Nisshoku

- Зачем тебе все эти бесполезные вещи? Не то чтобы Курама когда-либо собирался поддерживать - или вообще заводить - разговор с Учихой, но его редкий момент бодрости совпал с хандрой Наруто, поэтому он решил дать тому время побыть наедине со своими мыслями и вместо этого подселил каплю своей чакры в Саске, чтобы создать с ним временную связь и заиметь возможность бормотать над его ухом в любое время дня и ночи. Он не рассчитывал на что-то невероятное, конечно, но кто бы знал, как это весело - наслаждаться раздражением Учихи по этому поводу и его невозможностью что-то изменить. - Это называется «сувениры», если ты не знал, - с явным снисхождением в тоне отвечает Саске, ублюдок. - И они нужны мне для заметания следов. - Каких следов? - подозрительно спрашивает Курама, потому что эти двое в свободном плавании и ни от кого не убегают, чтобы заметать следы. - Тех, что ещё не появились, но появятся, - отвечает Саске, не поясняя ровным счётом ничего; добавляет скучающим тоном: - Ты же лис, да ещё и с девятью хвостами. Должен понимать, что такое «заметать». Курама не вспыхивает гневом лишь по той причине, что гадкий Учиха на то и хочет вывести его. Такой заносчивый, самодовольный, раздражающий придурок. Курама сожрал бы его и не подавился, если бы не опасался, что у него случится расстройство чакры в желудке. Ну и, как он вынужден с разочарованием признать, если бы мог схватить его. До этого конкретного Учихи в его жизни была только одна куда более юркая, но не менее раздражающая закуска, но Тобирамы Сенджу - который только Мудрец знает как нашёл его, будучи ребёнком, и вместо того, чтобы испугаться и убежать, начал донимать глупыми расспросами - давно нет, и Курама был бы очень рад, если бы последний представитель Учих тоже исчез с лица земли. Но тогда Наруто расстроится, а Курама не уверен, что - даже со всем его опытом - сумеет это выдержать. - Если ты втравишь Наруто в неприятности, я выберусь из него, поймаю тебя и буду сдавливать до тех пор, пока твои глазные яблоки не выскочат из твоей бесполезной головы, - не столько угрожает, сколько честно предупреждает он. - Хн, - как всегда красноречиво отвечает эта заноза в его ментальном боку. Хуже то, что, подобно Наруто, Курама постепенно начал разбираться в вариациях постного выражения лица Саске, а также различать его интонации, и конкретно это «хн» выражало раздражение, но в то же время и согласие с его угрозой. Если задуматься, Курама может вспомнить достаточно много моментов, когда Саске выражал это самое согласие с угрозой своей жизни, когда дело касалось вреда Наруто. Курама не должен испытывать к нему снисходительное одобрение, потому что этот заносчивый ублюдок должен Наруто бесконечно много после всего, через что заставил его пройти, но всё равно испытывает. Быть может, потому что никогда не расхаживал, подобно Наруто, в розовых очках и прекрасно знает, какой гнилостно-пустой внутри Учиха Саске. Он мог бы снова и снова плевать на чувства Наруто и так до скончания времён, но он выбрал этого не делать - больше - прекрасно при этом понимая, что недостоин Наруто, ни в каком из возможных смыслов, и Кураме это нравится; нравится эта осознанность и принятие данности, этого холодного сурового факта. «Мелочный», - бормочет что-то глубоко внутри него, похожее на совесть. - «К чему держать обиду, если он никогда не сможет за неё ответить?». Курама игнорирует этот голос, потому что у него нет совести; и потому что Учиха Саске содержит в себе душу Индры, как все Учихи содержат в себе следы его чакры, и если Индра виновен, то и все они тоже. К тому же, они то и дело пытались использовать его - и использовали - надевая на него ошейник, подчиняя своим жалким пустым желаниям. Потомки Индры, которые должны были знать лучше, они держали его за безмозглого зверя и видели в нём лишь