Клетка

Сверкнула молния, и на пару мгновений воцарилась тишина. Напряженная и взрывоопасная. А затем раздалось оглушительное: Г-Х-Р-Р-Р-А-М!!! Стекла в окнах задрожали от рокота небес, а может, все дело было в ветре, яростно хлеставшем дома и терзавшем несчастные липы, оставленные один на один с разгулявшейся стихией. Капли дождя вырывались из лохматых туч, барабанили по стеклам и скатывались вниз водяными нитями. Бам-бам-бам-бам. Вновь сверкнула молния. И вновь от грома затряслись окна, липы, а также маленькие мальчики и девочки, с головой закутавшиеся в одеяла, которые, несомненно, должны были защитить их и от грозы, и от чудовищ, притаившихся в темных углах их спален. — Ты должен обязательно сходить с ним на аттракционы, — Ирен Уильямс задернула шторы, кинув напоследок недовольный взгляд на небо. Не далее как сегодня утром Джон Уокер, этот дуралей из прогноза погоды, уверял зрителей, что выходные порадуют их солнцем. Оставалось надеяться лишь на то, что дождь будет кратковременным. — Тоби скоро забудет, как выглядит его родной отец. — Сходим, дорогая. — На весь день. Роберт ответил не сразу. Ирен знала это молчание, эти виноватые паузы между обещаниями и отказами от них. Уже по одной заминке ей стало ясно, что по намеченному сценарию дело не пойдет. — В воскресенье. Вечером, — сказал Роберт наконец. — Ты говорил, что посвятишь семье все выходные. — Меня завалили отчетами, Ирен. Максимум, что я могу, — это попытаться освободить вечер воскресенья. Ирен ничего ему не ответила. Недовольно поджав губы, она улеглась в постель. Вероятность, что Уильямсы в парке аттракционов так и не появятся, только что перевалила за семьдесят процентов. Скорее всего, ей самой придется придумывать, чем занять Тоби на выходных. Ирен потерла указательным пальцем переносицу. Это должно быть что-то увлекательно, но полезное. Определенно более полезное, чем беготня по дому в обнимку с облезлой старой игрушкой Сары, которая почему-то так приглянулась Тоби. Но сначала ей нужно будет справиться с его неминуемой истерикой. Очередной громовой раскат заставил Ирен вздрогнуть и схватиться за сердце. Впрочем, непогода могла сыграть ей на руку. Если безобразие на улице не прекратится, ей не нужно будет придумывать очередную важную причину, из-за которой папа не сводит Тоби на аттракционы. — Роб, ты совсем не занимаешься Тоби. — Дорогая, прошу тебя, давай поговорим об этом в другой раз. — Когда же? Завтра ты скажешь то же самое. Роберт вздохнул так тяжело, будто был той самой черепахой, на панцире которой стоял весь мир. — Мне не понравилось, что ты сказал мне тогда, — Ирен пыталась говорить равнодушно, удерживая достоинство на должном уровне, но обида просачивалась через ее маленький обман, как вода сквозь трещины в камне. — Я тоже устаю, Роб. Я тоже хочу отдохнуть, но у меня нет такой опции, потому что мне не на кого оставить Тоби. Да, я иногда прошу Сару сидеть с ним… когда езжу в редакцию или по другим делам, но я же не могу вечно скидывать Тоби на нее. Он наш ребенок, и мы не должны перекладывать его на другого нашего ребенка. К тому же, ей и так есть, чем заняться: учеба, первая любовь… Раньше ты хотя бы вечером играл с Тоби, а сейчас вы почти не общаетесь. — Ты же знаешь, что у меня прибавилось работы с повышением. — Да, и я пытаюсь сделать твою жизнь комфортнее. Я ценю то, что ты делаешь для семьи, но родительские обязанности никуда не исчезли. Я не могу воспитывать нашего сына в одиночку, ему нужен отец. И он ведь так тянется к тебе. — Я постараюсь, — сказал Роберт с нажимом, — уделять ему больше времени, — он закрыл лицо ладонями и помассировал пальцами веки. — Если ты устаешь, мы можем нанять домработницу. — Ты знаешь, как я отношусь к этой идее, — фыркнула Ирен. — Я не жалуюсь тебе, я просто хочу, чтобы ты ценил то, что я делаю, а не воспринимал это как должное. Мне кажется… кажется, что ты перестал замечать мой труд. — Я ценю твой труд, дорогая. — Ты говоришь так только потому, что я подняла эту тему! Роберт тяжело вздохнул. Ирен повернулась к нему спиной, решив не развивать бессмысленный разговор о своей бессмысленно однообразной жизни. Мысли об этом частенько навещали ее в последнее время, но Ирен выметала их из своей головы, как выметала пауков из-под кухонной мойки. Желания острые и болезненные смешивались в ее сознании с обидой и жалостью к себе, превращаясь в прогорклую кашу, к которой Ирен предпочитала не притрагиваться. Она была женой и матерью, хозяйкой уютного дома, хранительницей очага и так далее, и тому подобное… Все это было обязательными пунктами в ее плане идеальной жизни, вот только «идеал» оказался не таким уж идеальным, и Ирен все чаще ловила себя на этой мысли, хотя и считала ее постыдной. Она хотела… нет, она нуждалась в перемене. Хотя бы краткой. Пусть мимолетной и обратимой, но перемене. В ярком пятне на полотне безнадежно серых будней, которые она посвящала кому угодно, но только не себе. Было бы отлично отправиться куда-то, где не нужно будет думать об уборке, готовке и свежей рубашке, которую надо приготовить для мужа с вечера. В какое-нибудь место, разительно отличающееся от всего, что ей приходилось видеть каждый божий день. Куда-нибудь в Европу или… в Египет? Воображение принялось возводить в голове величественные