Полуденный зной

Светлые брови удивленно взлетели вверх. – Что, – выдохнул Антон, – так и пойдешь? Рома глянул на себя в зеркало. – А что не так? Антон тоже посмотрел в зеркало, но не на себя – на брата. Взгляд скользнул по неоново-розовым купальным шортам. По-дурацки коротким шортам – едва до середины бедра доходили. К остальному претензий не было – светлая свободная футболка, бежевые сандалии. – Ты бы еще в трусах поехал! – возмутился Антон, переводя взгляд с шорт в отражении на шорты в реальности. Сглотнул. – Я что-то путаю, Тох? – с легким раздражением начал Рома. – Мы в театр идем? Нервно пожевав губу, Антон ответил: – Мы на автобус идем. Надень что-нибудь поприличнее. Брат усмехнулся. – Как у тебя, что ли? Вспыхнув, Антон глянул в зеркало, но теперь уже на себя. Синие купальные шорты по колено. Такая же синяя, хоть и немного линялая футболка. Да хоть бы и как у него! Но, как известно, критикуешь – предлагай. – Слушай, Ром, – попытался урезонить его Антон. – Давай я тебе что-то найду? Рома, уже не стесняясь, смеялся. – Представляю, как по фигуре сядет, – покачал он головой, все еще посмеиваясь. Рука легла на спину брата, и Рома подтолкнул его к двери. – Все, Тох, посмеялись и хватит. Пойдем. С кислым видом Антон подхватил старый рюкзак, который он брал на пляж, – тот местами выгорел от солнца, местами просолился от морской воды, зато был вместительным. Туда влезли два полотенца – одно лежать, другое вытираться. Кепки. Очки. Вода. Рома же был налегке – с одной лишь нагрудной сумкой. «В шортах своих…» Столичная, что ли, мода? В розовом ходить. Или брат...? Антон тут же густо покраснел, стесняясь собственных мыслей и злясь на самого себя, что посмел так думать про брата. На улице Рома глянул на яркое без единого облачка небо, сощурился так, что его длинные изогнутые ресницы стали походить на волосатую гусеницу, что летом так и норовит с дерева на голову упасть, и вытащил из сумки темные очки. Привычным движением, с такой ленцой, надел их. Антон аж рот раскрыл – вылитая модель; из тех, что пляжную одежду рекламируют. И действительно, такие очки Антон часто видел в журналах. Даже помнил, как они называются. Как там? Задумался. На «б» вроде… Так они и дошли до остановки. Будний день. На скамейке только соседка с авоськой. Едет, наверное, на рынок. В ту же сторону. – Сколько ехать, Тох, я забыл? Полчаса? Антон пожал плечом. – Ну, вроде того… Может, и полчаса, а может, и час. Смотря, сколько народу набьется. Вроде сегодня не должно – день не ярмарочный. Наконец, пришел автобус – даже сесть удалось: Антон занял место у окна, брат у прохода. Вытянул свои длинные ноги, покрытые золотистыми выгоревшими на солнце волосками, поднял очки, вытащил телефон и начал что-то печатать, а Антон все думал, почему у брата на теле такие золотистые волосы? Сам же русый, не блондин, и ресницы скорее темные. Эти темные изогнутые ресницы дрогнули – брат улыбнулся входящему сообщению. Прикусил яркую губу, облизал, оставляя влажный след, и быстро-быстро запечатал ответ. Сердце тревожно и часто забилось, и Антон отвернулся к окну, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. Брат такой весь яркий: дурацкие модные шорты и синие глаза. А что Антон? Словно его в стиральную машинку засунули прямо в одежде и простирнули на шестидесяти градусах с максимальным отжимом. Волосы неопределенно светлые, одежда вся выцветшая, линялая. Автобус подпрыгнул на ухабе, и Антон больно ударился головой о стекло. – Бля, – выдохнул он. – Тох, – сразу же осадил его брат, и в его голосе слышалось недовольство. Раздраженно выдохнув, Антон ничего не сказал. Даже не посмотрел на этого умника. Правильный такой. Не