее, заставляя Антона сглотнуть: – Я думал, мать. Чего стучишь? – Не хотел смущать. И тут Роман рассмеялся. Весело, по-доброму, как раньше, и именно в этот момент до Антона наконец дошло. Это его брат. Он вернулся. После долгих двух лет вернулся. Перед глазами туман и дышать стало тяжело. «Влажность», – подумал Антон. Положил стопку белья на крышку стиральной машинки и попятился к двери. – Выходи уже, – буркнул он. – Стынет все. И когда уже собирался закрыть дверь, снова встретился взглядом с пронзительной синевой глаз брата. Те на мгновение прищурились, как если бы он улыбался. Темные ресницы дрогнули, во взгляде промелькнуло нечто волнительное, и внутри стало тепло. Антон спешно закрыл дверь и скрылся на кухне. Нужно было принести салаты.