источник силы, ничего больше. Это злило и вызывало желание разорвать их на куски. Это ранило, потому что когда-то Курама так сильно любил своего старшего брата, но Индра бросил его, оставил его, отвернулся от него и ушёл. Да, он оставил и всю семью, но между ними всегда была особая связь. Будучи тогда глупым детёнышем, Курама обожал его, и когда-то Индра так сильно любил его в ответ, даже больше, чем Асуру, но... - Твоя чакра жжётся, - едва слышно бормочет Саске, пробираясь по забитым торговым рядам. - Переживёшь, - ехидно бросает Курама; гасит в себе огонь старых болезненных эмоций и подтягивает гнев вглубь себя, убирая его разъедающий жар из чужой чакры. - Долго ещё ты будешь слоняться здесь? - Столько, сколько нужно, - припечатывает Саске; и привычно игнорирует его недовольное ворчание. Сложив передние лапы друг на друга, Курама опускает на них голову и прикрывает глаза, блуждая рассеянным взглядом по сознанию Саске, по тому, что тот видит вокруг себя. Рынок Страны Снега не такой бедный, как можно было бы ожидать. Пусть торговые караваны неохотно выбирают маршруты в этот край из-за сложных погодных условий, они всё же делают это, желая привезти домой ценную пушнину и не только. Страна Снега славится своими техниками ковки оружия, а также новациями в сфере медицины, и это тоже играет свою роль: лекарства нужны всегда, а оружие... Что ж, мир - он для фантазий наивных глупцов. Стоит подумать об этом, и перед мысленным взором Курамы появляется полное решимости сверкающее синими глазами лицо. Наруто глупец. Больше не наивный, давно нет, но Курама не понимает и никогда не сможет понять, даже несмотря на связь между их сущностями, почему Наруто верит в то, что мир возможен. Курама живёт на этом свете так долго, бесконечно долго, и за всё это время он не увидел ни единого намёка на это. Ну, разве что за исключением иллюзии, в которую были бы погружены все, но что от этого толку? Даже в этой иллюзии кто-то мнил бы себя великим завоевателем с горящими на фоне некогда великими Деревнями. Люди не меньшие животные, чем те, что на четырёх лапах; лишь более опасные из-за своего изощрённого ума. Так много способов убивать своих сородичей и свою «добычу» не задумывала для диких созданий даже Мать Природа. И ведь люди не пожирают других людей, не убивают их ради пропитания, как в дикой природе. Нет, они убивают ради таких эфемерных материй, как власть и величие. Да, все они бесконечно глупы и все однажды сгниют, жалкие и бесполезные, в своих одиноких могилах. Кураме жаль, что Наруто пришлось столкнуться с осознанием этого; жаль, что, некогда пылавший полнейшей уверенностью в себе, Наруто потускнел; жаль, что это путешествие ему не поможет. Потому что оно не поможет. Для таких людей, как Наруто, мир - одна сплошная боль и разочарование. В их представлении всё либо понятно и просто, либо сложно, но преодолимо, нужно лишь приложить определённое количество усилий. Когда скрывающая уродливую правду завеса начала подниматься, уверенность Наруто в себе и своих силах не пошатнулась, но пошатнулась вера в достижимость своих идеалов; а после она и вовсе разбилась вдребезги. Потому что мир недостижим. Потому что, несмотря на учения Мудреца - в которых Курама позже, узнав всю правду об Индре и не только, разочаровался - даже понимая друг друга, люди всегда будут думать в первую очередь о себе: о своём благе, о своих интересах, о своём комфорте и своих желаниях. Сейчас, пока война и потери свежи в памяти, пока Каге связаны узами рождённого на поле боя доверия и даже дружбы, мир будет царить, но что после? Каге сменятся, воспоминания о кровопролитии и боли потерь померкнут, а власть, ресурсы и земли останутся. Когда есть причина, есть и следствие. Не пройдёт много времени, не пройдёт столетия, как война разгорится вновь. Кураму не волнует эта