курит, не пьет, не матерится – спортсмен и отличник. А тем временем автобус заполнялся. Сначала просто в проходе стояли, потом уже теснились и напирали. Скоро водитель начал проезжать остановки, не обращая внимание на людей, которые чуть ли на дорогу не выпрыгивали, показывая жестом желание сесть в автобус. В какой-то момент сбоку послышалось мягкое: – Присаживайтесь, – и Рома уступил место возрастной женщине. Та улыбалась, благодарила, протягивала то Роме, то Антону липкий «Дюшес», а Рома широко и белозубо улыбался. Удушающе пахло пудрой и ладаном, сердце трепыхалось-стучало-билось о грудную клетку. Вздох, а не выдохнуть, и сбоку начала пугающе подступать темнота. Когда Антон открыл глаза, его ресницы шуршаще прошлись по ткани, а в сознание ворвался легкий травяной запах. Потом подключилось осязание, и парень почувствовал горячую руку, лежащую на затылке – именно этой рукой его и прижимали к теплому телу. – Потерпи, Тох, – раздалось вибрацией в голове. – Скоро уже приедем. И горячая ладонь ласково прошлась по волосам. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Придя в себя, Антон повернул голову и увидел, что у окна теперь сидит та пожилая женщина с «Дюшесом», а сам он расположился у прохода, привалившись к брату. Тот уже не гладил его по волосам, но руку не убрал – тяжелая ладонь лежала на плече парня, поддерживая, успокаивая. – Скоро уже, – пообещал Рома. – Еще пара остановок. Антону уже было нормально. И дышалось спокойно, да и душно не было. Теперь, подальше от панихидного ладана, он дышал горьковатыми травами и цитрусом, исходящим от тела брата. Антон хорошо себя чувствовал, только вот отстраниться сил не нашлось. На остановке брат отвел его к скамейке и усадил. Забрал рюкзак, вытащил бутылку воды и, отвинтив крышечку, принялся насильно поить водой. – Все уже, – отвернулся Антон, отплевываясь, – хватит, пойдем. А Рома высился над ним, не сводя внимательного взгляда с лица. – Обратно на такси поедем, – просто сказал он, закидывая на плечо изъеденный солью рюкзак брата. Вскочив на ноги, Антон поспешил за идущим в сторону пляжа Ромой. – Какое такси? – возмутился он. – С пляжа на такси?! – Обычное такси, – ровно ответил Рома, даже не оборачиваясь. – Или хочешь опять потерять сознание от духоты? Антон тут же взвился. – Ничего я не терял сознание! Просто затошнило от духов этих бабушкиных. Рома ничего не сказал. Было непонятно, смог ли Антон донести до брата свою мысль или нет, но продолжать пререкаться не хотелось. Они шли через парк, прячась от солнца под соснами, и свежий хвойный запах наполнял легкие. Весело щебетали птицы, нежно грело солнце. Так хорошо! – Дай рюкзак, – сказал Антон, когда погожий день полностью стер неприятное впечатление от недавней стычки. – Зачем? – спросил Рома, глянув на брата. – Футболку испачкаешь, – нехотя объяснился Антон. Старый выцветший рюкзак, перекинутый за спину словно сошедшей со страниц глянцевого журнала модели, смотрелся чужеродно и раздражал глаз. Хотелось забрать его, чтобы картинка снова стала идеальной. Загорелый парень в модных неоново-розовых шортах, таких коротких, что взгляд хочешь-не хочешь, а касался покрытых золотыми волосками тренированных ног. Идеально сидящая футболка с вышитым на груди зеленым крокодильчиком. Волна русых волос, сдерживаемая темными очками. А Рома только рассмеялся. – Это же просто футболка, – ответил он и поправил рюкзак. Скоро сосновая роща закончилась, и они вышли на тропинку, ведущую через пахнущее степными цветами поле. Рыжая пыль покрывала их ноги, но брата, казалось, это не волновало. Он смотрел вперед, на раскинувшееся перед ним бескрайнее синее море. Синее, как его глаза.

