Две королевы на доске и столько же в постели

      Тёплый свет хрустальной люстры отражается от бежевых стен гостиной,  обнимающих со всех сторон, создавая ощущение домашнего уюта. Плотные кремовые шторы с тёмной вышивкой блокируют назойливый свет многочисленных окон многоэтажек и вывески пункта доставки прямо под окном. Кто додумался его так поставить – непонятно, удобно и неудобно одновременно. За заказами ходить удобно, а ночью вывеска светит так, что спать нереально.       От кружек на журнальном столике уже не идёт пар, обжигавший потрескавшиеся напрочь губы – шахматы приоритетнее чая, ставшего ополосками за долгое время игнорирования. Магнитные фигуры мягко стукаются подошвой, касаясь клетчатой доски.       Выдох.       -Хайтииии, - тянет блондинка, закинув стройную ногу на бедро и подперев рукой лицо, глядя на возлюбленную со скучающим видом.       Одно занятие, от которого Кавех точно никогда не устанет, - любование своей девушкой. Как её глаза цвета морской волны с выражением вселенского спокойствия и собранности пробегались по строчкам в очередной книге. Как её изящные, сильные руки с этими дразняще элегантными пальцами перелистывали страницы – боже, ей хотелось быть этой книгой и ощущать её пальцы на себе, и не просто везде, а буквально повсюду по телу, вдыхать её каждую секунду, вздрагивать от каждого неожиданного, мимолётного касания. А эта видная фигура, которая сводила с ума, когда Хайтам от души потягивалась – изгибы выглядели в буквальном смысле вкусно, и сдерживать желание с любовью укусить мягкое место, положить ладонь на талию и игриво пробежать по ней пальцами или просто прижаться к груди становилось невыносимо. Не говоря уже о бёдрах, крепко обтянутых домашними шортами и сейчас соблазнительно напоминавшими две подушки – иногда Кавех думала, что не грехом было бы, если бы её милая задушила её своими большими, подтянутыми бёдрами. Достойная смерть.       Сереброволосой можно было бы любоваться бесконечно, если бы её ровный голос не вывел из мимолётного сладостного ступора.       -М? Что такое, хубби?       Зеленоватое море встречается с алым закатным солнцем, и мир замирает.       Кавех насупливается, сложив искусанные губы бантиком и скрестив руки перед собой.       -Когда я сказала, что хочу насыщенно провести с тобой вечер, я не это имела в виду…       Хайтам в вопросительной манере приподнимает бровь, но в целом выражение её лица остаётся невозмутимым.       -Но у тебя не было других идей, поэтому я подумала, что игра в шахматы отлично скрасит скучный вечер. Ты ведь любишь поработать мозгами, а шахматы как нельзя подходят для этого. К тому же, у тебя есть все шансы обыграть меня, не забывай.       В уголке родных губ расцветает намёк на улыбку, а в пронырливой голове Кавех уже вертятся шестерёнки, генерируя если не самую безумную, то одну из таких идей, которую хочется тут же привести в действие. С дьявольской ухмылкой она бесцеремонно кладёт ногу холодной пяткой прямо на оголённое бедро Хайтам, отчего та тихо шикает и хмурится, вздрогнув на месте. Кавех с места не двигается – наблюдает, прощупывает своими невообразимо терракотовыми глазами, в которых читается ясно как день озорство. Ждёт реакции.       Оправившись от секундной неожиданности, Хайтам кладёт ладонь на лодыжку своей девушки, ласково огладив прохладную кожу большим пальцем, и внимающе смотрит на блондинку, уже предчувствуя, что в этой светлой головке явно какие-то шаловливые мыслишки.       -И что же ты затеяла? – мягкий голос эхом раздаётся в стенах квартиры, а тело само собой наклоняется поближе, показывая готовность выслушать любую мысль, витающую в голове Кавех.       