Моя синеглазая сладкая боль

И мертвую душу я продал бы за

Поцелуй

Как танец на желтых телах

Умерших от героина

Моя синеглазая сладкая боль

Моя Мальвина

Кремация Бонифация – Мальвина

Николай играл на скрипке от силы года полтора. Прежде ему никогда не приходила в голову мысль освоить этот инструмент — в конце концов, это тебе не гитара, но, как правило, он переставал видеть препятствия, когда замечал цель. Пара аранжировок, туда-сюда, вверх-вниз, одна репетиция, другая — и вот он уже стоит на сцене со скрипкой. Как так вышло, Коля и сам не понял, но теперь на некоторых песнях он клал микрофон и брал в руки скрипку. Такой вот эксперимент. «Да чё ты, прикольно будет!» — он хорошо помнил эту фразу, но не помнил, кому принадлежала она и сама идея включить скрипку в концертную программу. Кто там кого за баночкой пива убеждал — не так важно. Важно то, что сейчас он подключал электроскрипку, пока Тим опять запизделся с залом. — …поэтому надо не пиздеть, а — что?.. Подводка прошла успешно, и зал дружно проскандировал: — ДЕЛАТЬ-ДЕЛАТЬ ДО КОНЦА! Артём хихикнул и, взглянув на Колю, убедился, что тот закончил со скрипкой. — Да, возможно, вы заметили, что в руках Фрика нечто, похожее на скрипку, так вот, друзья, мы решили поэкспериментировать и привезли вам новую аранжировку. Надеемся, что вам понравится. Тим опустил микрофон, поправил наушник и кивнул ему — мол, врубай. Это был уже не первый город в туре, поэтому Николай вступил уверенно и на вступлении прошёл ближе к краю сцены. Артём тоже не стоял на месте: как всегда, рассекал по сцене с умеренной театральностью. К началу первого куплета он сел на край сцены и элегантно закинул ногу на ногу — ещё более потешно это выглядело, благодаря штанам с балахоном, напоминающим юбку. Потешно, но изящно. Красиво, короче. — В сказочном городе где-то, в доме кукольном цвета малины, на огромной кровати раздета сексуальная кукла Мальвина… — этот загадочно-томный голос периодически убивал Колю на репетициях, а сейчас он и вовсе звучал у него в наушнике, аккуратно накладываясь на бит и скрипку — за столько песен (за столько концертов) стоило бы привыкнуть и оставаться спокойным не только внешне. Тим поднялся на ноги, встал спиной к залу и обернулся через плечо, заведя свободную руку назад — изображая её связанной: — Она стонет на смятой простынке, её руки связаны сзади, в предвкушении этой дубинки она сводит колени в экстазе… Николай водил смычком по струнам, не забывая отдаваться музыке телом, чтобы не выглядеть истуканом. В принципе этот сценический навык он умудрился отточить в сжатые сроки, и ещё в первом городе понял, что залог успеха — ощущение себя свободным. В основном он смотрел в зал и на гриф, но иногда бросал взгляд на Артёма. Вдруг Тим обошёл его и остановился по левое плечо. — Рядом с нею стоит Буратино, напряжённо руками держась, — он несильно хлопнул Николая по боку и, чуть приподнявшись на носках, как бы обратился к нему, едва не касаясь подбородком напряжённого плеча: — Стресс порою ломает мужчину — не завёлся мотор в этот раз. Коля невольно улыбнулся. Обычно они заранее на репетициях раскидывали примерные позиции и движения на каждую песню, но ему нравилось, когда Тим импровизировал. Потеряв солиста из вида, Николай подумал, что тот снова обойдёт его и пройдёт на другой конец сцены. Чего он точно не ожидал, так это того, что в следующее мгновение рука Артёма, точно змея, обовьёт его, пройдётся по торсу — даже через ткань рубашки он почувствовал ледяную кожу — и опустится на пах. — Но поднимется ветвь, как птица, от движений уверенных в такт… Пальцы Тима обхватили его член через ткань брюк и совершили знакомые фрикции. Николай рассмеялся, обнажив зубы, и выдержал игру почти ровной. Защитная реакция — ему совершенно было не до смеха, потому что от уверенных движений под бит у него действительно начал крепчать стояк. — Буратино искрит и дымиться, — Артём слегка ускорил темп, и следующую фразу Коля услышал отчётливо над ухом, в котором не было наушника: — Мужчина работает в полный контакт! И всё. Тим убрал руку и отошёл от него — как ни в чём ни бывало пел припев, умеренно гримасничал и танцевал. Николай решил, что подумает об этом позже. И обязательно доебётся до Артёма. Он решил было, что этот внезапный перфоманс окончен, и Тим допоёт без подобных выкрутасов, но… — …но словно свыше его посетила идея, что вызвала дрожь… — на втором куплете Тим на мгновение повернул к нему голову и лукаво подмигнул. «Твою ж налево, — пронеслось в голове, а дыхание перехватило; кажется, он даже сфальшивил в эту секунду. — Это не Тим.» — …Он ласково куклу обнял и долго на ухо шептал, — Аспер — не Тим — слегка приобнял Николая за талию. — Что любит ее до гроба, что вечность её искал… На последней строфе куплета он снова отпустил его и прошёл на середину сцены. Коля выдохнул с облегчением и доиграл песню, как положено, сокрушённо (и запоздало) подумав о том, как много смартфонов запечатлело это безобразие.