потенциальная новая война, и не волнует следующая война, и не волнуют войны в целом и в частности. Что его волнует, так это то, что Наруто наконец-то начал понимать, и что это понимание причиняет ему боль. Он может пытаться отвлечься, отправившись в это путешествие, и может торговаться со своим мировоззрением, пытаясь примириться с тем, что мир недолговечен, но всё ещё мир, и может обдумывать десятки планов, как сделать жизнь людей вокруг себя светлее и лучше, безопаснее и счастливее, но знание, поселившееся в его подсознании, от этого никуда не денется. Наруто гложет сама суть проблемы, сам факт того, что мир в том виде, в каком он о нём мечтает, в том виде, в каком о нём когда-то мечтал Хаширама Сенджу, недостижим. Навязанная лишённому выбора народу ради их якобы «блага» иллюзия? Да, это возможно. Всеобщий мир по их собственной воле? Нет. «О тебе сложат легенды, Наруто», - думает Курама, наблюдая за тем, как Саске останавливается перед палаткой с резными каменными не то чашками, не то горшками. - «О мученике, который отдал всего себя за мир. О мученике, который сгорел в погоне за своей мечтой. Алая корона из боли и крови для золотого принца. Они будут восхвалять тебя, как восхваляют Четвёртого, а после развязывать войны во имя твоё, с боевыми кличами во славу тебе. Глупцы. Они будут бороться изо всех сил, потому что когда-то так боролся ты, и никогда не поймут, что больше всего ты хотел сложить оружие». - Эй, Учиха, - ворчливо зовёт он. - Хн? - едва слышно выдыхает облаком пара Саске, перебирая покрасневшими от холода пальцами товар на прилавке. И как это всё-таки раздражает. Мать не научила его нормально разговаривать? Курама вполне уверен, что сопляк учился в Академии, когда его семья была убита, и никаких проблем с речью у него не было. Едва ли он потерял способность изъясняться во время своего великого - нет - становления нукенином. О, как Курама порой хотел просто поджарить его живьём. Может, немного сожжённой задницы именно то, что нужно этому строящему из себя столетнего отшельника куску промороженного льда. Как вопить на всё поле боя, так никаких проблем нет, а как поддержать цивилизованную речь, так только запахивания тёмного плаща для дополнительного драматизма не хватает. - Если Наруто решит уйти, ты уйдёшь вместе с ним? Движения Саске на мгновения обрываются, а после возобновляются, но чуть более плавные, отчасти замедленные. Курама почти физически чувствует излучаемое его заработавшим мозгом тепло, и разве это не новость? У Учих - по крайней мере, конкретно у этого - есть мозг. Вопрос, почему же конкретно этот представитель не потрудился в своё время его использовать. С другой стороны, Курама знает, что необъективен и несправедлив. Наруто был таким же идиотом большую часть времени. Хотя, конечно, не сбегал из Конохи, не становился нукенином, не связывался с другими беглыми преступниками, не вступал в террористические организации и не охотился на брата Каге, вызывая международный скандал. Поэтому Курама делает ему скидку. Совсем не потому, что Наруто его любимчик, нет. - Он говорил об уходе? - спустя два купленных не то горшка, не то чашки - резьба красивая, но, серьёзно, для чего это? - спрашивает Саске, оставляя на прилавке горсть монет и отходя в сторону, вновь теряясь в толпе. В его эмоциях Курама чувствует странную смесь из надежды, понимания, смирения и толики тоски. Как будто Саске хотел и не хотел чего-то подобного одновременно, надеялся на то, что решение примут за него, и в то же время был отчасти разочарован этим потенциальным «решением», будто оно уничтожало остатки его веры... Во что-то. Курама не знает наверняка, но думает, что может понять. Когда видишь, как сдаются другие, чувствуешь либо безразличие, либо сочувствие, либо злорадство. Когда видишь, как сдаётся такой человек, как Наруто - который