***

– Ну, что ты вертишься? Скосив глаза, Антон посмотрел на лениво лежащего на животе Рому – его подсохшие волосы вились от соленой воды. – Да больно, – отозвался Антон, все никак не находя себе место – то в бок, то в спину впивался очередной камень, теперь давило куда-то в район копчика. Парень поерзал, а Рома хмыкнул. – Ты просто костлявый, – заметил он, даже не представляя, каково это слышать подростку, который о себе и так не самого высокого мнения. Рома не такой. Он всегда занимался плаванием и даже раньше был, если не спортивно сложенным, то довольно подтянутым. Сейчас же… В учебниках истории Древнего мира были изображения то ли римских, то ли греческих скульптур. Точеные мускулы, широкие плечи, безупречная пропорциональность и гармония тела. А в дышащем спокойствии лице что-то неуловимо нежное. Мишка пририсовал к каждой такой картинке толстый капающий член и волосатые яйца, и Антон до икоты смеялся, не понимая тогда красоту мужества, воплощенного в молодом сильном теле. Сейчас только накрыло. – Думаешь, на плавание записаться? Наконец, Рома открыл глаза – заглянул своей синевой прямо в голову, словно мысли читая. – Можно и на плавание, – ровно ответил он. – Можно, в зал. Смотря, что тебе интереснее. Интереснее Антону был компьютер, но от ежедневых миссий менее костлявым он не станет. А вот сутулым вполне. – Ладно, – Рома уперся руками в гальку и оттолкнулся. – Пойдем сплаваем на тот берег, посмотрим на твой потенциал, – и протянул руку все еще лежащему Антону. Тот руку принял, поднялся и с сомнением окинул взглядом бухту. Далеко. И глубоко, там уже не только катера, но и корабли ходят. – На тот берег? – спросил он, надеясь, что брат передумает, но тот уже шел к воде. – А что там плыть? – спросил он, с разбегу ныряя в воду. Раз и, два и, три и… тридцать шесть. – Рукой подать, – наконец, ответил на свой собственный вопрос Рома, отплевываясь от горькой воды. Антон неуверенно зашел по щиколотку. На улице жара, а вода еще не прогрелась. Холодная такая, что все сводит, а Роме, видимо, и море по колено. Вздохнув, Антон решился и уверенно зашел глубже, поплыл. Думал, что брат не станет ждать, но тот лег на спину, так и дрейфовал, пока Антон не подтянулся. Лениво открыл синий глаз, щурясь от яркого солнца, и спросил: – Готов? – Да. И они поплыли вперед. Антон знал, что брат занимается плаванием со школы. Знал, что тот выигрывал городские и региональные соревнования. Но и себя Антон всегда считал уверенном пловцом. Все детство он провел на море. Да и в школьные годы часто плавал. Без особой техники, конечно, но скорости и выдержки хватало. Как оказалось, по сравнению с Ромой не было у него ни умения, ни выносливости. У брата даже дыхание не сбилось, а Антон часто заныривал, чтобы только Рома не слышал, как тяжело он дышит. Антон то и дело менял стили: то полубрассом проплывет, то недокролем. Мышцы горели; шея затекла от долгого непривычного положения, а проплыли только красный бакен по центру. Остро хотелось бросить эту заведомо проигрышную затею, вцепиться в буй и дать отдых уставшему телу. Но брат держал курс вперед, и Антон не мог сдаться. В каком-то старом фильме главный герой объяснял: чтобы доплыть до другого берега, надо не оставлять силы на обратный путь. И Антон сделал последний рывок.

***

Берег. Наконец-то земля! Не сделав и пары шагов на дрожащих, не слушающихся ногах, он упал, вжимая лицо в песок. Распластался морской звездой, а рядом сел брат. Молчали, переводя дыхание. Обсыхали. Первым заговорил Рома. – Молодец, Тох, – похвалил он и положил свою все еще прохладную ладонь на нагретую солнцем спину брата. Антон замер, напрягся, а потом расслабился, принимая ласку. – Можно тебе на плавание, – продолжил Рома, не убирая руку. – Выносливость есть, а технику поставят. Уложив голову на сложенные руки, Антон посмотрел на брата. – Думаешь, потяну? Тот спокойно встретил его взгляд: – Чего нет? И убрал руку. Там, где его касался брат, еще чувствовалась морская прохлада. Они еще немного полежали, а потом Рома начал собираться обратно. Еще ничего не сказал, но все уже было понятно: по тому, как брат поправил свои розовые шорты, повел плечами, потянулся. Антон сел, скрестив ноги. – Я не смогу, Ром, – честно признался он. – Устал. Рома кивнул. – С непривычки понятное дело, – нашел ему оправдание. – Будешь за плечо держаться – доставлю тебя в целости и сохранности. Подмигнув, брат поднялся на ноги и протянул руку брату. Горячая. Опять горячая. В этот раз Роме пришлось буквально поднимать его – Антон не лукавил, когда сказал, что сил не осталось. И обратно он не двигал ногами, только лишь левой рукой подгребал, чтобы держать равновесие. Ближе к берегу сил не было даже на эти судорожные редкие гребки, и Рома потянул его уставшую руку к своему плечу. – Давай держись обеими руками за плечи, прокачу с ветерком. Сил не хватало даже улыбнуться. Вцепившись в плечи брата, Антон буквально лег сверху – его грудь касалась скользкой от воды спины брата, ноги он подтянул, чтобы не мешать Роме плыть. Тот, как и обещал, припустил. Сильные гребки оставались плавными, чтобы водой не накрывало. Дело пошло быстрее. Вспомнилось детство. – Покатай меня, как на дельфине! – часто просил Антон, и Рома каждый раз соглашался. Тогда Антон усаживался брату на спину, а тот то заныривал, то пытался выпрыгнуть из воды, как косатка. Антон смеялся, сжимал бедрами бока брата, и, казалось, не было в мире никого счастливее. И вот он уже взрослый. Брат катает его, не так задорно, как раньше, но с прежней готовностью. Антон чувствовал, что Роме было нелегко. Он старался следить за дыханием, но выдох шумный, а вдох торопливый. И скорость упала, но ничего – вот уже берег, здесь Антон и стоять, наверное, мог. Хотел было соскользнуть со спины брата, но тот не думал останавливаться. Дотянул его практически до кромки воды. Доставил буквально по адресу, а Антон, как неуклюжий растяпа, который и шаг ступить не может, чтобы о собственную ногу не запнуться, уже выходя, поскользнулся, упал, прошелся коленкой по покрытому водорослями острому камню. – Тоха, – с осуждением сказал Рома и уже шагнул брату, чтобы помочь, когда тот сам вскочил на ноги. – Все нормально. Рома покачал головой. Тяжело ступая и пошатываясь, Антон добрался до полотенца и устало плюхнулся на камни. По согнутой коленке текла разбавленная водой розовая кровь.