Тихий смешок срывается с губ блондинки, и та восхищённо смотрит на возлюбленную, чуть наклонив голову вбок, отчего пшеничные локоны опускаются ниже, оголяя бледное плечо.       -Угадай, - невинно произносит она, пока нога мучительно медленно сползает на мягкий плед на тахте, уперевшись в пах Хайтам. Зеленоглазая от этого действия вздрагивает, сжав флисовое покрывало меж пальцев одной руки, но не отстраняется – и некуда, тахта узкая, а она сидит на длинной стороне, и нет желания. Только разгоревшееся любопытство, - куда же на этот раз зайдёт поддразнивание Кавех? Нога не ощущается такой холодной, быстро разогреваясь от горячей промежности девушки, которая уже слегка пульсировала под шортами. В животе порхали бабочки от щекотливо приятного ощущения, а пальцы сами собой сжимают и разжимают ткань покрывала.       -Малыш, ты ведь знаешь, что я не сильна в таких вещах, - наглая ложь. Хайтам могла продумать почти всё, что произойдёт дальше, будь то собрание мудрецов, поход в магазин или какая-то экстренная ситуация, но с любимой, с её девочкой, за секунды из котёнка становившейся властной, страстной львицей, она моментально выключала любые мозги, до которых дотягивался разум, и позволяла себе поддаться порыву.       Кавех довольно хмыкает и осторожно трётся носком ноги о пах девушки, к своему удивлению замечая, что та уже немного напряглась. Ей жутко нравилось её дразнить, а ещё больше – смотреть на её реакции. Как та старается держать собранное лицо и выглядеть непоколебимо даже несмотря на то, что соображать с ногой между ног становилось трудновато. Кавех ставит ногу на пол, будто ничего и не было, не давая радости наслаждения Хайтам, и глядит на неё, а та видит, как в игривых глазах любимой зарождается план.       -У меня есть идея. Если ты проиграешь эту партию, то я…       Не сводя глаз с девушки, Кавех берёт с доски ферзя и, сделав что-то вроде кольца из указательного и среднего пальцев левой руки, вставляет ферзя между пальцев, медленно и чертовски заманчиво двигая фигуру вверх-вниз, затем указывает на Хайтам, озорно подмигнув и высунув кончик языка. Намёк настолько откровенный и явный, что лицо Хайтам заливается краской и той приходится перевести дыхание, чтобы привести мысли в порядок и прийти в себя – нога Кавех всё ещё ощущалась фантомным теплом между ног, отчего внутри всё сладостно сжималось.       -А если проиграю я, то ты можешь сделать то же самое со мной. Идёт? А то просто любоваться тобой в шахматах не так интересно.       Произносит она с настолько наивным взглядом, словно предлагает посмотреть фильм по телевизору. Хайтам хочет пошутить в духе «а на меня с ферзём во мне смотреть интереснее?», но она не озвучивает мысль – знает, какой ответ получит.       -Что ж с тобой поделать, идёт конечно.       Короткая усмешка, и чужая пешка первой стукается о доску. Игра началась.       Как оказалось, продумывать хоть какую-то стратегию, не говоря уже о выигрышной, оказалось сложной задачей даже для Хайтам, у которой обычно не бывало с этим проблем. Всему виной Кавех, сидящая напротив в вальяжной позе, распластавшись по дивану лишь в её широкой футболке и нижнем белье и буквально выставляя напоказ все свои плавные изгибы, раскрывшись перед ней подобно прекрасному цветку и маня её к себе. Это совершенно сбивает с нужных мыслей, не давая нормально думать, оставляя лишь возможность почти на автопилоте переставлять фигуры по доске, давая Кавех всё больше шансов на победу. А эти алые глаза, сфокусированные явно не на игре, то и дело мелькающие в её сторону с откровеннейшим выражением желания, расплывчатой страсти и игривости, раздевающие её медленно, властно, чувственно прощупывая каждый уязвимый миллиметр кожи, дразня и играя с ней, мучительно сладко изводя её тело, извивающееся под её ласками… Приходится сильнее сжать офицера в руке и прикусить губу, чтобы сдержать нежеланный стон от одних только фантазий, спрятав его под тяжёлым выдохом, игнорируя то, что под майкой тело уже нагрелось.              