до этого никогда не сдавался, который всегда шёл до конца... Что ж, это ощущается разочарованием в самом мире, отчасти. Непобедимых нет, несгибаемых нет, а потому кажется, что нет и надежды. - Нет, не говорил, - отвечает Курама, блуждая взглядом по снующим вокруг людям, по бегающим тут и там детям, по прилавкам с ярко-красными ягодами и изредка мелькающим протекторам ниндзя, следящих за порядком. - Вот как, - не столько проговаривает вслух, сколько произносит одними лишь обветренными потрескавшимися губами Саске, сильнее кутаясь в ворот тёплого дорожного плаща. И вот оно, снова: то ли из-за своей чакры в чужой системе, то ли из-за того, что отчасти научился читать его постную физиономию и вечный нейтральный тон, Курама знает, что в эти мгновения они думают об одном и том же - Наруто не нужно ничего говорить; по крайней мере, не напрямую. Достаточно его настроения, его задумчивости, его взглядов в никуда, его молчаливости и тех редких резких замечаний или слов, которые он порой роняет тут и там. Достаточно того, как он сжимает кулаки каждый раз, когда приходит новое письмо от Какаши, полное усталых описаний очередных выходок Старейшин. Достаточно тех разговоров, которые он порой ведёт с Саске. Достаточно тех сладких снов, которые видит вместе с ним Курама. Останется ли Наруто в Конохе? Станет ли Хокаге? Выберет ли он службу АНБУ? Захочет ли стеречь границы? Или он выберет вечный путь скитальца? Путь, который в своё время выбрал Джирайя. А может, вместо всего этого Наруто предпочтёт свои мечты? Конечно, Курама знает, что в этой реальности не будет длинных алых волос и нежных поцелуев в лоб, и тяжёлой тёплой ладони на плече, и гордого взгляда голубых глаз, и счастливой беззаботности, порождённой верой в то, что семья всегда поддержит и прикроет. Но ведь Наруто видит сны не только о своих родителях. Часто - куда чаще, если Курама будет честен, и когда Наруто уже поймёт - в его снах уединённый дом, огород, простыни на верёвках, яркое солнце и перебранки с хмыкающей тенью. Там нет плаща Хокаге, и нет заботы о чужих жизнях, и нет непомерной ответственности и постоянной необходимости выбирать. Там нет войны и нет мира, но есть этот небольшой уютный мирок из нескольких домов, знающих друг друга в лицо соседей, непослушных детей и одного общего - почему-то всегда злобного - кота. В этом мирке своих размытых снов Наруто не ниндзя, а такой же селянин, как и все остальные. У него есть сад и есть домашние дела. Иногда он помогает по хозяйству пожилым соседям, иногда наслаждается тем, что ничего не делает. Это его самый частый сон. Из всех это самый горький сон. Потому что этот сон отражает то, о чём Наруто не говорит. Потому что этот сон - мечта Наруто, которой не суждено сбыться. Он не уйдёт, не сможет уйти. Если бы мир был возможен лишь потому, что кто-то пожелал его, эта мечта могла бы стать реальностью, но мир как таковой не существует, и поэтому Наруто останется в Конохе. Он сгорит дотла, превратившись в пустую оболочку, с тоской вспоминающую былое, но останется сидеть в кресле, которое однажды займёт, неся на себе тяжесть мантии и шляпы, которые однажды возненавидит. Единственная надежда во всём этом для Курамы - Учиха Саске. Он ненавидит это признавать и не отказывается от своих слов о том, что без этого крайне эгоистичного идиота Наруто было бы лучше, но над пролитым молоком не плачут. Эти двое повязаны самой судьбой, сосуды душ Индры и Асуры. Помимо этого, они связаны между собой чем-то, что Курама никогда не сможет понять, потому что не человек. Ему нравится подшучивать над Наруто и делать вид, что он знает что-то, чего не знает сам Наруто, но правда в том, что эта связь между Наруто и Саске слишком сложна, чтобы он мог понять всю её глубину. Они друзья. Они товарищи. Они братья. Они семья. Они пара в том смысле, в каком пару