Without unnecessary emotions

      Тишина окутывает. Звук падения капель дождя о землю не слышит ни один из них. Им обоим плевать на дождь, хотя для января это максимально неестественно.       — Я больше не хочу разговаривать, — грубо оповещает София. Она берёт костыли, встает и движется в сторону корпуса.       Антон понимает, что сделал что-то не так. Что – для него остаётся загадкой. Девушки всегда обидчивы – он вспоминает Лизу – а София и подавно.       — Я помогу, — подрывается Мальцев, прикусывая язык. Эта фраза точно задела за живое.       — Себе помоги, — ядовито выплевывает София. Ненавидит. Не любит. Не прощает.       Антон вопреки просьбе идет рядом. Лучше так, чем если она упадет.       Он молчит. Не решается говорить.       Зачем вообще нужно было лезть? Кто его тянул за язык?       Все бы образумилось само собой, вся правда вскрылась бы рано или поздно сама.       Тучи набегают, после дождя асфальт покрывает снег. Погода только ухудшается, ровно так же, как настроение Братиславской. Тихая, скромная, вежливая, сейчас ей хотелось нагрубить проходившему мимо медику, пнуть рядом стоящую мусорку и заорать в голос.       Нельзя. Она справится и вытерпит, хоть и будет винить себя за вспышку эмоций.       Дверь в палату хлопает дважды. Сначала за Софией, а потом за Антоном. Будто не замечая его присутствия, девушка снимает куртку, кроссовки, хоть это и даётся сложнее, откладывает фиксатор. Ей хочется рявкнуть, спросить, долго ли он собрался пялиться, как Мальцев сам открывает рот:       — Я пойду. Будь аккуратна.       Но она молчит, а он уходит, не дожидаясь ответа. Уже позже в машине он стучит пальцами по рулю, набивая мотив песни, которая играла в первую встречу с Софией, и думает.       Он точно дурак. Ну зачем вообще нужно было навязываться? Зачем вообще надо было начинать разговор?       Язык без костей, когда-нибудь он точно доведет до гроба, но не факт, что именно его. Скорее, миловидную девушку с бледной кожей, худую до костей, но с яркими голубыми глазами, как у неё.       Антон тут же одергивает себя. Она – не отпущение грехов, и заботой он ничего не добьется по отношению к Самире. Он не видел мать уже порядка пяти лет, надеясь посетить Феодосию летом и поговорить с ней. Бывшая жена отца часто была в сети в социальных сетях, но писать ей Мальцев не решался.       И никогда не решится.       Он заводит авто, набирая сообщение Лизе.       Нам надо поговорить.       В то время как София судорожно пытается устоять на ногах перед зеркалом. Паническая атака сжимает горло и не дает вдохнуть, а перед глазами бегут черные пятна. Пальцы сотрясает дрожь, настолько сильная, что схватиться за раковину не получается. Колени подкашиваются, но она заставляет себя стоять.       Стой же, дура, ну почему именно сейчас?       Нервы на пределе, как и пульс. Сердцебиение ползет вверх, в раковину падает капля бордовой крови, следом за ней еще две, а через секунду Софию рвет. Горло неприятно саднит, нос перестает дышать, а тошнота только усиливается. Желудок внезапно прорезает чувство голода, ведь нормальной пищи не поступало уже около месяца. Она голодала чертов месяц.       Пока София полоскает рот и умывается, думает, что бы сказала мать, узнав о её поведении. Ей повезет, если она не стала смотреть чемпионат Европы, но если кадры попали в её поле зрения, младшую точно ждет разговор. Отнюдь не радостный причём.       А сейчас ей остаётся только устало выдохнуть собственному отражению, сделать шаг назад и провалиться в темноту, совсем не чувствуя удар затылка о кафель.

