Полуденный зной

Антон открыл глаза, и летнее утро с нежной готовностью раскрыло ему свои объятия. Легкий прохладный ветерок ласково коснулся разгоряченной после сна кожи, принося с собой свежесть ночной прохлады. Чуть шелестели листьями деревья, создавая неповторимую мелодию летних каникул. Нежное солнце, недавно поднявшееся над горизонтом, залило город мягким золотистым светом. Его теплые лучи осторожно пробивались через тюль, лаская лицо Антона. В воздухе чувствовался аромат свежей зелени и цветущих растений, тонко пахло солью. Улыбнувшись, Антон решил, что будет идеальный день для похода на дальний пляж. Он прикинул, что взять с собой: простенькую палатку, воду, еду, крем от солнца, спички – если повезет найти сухие ветки, смогут даже небольшой костер развести. Делая мысленную пометку напомнить брату обуться поудобнее – по скале в своих модных сандалиях далеко он не уйдет. А то сорвется, а Антону потом перед матерью объясняйся. Усмехнувшись, Антон поторопился встать и тут же поморщился – после вчерашнего заплыва мышцы ощутимо ныли, но желание провести время с братом перевешивало все остальное. Он наскоро принял душ, прикидывая наиболее подходящий маршрут их похода, и присоединился к Роме, который завтракал на кухне. – Ром! – радостно начал он и тут же осекся, потому что брат глянул на него недовольно и шикнул. – Не шуми, Тох, – одернул он. – Мама спит. В груди неприятно кольнуло, хоть умом Антон и понимал, что Рома прав. Мама устает на работе, еще и ночные дежурства… Вроде логично, почему тогда так тянет в груди? Стараясь не шуметь, Антон вытащил сыр и масло из холодильника и сделал себе простенький бутерброд. Насахарил чай, хоть обычно слишком сладкий не пил, и плюхнулся на стул напротив брата. Рома на него не смотрел. Листал ленту одной из своих социальных сетей и на автомате таскал печенье из вазочки. – Ром, пойдем сегодня на дальний пляж? Рома на мгновение замер, словно до него не сразу дошло, что обращаются к нему, поднял взгляд на брата, отодвинул вазочку и потянулся к кружке. – Сегодня никак, – с обидной легкостью отказался Рома. – С ребятами договорились встретиться. С головой накрыла волна обиды; Антон надулся. Потом сделал глоток сладкого чая, заглянул в янтарную рябь и решил торговаться: – С утра, что ли? – буркнул он, не поднимая взгляд на брата. – Ну, не с утра, – отозвался тот, – но и на дальний пляж на пару часов не пойдешь, правда? Антон хмыкнул. Все очарование сегодняшнего утра словно ветром сдуло. В воздухе горько запахло осенью, и сердце сжалось от боли и одиночества. А Рома тем временем поднялся, оставив кружку с недопитым кофе стоять на столе, и, подхватив телефон, пошел к себе. Поравнявшись с Антоном, потрепал его по волосам и сказал: – Не дуйся, Тох. Завтра сходим, хорошо? Говорить с этим предателем не хотелось. Антон дернулся, скидывая руку брата, и мрачно откусил от бутерброда. Тогда Рома хлопнул его по плечу и ушел. «Друзья ему важнее. Конечно, – зло думал Антон, моя посуду. – И посуду не моет, лентяй. Приехал на все готовенькое, гость дорогой, столичный! И оставался бы себе в своей столице! И не надо его тут!» Распалившись, Антон сморгнул слезы обиды и разъяренно бросил влажную мыльную губку в раковину. «И не нужен он тут!» От того, что по пути в спальню нельзя было громко топать, да и дверью не хлопнешь, внутри все бурлило. Ярость Антон решил выплеснуть в КС. – Сверху! Слева! – У меня паническая тревога! – отозвался Мишка. – Тревожная паника, – фыркнул