***

Домой добрались на такси, да Антон не больно-то и отнекивался. После такого заплыва хотелось упасть и не вставать. Так бы и сделал, если бы брат уже дома не нагрел супа и не позвал обедать. Поели вместе, особо не разговаривая. Рома потом ушел в комнату работать, а Антон полежал на кровати, потом поиграл в компьютер. Крепко уснул, да и до утра бы проспал, если бы не мама. – Вставай, Антоша, котлетки пожарила, – улыбнулась она, погладив сына по волосам. Тот перевернулся на бок, жмурясь от ласки. – С макарошками? – хмыкнул он. – С рисом, – не поняла шутки мама. Стало обидно, что Рома не слышал. Улыбнулся бы до ямочек на щеках и ответил: «С пюрешкой». Вздохнув, Антон переоделся и поспешил на кухню. В этот раз ужин прошел спокойнее. Больше не походил на интервью, где на селебрити набросился ведущий ток-шоу, чтобы засыпать его вопросами, а тот неловко улыбался, смотрел в камеру и пытался превратить обычную жизнь в нечто захватывающее, что могло прийтись по вкусу голодной аудитории. Нет, этим вечером только котлеты с рисом. – Спасибо, мам, – отставил тарелку Рома. – А чай? – выдохнула мама. – Тортик же еще остался. – Не могу, – покачал головой брат, – пусть Тоха поест, у меня сейчас зум. Антон отказываться не стал. Торт хорошо пропитался, и хоть Рома накануне объел все кремовые розочки, начинки хватало. А мама заварила чай. Хороший он у нее получался, ароматный, крепкий. Когда сам делаешь, никогда такой не выйдет. Интересно, в чем же ее секрет? – Ну, как сходили? Антон поднял взгляд на маму – в ее темных глазах сверкала любовь к сыну. К Роме. Укол ревности Антон заел тортом. – Хорошо сходили, но вода прохладная. Мама широко улыбнулась. – Нагреется, – сказала она, собирая посуду со стола, – нагреется. Перед сном Антон успел поиграть в КС. Когда ложился, в гостиной все еще горел свет. А ночью Антон проснулся от мучительной боли. Поморщившись, он потянулся к светильнику, щелкнул выключателем и посмотрел на коленку – в желтом мягком свете рана выглядела неважно. Под подсохшей корочкой крови желтел гной. Все тянуло, дергало, болело. Пару минут Антон просто смотрел на колено, пытаясь запрограммировать себя на выздоровление. Не помогало. Теперь нога ныла уже вся – боль волнами расходилась вверх и вниз от колена, и Антон решился обработать рану. Проблема в том, что аптечка лежит на нижней полке шкафа-стенки в гостиной. Не хотелось будить брата, и Антон взялся за телефон, освещая себе путь. Аккуратно открыл дверь и наткнулся на внимательный взгляд. Рома уже лежал, но телефон в его руках подсвечивал лицо голубоватым светом, придавая образу какой-то потусторонности. А может, он еще спит и все это ему снится? Антон сглотнул. – Тох, что случилось? – спросил Рома, вставая. Антон глянул на дверь, словно обдумывая возможность отступить. Загрузить последний сэйв, ведь все зашло куда-то не туда. Брат опередил его. Поднялся, включил верхний свет, и Антон закрыл глаза рукой. Щелкнул замок двери – брат закрыл ее плотнее. – Что такое? – спросил брат, и голос его прозвучал слишком близко. Осторожно отняв ладонь от глаз, Антон глянул на брата, который в свою очередь всматривался в его лицо. – Болит что-то? Антон кивнул. – Да, – он выставил ногу, – царапина воспалилась. Хотел обработать. Рома отступил, чтобы оценить ситуацию и нахмурился. – Понятно, – он указал рукой на расстеленную постель. – Садись, сделаю. Сам Антон помазал