Стук, стук, стук – и чёрный король загнан в угол королевой без возможности сбежать, а на доске не осталось ни одной фигуры, которой можно было срубить или хотя бы спрятать короля. Кажется, проигравший найден.       -Ну что ж, Хайти, ты ведь готова принять поражение?       Затуманенным разумом Хайтам пропускает тот момент, когда Кавех оказывается непозволительно близко, опаляя тёплым дыханием ухо, раззадоривая её, пока изящные пальцы пробегаются по внутренней стороне бедра, щекоча даже самыми маленькими и мимолётными касаниями. А в это время Кавех, воспользовавшись ступором любимой, текуче медленно кладёт ладонь ей на вторую ногу и, сжав расслабленную мышцу с ноткой игривости, слегка раздвигает ноги Хайтам, достаточно, чтобы встать между них. По коже Хайтам пробегают мурашки, когда их бёдра соприкасаются. Блондинка не спешит со своими движениями, ритмично проходясь по мягкой, податливой коже неспешно, словно хищник, выследивший свою жертву и готовящийся к нападению, не упуская из виду ни одной реакции, особенно когда её руки поднимаются чуть выше по телу и оглаживают линию талии прямо над резинкой шорт, запуская очередную волну тепла по телу Хайтам. Воздух буквально искрится от напряжения и Хайтам приходится коротко вдохнуть, чтобы не задохнуться, когда озорные пальцы архитекторки переходят назад и, с любовью обласкав талию, спускаются и резко сжимают упругие ягодицы, срывая с губ секретарши сдавленный звук, одновременно похожий на утробное урчание и приглушённый стон. Не успевает Хайтам прийти в себя после такой неожиданности и хотя бы выдохнуть, чувствуя нарастающий жар под одеждой, как кончики пальцев, быстрым движением огладив бёдра через плотно прилегающую ткань шорт, уже оказываются на внутренней стороне её бёдер, сжимая нежно, но собственнически, не допуская даже мысли о движении. Пока пальцы ласково оглаживают кожу живота над шортами, понемногу спускаясь ниже, Кавех склоняется ближе к Хайтам, щекоча светлыми волосами её лицо и пьяняще хитро улыбаясь.       Её взгляд Хайтам не отвергает – принимает, с благоговением и долей смущения, то и дело вздрагивая под знающими ладошками любимой, полностью ею облюбленная и обласканная. Она иногда удивлялась тому, как Кавех может легко превратить в смущённую, неспособную даже мыслить податливую лужицу, но втайне восхищалась этим её навыком и была рада, что эта озорная, любимая искусительница – дама её сердца и ничьего больше.       Пальцы замирают в миллиметре от напряжённого лона, такого податливого и притягательного, и Кавех прижимается всем телом к Хайтам, будучи осторожной, чтобы не уронить её. Жар обоих тел приятно обжигает, и Кавех рвано выдыхает, одурманивая своим теплом сидящую под ней Хайтам.       -Раздвинь ножки, милая, не хочу сделать тебе больно, - хрипловато шепчет она в лёгкий, но оттого не менее разгорячённый поцелуй в щёку, в то время когда её пальцы дразнят Хайтам, спустившись ниже и мягко уткнувшись во влажное пятно на шортах между её ног, едва потирая там.       