себе выбирают птицы и животные: лебеди, волки, попугаи-неразлучники. Нет одного без другого, а потому они всегда должны быть вместе, иначе равновесие будет нарушено. Такие же, как многие, но в то же время уникальные. Курама не хочет знать, чем всё закончилось бы, если бы эти двое не родились в этом поколении. Что он хочет узнать, так это как многого эти двое смогут достичь, если будут продолжать держаться вместе. - Ты хотел знать, зачем мне все эти вещи, - вклинивается в его размышления голос Саске. Когда Курама приоткрывает глаза, видит окраину поселения, в котором они остановились, и деревянный сруб вдалеке, из трубы которого валит дым. Наруто наверняка ждёт их дома с горячим чаем и закусками, а может, снова прикупил каких-нибудь местных блюд. С некоторых пор ему взбрело в голову собирать рецепты, и он активно занимается этим, когда не впадает в полную хандры апатию. - Это для Наруто, - продолжает Саске, неторопливо продвигаясь вперёд по натоптанной тропе. Сугробы вокруг нетронуты, серебрятся в тусклом дневном свете. Небо всё темнее от туч. Наверняка к вечеру пойдёт снег. - Сувениры. Он сказал однажды, что ему не хватает этого: безделушек в доме, знаков того, что там кто-то живёт. У него никогда ничего своего не было, только фото нашей команды, и то пришлось восстанавливать. Я подумал, он будет рад, если после этого путешествия у него останется что-то на память. Курама никогда этого не поймёт. Как можно большую часть своей жизни быть эгоистичной задницей, ранящей словами, оружием и собственными руками и чакрой, а после делать что-то подобное абсолютно бескорыстно и искренне? Возможно, все Учихи прокляты раздвоением личности, а Курама просто не знает, потому что поведение Саске отказывается укладываться у него в голове. Проклятие ненависти сыграло свою роль, как и манипуляции со всех сторон, но то, как изменился Саске ради того, чтобы ему позволили находиться рядом с Наруто - чтобы он сам себе разрешил находиться рядом с Наруто, недостойный этого и осознающий этот факт, что Курама, несомненно, одобряет - поражает воображение. «Может, из вас двоих, идиотов, один действительно всё-таки уже что-то да понял», - вдруг проносится в голове Курамы вместе с десятками воспоминаний о том, как лицо Саске становилось ещё постнее из-за его подначиваний Наруто, и как он отворачивался, будто желая отгородиться от происходящего; словно от осознания того, что Курама всё прекрасно видит и понимает. Мысль... Интересная. И на самом деле многое объясняющая. Хотя, возможно, на деле, даже понимая, Саске так же не может разобраться в этой связи, как и сам Курама. Всё-таки запутанная она, эта связь, и если Наруто готов идти за «сердцем» без всякого анализа своих поступков, то, что Курама, что Саске привыкли довольствоваться логикой - хотя какая логика у Учих - а та на этот раз не шибко-то справляется с поставленной задачей. Впрочем, это только лишний раз доказывает, что Учиха Саске - идиот. И нет, Курама не предвзят. Он в некотором смысле разумная, но лишь чакра-форма. Не человек, как Учиха Саске, и не обязан понимать. - Но это не только сувениры, но и свидетельства нашего пребывания здесь, - продолжает Саске, окидывая цепким взглядом местность и вновь сосредотачивая взгляд на их временном доме. - Заметание следов, я уже слышал это, Учиха. Конкретнее, - недовольно рыкает Курама, дёргая хвостами. - Наруто не уйдёт, даже если захочет уйти, - говорит Саске, подтверждая раннюю мысль Курамы о том, что относительно Наруто они и в самом деле на одной волне. - Он будет терпеть до последнего и будет трудиться, не покладая рук, для того, чтобы подарить свою мечту другим людям, раз сам не может ею жить. Я не знаю, какую роль буду играть в его жизни, когда придёт это время, но знаю, какую роль хотел бы сыграть. У меня много грехов за душой и много