пирамиды и строить угрожающего вида сфинксов. Тоби вышел бы невероятно милым на фото с ними. Ее маленький львенок с золотыми кудряшками. Да и сама она прекрасно смотрелась бы рядом с какой-нибудь пирамидой Хеопса в этом новеньком синем платье, которое она еще ни разу не надевала. У Сары наверняка нашлась бы парочка историй про древних фараонов и их грозных богов, которые Тоби слушал бы с открытым ртом, а Роберт комментировал бы с присущим ему в этих вопросах пренебрежением. Довольно быстро пирамиды исчезли, сменившись удивленной физиономией Ребекки Ричардсон, имевшей пренеприятнейшую привычку хвастаться заграничными поездками и неприлично дорогими подарками, которыми баловал ее муж, подозрительно быстро разбогатевший на производстве мусорных пакетов. Ирен терпеть не могла их семейку, но все же с улыбкой не хуже, чем у Элизабет Тейлор, продолжала участвовать в «добрососедских посиделках», которые устраивала Ребекка, и сама приглашала Ричардсонов на ужин не реже, чем того требовал образ радушной и довольной жизнью домохозяйки. Ребекка в очередной раз завела бы разговор о себе, но Ирен мягко прервала бы осточертевшую тираду. — Подожди, Бекки, — с загадочным видом сказала бы она, доставая альбом с фотографиями из отпуска. — Я хотела с тобой кое-чем поделиться. Ирен смутилась, вдруг показавшись себе жалкой. Не для простого же хвастовства она летит на другой континент? Она попробовала еще раз возвести в голове пирамиды, но туда снова с характерной для нее наглостью забралась Ребекка Ричардсон, захватив с собой Дебору Блум и Саманту Адамс. Не прошло и минуты, как ее рассказу о счастливом отпуске восторженно внимал уже целый батальон из соседей, и Ирен сдалась. Уж в собственных фантазиях она имела право не переступать через себя и мечтать о том, что ей действительно нравилось. *** Роберт пытался заснуть, но мозг, как заевший проигрыватель, продолжал прокручивать планы на выходные, разбавляя их случайными воспоминаниями и сонными, полубредовыми мыслями. Конечно, он попытается покончить с работой до вечера воскресенье. Он должен. Просто обязан. Роберт несколько раз повторил про себя эту мысль из-за ее успокоительного эффекта, и чувство вины, грызшее его из-за пропущенного спектакля Тоби, несколько притупилось. Но отчетов, свалившихся на него, было так много, что ими можно было бы заполнить целый грузовой вагон, а следовательно… он может и не успеть… Нет! Пусть он проведет в кабинете весь завтрашний день и половину послезавтрашнего и не выйдет оттуда, пока все не закончит, но сына на обещанные карусели он сводит. Он не может нарушить свое слово дважды за неделю. И четырежды за месяц… А уж если посчитать, сколько раз за полгода, выбирая между семьей и работой, он отдавал предпочтение последней, то выйдет… Роберт отогнал эти мысли и приказал себе спать. Ему нужно было как следует отдохнуть, чтобы успеть сделать все, что он запланировал. Но работы действительно было слишком много. Раздраженно нахмурившись, Роберт перевернулся на другой бок. Ирен лежала спиной к нему, отодвинувшись на самый край кровати, словно демонстрируя, что пропасть между ними, разверзшаяся пару лет назад, с каждой ссорой становилась все больше и больше, и больше… Роберт молча глядел ей в затылок. Она пахла лавандовым мылом, ее любимым, а еще кремами, которые, по мнению Роберта, отличались друг от друга только по цвету. Ему захотелось протянуть руку и дотронуться до ее волос, провести ладонью по плечу и по спине, притянуть ее к себе и обнять, прижав к груди. Сказать, как он любит ее. Роберт уже было потянулся к жене, но в последний момент передумал и опустил руку. Ветер бесновался за окном, швырял в стекла дождевые капли, листья и мелкие сучья, не сумевшие удержаться на родительских ветвях. Он безжалостно гнул деревья и проскальзывал в щели в дверях и оконных рамах, наполняя дома свистом и воем, который, казалось, принадлежал живому существу. Роберт перевернулся на спину. Если он не успеет, а это может случиться, как бы он ни убеждал себя в обратном, ничего катастрофического не произойдет. Ирен с Тоби сходят на аттракционы вдвоем, и отлично проведут там время. А он между тем закончит отчеты без спешки и, может быть, даже выкроит часок-другой для отдыха в тишине. Чем больше Роберт думал об этом, тем менее нежелательной становилась перспектива не успеть доделать работу к назначенному сроку, пока в конечном счете… не стала желательной. Роберт устыдился этих мыслей. Какой отец будет радоваться тому, что ему не придется общаться с сыном? Кто захочет тратить время на безликие цифры и сухие формулировки документации вместо того, чтобы посвятить его своему ребенку? Но цифры не смотрели на него с обидой, не донимали просьбами об играх, не задавали навязчивых вопросов, на которые он в отличие от Ирен не всегда мог найти понятный для Тоби ответ. Отчеты и расчеты, которые Роберт ненавидел всем сердцем и которые винил в доброй половине своих семейных проблем, подчинялись строгим абсолютно понятным ему правилам. И он знал, каким правилам нужно следовать, чтобы безликие цифры приносили стабильный доход, обеспечивавший его семье комфортное существование. Им всем это было выгодно, так почему бы не проявить понимание? Конечно, чем-то приходится жертвовать, но ведь он делает это