А на даче всё иначе

Дача была совсем разваленная, унылая, заброшенная. От неё несло триггерами детства и беспомощностью. Будто смотришь на пожилого родственника, который тебя на протяжении многих лет тиранил и угнетал, а теперь лежит парализованный. Вроде бы и нет больше угрозы, но из жалости симпатия не прорастёт, как ни старайся. — Проще всё сжечь и начать заново, — сказал было Ваня, но встретился взглядом с Лидой и осёкся. — А чё, атмосферненько, — сказал Тошка. — Кто сорняки не полет, того во-он на ту лавку — и крапивой, крапивой! — Тош, перестань, — одёрнула его Лида. Ваня задумчиво посмотрел на лавку. — И правда, хорошая. Надо только подлакировать. — И верёвки присобачить, — добавил Тошка. — Для фиксации. Ваня решительно шагнул в бурьяны и вынул из них рассохшуюся бочку, перетянутую ржавыми обручами. — А здесь мы будем… Договорили они с Тошкой уже хором: — …хранить розги! — Два дурака, — подытожила Лида. С лавки всё и началось. Ваня с Тошкой её отмыли, оттёрли ото мха, зашкурили, но лакировать не стали, вместо этого пропитали маслом. Пока лавка сохла в тени, ароматная и действительно очень атмосферная, Лида расчистила дорожку и собрала несколько пакетов битого кирпича, стекла и черепицы, а Ваня с Тошкой взялись за груду мусора покрупнее, которая начиналась у забора и простиралась до обветшалого сарая. Процентов на семьдесят груда состояла из разношёрстных автомобильных дисков и покрышек. Некоторые были почти невесомыми, трухлявыми, а некоторые едва удавалось поднять. Впрочем, Тошка не жаловался, только комментировал удивлённо, перекатывая очередную покрышку по сочной лебеде: — Кто-то человеческую многоножку собирает, а дед, наверное, хотел нечеловеческую. Один раз он запнулся и то ли случайно, то ли специально налетел на тракторную покрышку, которую катил перед собой, плюхнулся на неё животом, нелепо забарахтавшись, и изрёк: — А может, и не многоножку… До этого момента Ваня радовался, что взял с собой шурина. Всё-таки мужская сила (хотя на качков ни он, ни Тошка никак не тянули), да и в компании веселее. Теперь к радости примешалась неловкость. Комментарий про то, что дед собирал пыточную, повис в воздухе, но озвучить его Ваня не успел: Тошка уже встал и объявил: — Нет, на лавке определённо удобнее. — Тебе виднее, — улыбнулся Ваня. Он на мгновение представил Тошку на лавке, но тут же велел себе перестать. — Вообще-то, если колесо вкопать или посадить на цемент… — рассудительно начал Тошка, но тут его оборвала Лида: — Вы работать собираетесь или нет? Тошка изобразил на лице страдание и покатил покрышку дальше, преувеличенно пыхтя и тяжело переставляя ноги. Ваня пробежался глазами по двору, подбирая место для колеса. — Вон в той песочнице было бы идеально, — сказал Тошка. — Только тронь песочницу, — сказала Лида. Ваня промолчал. Он думал о том, что могло бы быть, если бы Тошкины шутки не были шутками. Когда все покрышки и диски выстроились аккуратными пирамидками у забора, пришла пора косить траву. Тошка сорвал пару крапивных стеблей, стегнул себя по голой ноге и зашипел: — Ух, ядрёная! Оставим для пыточной, да? Ваня сглотнул. Лида молча завела мотокосу и срезала всю крапиву под корень. — Ну и ладно, там у забора ещё есть, — заговорщически шепнул Ване Тошка. Ваня грустно улыбнулся. Злиться на Тошку было нельзя. Ну, шутит человек, такой у него характер. Тошка вообще всегда шутил настойчиво и последовательно, просто сегодня выбрал такую тему. Явно не со зла. Откуда ему знать, какие фантазии терзают Ваню? Более того, Ваня не сомневался, что Тошка ни за что бы не шутил, если бы знал, что всё взаправду. Относительно разобравшись с беспорядком во дворе, они перешли к сараю. Вымели мышиные катышки и паутину, сбили ручкой от швабры старые осиные гнёзда, вытащили горы истлевших тряпок и банки с допотопной консервацией. Тошка нашёл на одном из стеллажей нагайку и торжественно повесил её на гвоздик. — Господи, когда ты уже повзрослеешь, — закатила глаза Лида. Тошка прибавил к нагайке пару тонких ремешков, возможно, служивших когда-то частью лошадиной сбруи. На конце одного из них было металлическое колечко, и Тошка пояснил: — Для злостных нарушителей дисциплины. — Для тебя, что ли? — буркнула Лида. Тошка подмигнул — не ей, Ване. — Ну, давайте тогда и лавку сюда перетащим, — сказал Ваня и добавил, оправдываясь: — Всё равно она должна просохнуть, а вдруг дождь? Лавка встала у стены как родная. Лида даже не стала ругаться, когда Тошка притащил бочку и срезанные с ближайшей берёзы прутья. Ваня в игре не участвовал, стало слишком горько. Толку мечтать, если жене даже деликатные шлепки не нравятся? Когда-то давно, два года назад, он надеялся, что потихоньку введёт её во вкус, но Лида была решительно против насилия, и Ваня сдался. В конце концов, любовь важнее извращений. — Ну чё, ленточку торжественно перережем или как? — спросил Тошка, отступив на пару шагов, чтобы полюбоваться инсталляцией. — Ничего, когда-нибудь он наиграется, — сказала Лида и ободряюще потрепала Ваню по плечу. — Так, парни, пора закругляться. Время и вправду было позднее, спина ныла, но от мысли о том, что этот день закончится, Ване стало жутко тоскливо. Лида ведь права, Тошка наиграется! В следующий раз, даже если удастся его вытащить на дачу во время сессии, он уже забудет о пыточной. — Лид, давай ещё немножко в доме разгребём, — сказал Ваня. — Чтобы в следующий раз уже можно было оставаться на ночь. — А как же Пуша? — спросила Лида. — Я ей даже корм на вечер не положила. И у меня стиралка на таймере… Тошка решительно взял её за плечи и развернул в сторону выхода: — Лидусь, давай ты поедешь домой, покормишь Пушу, развесишь одежду, а мы с Ваней тут пока продолжим. И все будут довольны. — А потом мне снова туда-сюда мотаться среди ночи? Ты же знаешь, я в темноте водить не люблю, — возразила было Лида, но тут уже влез Ваня: — Завтра с утра нас заберёшь, ничего страшного. Что нам, в самом деле? Еда есть, вода есть… Лида с сомнением посмотрела на пакет, в котором ещё оставалось несколько бутербродов и бутылка колы, потом вздохнула: — Ладно, если вы настолько мазохисты, валяйте. — Настолько, настолько, — горячо закивал Тошка. Когда она уехала, Ваня огляделся. Продолжать работу решительно не хотелось. По низу живота почему-то пополз адреналин, ноги сделались желейные. — Достроим пыточную? — с энтузиазмом спросил Тошка. — Ну, мы вроде как хотели в доме… — Ваня умолк. — А если я не буду? — с вызовом спросил Тошка. — Чё ты мне сделаешь? Выпорешь? — Угу, на лавке, — проворчал Ваня и вздохнул, понимая, что этому не бывать. — Больно? — уточнил Тошка, и Ваня его заверил, отдаваясь безнадёжной игре: — Бо-ольно. — Ура, — сказал Тошка, стащил с себя шорты и лёг на лавку.