Макс. – Паническая тревожность! – Слева от тебя, Мих! Мишка, как настоящий рак, проглядел террориста, и поймал маслину. Его примеру последовал Макс. – Да в пизду! – выругался Антон, срывая с себя наушники. «Хотел, блин, успокоиться! Тима раков, блядь!» Свернул игру и вместо этого решил позалипать в шортсы. Только вроде расслабился, даже фыркнул на паре моментов из стендапов, как завибрировал телефон. Антон нехотя глянул на экран. «Го к Лысому!» Лысый или Никита – еще одна жертва слишком короткой стрижки. И если Антону кличка «вшивый» ожидаемо не понравилась, Никите его погоняло пришлось по вкусу. Волосы его давно отросли, чуть короче, чем у Антона, но далеки от стрижки под машинку, а кличка «Лысый» прилипла намертво. «Го к Лысому» значило встречу в одном из трех гаражей за домом. Изначально их было больше, но незаконные постройки начали сносить, потом потянулись суды-разбирательства, и Никите пока везло. Старый ржавый гараж, в котором стоял его мопед, не тронули. Там они частенько и встречались. Пили пиво, пробовали курить. Иногда приходили девчонки. Еще одно сообщение вдогонку: «Натка обещала подкатить». Натка – это Самойлова из параллельного класса. С ней Антон впервые целовался во время одной из таких посиделок в гаражах. Поцелуй получился неловкий и влажный, а звук, с которым их зубы стукнулись до сих пор мучил Антона то перед сном, когда мозг решал прокрутить все стыдные моменты прошлого, то под горячим душем в мгновение философского познания мира и самого себя. После этого Антон украдкой тренировался то на сельских спелых помидорах, то на собственной руке. И так, и так выходило лучше, чем с Наткой, которая, вроде, претензий не имела. Также приветливо здоровалась, многозначительно подмигивала. «Может, сегодня выйдет получше?» С этой мыслью Антон собрался на встречу с друзьями. Брата уже не было, а писать ему Антон не стал – взрослый ведь парень, да и вернется к вечеру.

***

Колонка старого телефона Лысого натужно хрипела: ♫Не подберешь пароль, не подберешься Она просто другого ГОСТа А ухажеры то ее дарят бабосы От всего сердца и так серьезно♫ Натка смеялась и пританцовывала – в одной руке коктейль из водки и сока, в другой зажженная сигарета. – Давай, Антоха, – пьяно улыбнулся Мишка, – еще по одной. Антон поморщился. В голове уже неприятно туманилось, и очередной коктейль вряд ли пойдет на пользу. Он мотнул головой, но, видимо, неубедительно, потому что, когда стакан вошел в фокус, он был наполовину полон. От внезапной мысли, что он долбанный оптимист, Антон рассмеялся и сделал глоток. Засмеялась и Натка. Опустилась на подлокотник старого найденного на помойке кресла, в котором сидел Антон. Ее рука легла на плечи парня, мягкая грудь прижалась к плечу, и Антон замер. Веселье как рукой сняло. Вот он. Тот момент, ради которого Антон так долго тренировался то на ароматных помидорах из совхоза, то на собственной соленой после моря руке. Натка наклонилась; он подался вперед. Скоро расстояния между ними не осталось. Только лишь общее дыхание: химозный апельсин, бабл-гам и ваниль. Поцелуй в этот раз более умелый, но жгуче-острый от спирта и вязкий. Мешались Наткины волосы: прилипали к испачканным блеском губам, лезли в рот, а сердце тревожно и болезненно билось. Все казалось неправильным. Ласка кончилась так же внезапно, как началась. С коротким девичьим смешком и глотком отвертки. – О, за любовь! Антон скосил глаза – стакан опять полон, в этот раз чуть ли не до краев. Странно. Он