***

— Аспер, что за хуйня? — прямо спросил Николай, толкнув его в стену, едва они ушли за кулисы. — Да, ладно, за-а-ай, тебе же понравилось, — протянул Аспер. Всё ещё не Артём. Удивительно. В этот раз он был «у руля» дольше обычного. Коля зыркнул по сторонам и, ухватившись за чужой локоть, затащил Аспера в гримёрку, ловко щёлкнув замком двери. Оказавшись на условно безопасной территории, он вцепился в футболку Аспера и снова припечатал его спиной к стене. — Какого чёрта ты вообще вылез? Аспер рассмеялся, а потом состроил карикатурную жалостливую моську. — Я просто защищал нашего Тёмочку. Понимаешь, ему стало очень страшно, прямо как в детстве, — Аспер в одно мгновение изменился в лице: стал серьёзным и немного холодным. — Если бы не я, у него случилась бы паничка. Некрасиво было бы, согласись. Коля сдержанно втянул носом воздух и резко отпустил футболку, потирая ладонью взмокший на последних песнях лоб. Аспер обычно не объявлялся на концертах — предпочитал доёбываться до Николая по ночам, когда его вообще никто не ждал. Обычно в такие ночи у них был горячий секс, а наутро Артём не понимал, как оказался в постели Коли. Особенно неловко было в первый раз, когда Тим реально испуганно смотрел на него. После того инцидента, Артём почти не удивлялся, просто вздыхал и какое-то время тупил в потолок, прежде чем подняться и заняться рутинными делами, делая вид, что ничего не было. — Какого хуя ты меня на публику облапал? — перешёл ко второму вопросу Коля, немного обуздав рвущийся наружу гнев. — Песня подходящая была, — беззаботно пожал плечами Аспер. — Да правда, не делай вид, что не кайфанул! Хотя понимаю твоё недовольство — сбегать подрочить было некогда. Он в один шаг оказался вплотную к Коле и снова повёл своими блядско холодными руками по животу. Ниже. Коля сглотнул и выдохнул. — Хочешь продолжить? М-м? — Аспер совершенно по-демонически ухмыльнулся, закусив губу. — Имей совесть! — Николай перехватил запястье до того, как оно забралось под одежду. — Тёма от прошлого раза не отошёл. Откуда у тебя вообще столько энергии и влечения? Аспер другой рукой провёл по его спине, поднимаясь к шее. — Просто ты до безумия меня заводишь, — он проговорил это почти ему в губы. — Потому что ты почти такой же, как я, понимаешь? Коля понимал, ещё как понимал — и иногда даже жалел, что понимал. Асперу, который безусловно не был простым порождением покалеченного разума Артёма, как никому другому требовалось понимание. Он хотел чувствовать боль, причинять боль, разделять боль. И Коля был едва ли не единственным человеком на свете, который мог ему это дать. Все девчонки Тима обычно сбегали после первого-второго появления Аспера. Коля не был «девчонкой Тима», не был его парнем, возлюбленным — хуй знает, как там это называется — может, поэтому он не сбежал. Он остался и помог Артёму обуздать Аспера. Коле Аспер почему-то охотно подчинялся, но вот иногда выбрасывал что-то такое — правда, сегодня это впервые произошло публично. — Да хуй с тобой, — Николай сдался и первым подался вперёд, примыкая к губам Аспера — конечно, на самом деле тёминым губам — и крепко вцепляясь пальцами в его шею. Их поцелуи всегда отдалённо напоминали борьбу за право доминировать, хотя и Коле, и Асперу, было доподлинно известно, что это просто игра. Физически главным всегда был Николай, несмотря на то, что это он по сути прогибался под хотелки Аспера. Его запястье Коля всё-таки отпустил. Аспер немного отстранился, плотоядно улыбаясь — ему бы ещё облизнуться, как нажравшемуся сметаной коту. — Твоя рука всегда так правильно лежит на моём горле… Никогда не хотелось сжать посильнее? Николай на секунду надавил пальцами на трахею — просто чтобы причинить кратковременную боль. Аспер шикнул