не для себя, а ради семьи. У него еще будет достаточно времени, чтобы провести его с сыном — целая вечность, ведь Тоби только пошел в начальную школу. Когда сын немного подрастет, чтобы выдержать длительную поездку на автомобиле, Роберт организует им всем отдых на ранчо. Он давно подумывал об этом. Природа, свежий воздух, верховая езда. Красота! Еще мальчишкой он заглядывался на лошадей и даже мечтал связать будущее с фермерством. Как же далеко жизнь увела его от этих фантазий… Что ж… по крайней мере, у него будет возможность окунуться ненадолго в детскую мечту, да еще и разделить ее с семьей. Не в ближайшее время, конечно, но когда-нибудь… потом. Так, блуждая в фантазиях об этом сладком «потом», Роберт наконец заснул. *** Сара хмурилась, стоя у холодильника и держа в руке клочок бумаги с нарисованным на нем лабиринтом. Он не был похож на головоломки разной степени сложности, которые любили печатать в детских журналах. Этот лабиринт был из числа тех, изображения которых находили на скалах и осколках древних кувшинов по всему земному шару. Он повторял узоры, которые люди, жившие много веков назад, вырезали в земле и выкладывали камнями, преследуя цели, о которых ученые спорили до сих пор. Лабиринт был круглым, немного сплюснутым и состоял из семи концентрических дорожек, закручивавшихся вокруг общего центра. Сара видела такие на факультативе по истории, но она понятия не имела, какого черта этот символ делал у них в холодильнике. Когда Сара, собираясь выпить молока перед сном, увидела бумажку, торчавшую из-под контейнера с лазаньей, она подумала, что эта одна из записок Ирен, которые та оставляла, если хотела обеспечить сохранность ингредиентов для планируемых блюд. Но в этот раз бумажка не приказывала Уильямсам держать руки подальше от сыра и сливок. Чем дольше Сара смотрела на нее, тем острее становилась колющая боль в районе сердца и тем сильнее сдавливались виски. Это послание? От него? Но как Джарет смог войти в дом, если Хоггл уверял, что ему нужно приглашение? Он ошибся? Или Джарет подослал кого-то? А как этот кто-то смог попасть в дом? И зачем, черт возьми, ему понадобилось засовывать послание в холодильник? Забыв о молоке, Сара села за стол, поставила на него локти и уткнулась лбом в сомкнутые в замок ладони. Нарисованный лабиринт лежал перед ней. Ближе к левому краю на листке алело красное пятнышко. Сара прищурилась, рассматривая его. Краска? Кровь? Строго говоря, лабиринт в целом выглядел странно. Изогнутые линии дрожали, словно были выведены не самой уверенной рукой, да и весь рисунок был сделан не чернилами (или что там используют подземцы?), а обычным фломастером. Зеленым. Сара нахмурилась, и тонкая морщинка на ее переносице стала заметнее. Зеленый был любимым цветом Тоби. Из-за этого Уильямсы, портреты которых ему периодически задавали рисовать в школе, походили на семейство лягушек или инопланетян. Как правило, Тоби дорисовывал им розовые круги на щеках и раскрашивал волосы, но контуры лиц, глаз, носов и ртов неизменно оставались зелеными. Можно сказать, что у Тоби был свой собственный стиль, и черты этого стиля Сара видела в лежащем перед ней рисунке лабиринта. — Нет, — пробормотала она, вставая из-за стола. — Нет, это невозможно. Невозможно. Сара принялась ходить взад-вперед по кухне, заламывая пальцы. Сегодня, конечно, было уже поздно. Но завтра она прямо спросит Тоби о странном рисунке, и, если он окажется в этом замешан, Сара узнает. Даже если Тоби попытается соврать, она быстро выведет его на чистую воду. Гром обрушился на нее внезапно. Сара вскрикнула, приложив руки к груди, и обругала себя за излишнюю нервозность. Соседская собака зашлась в лае, намереваясь, по-видимому, заглушить небесный грохот, остатки которого медленно растворялись в шуме ливня. Когда-то в громкости с грозой соревновался Мерлин, а теперь у них был только ленивый кот Чип, крепкий сон которого не могли прервать ни гроза, ни лай соседской собаки, ни вдруг разразившийся Апокалипсис. Сара видела, как он свернулся клубком в своем любимом левом углу дивана в гостиной. Мигнула лампочка. Сара подошла к окну, глядя на то, как острые линии молний вспарывают небо. Из стекла на нее смотрело ее полупрозрачное призрачное отражение. Очередная молния вспыхнула особенно ярко, гром зарычал, пока тихо, но Сара приготовилась к оглушительному раскату, и тот не заставил долго себя ждать. Г-Х-Р-Р-Р-А-М! Вновь мигнула лампочка, и за спиной Сары появилась фигура. Бледная, без глаз, носа и рта. Безликий. Сару обдало волной холода, а ее сердце пропустило удар. Широко распахнув глаза, она обернулась. Кухня была пуста. Сара шумно вздохнула, вновь посмотрела в окно, но и там не оказалось ничего кроме ее собственного отражения. Сара опять посмотрела назад, ее взгляд скользнул по серванту с зеркальной задней стенкой. Безликий глядел на нее из зеркала. Сдавленно ахнув, Сара отскочила от него и врезалась в стол, свалив стоявшую на нем салфетницу. Это не было сном. Не в этот раз. Существо зашевелилось, ближе подступило к зеркальной поверхности, положило на него бледные руки с длинными тонкими пальцами. И исчезло, стоило Саре моргнуть. Сара крепко зажмурилась и вновь открыла глаза. Из глубины серванта на нее глядело лишь ее мертвенно-бледное лицо. Что за черт… Вдруг