то и дело отпивал из стакана, который, казалось, не пустел. Что еще за чудеса физики? А Макс, лабающий на гитаре, между тем, выглядел словно картинке не хватало FPS. Все фризило, дергалось и дрожало, и Антона мутило. Макс тем временем вошел в минор и хрипло запел: ♫Но, если есть в кармане пачка сигарет; Значит, все не так уж плохо на сегодняшний день♫ Он пел и пел, а до Антона доносились слова как-то издалека и с паузами, словно все лагало и сбоило. А потом тишина. Взгляд куда-то в сторону и негромкое: – Привет, Ромыч. Антона словно ледяной водой обдало. Все сжалось, скрутилось в ком и заныло. Медленно обернувшись, он увидел брата. Тот стоял у распахнутых гаражных ворот и хмуро смотрел на компанию. Брат кивнул присутствующим, а потом повернулся к Антону: – Пойдем. А внутри все оборвалось. – Мама просила ей помочь. Подняться получилось лишь со второго раза и то с помощью подставленного плеча Натки. Один неверный шаг, второй, и жесткие пальцы сомкнулись вокруг предплечья. «Мама? Разве она не на ночном дежурстве? – думал Антон, едва поспевая за братом, который тянул его за собой. – Вчера мама была с утра, позавчера тоже. Или нет? Какой вообще сегодня день?» Мысли путались, мешались, и Антон не мог остановиться ни на одной – все его внимание было сосредоточено на том, чтобы не упасть. Главное сейчас правильно переставлять ноги. Правая, левая, правая, левая. Уже на подходах к подъезду Антон запнулся, дважды ступил левой и буквально завис над землей, поддерживаемый одной лишь железной рукой брата. – Пьянь, – донеслось словно издалека. В квартиру его не втолкнули – заволокли. Усадили на застеленный диван в гостиной, на котором ночевал Рома. Чтобы не упасть, Антон вцепился в покрывало – его штормило. – Пока мать работает, ты водку бухаешь?! – прогремело над ним; Антон поежился. – Еще раз – еще раз! – я увижу, что ты пьешь по подворотням, выпорю, понятно тебе? Антон вскинул на брата полный страха взгляд. Тот угрожающе шагнул к сидящему парню, и отчего-то Антону показалось, что брат сейчас достанет ремень, чтобы преподать ему урок. Испуганно вздохнув, он отшатнулся и закрыл голову руками. Потом уже пришла резонная мысль – брат был в джинсах, и ремня на нем не было. Чуть погодя, Антон подумал, что прикрывать голову тоже было странным решением. Не по голове же его пороть будут! Глупо, но руки словно намертво к голове приросли и опускаться не торопились. Несмотря на прижатые к ушам дрожащие руки, до Антону донеслось мягкое: – Тох, ну, ты что? На запястья легли горячие ладони и развели руки брата. – Посмотри на меня. Когда Антон открыл глаза, брат сидел перед ним на корточках – его руки все еще лежали на запястьях Антона. – Подумал, что я ударю тебя? – вкрадчиво спросил Рома, а от выражения синих глаз сердце дрожало и рвалось из груди. – Глупый. Ты же больше не будешь, так ведь? Антон с готовностью кивнул. – Не надо тебе этого, Тох. Успеется еще. Будут у тебя и вечеринки, и алкоголь. Просто не торопи время, хорошо? Оставалось только кивать и цепляться за поддерживающие руки, пока брат вел его в ванную, потом укладывал в постель. – Я тебе тазик поставил, – сказал он, мягко коснувшись влажных волос, – а на тумбочке вода и таблетки. Будет голова болеть, – Рома взял руку брата в свои и потянул ее в сторону прикроватного столика, – вот тут лекарство. Бережно уложил руку поверх покрывала и, напоследок погладив брата по голове, вышел из комнаты, оставив Антона дрейфовать на поверхности пьяного полусна.