***

      Горло пересохло, будто внутрь проникли пески Сахары. Глаза тяжело моргали, не поднимая веки, будто ставшими металлическими и неподъемными. Правая рука неприятно заныла в области локтя, не трудно было догадаться, что туда воткнута игла катетера. В тишине можно было услышать, как глюкозный напиток перетекает по венам. После пробуждения тошнота неприятно усилилась, а следом пришло осознание прошедшего. Она что, потеряла сознание?       — София Андреевна, доброе утро, — произносит врач, поправляя очки. — Как вы себя чувствуете?       — Прекрасно, — она наконец открывает глаза. — Доброе, — запоздало здоровается девушка.       — Вы потеряли сознание вчера днем, медсестра, когда пришла ставить последнюю капельницу за курс, нашла вас в уборной. Боюсь, вам придется остаться в больнице еще хотя бы на два дня. Вы пролежали без сознания почти столько же.       — Нет, пожалуйста, — загнанно шепчет София. Её за это по головке не погладят. — Мне пора на лёд.       — Увы, сейчас это невозможно, — сочувственно поглядывает врач. Кажется, его зовут Вячеслав Павлович. — У вас расшиблен затылок, состояние нестабильно. Любая круговерть поведет за собой потерю сознания и кровотечение не только носовое, но и из незажившей травмы, — видя, как девушка закрывает глаза, он спешит успокоить: — Мы напишем вам выписку на пятницу, двадцать пятого вы уже будете дома. Еще буквально два дня потерпите, понимаю, вам не очень хорошо.       Если бы он узнал, как мне плохо, я бы лежала далеко не здесь, а в четырёх белых стенах.       — Приезжала ваша мать, — спустя паузу, произносит врач. — Она просила перезвонить ей, когда вы очнетесь, все таки, всю ночь и полдня вы были без сознания. Елена Максимовна заедет через через полчаса.       Её ждет серьезный разговор.

***

      В квартире шипит чайник. Кроссовки Берестовской стоят в шкафу, что говорит о её присутствии в дома.       — Ты рановато, — говорит она, когда выходит из комнаты. — У меня к тебе разговор.       — У меня тоже. Славно, не правда ли? — ухмыляется он. Вешает куртку на плечики и уходит мыть руки.       — Не-а, — мотает головой девушка, хотя брата и след простыл. — Я приготовила гречку, будешь? — говорит она, когда проходит мимо ванной. Слышится приглушенное согласие.       — Ты на тренировки ходишь? — спрашивает Антон, сразу переходя к разговору. В ответ прилетает непонятливый взгляд.       — С каких пор тебе интересно? Мне казалось, мы просто делим одну квартиру.       — Так ходишь?       — Нет. Уже давно, кстати. У меня в этом году больше нет соревнований, я вообще собиралась завершить, — Лиза пожимает плечами, словно это для неё обыденно.       — У вас там нет никаких проблем? В штабе, всмысле.       — Ты какой-то странный, — пронизывается сомнением сестрица, пережевывая гречку. — Сейчас не знаю, но они были раньше всегда. Кого-то как обычно гнобят, но не делать же из этого катастрофу, верно?       — Не уверен, — тихо говорит Антон, поглощая ложку с гречей. — А кто может знать об этих проблемах? — он даже не думает о том, что это может быть странно. Странно его погружение в спортивную жизнь.       — Ну, наверное те, кто сейчас тренируется. София, например, помнишь её?       