и рассмеялся. — Мы это уже обсуждали, — процедил Коля. — Ты не убьёшь его ни моими руками, ни его руками и вообще никак. Аспер вздохнул. — Ладно, не сердись. Я знаю, как сделать папочке приятно, — он отшагнул и потянул Колю на себя за ремень. Николай немного поморщился, отпустил многострадальческое горло Аспера и позволил утянуть себя к дивану. — Это вроде у Артёма проблемы с отцом, а не у тебя, — проговорил он, глядя на Аспера сверху вниз, когда тот плюхнулся на диван, и едва ли не прижался к его паху и торсу. — Так я же с ним почти с детства, — Аспер задрал голову, параллельно расстёгивая ремень. — Так что дэдди ишьюс у нас один на двоих. — Только кинкуешь с этого почему-то ты один, — фыркнул Коля, позволяя Асперу проводить все должные манипуляции с его брюками. Аспер хмыкнул, пожал плечами и вернул голову в нормальное положение. — Если он не говорит, это не значит, что он не кинкует. Я удивляюсь вообще, чё он к тебе до сих пор не подкатил. — Так он же… — Коля немного смутился и запнулся, не только потому что руки Аспера бесцеремонно приспустили его одежду и коснулись члена. — Он не гей. И не бисексуал, в отличие от тебя. Аспер расхохотался, не переставая ласкать его рукой. Он вскинул голову и, вскинув брови, спросил: — Ага, чё ещё расскажешь? Про внутреннюю гомофобию не слышал, родной? Блин, надо будет с ним поговорить об этом… — Поговорить? — Коля оторопел, пытаясь вообразить, как это вообще может происходить, но мысли начинали уплывать из-за возбуждения и предвкушения — Аспер, откровенно говоря, вообще-то был очень хорош в любых постельных делах. — К-как ты… вы типа можете поговорить? — Типа можем, — лукаво усмехнулся Аспер. — Но тебе лучше бы не присутствовать в такие моменты. Он меня обычно не очень рад видеть. — Видеть? — Всё, я больше не разговариваю, — Аспер вскинул свободную руку, обрубив диалог и захватил ртом сразу половину. У Коли невольно вырвался тихий сдавленный стон, а ладонь сама собой легла на бритую под ноль голову. После таких вот «свиданий» с Аспером его, как правило, накрывало лавиной рефлексии, даже тошно от себя порой становилось. Но в моменте было настолько хорошо, что поебать. Почти как тому самому лирическому герою из сайд-проекта Артёма — гладить автомат. Николай прикрыл глаза и позволил себе отдаться во власть горячего (не в пример ладоням, устроившимся на его боках) рта. Он был критически близок к разрядке, когда Аспер вдруг резко отстранился и крайне испуганно посмотрел на Колю, откинувшись на спинку дивана. и зайдяссь в приступе кашля. — Ч-чт… что за ёбаный пиздец? «Пиздец,» — подумал Николай и тут же продублировал вслух: — Пиздец. — Я надеялся, этого никогда не произойдёт, — сокрушённо проговорил Тим и закрыл лицо руками. — Этого не должно было произойти, — Коля сглотнул, застёгивая брюки, и опустился на диван рядом с Артёмом. Член теперь мешался, но ситуация была слишком отрезвляющей. — Да какого хуя? — снова простонал Тим, не обращаясь ни к кому конкретному. — Прости, — выдохнул Коля, хотя понимал, что вины на нём в разы меньше, чем на Аспере, да и извинения сейчас Тиму как капли с гуся. — Да блять… — Тим провёл ладонями по лицу, и Николай заметил, что его щёки влажные. Они встретились взглядами. Артём смотрел обречённо, Коля — обеспокоенно. — Было лучше, когда он пытался вскрыть мне вены, — тихо проговорил Тим, прикрыл глаза и ссутулился, обнимая себя за плечи. Николай изо всех сил пытался удержать себя от утешительных объятий — вряд ли бы сейчас Артём принял такой жест от него — но не смог. Вопреки опасениям, Тим не оттолкнул его, а напротив сильнее прижался головой к его груди. — Почему он так поступил… — пробормотал Артём и всхлипнул. — Я честно старался не лезть в ваши отношения. — Может, он