отражение дрогнуло… Звон! … и накренилось… Звон! … а затем раскололось на косые ромбы и треугольники. Звон. Звон! ЗВОН!!! Сара вздрагивала каждый раз, когда слышала его. Зеркало внутри серванта разбилось. Небольшое декоративное зеркальце на противоположной от окна стене покрылось сетью мелких черных трещин. Схватив листок с рисунком лабиринта, Сара побежала к выходу из кухни, но не успела она добраться до арочного проема, соединявшего кухню с гостиной, как на нее с диким воплем налетел кот. — Чип! Отчаянно шипя, серое пушистое безумие встало на задние лапы и вогнало когти Саре в легинсы, пытаясь взобраться вверх по ее ногам. С его комплекцией получалось у кота так себе. Зашипев, Сара взяла Чипа на руки, пока он не изодрал ей в клочья одежду вместе с кожей. — Тише, тише, — пробормотала она, прижимая к груди дрожащего питомца. Чип таращил круглые зеленые глазищи, вертя головой и следя за чем-то, чего Сара не видела. Вот он посмотрел в нижний правый угол, потом поднял взгляд к потолку. Верхний левый угол. Затем — к лестнице и вверх. Сара вздрогнула, когда услышала чей-то тихий, но совершенно отчетливый смешок. Все ее тело покрылось мурашками. О нет. Нет-нет-нет. Воспоминания о той ночи полезли в голову с напором выламывающего двери спецназа. Стены, которые Сара старательно возводила вокруг них все эти годы, превращались в развалины. На втором этаже хлопнула дверь, и вдруг: ЗВОН! В гостиной стояло два зеркала. И оба теперь выглядели так, словно в них бросили парочку увесистых камней. Вот только никаких камней рядом не было. Трещина на одном из зеркал изгибалась дрожащей дугой, отклоняясь зигзагами то вверх, то вниз. Вверх-вниз, вверх-низ. Как зубастая улыбка. — Хи-хи-хи, — раздалось справа, Сара дернулась и быстро обернулась, но никого не увидела. — Сара? — позвал папин голос. — Я здесь! Крепче прижав к себе Чипа, Сара взлетела вверх по ступеням. Посреди коридора стоял Роберт. — У нас разбилось зеркало, — сказал он растерянно. Всучив ничего не понимающему отцу кота, Сара пробежала мимо него, направляясь в спальню Тоби. В ее голове гудели мысли о самом худшем. — Что это? Что такое? — услышала она взволнованный голос Ирен за спиной. Сара распахнула дверь, не заботясь о том, чтобы быть тише. Тьма ослепила ее, и она кинулась к кровати Тоби почти наощупь. Она не призывала его. Джарет не мог забрать Тоби, ведь она не призывала его! От двери до постели брата было всего два метра, но Саре показалось, что все двести. Ее ноги дрожали, когда она шла к ней, а сердце неистово колотилось. Перед глазами мелькали образы из прошлого: тени гоблинов, прячущиеся по углам, их глумливый смех, сова, бьющаяся в окно родительской спальни. И опустевшая детская кроватка. На миг Саре показалось, что все ее страхи сбылись, и кроме нее в спальне Тоби никого не было, но, к счастью, она ошиблась. Под ворохом одеял (Тоби одного никогда не хватало) мирно спал ее брат. В темноте, разбавленной бледным светом уличных фонарей, он походил на игрушку, на искусно сделанную фарфоровую куклу, и Сара невесомо погладила Тоби по щеке, убеждаясь, что он настоящий. Кожа мальчика была мягкой и теплой, его губы были приоткрыты, а веки чуть подрагивали. Даже шум ливня не мог заглушить его сонного сопения. Сара облегченно выдохнула. Все было нормально, Тоби никто не украл, все было хорошо. Удивительно, как звук бьющихся по всему дому зеркал не разбудил его. — С ним все в порядке? Он не поранился? — Ирен материализовалась за ее спиной. — Господи, что это было? Землетрясение? Ничего не говоря, Сара замотала головой и попятилась. Она очень сомневалась в том, что подземные толчки имели какое-то отношение к тому, что творилось в их доме. В дверях она столкнулась с папой. Тот уже успел куда-то деть кота. — Все нормально? — последовал очередной вопрос. — Вроде, — пробормотала Сара, протискиваясь мимо него. Папа вошел в комнату Тоби, а Сара быстро пошла в свою. — Во всем доме разбились зеркала, — сказала она Шляпе вполголоса, мельком взглянув на напольное зеркало, через которое приходил Хоггл. То было сплошь в трещинах, как и остальные. — Ты знаешь, что происходит? — выдвинув ящик под столом, она не глядя сунула туда рисунок лабиринта. Шляпа открыл было клюв, чтобы ответить… — Тоби! — раздался взволнованный голос Ирен. А затем громче: — Тоби! Малыш, солнышко… Тоби! Похолодев, Сара выскочила в коридор. — Он не просыпается. Роберт, почему он не просыпается?! — в голосе Ирен звучала паника. Когда Сара забежала в спальню брата, мачеха сидела на кровати, прижимая сына к груди и слегка покачиваясь. Глаза Тоби были закрыты, а на щеках розовел румянец. Он выглядел таким умиротворенным, таким славным и красивым, как маленький принц из книги сказок. Заколдованный маленький принц. — Дорогая, не нервничай, — папа пытался сохранять спокойствие, но в его взгляде отчетливо читался страх. — Надо вызвать скорую! Тоби! О боже… Тоби! *** Когда Линда ушла из семьи, оставив после себя лишь пахнущую духами записку, дом Уильямсов сковало оцепенение. Нет, конечно, жизнь на этом не закончилась. Сара все так же ходила в школу и улыбалась одноклассникам и соседям. Роберт все так же ходил на работу и улыбался коллегам, соседям и Саре. Но их улыбки были натянутыми и заледеневшими, даже когда они общались друг