Ох, Лиза, если бы ты знала, что происходит, ты бы поняла, что я ее не просто знаю, но в ответ просто кивает.       — Так вот, она точно знает. Кристина тоже может знать, Рита, Вера, Катя... Тебе зачем вообще? — услышав знакомое имя первым, зелёные глаза опасно блестят.       — Забей, — легко отмахивается парень, радуясь, что больше вопросов не следует. — Кинь номер Кристины, — словно невзначай бросает, и Лиза кивает. — Что у тебя за разговор?       — Я съезжаю. Мы сошлись с тем парнем с вечеринки, — но не успевает договорить, как Антона бьет осознание.       — Ты была на той вечеринке? — изумруды темнеют на несколько оттенков. — Так это ты притащила туда Братиславскую?       — Что? Ну, да, я, но я не звала её силком, лишь предложила, — она сомневается в ответе, не понимая, почему брата волнует этот вопрос. — Она согласилась сама.       — Почему именно её?       — Мне за приглашение заплатили. Я звала не только её, но и всех с фигурки, но пошла она одна, — она наблюдает, как парень хмурится. — Соня, вообще-то, не фанатка такого и просто так ни за что бы не сунулась в мрачный район, — спешит успокоить.       Ни за что бы не сунулась. Не сунулась. Не просто так. Значит, что-то заставило. Что-то подтолкнуло.       Судя по испуганным глазам на момент в комнате, она не знала, что такое может произойти. Какой-то бред.       — С ней что-то случилось? — выдирает из мыслей Лиза. — Мы не общаемся, но мне интересно, что происходит.       — У неё терки с тренером. Недавно она сделала операцию на колено, её должны будут выписать завтра.       — А, Мишагина требует от неё формы. Физической формы, если что. Колени да, это больная тема, они часто ноют у неё. Особенно после одной травмы, — тут Берестовская замолкает. Антон понимает, что за травма, и его чуть не выворачивает от отвращения. Но не к девушке, а к самой ситуации.       — И как эту форму вернуть?       — Насколько мне известно, диетами и тренировками. Но в больнице, ясен пень, тренировки ей проводить не дадут, так что стоит убедиться, ест ли она вообще, — она из-под ресниц глядит на брата, осознавая, почему тот волнуется. — Вы с ней...       — Не вдумывайся, я сам не понял, — говорит и укладывает голову в согнутые локти. Тарелка отодвигается в сторону. — Спасибо, было вкусно.       — Антон, — Лиза осторожно касается чужого плеча пальцами. — Не забывай, пожалуйста, что даже если мы не родные, я всегда выслушаю тебя и поддержу. Я не осуждаю тебя в общении с Софией, наоборот, даже слегка рада за то, что она говорит хоть с кем-то. Просто она... сложная девочка. Сложная в эмоциональном плане, с этим надо быть аккуратней.       — Я могу ей помочь? — обреченно поднимает глаза Антон.       — Не напрямую. Она тонкая, очень гибкая в общении. И это не есть хорошо в вашем случае, — Лиза продолжает гладить плечо парня. — Она умеет контролировать себя и свои силы, сейчас тебе не о чем беспокоиться. Я дам номер Кристины, они вроде неплохо общаются. Она поможет, я уверена, Крис очень добрая и не откажет.       — Спасибо, — Мальцев внезапно обнимает девушку, а та впадает в ступор. — Прости, что так и не стал для тебя братом.