Чертовка. Кавех прекрасно знает, какую власть сейчас имеет над Хайтам, как сильно заводит каждое её касание и взгляд, и чёрта с два она будет говорить, что не хотела бы съесть свою ненаглядную здесь и сейчас, совершенно бесцеремонно, не оставив ни крошки. Но именно ради неё хочется быть нежнее, мягче и бережнее, намного даже осторожней, нежели при обращении с хрустальной вазой.       Хайтам, как и обычно, подчиняется своей девочке, послушно раздвинув ноги немного больше и подняв на неё томный, запыхавшийся взгляд так, что трёхцветные глаза смотрят чётко на её лицо из-под полуприкрытых век. Единственной, кто мог вот так взять и посадить её на поводок, была Кавех – только с ней секретарша была такой ласковой, расслабленной, открытой и уязвимой со всех сторон, ведь доверяла бесконечно.       Шорты плавно сползают до колена, оголяя бёдра и чёрные трусы на подвязках, на которых уже отпечаталась желанная влага. Вид аппетитный и возбуждающий донельзя одновременно, и Кавех, не сдержавшись, прикусывает кожу на шее возлюбленной, в ответ слыша жаркий, дрожащий выдох с её стороны. Руки Хайтам крепко сжимают матрас тахты, словно стараясь заземлить её, не давая тут же поддаться желанию.       -Хорошая девочка, - сладостный, совершенно не сдержанный выдох играет пламенем костра на разгорячённой коже Хайтам, отвлекая её от того, что между ног упирается кое-что крупнее, чем стройные пальцы любимой. Кавех изнурительно кропотливо, с едва слышным хлюпаньем проводит королевой между её ног вверх и вниз, применяя минимум давления, пока лишь только дразня, давая попробовать часть того, что предстоит впереди.       Хайтам остаётся только сидеть под своей девушкой, стараясь не потерять сознание от наслаждения. Сердце бешено колотится, а ума у неё уже нет – она полностью отдана этому моменту, своей доминирующей Кавех. Её тело требует, кричит о том, чтобы её наконец взяли, чтобы утолили этот пылающий жар, который находится внутри неё, заставляя двигать бёдрами в поисках желанных прикосновений.       -Ты такая нетерпеливая, малышка, - зубы едва ощутимо прикусывают мочку уха, и Хайтам чуть ли не хнычет, пока Кавех отодвигает её нижнее бельё в сторону. – Ну что ж, кажется, ты заслужила это, милая.       Пальцы размазывают смазку по чувствительной коже, так пошло, грязно и страстно, как умеет только она. Казалось, всё тело вмиг стало одной чувствительной разогретой зоной, и Хайтам невольно, тихо стонет, опуская голову на плечо Кавех. Блондинка на это лишь довольно, как сытая кошка, улыбается, и трепетно целует серебристую макушку, одновременно касаясь пластиковой королевой вульвы, тут же измазывая верхушку в смазке. Произведение искусства: на грани похоти, будоражащей разум, и изящества, буквально струящегося по телам обоих и переплетающегося во что-то чудесное, возвышенное и интригующе.       Аккуратно, прощупывая почву, Кавех входит в неё поступательными движениями, вставляя фигуру до конца с финальным хлюпом под сдавленное хныканье, затерявшееся где-то на плече Кавех. Хочется свести бёдра, сжать её между ног и зацеловать каждый миллиметр, но это на сладкое. Блондинка поправляет бельё и шорты, давая ей привыкнуть к чувству заполненности, наполняя тело Хайтам неимоверным блаженством. Она закрывает глаза, полностью погружаясь в этот момент, когда не существует ничего, кроме них двоих.       -Чтобы помнила, кто тебя обошёл, - Кавех скоротечно касается до невозможности мягкими губами кожи прямо под низом топика Хайтам, оставляя бледный, переливающийся розовый след от блеска. Даже ведь губы накрасила специально. Совсем нечестно играет, но с таким искушением, что удержаться сложно.       