долгов, особенно перед Наруто. Сделать его пребывание на посту Хокаге если не спокойным, то терпимым - малая цена за возможность искупления. Ничего кроме этого больше не сказано, но по той вспышке ледяной ненависти, по той вспышке горькой злобы и ядовитому отголоску желания отомстить Курама сразу понимает, что Саске имел в виду. Сувениры как знак присутствия и доказательство нахождения в каком-то месте, «заметание следов», «искупление» и упоминание кресла Хокаге, в котором Наруто однажды волей-неволей, но окажется. Наверняка будет ещё и написано какое-нибудь длинное полное жалоб в сторону причуд Наруто письмо. Курама не знает, что именно задумал Саске, но раз ему нужно прикрытие, значит, это будет что-то скандальное, громкое и, несомненно, кровавое. Вероятно, это будет чья-то смерть. Это... Едва ли волнует Кураму. Из всех людей он привязан только к Наруто и готов из привязанности к нему терпеть нескольких его близких людей, но на всех остальных ему наплевать. Кто-то умрёт в Конохе? Кто-то умрёт в другой Деревне? Курама знает этих людей? Не знает? Ему всё равно, как всё равно и на тот факт, что Учиха Саске задумал совершить какое-то гнусное дело. Моральность по части Наруто. Курама признаёт силу и способы выживания и знает наверняка, что даже нынешняя Коноха продолжает кишеть паразитами. Так было и так будет, но если Учиха Саске готов облегчить Наруто жизнь, обагрив свою катану - вновь - кровью, Курама не собирается вставать у него на пути. - Наруто лучше не знать, - ворчливо роняет он, когда до входной двери остаются считанные метры. - Разумеется, - фыркает Саске, блуждая взглядом по золотящимся изнутри окнам. - Когда? - уточняет Курама, потому что с некоторых пор ему нравится быть готовым, слишком много безумцев в последнее время ходило по земле. - Не знаю, - отвечает Саске. Только потому, что прозвучало честно, Курама не огрызается; обдумывает этот ответ и кивает сам себе - спонтанность для таких дел подходит лучше всего. Эффект внезапности даже при полностью спланированной операции - лучшее оружие. - Тогда, к тому времени вы, скорее всего, уже покинете Страну Снега, - размышляет он вслух. - Верно, - соглашается Саске. - Когда будет нужно, я пошлю клонов, один из которых примет облик Наруто. - Их придётся поддерживать и долго на случай проверки. У тебя не хватит чакры, - замечает Курама. - Хватит, - отрезает этот как всегда самоуверенный упёртый Учиха. - Не хватит, - в тон отвечает Курама. - Не забывай про свою руку, твои чакра-потоки всё ещё нестабильны, и малейший сквозняк превратит твоих клонов в... - Ты что, волнуешься обо мне, лис? - внезапно усмехается Саске. - Мило. А потом он набирается наглости и пускает в своей чакре молнию, уничтожая присутствие чакры Курамы в своих каналах, и это просто... - Ой, ой, ой! - вопит Наруто, как только входная дверь распахивает. - Саске, теме, ублюдок, что ты наговорил ему, что он так рычит?! - Рычит? - усмехается Саске, роняя на пол сумку и снимая плащ. - Или скулит и лает, как те ручные лисы, что мы видели на ферме по ту сторону поселения? Секунда. Пауза. И... - Заткнись, заткнись, заткнись! - кричит Наруто ещё громче, зажимая уши ладонями, будто ему это поможет. - Почему между вами двумя всегда страдаю я?! Я вообще не виноват! Саске только одаривает его очередной усмешкой, прежде чем направиться в сторону кухни. Продолжая поминать весь его род до Индры и дальше, Курама нисколько не жалеет Наруто за выплёскиваемое на него раздражение. Ни в чём не виноват? А кто раньше постоянно бегал за, а теперь везде таскает с собой этого наглого, высокомерного, заносчивого, самовлюблённого... - Ои, Курама! Ты вообще-то тоже не сахар и... Нет, стой, подожди, я не это... Курама шумно выдыхает носом дым, подбирает под себя хвосты и набирает в лёгкие побольше воздуха. Это был неправильный ответ.

|...|