***

      Дверь в палату хлопает. Софии не нужно открывать глаз, чтобы понять, кто пришёл.       — София, — строгий голос разрезает спокойствие помещения. Названная хмурится, но глаз не открывает. Готовится. — София!       — Мам, все хорошо.       — Это ты называешь хорошо? Лежишь здесь с перевязанным коленом и половиной головы, это хорошо?       — Мое самочувствие хорошее, это последствия, — пытается оправдаться София, в то время как мать продолжает напирать.       — Почему мне сказали, что ты не ешь ничего? Вот поэтому у тебя обмороки и случаются! — продолжает ругаться мать, уже двигаясь ближе к дочери. — После короткой программы вообще кровь пошла, так не остановили ее. Ты что делаешь, Соня? — уже поубавив пыл, говорит Елена.       — Мам, пожалуйста, хватит. Я расскажу позже...       — Когда позже!? Когда!? Когда снова кровь пойдет? Когда в свой последний раз сознание потеряешь? Когда, скажи мне, когда ты собиралась сказать мне о том, что не ешь?       — Мам, выслушай меня, пожалуйста, — отчаянно, будто последний шанс утекает в бездну горной рекой. Так и было. — Пожалуйста, я расскажу.       Она и вправду рассказывает. Утаивает что-то, не говорит про голодовки, заменяя тяжёлое слово на более мягкое «диета», про сложности молчит, про встречи с Антоном тоже. Ей сложно, но Елене ещё тяжелее, и обе это понимают.       Душу выворачивает, а в груди отчаянно бьется что-то, не отчётливо напоминающее сердце. Но сердца у неё больше нет. Под подушкой лежит заветный блистер таблеток.       — Ладно, Сонь. Я вспылила. У тебя в спорте и правда много трудностей.       — Я понимаю, мам.       Ничего она не понимает. Не понимает, как далеко зашла, не понимает, что психику портит не только себе, но и людям, окружающим её.       — Я должна была быть аккуратней. Прости, что не сказала о проблемах сразу.       — И я должна была быть внимательней к тебе, ты же моя единственная дочь, — вытирает глаза Елена.       Но опять же, обе понимают, что нить напряжения между ними только увеличивается. Они обе осознают, что как раньше уже не будет.       — Как там с тем мужчиной? — переводит тему София, хотя не желает знать правду.       — Мы уже точно женимся в марте. Как ты к этому относишься?       Ей хочется взорваться. Она хочет высказать все, что думает, но упрямо молчит, не желая усугублять свою ситуацию.       То есть, так теперь делается? Сначала организация свадьбы, выбор платьев и костюмов, а потом воспоминание о дочери, что, оказывается, нужно спросить её мнения. Ах, да. Оно роли не играет.       — Я, — София запинается. — Я желаю вам счастья, мам. Только, пожалуйста, будь аккуратней.       Елена не верит. Она знает, что после потери отца в раннем возрасте, сейчас Соня не сможет принять в семью нового мужчину. Ей неловко о мысли об этом, но старшая уверена, что дочь съедет от неё сразу же, как только закончит школу и сдаст экзамены.       — Андрей умный и хороший, работает на приличном месте. Все будет хорошо, Сонь, не волнуйся. Поправляйся.       Ничего не хорошо. Она будет волноваться.

***

      — Привет, заходи, — говорит Антон, приоткрывая дверь в кафешку. — Не вижу смысла быть на улице, дороги скользкие, а мы тут явно не на пять минут.       — Благодарю, — Кристина проходит в помещение, расстегивая куртку. — У меня есть не более часа.       — Успеем, — кивает он, направляя девушку к свободному столику. Он, как настоящий мужчина и джельтмен, помогает ей снять одежду, следом отправляя на вешалку своё пальто. Истинный южанин не мерзнет даже в минус двадцать. — Что-то будешь? Я угощаю, — предлагает Мальцев, придвигая меню.       — Я в состоянии...       — Считай, что это извинения за нашу первую встречу. Не люблю чувствовать себя обязанным.       — Мохито безалкогольный, — пожимает плечами Кристина.       — Вам разве можно такое? — не удерживается от колкости Антон, тут же поймав острый взгляд такой же едкой девушки напротив.       — Ещё слово – и я уйду.       Они с Софией стоят друг друга.       — Так что ты хотел обсудить? — как ни в чем не бывало спрашивает девушка, когда у них забирают заказ. Парень, в отличии от неё, взял кофе. Она видела, что последние несколько ночей он либо спал плохо, либо вообще не спал. Этому могло найтись несколько причин.       — Я по поводу Софии. Лиза сказала, вы неплохо общаетесь.       — А, да. Забыла, что вы теперь родственники.       Забыла? То есть, знала?       — Мне стоило догадаться раньше. Ты явно заботишься о ней, она, правда, не распознает это.       — Она рассказывает тебе?       — Я знаю, что она лежит в больнице после операции. Она писала, что ты приходил к ней, а последний раз вы разошлись и поругались. Мне, честно, неинтересно это, я тут чисто для ответов на твои вопросы.       Манера общения у Крис была притягательная. Речь грамотно поставлена, аккуратна и нетороплива. Слова не путались друг в друге, девушка не спешила и не заикалась. Разговоры с ней манили, хотелось молчать и ласкать слух приятными звуками.       — Вы сейчас тренируетесь?       — Да, — кивает Кристина, отпивая холодный мохито. Конкретно сейчас её счётчик калорий приостановил свою работу. — У нас идет подготовка к финалу Гран-при и чемпионату мира, они будут в феврале и марте соответственно.       — Когда начались разногласия между Софией и Мишагиной?       — Я, честно говоря, и сама не поняла. На дополнительной тренировке перед чемпионатом России, — в этом месте Антон задумывается. Проблема оказалась больше, чем он думал. — ...София повредила колено в результате падения, я была рядом и помогла. Уже в больнице ей поставили разрыв мениска и ещё каких-то связок, но после этого мнение тренера о ней изменилось.       — Но на чемпионате России она откатала на бронзу, справедливую, как по мне. Что могло не понравиться тренеру, когда даже при таком раскладе спортсмен выкладывается на полную? — и Мальцев действительно не понимает, поднимает бровь и ждет объяснения от специалиста.       — Бронза не совсем её, — качает головой Кристина. — Твоя сестра снялась с соревнований, за счёт этого София поднялась и уже стала третьей. Наверное, именно это и не оценила Мишагина. Она ясно видела, как после травмы Братиславская ослабела и уже не была такой сильной и твёрдой, как раньше. Я тоже замечала за ней слабости, некие страхи, но это свойственно всем, поэтому я не переживала.       — Я читал недавнее интервью Мишагиной. Что за травма у неё была в олимпийский сезон? С твоей стороны как это было?       — О, тогда я с ней ещё не общалась. Но этап смотрела, эти соревнования стали переломными для нас обеих, — Кристина не уверена, стоит ли вплетать сюда себя, но увидев лёгкий кивок, продолжает: — Она была первым номером нашей сборной, а я только вышла из юниоров и была четвёртой. Мне нужно было взять квоту на игры, но как такового шанса не было. С одной стороны, мне очень повезло, я смогла выехать в Китай, а с другой... Я ведь видела, как она умирала. Та травма сломала её пополам, особенно, когда она узнала, что я заняла её место.       — Прям так? Расскажи, если знаешь, — просит Антон, попивая свой кофе. Глаза слипаются, но он заставляет себя не закрывать веки.       — Я не уверена, что могу рассказать, Антон. Это личное, — девушка поджимает губы, думая, как можно провернуть ситуацию. — Я скажу, что считаю нужным, не переходя границы личного пространства.       — Без проблем. Я не настаиваю.       — Это случилось в начале ноября, на пятом этапе Гран-при во Франции. Я не стану перечислять события ежедневно, скажу обрывками. По началу она лежала в больнице Гренобля, потом была перевезена в Питер. Первое время Соня вообще не вставала, я слышала это от тренеров. Буквально прикована к постели и коляске, — Кристина часто моргает, видимо, пытаясь согнать влагу с глаз. — Ей было тяжело, сложно, особенно в периоды соревнований. Она лежала месяц под капельницами, три месяца в больнице, а полгода она не тренировалась вообще. Я помню, когда впервые увидела её на костылях. Это... Было очень трудно. Не только ей. Я часто слышала от тренеров о её нежелании жить, о её слезах и истериках, но дальше этого не заходило, — тут Витальченко упускает пару моментов. — Она начала тренировки в зале спустя шесть месяцев после того падения, на лёд вышла ровно через семь. Я видела её разной, но такой разбитой она была впервые.       — Я читал, что ей тяжело было видеть тебя. Ты вытеснила её из сборной не только в олимпийский сезон, и она не могла принять тебя.       — Да, это так. Она точно не хотела встречаться со мной и как-то пересекаться на тренировках. Пока я работала над сложным контентом, София катала прыжки в один оборот, и разница между нами была видна. Она работала с психологом все лето, думаю, ей это помогло. Она не боялась прыгать, наверное, просто опасалась упасть. Скорее всего, ей что-то навязали, потому что этот сезон она начала совсем по-новому.       — А Мишагина..?       — А Мишагина питала ненависть и выстраивала против Братиславской новых чемпионок, — ежится Кристина. — Я видела, что ей было неприятно работать с ней, — тут Антон вновь не понимает, кто с кем не любил работать, но решает оставить это с мыслью, что неприятно было обеим. — А после чемпионата России Мишагина вообще будто с катушек слетела.       — В каком смысле? — Мальцев разочарованно глядит в пустую чашку, где секунду назад ещё плескалось горячее капучино.       — В самом прямом. Она стала срываться на нас, я имею ввиду фигуристок, ругалась вечно, а перед чемпионатом Европы я узнала, что Мишагина заставила Софию резко набирать форму. Если ты не знаешь или вдруг забыл, набрать форму – значит скинуть вес. Но, думаю, это очевидно, — и видит согласный кивок. — Уж не знаю, что ей – Соне – сказали, но билет в Грац ей могли и не купить, а вместо неё послать Лизу. Как она, кстати?       — Дома сидит, — Антон не обращает внимания на попытку перевести тему. Он не будет настаивать, понимает, что Кристина тяжело говорить об этом. — Завершать собирается.       — Не удивительно. Но ты смотри за ней, чтоб до конца сезона не начала спиваться или ходить по белым дорожкам. Она ещё числится в пуле тестирования на допинг, с неё могут строго спросить.       — Я слежу за ней, — на самом деле нет, они просто делят одну квартиру. А вот когда Лиза съедет, будет труднее, хотя родители тоже должны проявить внимание к своим детям.       — Ну так вот. С неё, видимо, взяли обещание, что она скинет до чемпионата, не знаю...       — Сколько? — перебивает Мальцев.       — Что? — не поняла Кристина.       — Сколько нужно было скинуть?       — Так я не договорила. Я не знаю, но, наверное, многовато, ведь даже в оверсайзе видно, как она изменилась. Вся бледная, худая, явно не привыкшая к такому режиму. Вообще-то, мы должны уметь худеть правильно и без вреда для здоровья, но у неё точно просматривается что-то болезненное. Она ведь никогда не была худой, скорее, спортивного телосложения, да и вес небольшой. Что могло Мишагиной не понравиться?       — Ладно, не продолжай, вижу, что тебе тяжело, — заканчивает Антон, одновременно наблюдая, что напиток девушки закончился, а беседа продлилась полчаса. — Я хочу ей помочь.       — Не уверена, что она примет эту помощь. Они никогда не вскроет душу, особенно тебе.       — Почему это?       — Она злится на тебя. Ты полез не в своё дело, пересёк границу личного пространства. Она это ненавидит.       — Я думаю, что могу все исправить.       — А я не думаю, что тебе стоит в это лезть, — отрицает Крис. — Она справится сама.       — Прости, Кристина, но я не могу с тобой согласиться. Только не в этом, — Мальцев подает куртку девушке, помогая надеть.       — Делай, как знаешь. Но я не хочу, чтоб ей было больно. За короткое время мы стали очень близки. Заключим мир? — внезапно предлагает она. — Я молчу о нашем разговоре, а ты не причиняешь ей вреда. Идет? — и протягивает тонкую руку, ожидая, пока парень пожмет её. Другого исхода не дано.       — Идет, — скрипя зубами, соглашается Антон. Он пожимает холодные пальцы Кристины, а через мгновение провожает её до дверей. — Тебя подвезти?       — До Юбилейного, если не трудно, — не отказывается Крис.