Внутри что-то лопается – терпение, наверное – с силой натянутой гитарной струны, уже не выдерживающей напряжения, и Хайтам без зазрения совести хватает Кавех за подбородок, подтягивая поближе к себе и буквально съедая девушку глазами, кратко выдохнув.       -Главное ты не забывай, кто позволил тебе это с собой сделать, - предостерегающе чуть ли не рычит она сквозь зубы, огладив большим пальцем до невозможности нежные, пухлые губы, властно сжав ноги блондинки между своими бёдрами, не имея никаких намерений выпускать её. Вид соблазнительный и жаркий, удерживаться нет уже никаких сил, а в глазах ничего святого, кроме настоящего желания, тянущего бессознательно. Губы без лишних слов впиваются в губы, срывая с них удивлённый вздох и накрыв их, как волна, в своей хватке. Руки Хайтам шаг за шагом поднимаются под футболку, исчерчивая подушечками пальцев безупречно гладкие веснушчатые бока, пока губы движутся в изнурительно ленивом, но имеющим ощутимое могущество ритме. Кожа скользит под руками, бархатистая и пластичная, как воск свечи или незастывшая глина, и Хайтам будет только рада быть скульптором и растопить этот воск под своими руками, вылепливая нечто прекрасное и чудесное.       Вдоволь покусав губы возлюбленной и мысленно наслаждаясь приглушённым хныканьем, тонущем раз за разом в поцелуе, Хайтам напористым, но осторожным движением проталкивает язык между её губ, углубив поцелуй. Ей хотелось завоёвывать Кавех снова и снова, напоминая, чья она и с кем она готова извиваться от наслаждения. Кавех скулит и содрогается под её ласками, подаваясь навстречу и ближе, несмотря на то, что она поймана её ногами. Чарующий, почти гипнотизирующий взгляд зелёных глаз приковывает к месту, будто приказывая остановиться, а руки поднимают белую ткань футболки, открывая вид на утончённые и глубоко любимые изгибы тела любимой. Напоследок лизнув губы Кавех кончиком языка, Хайтам слегка отстраняется, разрывая тонкую струнку слюны, соединявшую их губы, и поднимает голодный взгляд на неё, ухмыльнувшись. Эти припухшие от поцелуя губы, подрагивающее, поддающееся любому касанию тело, румянец, особенно ярко подчёркивающий горящие восхищением алые глаза, дрожащие ресницы, сбившееся дыхание и тот факт, что всё это – её рук дело…       Заводит намного сильнее, чем секретарша посмеет признать.       Нос, щекочущий горбинкой, находит своё привычное место чуть выше живота, дразня кожу тёплым дыханием и заставляя Кавех охнуть, а длинные пальцы обхватывают мягкие – вся Кавех словно была создана для того, чтобы её трогали и касались, с особым трепетом, вниманием и осторожностью, - бёдра, дёрнув на себя, чтобы приземлить свою девушку на коленки, после чего правая ладонь ловко перебегает на копчик, бережно придерживая, но одновременно не давая уйти, а левая ревностно поглаживает бедро, посылая искорки возбуждения по телу блондинки. Начинает она осторожно, как и всегда: губы деликатно осыпают разогретую кожу поцелуями, двигаясь с определённой целью, в выученном направлении, не оставляя ни миллиметра загорелой кожи без внимания. Низ живота, мягонький животик, двигающийся в такт неровным вдохам и выдохам Кавех, бока, грудная клетка… Хайтам словно помечает её, одновременно боготворя и восхищаясь этим прекрасным телом, что с каждым разом всё больше очаровывает её.       