с другом. Особенно, когда они общались друг с другом. Пытаться вести себя, как прежде, после того как из твоей жизни забрали то, что являлось неотъемлемой ее частью, было той еще задачей. Сара чувствовала себя так, словно у нее отрезали руку или ногу, а может, раздвинули ребра и вынули сердце. А затем, как будто во всем этом не было ничего особенного, велели жить дальше. Как-нибудь. Вокруг ничего не изменилось. Солнце светило, как раньше. Как и раньше, по небу летели облака, постепенно превращаясь в тучи и обрушиваясь на землю холодным дождем. Ровно таким же, как и всегда. Соседские дети носились друг за другом с воплями, ничуть не изменившимися после того, как Линда Уильямс бросила мужа и двенадцатилетнюю дочь. Ничуть не изменились высаженные вдоль дороги липы. Все жили так, как прежде, не замечая гигантской дыры в Сариной груди, а если и замечали, то говорили парочку подбадривающих, но совершенно бесполезных фраз и спешили сменить тему. Из всех домов на Уайтвил Стрит лишь дом Уильямсов пребывал в оцепенении. Потребовалось немало времени, чтобы он оттаял и вновь зажил жизнью, пусть не такой, как прежде, но вполне нормальной. Раны его обитателей затянулись, а обиды потускнели, как краски на старых картинах. В стенах дома снова стали звучать непринужденные разговоры, похвалы и упреки, топот детских ног, смех и сказки на ночь, обещания, ссоры и поздравления. Все, как у всех. И вот, спустя семь лет после первого потрясения, дом вновь оцепенел, и вновь до этому никому не было дела. Прошло восемь дней с той ночи, когда Тоби закрыл глаза под «Волшебника из страны Оз» и больше их не открывал. Ирен почти не отходила от него. Она пребывала в больнице круглосуточно, возвращаясь домой лишь для того, чтобы поспать, хотя, судя по звукам, доносящимся из гостиной по ночам, сон к ней не шел. Под ее глазами пролегли темные круги. Как и у Роберта. Как и у Сары. Когда на следующее утро после того, как Тоби увезли в больницу, Сара пошла навестить его вместо того, чтобы идти на пары, Ирен вытолкала ее из палаты, едва девушка переступила порог. — Что это ты выдумала? — сказала Ирен возмущенно. — Не смей пропускать занятия! С Тоби все будет хорошо, слышишь меня? Он скоро проснется. Может, быть завтра или даже сегодня. Врачи говорят, что это более чем возможно, потому что никаких травм или отклонений у него нет. Так бывает… видимо. Скоро он вернется домой, так что… так что нам всем нужно просто подождать, — Ирен глубоко вздохнула и выдохнула, а затем поджала губы. — Даже не думай забрасывать учебу! — повторила она гневно, пригрозив Саре пальцем. — Не хватало нам еще… Она не договорила, потому что Сара обняла ее, крепко прижав к себе. Ирен обняла ее в ответ, и Сара почувствовала, как мачеха борется с дрожью, то и дело пробегавшей по ее сухопарому телу. С минуту они простояли вот так, молча ища поддержки в объятиях друг друга, а затем Ирен похлопала Сару по спине и отстранилась. — Ну все, все, — сказала она отрывисто, смотря куда-то поверх Сариного плеча. Глаза у мачехи были красными. — Ирен… — Все! — она подняла руку ладонью к Саре, прерывая ее. — Все нормально. Все хорошо. Иди на учебу, Сара, — мачеха поджала губы, подбородок у нее дрожал. — Иди! Сказав это, Ирен заскочила обратно в палату, где окруженный детскими книжками лежал Тоби. Несмотря на старания матери, он был равнодушен к сказкам, которые та читала ему в надежде, что ее голос волшебным образом выведет сына из затянувшегося сна. Пребывание Тоби в больнице недешево обходилось Уильямсам. Папа практически поселился на работе, выбираясь оттуда лишь для того, чтобы поспать или сходить в банк. Сара знала, что он уже опустошил счет «на черный день», чтобы оплатить анализы, которые должны были выявить причину внезапной комы Тоби. Но анализы не принесли результатов. Естественно. Сара не знала, куда себя деть от чувства вины. Она была уверена, что произошедшее с Тоби было делом рук Джарета. Рисунок лабиринта, который она сунула в ящик, собираясь разобраться с ним позже, бесследно исчез. Когда она пыталась обсудить со Шляпой все, что случилось, тот отводил взгляд и отнекивался. Сара подозревала, что он знал гораздо больше, чем говорил ей, но, когда она пыталась надавить на него, пернатый объявлял себя спящей русалкой, глухим водяным со ртом, набитым икрой, окаменевшим троллем и прочими существами, которые якобы должны были объяснить его молчание. В конце концов Сара вышла из себя, и их препирательства закончились громкой ссорой, которую, к счастью, Ирен с папой не застали, так как оба теперь практически не бывали дома. Учеба стала для Сары каторгой. Она не слышала преподавателей. Не слышала одногруппников. Пропускала мимо ушей все, что говорили ей друзья, пытавшиеся вывести ее из транса. Она не делала домашнее задание и заваливала все самостоятельные. Возвращаясь домой, Сара сразу же ложилась спать, зачастую даже не тратя время на еду. Она закрывала глаза и представляла, как идет по лабиринту сновиденных миров, чтобы попасть в один единственный нужный ей лабиринт. Но, как Сара ни старалась, ей не удавалось до него добраться. Когда Тоби увезли в больницу, Сара, понимая, что сама не уснет, выпила снотворное и приготовилась к встрече с монстрами. Она решила пойти туда, куда они так усердно пытались