***

Как только исчезли руки Ромы, служившие Антону якорем, парня снова начало штормить. Перед глазами все крутилось и вертелось, хоть держи их открытыми, хоть закрой. Спустя долгие минуты тщетных попыток заснуть, Антону даже подумалось, что с закрытыми хуже. Тогда он вообще терял связь с реальностью – вся комната переворачивалась вверх тормашками, а сам Антон словно зависал под потолком, чтобы упасть в темную вихрящуюся бездну. Его мутило. Когда Антон больше не мог терпеть, было темно. Пошатываясь, он побрел в гостиную, надеясь только на то, что брат еще не заснул, и на его везенье Рома еще даже не лежал – сидел на диване, скрестив ноги по-турецки, и работал за ноутом. – Что, Тох? – встревоженно спросил он. – Плохо, да? – Да, – выдохнул Антон, покачиваясь. Тогда Рома закрыл ноутбук и отложил его в сторону. Соскользнул ближе к краю, не отрывая взволнованного взгляда от страдальчески кривящегося лица Антона. – Стошнило? Антон мотнул головой. – Надо проблеваться, Тох. Легче будет. С этими словами Рома поднялся и подошел к брату. Положил твердую ладонь на спину и подтолкнул парня к туалету. – Давай-давай, – подбодрил он. Расположившись у унитаза, Антон встал на колени и уперся дрожащими руками в холодный ободок. Мутило. Может, действительно станет полегче? Один мучительный сухой позыв судорогой прошел по телу. Ничего не получилось. Еще один: Антон отрыгнул и скривился от резкого запаха апельсина. Больше ничего не выходило. – Пальцы в рот засунь, – посоветовал Рома, заглядывая внутрь из темного коридора. Антон глянул на него, чтобы понять, издевается ли Рома, но тот выглядел серьезным. – Не хочу, – отозвался Антон. – А вариантов нет. Давай, Тох. Сразу станет легче, обещаю. У Ромы явно был опыт, и ставить его под сомнение сейчас было не время. Да и, действительно, делать нечего. Всей душой Антон хотел, чтобы стало лучше. Чтобы просто перестало тошнить. Чтобы можно было отдохнуть, поспать, а на следующий день все осталось бы в прошлом. С этими мыслями Антон открыл рот и несмело нажал пальцами на корень языка. Тут же во рту появился кислый, мерзкий вкус, и Антон спешно отдернул руку. Еще одна попытка. Все тщетно. – Не могу, – признал он свое поражение, повернувшись к брату. С круглыми от удивления глазами Антон наблюдал, как Рома вышел из тени и ступил на полоску света, льющегося из ванной. – Встань-ка. Не до конца понимая, что происходит, Антон подчинился. – А теперь открой рот. Осознание накрыло обжигающей волной. – Нет, – качнул он головой. – Нет-нет-нет! Горячая ладонь легла на влажный затылок, скользнула ниже, удерживая. – Тебе полегчает, – уговаривал Рома. – Знаю, что неприятно, но все пройдет очень быстро. Открой рот, Тох. И Антон послушался. На языке тут же взорвался вкус брата – мускусный и чуть солоноватый. Пальцы щекотно скользнули по языку и надавили на корень, и в то же мгновение Антон почувствовал, как его горло смыкается вокруг нажимающих на язык пальцев. Стало так узко и тесно, и нечем дышать. Все внутри задрожало, забилось, и Антона согнуло. Только Рома успел вытащить покрытые вязкой слюной пальцы, как парня вырвало – содержимое желудка воняло желчью и апельсином. После первой волны наступила короткая передышка. Рома подошел ближе, готовясь снова оказать помощь, но Антон, позеленев от приближающегося приступа, оттолкнул его руку и вцепился в унитаз. Его мучительно рвало. После третьего раза Рома заставил брата выпить воды, и Антона стошнило в четвертый. Последний на эту ночь. Он умылся, прополоскал рот, выпил таблетки, который дал ему Рома и лег в кровать, наслаждаясь долгожданным облегчением и такой приятной заботой брата. Тот укрыл его, дрожащего и вспотевшего, покрывалом, положил в ноги теплый плед, а сам сел рядом и провел по прилипшим ко лбу волосам, убирая их назад. – Ну, все, Тох, – утешал Рома. – Все хорошо. Завтра выпьешь еще лекарств и будешь как огурчик. Спи спокойно, мелкий. Отдыхай. «Рома…»