Импульсивность берёт верх, и в игру вступает язык, очерчивая влажные, горячие дорожки, поглаживая и изредка тыкаясь кончиком в знакомую до головокружения мягкость. Кавех над ней хнычет, изводимая жаркими касаниями, прикусив губу и жмурясь, совсем как кошка на солнышке, а в глазах озорными огоньками скачет наслаждение, щедро смешанное со смущением и желанием, распаляющимся в теле. Её дрожащие руки находят себя на широких, крепких плечах Хайтам в отчаянной попытке обнаружить для себя хоть какую-то опору, чтобы не сойти с ума и не расплыться раньше времени, продержаться ещё ради дурманящего напрочь экстаза. Аккуратно стриженные ногти несдержанно впиваются в мышцы, отчего Хайтам гортанно рыкает, прикусив чувствительную кожу на боку, заставляя Кавех ломано ахнуть и выгнуться в спине.       -Аккуратнее, малыш, не подливай масла в огонь…       Мурлычет она, выглянув на Кавех из-под растрепавшейся серебристой чёлки своим небезызвестным пронзительным взглядом, пропитанным верностью, привязанностью и любовью, готовностью без лишних слов посвятить себя своей чувственной, хрупкой девочке, что сейчас извивается на её коленках и издаёт эти тихие, очаровательные звуки. Она обводит языком место укуса, неторопливо, словно подчёркивая право собственности на архитекторку, не отрывая взгляда от неё и теперь надёжно держа её обеими руками, и Кавех готова поклясться, что жалкое подобие ног, постоянно подкашивающихся и дёргающихся, в этот вечер её точно держать не будет. Хайтам же тем временем начинает оставлять россыпь маленьких розоватых, а затем и красных меток на коже наряду с укусами везде, расчерчивая небо тела Кавех своими маленькими звёздочками. Прикусывает кожу, мягко посасывая её, словно играя с терпением Кавех, у которой в уголках глаз уже проступают слёзы от волн эйфории, накрывающих её с головой.       -Ты такая… чувствительная. Я люблю видеть тебя такой… Податливой, открытой и не умеющей сидеть ровно, - улыбается в рёбра Хайтам, и хихиканье рокочет в груди, вызвав маленькую, ломаную и смущённую улыбку на искусанных губах Кавех. Тонкие пальцы блондинки путаются в серебристых прядях, и она с любовью целует Хайтам в макушку, отчего та мурлычет, проведя кончиком носа по коже.       -Надеюсь, ты знаешь, что я ещё не закончила.       Когда нос утыкается в ложбинку между грудями, Хайтам останавливается, с каждым вдохом вдыхая аромат Кавех – что-то пряно-фруктовое, немного мягкое и, кажется, лавандовый ополаскиватель для белья – и хмурится, чувствуя здесь ткань, легонько, но с явным требованием теребит ткань нижнего белья.       -Мешает, - бормочет девушка твёрдо, недовольно фыркнув, заставляя Кавех в очередной раз вздрогнуть. Не утверждение – повеление.       -Даже не думай об этом, я сама. Не утруждайся, милая, ты просто расслабься и получай удовольствие, - прерывает секретарша любые мысли в голове своей возлюбленной, и руки в мгновение ока оказываются на гибкой спине под футболкой, возясь с застёжками. Чтобы не сбавлять оборотов, пока она пытается разобраться, Хайтам целует чувствительную кожу, любой миллиметр, до которого может дотянуться, под аккомпанемент из хныканья, стонов и томных выдохов Кавех, явно не имеющей уже сил сидеть смирно и ёрзающей у неё на коленках. Язык редко, но метко проскальзывает по коже, разгоняя мурашки по телу и пробуя девушку на вкус. Привкус цветочных духов, цитрусовый спрей для тела и уже привычный, собственный вкус. Хочется её скушать.       Белый бюстгальтер, испещрённый красными сердечками, быстро сдаётся, сползая по плечам, усеянным бледными родинками. Пленительный контраст. Хайтам с облегчённым выдохом утыкается лицом между грудей Кавех под футболкой, слыша сверху короткий визг и хихиканье в ответ на это действие.       -Намного лучше, - шепчет она, с особенной нежностью касаясь губами ныне обнажённой кожи, усыпая её мелкими поцелуями. Левая рука плавно скользит по груди, очерчивая её формы, изгибы и контуры, пока правая медленно опускается вниз, до шва белых трусиков, точно таких же, как бюстгальтер, и фривольно играет с резинкой, оттягивая её и отпуская.       Кавех прикусывает язык, уткнувшись покрасневшим лицом в серебристую макушку любимой и то и дело целуя её в голову, с трудом сдерживая желание свести ноги и уже не пытаясь выцепить что-то внятное в поплывшей картине мира. Руки не слушаются, слабо дёргаясь, земля выбита из-под ватных, ослабевших ног, заменённая ныне сильными бёдрами Аль-Хайтам, а единственная поддержка – крепкие руки её девушки, держащие её за спину. Впрочем, этого ей более чем достаточно. С губ срывается томный, дрожащий полустон-полувозглас, живот сводит сладостной негой, а трусики, кажется, уже можно выжимать, настолько они промокли от всех нежных жестов Хайтам.       -Х-хайти…       -Да, милая?       -Почему в меня что-то упирается…?       Голос срывается на хрипловатый шёпот, а Хайтам ненадолго останавливается в своих движениях, явно озадаченная неожиданным вопросом. Именно в этот момент она резко ощущает, что сама завелась – звуки и вид её ненаглядной, такой уязвимой, нежной и жаждущей разрядки выбивал воздух из лёгких, оставляя лишь желание восхищаться, касаться и оберегать ото всякого зла – и королева, понемногу вытолкнутая из вагины, теперь упиралась в её влажное нижнее бельё и ощущалась через тонкую ткань, что и почувствовала Кавех. Спустив одну руку между своих ног, Хайтам чуть раздвигает ноги, чтобы облегчить себе задачу, и оглаживает себя через трусы, не сдержавшись и тихо простонав, опаляя чувствительное полотно кожи Кавех своим тёплым дыханием. Она просовывает взъерошенную голову через воротник футболки Кавех и трепетно касается лбом её лба, прикрыв глаза.       -Всё в порядке, котёнок, не волнуйся, - почти неслышный шёпот слетает с её губ, и она с любовью целует её в лоб, улыбнувшись уголками губ. С этими словами секретарша касается пальцами напряжённого клитора через промокшие трусики, срывая с губ Кавех звонкий возглас.       -Держись, тебе понравится.       Такое ощущение, что Хайтам повсюду: её проворные пальцы ласкают Кавех между ног, другая рука рисует какие-то необдуманные, разные узоры на груди, время от времени любовно сжимая её в ладони, а тёплые губы блуждают по телу, целуя, кусая и водя по ней языком. Так ещё и шахматная фигура так некстати трётся о намокшие складочки… Рассудок мутнеет всё больше с каждой секундой, затуманенный до приторного приятным наслаждением, а тело совсем будто не своё, лишь ластится и тает под умелыми касаниями искусных рук.       Слишком много, но до одури искусительно, настоящий лакомый кусочек.       Слова застревают где-то глубоко в горле, бразды правления отданы телу, и Кавех остаётся только наслаждаться, уже ходя по тонкому льду, стараясь не окунуться с головой раньше времени. Она не сидит на месте, и бёдра то и дело невольно покачиваются, вновь и вновь прижимаясь к тёплому пластику, из-за чего изо рта слышны лишь выразительные, несдержанные стоны, вздохи и всхлипы. Архитекторка и так была громкой болтушкой, не затыкаемой ни на секунду, но сейчас её голос нашёл совершенно новое назначение и звучал выдающимся фортиссимо в симфонии их тел. Мозг как манная каша без комочков, нагретая и умасленная, легко стекающая меж пальцев. Думать не хочется, да и незачем.       