увести ее в течение месяца. Но монстры в ту ночь не явились. Не пришли они и в следующую ночь, и в те, что были после. Все ее проблемы со сном исчезли после того, как Тоби впал в кому, так что теперь Сара прекрасно высыпалась. Она ненавидела это. Ненавидела Джарета. Ненавидела себя за то, что четыре года назад, пойдя на поводу у обиды и злости, подставила под удар собственного брата. Она собиралась снова спасти его, чего бы ей это ни стоило. Сара помнила, что Джарет приготовил для нее гроб, и, если придется… она готова была пожертвовать жизнью, чтобы освободить Тоби. Сара прокручивала в голове эту мысль по десять раз на дню, смиряя себя с ней. Она готова была умереть. Так будет правильно. Если Тоби погибнет в плену у жестокого мстительного колдуна, не сумевшего простить Саре ее победу, она этого не вынесет. Она должна умереть… Эту мысль тяжело было принять. Сара молотом вбивала ее себе в голову, пока не стала воспринимать собственную смерть с долей безнадежной отрешенности. Она рассталась с Томом. Если Сара собиралась навеки исчезнуть из его жизни, надо было сделать это как можно раньше, так ведь? Конечно, он плохо принял их разрыв. Точнее… Сара вообще не была уверена, что он его принял. На протяжении всего разговора Томми смотрел на нее так, словно Сара была не в себе, говорил что-то про стресс, в котором она вынуждена жить и который не дает ей рассуждать трезво. Обещал быть для нее поддержкой и просил поговорить обо всем позже, когда Тоби поправится. Но у Сары не было шанса на «позже». В тот момент она поняла, почему мама порвала с папой с помощью записки. Да, это было трусливо, но зато избавило их обоих от тяжелых эмоциональных разговоров. Конечно, потом им все равно пришлось поговорить, но к тому моменту папины боль и обида притупились. Томми шел за Сарой до самого дома и остановился лишь тогда, когда она захлопнула дверь перед самым его носом. Сара ненавидела себя. Снова. *** — Пауайица? — Что?! — раздраженно скривив губы, Сара вытащила из ушей беруши и открыла глаза. — У тебя получается? — Нет, Бибер! — она закрыла лицо ладонями. — Я не знаю, как попасть в этот ваш чертов Зыбкий лабиринт. Не понимаю, как я вообще нашла его в тот раз. Сара перевернулась на бок и подтянула колени к подбородку, согнувшись пополам. По ее щекам в очередной раз потекли слезы. Она не знала, что делать. Ей хотелось кричать, рвать и крушить все вокруг, хотелось выместить злость от неудач на чем-нибудь. На чем угодно! Но это не открыло бы ей дверь в Подземье. — Мне кажется, это наказание, — сказал Шляпа задумчиво. — Думаю, Его Сиятельству не понравилось, что ты не пошла за его слугами. — Так это были его слуги? — Сара подняла заплаканные глаза на Шляпу. Тот стоял на подоконнике, понурив голову. В последние дни он вел себя странно. С одной стороны, Шляпа скучал по Тоби, как и все в доме, а с другой, — выглядел так, словно хранил о Сарином брате какую-то мрачную тайну и ни с кем не собирался ею делиться. — Я думаю, они из Зыбкого Подземья, из Незримого мира, — пояснил Шляпа. — Ну… я уж точно не видел никаких безлицых человеков в Подземье. А мы с Мудрецом много где побывали. Ему постоянно приспичивало идти в такие моргутовы дебри, из которых нас мог вытащить только Его Величество. — Шляпу передернуло, когда он говорил это. Сара медленно села. — Джарет помогал вам? Зачем? Я думала, ему плевать на своих слуг. Шляпа фыркнул. — К Мудрецу у него особое отношение. — Почему? — Откуда мне знать? — бросил он раздраженно и распушил куцые перья. — Я всего лишь шляпа. Сара нахмурилась, думая над его словами. Мудрец собирался сказать ей что-то четыре года назад. Также он пользовался повышенным вниманиям Джарета. А еще на него напали вскоре после того, как он пришел к ней. Что, если Мудрец знал что-то, что могло помочь Саре защититься, помочь спастись от Джарета? Сара прикусила губу изнутри. Теперь это не имело никакого значения. Возможность давно была упущена. *** Тоби провел в больнице десять дней. Шел одиннадцатый. Ирен стала чаще бывать дома. Как призрак, обреченный до скончания веков заниматься прижизненными делами, она слонялась по двум этажам со стеклянным взглядом, механически мыла полы, протирала мебель и готовила пресную еду. Когда Сара предложила ей помощь, Ирен с раздраженным видом велела не мешать ей наводить порядок, о котором заботится лишь она одна, и послала заниматься своими делами. Папа, и без того не страдавший болтливостью, совсем замкнулся к себе. Он засиживался на работе допоздна, и Саре казалось, что будь у него возможность не приходить домой, она бы вообще его не видела. Врачи предлагали все более дорогостоящие варианты обследований, которые были Уильямсам не по карману. В одну из ночей Сара услышала тихие разговоры о кредите и продаже дома, доносящиеся из родительской спальни. Жизнь ее семьи разваливалась на куски. *** После того как Тоби увезли в больницу, прошло тринадцать дней. — Сара? — позвал Шляпа так тихо, что она еле его услышала. — Мм-м? — Сара уже час смотрела в потолок невидящим взглядом, лежа на спине и не чувствуя ничего кроме отупляющей апатии. — Его Величество, — Шляпа сглотнул и прокашлялся. — Его Великолепие Король Джарет, Владыка Зримого и Незримого миров, Хозяин Подземья с его Лабиринтами, Повелитель грез, Король