случайно? — осторожно предположил Коля, хотя сам понимал, насколько это тупо звучит. Артём грустно усмехнулся. — У Аспера никогда ничего случайно не бывает. Хаотично — да, но не случайно. — Это разве не одно и то же? — У него всегда есть цель, — переформулировал он. — Но… нахуя? Николай задумался. Аспер говорил про внутреннюю гомофобию, но не мог же он это сделать из-за неё. — Хуёвый из Аспера терапевт, — вырвалось у Коли и он тут же ойкнул. — В смысле? Какая, нахуй, терапия? — Тим выпрямился и повернул к нему голову. Николай виновато посмотрел на Артёма и вздохнул, не в силах подобрать слова. Через пару секунд Артём округлил глаза и замотал головой, словно понял всё без слов. — Нет-нет-нет, это же вообще по всем пунктам ебануто, — он снова попытался сконцентрироваться на колином лице. — А то, что я уже несколько месяцев трахаюсь с твоей второй личностью — это ок? Не ебануто? Артём застыл. Лицо у него сделалось нечитаемым и отрешённым, как обычно бывало, когда он сильно грузился. — Зачем меня-то в это впутывать? — негромко проговорил он. — Не знаю, затем, что это напрямую касается твоего тела — как минимум? — Ты на чьей стороне вообще? — возмутился Тим. — Ты его сейчас оправдываешь? Николай закатил глаза. — Не, нихуя, — он качнул головой. — Я не одобряю этот поступок — это неуважительно по отношению к тебе. Но если бы он этого не сделал, мы бы никогда не подняли эту тему. Тим устало откинулся на спинку дивана и ударился затылком об упругую кожаную обивку, прикрыв глаза. — Можно я просто сделаю вид, что ничего не было, — он сделал ровные вдох и выдох. — Как всегда? — Нет уж, не в этот раз, — возразил Коля. — Почему ты убегаешь от себя, Тём? Артём открыл глаза и посмотрел в его сторону. Помолчал. Вздохнул. — Да потому что… потому что это всё неправильно. — Неправильно, — Коля хмыкнул, отведя взгляд. — А тебе так нужно быть «правильным»? Ты вроде топишь за принятие себя и своих проблем. А сам постоянно убегаешь. Тим, от других людей убежать можно — это запросто, но ты-то пытаешься бежать от того, что внутри тебя. И это сейчас даже не про Аспера. — Пиздец, — снова тихо ругнулся Артём, проведя пальцами по переносице и затем вскинул руки, слегка дёрнув губами в нервной ухмылке. — Я просто… это же мерзко. — Ты мог сказать, — отчеканил Николай. — Я бы нашёл другой способ сладить с Аспером. Тим покачал головой. — Но это же ты… С тобой не противно. Должно быть, но я этого не чувствую. И от этого пиздец тяжело на самом деле. Коля почувствовал, как внутри что-то ухнуло вниз. Он нередко думал о том, что хотел бы услышать признание от самого Артёма, а не от Аспера, но в воображении это всегда было более прямолинейно и приземлённо — от тех слов под рёбрами не завязался бы узел боли. Он положил руку на верхнюю часть плеча Тима и сжал, как бы выражая этим… вообще всё. Не только поддержку и пресловутое «я рядом», а вообще всё — боль, любовь, надежду, вину. Сам порой поражался, насколько широк спектр чувств. Его чувств. Тим перехватил колину руку и ткнулся в его ладонь прохладной щекой. Совсем, как кот, ей богу! Коля очертил большим пальцем его скулу, прежде чем переместить руку сначала на затылок, затем — на спину, и снова притянуть Артёма в объятия. Этот человек уже несколько лет был его персональной синеглазой болью — щемящей, сладкой и печальной. Ещё до очного знакомства с Аспером — у Тима и собственных приколов с башкой хватало. Даже когда Аспер не появлялся, Артём справлялся с самобичеванием сам. Он мог словить паническую атаку с нихуя; мог начать царапать себя — просто ногтями, если под рукой больше не было ничего; мог закатить истерику или обидеться на что-то глупое… Но всё же он нравился Коле таким. Они оба нравились Коле такими.