Финальный ломаный, пронзительный стон – кульминация. Волна оргазма накатывает на Кавех, захлёстывая каждую клеточку её тела, заставляя её закричать от блаженства и откинуть голову, свесив взлохмаченные золотистые локоны назад. Бёдра на рефлексе сжимаются на бёдрах Хайтам, прося – нет, умоляя – чтобы её не уронили. И Хайтам держит, как и всегда, тяжело дыша и подняв рассредоточенный взгляд на любимую. Обворожительная, такая открытая, настоящая, размазанная и без единственной цельной мысли в голове. Свет люстры уютным коконом обволакивает поцелованную солнцем кожу, волосы в полном беспорядке, губы цвета маков приоткрыты в попытке нахватать хоть сколько-нибудь кислорода, а глаза… Эти завлекающие алые глаза, в которых ясным светом сияют желание, любовь и нужда – быть рядом, касаться и ощущать постоянно. А ещё слезинки собрались.       Аккуратно доставая из вагины виновницу торжества – шахматная доска забыта напрочь ещё чёрт знает когда, но не игра – Хайтам откладывает её куда-то на тахту и, нырнув головой в ворот футболки Кавех, сцеловывает осколочки влаги на щеках своей драгоценности, заботливо касаясь губами лица, не торопясь. Теперь эти касания не с целью завести, возбудить и снести крышу, а чтобы помочь прийти в себя, привести свою любимую в чувства и позаботиться о ней.       - Как ты себя чувствуешь, прелесть моя? – шёпот щекочет кожу, и два озерца цвета зелёного моря глядят вверх с осторожностью, безграничным трепетом и вниманием. Кавех шумно сглатывает, всё ещё пытаясь отдышаться, и обмякшей мягкой игрушкой повисает на Хайтам, неуклюже устроив голову на её плече.       — Это… было… потрясающе. Голова… кружится, - с трудом выдавливает она из себя между сбивчивыми вдохами, даже не пытаясь сделать ещё хоть каких-то подвижек – знает, что сил не хватит.       -Люблю тебя, солнышко, - долетает спустя небольшую паузу, и на лице Хайтам расцветает маленькая, прелестная улыбка. Ладони располагаются на лице Кавех, поддерживая её голову, и Хайтам мягко, но крепко вжимает чуткий поцелуй в правый уголок губ, задержав касание. Облизнув губы, секретарша смотрит на свою малышку, чуть нахмурившись и прямо-таки заглядывая в глаза.       -У тебя лифчик неудобный, - бормочет она, но в голосе явно слышна любовь и шуточный, лёгкий нагоняй, нежели настоящее раздражение. Хайтам бережно притягивает Кавех поближе к себе, давая ей перевести дыхание и опереться на себя, а руки сами спускаются до талии, надёжно держа её хрупкую фигурку.       Кавех постепенно восстанавливается, но сердце всё ещё колотится в груди запертой птицей от всей насыщенности и интенсивности, и изумлённо смотрит на Хайтам, мультяшно похлопав ресницами, после чего срывается на добродушный, чуть хрипловатый из-за всех возгласов и стонов, смех, разливающийся мягкими рокочущими волнами в груди. Вид, конечно же, не что иное, как шедевр на миллион долларов – чуть сведённые к переносице выразительные брови, полуприкрытые глаза, надутые в напускной обиде щёки и поджатые губы, которые нет-нет и расползутся в довольной ухмылке. Совсем как капризный ребёнок.       -Мне нравится быть красивой для тебя, азизам, - мурлычет Кавех, глядя на возлюбленную с озаряющей всё кругом улыбкой, смешинкой в глазах и румянцем на щеках. Идеальная, как и всегда. – Не слышала, чтобы ты протестовала.       Хайтам хмурится ещё пару секунд, после чего ловким движением прикусывает кончик носа, втихомолку прорычав и усмехнувшись.       -Тогда хотя бы расстёгивай, если такое затеваешь, - сильные руки напоминанием сжимают талию, щека прижимается к щеке, и Хайтам блаженно выдыхает, в очередной раз осознавая важную вещь:       Она там, где она и должна быть. Она дома, и Кавех – её дом.       -Я тоже люблю тебя, маленькая.