Ольх, Гроза демонов, — торжественно продекламировал Шляпа, а затем задумался, словно бы вспоминая пропущенные титулы. — Эрлкинг! — выпалил он, радостно сверкнув глазами. — Короче он хочет тебя видеть. Сара резко села в кровати. — Что?! Подожди… в смысле? Он придет сюда? — Естественно, нет, — фыркнул Шляпа. — Его Великолепие Король Джарет, Повелитель По… — Можно покороче? — перебила Сара. Шляпа недовольно скривился. — Его Сиятельство вызывает тебя на аудиенцию. Пей свое сонное зелье, а дальше все сделаю я, — он задрал клюв и гордо распушил редкие перья. Сара смерила его недоверчивым взглядом. — Сделаешь что? — Отведу тебя к Его Величеству в Зыбкий Лабиринт. — С каких пор ты водишь людей в Зыбкий Лабиринт? Ты клялся, что никогда там не был. — С тех пор как Его Величество одарил меня этой привилегией, — Шляпа излучал самодовольство. — Несомненно, он узрел скрытые во мне таланты и решил, что я как никто другой смогу… — Ты общаешься с ним? — Что? — Шляпа был недоволен тем, что его перебили. — С Джаретом. Ты можешь с ним связываться? На миг в желтых глазах мелькнул испуг, но Шляпа быстро напустил на себя напыщенный вид, еще более раздражающий, чем прежде. — Его Величество терпеть не может, когда его заставляют ждать. Пей зелье, девица, — сказал он с претензией на приказной тон, но его крякающий, чуть дрожащий от волнения голос, свел на нет весь задуманный эффект. — Ты, — прошипела Сара, сжигая Шляпу взглядом, — общаешься с ним? Шляпа сглотнул, мигом растеряв напускную уверенность. — Я не шутил, когда говорил, что он не любит ждать, — сказал он испуганно. — Нам надо торопиться. Сара стиснула зубы и шумно выдохнула. Она не собиралась освобождать Шляпу от этого разговора. Но он был прав: если Джарет соблаговолил наконец одарить ее своим вниманием, оттягивать встречу было глупо. Сара подошла к тумбочке, где ее ждали заранее приготовленные бутылка воды и упаковка со снотворным. *** — А глаза ты открывать не собираешься? — услышала она голос Шляпы. — Я пытаюсь, — пробормотала Сара. Осознанный сон, как и всегда, встретил ее кромешной тьмой. Послышался шелест, и что-то мягкое коснулось ее щеки. Сара дернулась. — Прости, — шепнул Шляпа. — Это был ты? — Я нечаянно. Сара села, сжала одеяло и нащупала край кровати. Затем встала и подошла к окну, по памяти отыскала подоконник, провела по нему ладонью, концентрируясь на ощущениях. Щелк! Перед глазами появилось знакомое окно, вот только за ним была не тихая улочка со скромными двухэтажными домами, а разноцветные огни шумного мегаполиса. Это мог бы быть Нью-Йорк или Чикаго. Сара никогда не была в этих городах, но при их упоминании в голове появлялись похожие картинки. Она опустила взгляд на подоконник. Шляпы там не оказалось. — Долго мне еще ждать? — недовольно проворчали сзади. Сара обернулась. На ее кровати сидела великолепная птица. Ее густые перья блестели, переливаясь всеми оттенками алого, а острые загнутые когти, казалось, были сделаны из чистого золота. Птица была большой и величественной, не меньше орла, а, может быть, даже крупнее. Она выглядела невероятно красивой… за исключением головы. Ту словно отрезали у облитого красной краской страуса и приделали к телу феникса. Шляпа гордо выпятил грудь. Он молчал, глядя на Сару с таким выражением, словно ожидал, что она вот-вот начнет осыпать его комплиментами. — Джарет превратил тебя в птицу? — спросила Сара тихо. Шляпа сделался еще более напыщенным, чем прежде. — Его Величество, — сказал он, довольно сверкая глазами, — пожаловал мне для Зыбкого мира новое обличье. Обличье, которое куда лучше отражает мою истинную сущность. Уверен, он изначально планировал сделать меня именно таким, но из-за того, что я должен был сопровождать Мудреца, Его Сиятельству пришлось превратить меня в эту… — он фыркнул, — шляпу, которая совершенно не соответствует заложенному во мне потенциалу. Ты и представить себе не можешь, как я… — Что мне делать дальше? — перебила Сара резко. Шляпа недовольно фыркнул, а затем расправил роскошные крылья, искоса поглядывая на них. — Иди за мной. Только… только открой сначала мне дверь. Шляпа вылетел из комнаты, Сара вышла вслед за ним, и они оказались в широком коридоре, которому не было видно конца. Стены в нем были черными, а пол — зеркальным. Сара ясно видела их со Шляпой отражения, четкие и яркие несмотря на то, что в коридоре не было никаких видимых источников света. Поежившись от холода, Сара обхватила плечи руками и поспешила за Шляпой. — Нам долго идти? — Нет. Звук ее шагов разносился по коридору глухим эхом. Тук. Тук. Тук. — Джарет давно общается с тобой? Шляпа резко потерял высоту, и Саре показалось, что он вот-вот врежется в пол, но пернатому удалось выровнять полет. — Нет, — ответил он сдавленно. — Как долго? — Я… не думаю, что мне можно говорить об этом. — Ты слушал его приказы все эти годы? Он специально послал тебя ко мне? Шляпа издал высокий сиплый звук, — то ли вздохнул, то ли присвистнул. — Никого я не слушал, девица. Его Величество может проникать в мысли ко всем своим поданным, когда захочет, но я не слышал его зов в мире человеков. Я думал, здесь это не работает. — Но оно вдруг заработало, — сказала Сара язвительно. — Как Джарет смог забрать Тоби? — Об этом я тоже… — Как?! — гневно воскликнула Сара. Шляпа