бы чем-то, наклеил поверх пластырь, да и все, а в том, что Рома подойдет к делу основательно, серьезно, он не сомневался. Вот же… И почему он не спал? Понурив голову, Антон опустился на диван, пока Рома привычно подошел к шкафу, присел на корточки и достал пузатую красную сумку с вышитым белым крестом. Вернулся к нему и, опустившись на одно колено, словно заправский фельдшер, принялся рассматривать содержимое аптечки. Отрезал кусочек бинта, взял бутылек перекиси. – Ну что, терпи, казак, атаманом будешь. И Антон стиснул зубы, готовясь терпеть. Рома тем временем подставил бинт под ссадину и начал поливать рану перекисью – та пузырилась, жгла, щипала. Антон часто задышал, еле сдерживаясь, чтобы не убежать. – Тихо, – сказал Рома и принялся водить смоченным бинтом по ране. – Больно! – выдохнул Антон, дергая ногой. Болевой порог у него был до смешного низкий. До жалкого. Ни уколы не терпел, ни прививки. Не боялся, просто больно до одури. – Осталось только йодом обработать, и все. Медовые глаза Антона распахнулись в чистом ужасе. – Нет! – громко шепнул он. – Не надо! Заживет. Рома так и не поднялся. Смотрел на Антона ласково, по-доброму. – Надо, чтобы подсохло. Я быстро сделаю, обещаю. Пока Антон часто-часто дышал, проигрывая нахлынувшей панике, Рома щедро полил ватный тампон йодом и потянулся к ране. Нога дернулась, и тут же под коленку легла горячая ладонь, успокаивая, удерживая. – Нужно потерпеть, Тоха. Будь умницей. Тампон прижался к ране, и Антон издал болезненный стон. На глаза навернулись слезы, он попробовал дернуть ногу на себя, но брат не пускал. Горячая ладонь прижималась к влажной от страха коже; раздвинутые пальцы ощутимо давили, фиксируя дрожащую ногу. Еще одно жгучее прикосновение, и Антон не выдержал. Толкнул брата в плечо, пытаясь отпихнуть, но ничего не вышло. Опять вспышка боли. – Ромочка, пожалуйста, не надо! Больно! Тогда Рома поднял на него взгляд своих невозможно синих глаз, и Антон с облегчением увидел в них сочувствие. – Ром! – взмолился Антон. – Я подую, хорошо? – предложил брат. Сквозь боль и страх пробился стыд – Антон почувствовал, что позорно краснеет. Его так маленького лечили. Если не подуть на ранку, Антон никогда не давал промыть ее или обработать. Всегда, правда, мама им занималась, а теперь вот Рома. Тот, заметив, что Антон начал успокаиваться, подул на ссадину и прижал тампон. Внутри всколыхнулся страх боли. – Ты только дуй, Ром, дуй! Рома не смеялся. Сильно и холодно дул, во всю мощь своих тренированных легких дул. Рука ласково и осторожно лежала под коленкой, удерживая на месте, вторая аккуратно обрабатывала рану. – Умница, – похвалил Рома, отстранившись. – Сейчас забинтую, и все. Один оборот бинта, второй. Много слоев Рома не накручивал – просто закрыл рану, ласково прошелся кончиками пальцев по забинтованной ноге и принялся собирать лекарства. А Антона трясло. От отголосков боли, от напряжения, от страха. Теперь еще и от стыда. Разнылся как девчонка. И как брату не противно с ним таким возиться? – Дать обезболивающее? Антон мотнул головой. Тогда Рома вернул аптечку на место и подошел к брату. – Ну все, – Рома потрепал его по волосам. – Иди спать. – Спасибо, – выдохнул он, встал, сделал шаг к двери. Под коленкой все еще фантомно горел отпечаток ладони брата. Пошатываясь, Антон на автомате побрел обратно в спальню. – Крепких снов, Тоха. Заснуть Антону удалось нескоро.