ничего не ответил. Быстрее заработав крыльями, он отлетел подальше от Сары. Та ускорила шаг, нагоняя его. — Знаешь, что я думаю? — сказала она мрачно. — Я думаю, что ты в этом замешан. Тоби говорил… — она замолчала ненадолго, воскрешая в памяти их совместные завтраки по выходным, — говорил, что видит сны, в которых вы вместе летаете по волшебной стране. Эта волшебная страна — Зыбкий Лабиринт, я права? Шляпа вновь ответил ей молчанием. В груди Сары закипела злость. Резко разбежавшись, она догнала Шляпу и подпрыгнула, намереваясь ухватить его за хвост. Шляпа испуганно вскрикнул, но успел увернуться, а затем взлетел выше. — Что… что это ты делаешь?! — Это ты отвел Тоби к нему? Так же, как и меня сейчас? Изогнув длинную шею, Шляпа кинул на Сару быстрый взгляд, затем поднялся еще выше и опять оставил ее вопрос без ответа. — Не увиливай, Бибер! Черт возьми… Тоби ведь считал тебя другом. Я считала тебя другом. Ты… ты понимаешь, что Джарет может убить его? — Его Величество относится к Тоби с поразительной щедростью и добродушием. Он показал ему чудеса, которые большинству человеков и не снились! Сара зарычала. Вот Шляпа себя и выдал. Едкая вина кислотой разлилась по венам, сжигая Сару изнутри. Она сама разрешила Шляпе жить у нее. Она знала, что в отличие от Хоггла, сэра Дидимуса и Людо, Шляпа остался верен Джарету, более того— он боготворил его. И несмотря на это, она позволила ему общаться с Тоби. Да, конечно, Сара изначально не собиралась их знакомить, но, когда это произошло, она не стала препятствовать их общению, более того — то ее полностью устроило. И в итоге Шляпа предал Тоби ради своего обожаемого короля. Коридор резко расширился, превратившись в круглую комнату, в центре которой стояла черная арка — точно такая же, пройти через которую Сару принуждали ночные монстры. Не говоря ни слова, Шляпа пролетел сквозь нее и растворился во мгле. Стиснув зубы и сжав руки в кулаки, Сара последовала за ним. Смертельный холод окружил ее, словно Сара, оказавшись посреди замерзшего озера, вдруг провалилась под лед. Дыхание перехватило. Сара хрипло втянула воздух, зрение затянулось мутной пленкой, а затем и вовсе исчезло, а в ушах появился тонкий металлический звон. Не разбирая дороги, Сара зашагала вперед, с трудом переставляя ноги, словно бы увязшие в болотной трясине. Все ее тело ныло от неестественного холода, пробиравшего до костей. Саре показалось, что кожа начала покрываться ледяной коркой, но, когда она провела пальцами по предплечью, никакого льда там не оказалось. Пытаясь разглядеть Шляпу, Сара прищурилась и завертела головой, но пернатого нигде не было видно. Может, в этом и заключался план Джарета? Заманить ее сюда и запереть навеки в ледяной клетке? Вдруг холод исчез. Гнетущая тьма истлела, расползлась во все стороны, сменившись приятным глазу полумраком. Сара оказалась в просторном зале, потолок которого был настолько высоким, что терялся где-то в вышине, окутанный туманом. А, может, это был дым или пойманные в ловушку грозовые тучи? Сара обернулась в поисках арки, но позади нее были лишь массивные двери с коваными узорами в виде листьев, цветов и морд животных, большая часть из которых существовала лишь в сказках. Вдоль всего зала по обе стороны от Сары тянулись ряды колонн, украшенных скульптурами. Наполовину увязшие в камне, на Сару смотрели задорные фавны и изящные нимфы, грифоны, горгульи и существа, представляющие из себя причудливую смесь человека и дерева. Они были настолько реалистично выполнены, что казались настоящими. Сара охотно поверила бы в то, что перед ней оказались жертвы темного колдовства, подобного проклятию Медузы Горгоны. Колонны оплетали розы — черные и темно-синие, — и Сара готова была поклясться, что на лицах существ, сильнее других обвитых колючими растениями, застыла гримаса боли. Рядом с одной из таких колонн сидел Шляпа. Стараясь издавать как можно меньше шума, Сара поспешила к нему. В конце зала пустовал трон, к которому вела изгибающаяся полукругом каменная лестница. Спинка трона была высокой и оканчивалась острыми, расширяющимися к основанию дугами, похожими на рога или серп полумесяца. Подобная форма была у кулона Джарета, о назначении которого Сара могла лишь догадываться. За троном располагались огромные витражные окна, изображающие различных мифических существ. Здесь были нежные русалки и грозные кентавры, гигантский каменный тролль и крошечные феи — все призрачные, полупрозрачные, собранные из голубоватых, лиловых и изумрудных стекол. Как и скульптуры, витражи были тщательно проработаны, но, что изумляло сильнее всего, — они двигались. Феи дразняще порхали вокруг недовольных кентавров, тянули их за волосы и дергали за хвосты, русалки заплетали друг другу косы, сидя на камнях у водопада, а тролль наблюдал за всем этим с ленивым интересом, лишь изредка почесывая крупную лысую голову. Окажись Сара в этом месте при других обстоятельствах, она бы задохнулась от восторга, но сейчас ей был доступен лишь страх. — Где Джарет? — спросила Сара у Шляпы, как вдруг ощутила… присутствие. Температура в зале будто бы упала на несколько градусов, и Сара почувствовала, как иголки мурашек впились ей в шею. А затем раздался голос, спокойный, как водная гладь и холодный, словно лед в январе. — Оставь нас.