Клетка

— Сара, надо идти, — голос Ирен прозвучал так далеко, словно от Сары ее отделяли мили густого леса. Сара не слышала слов. Вернее… слышала, но совершенно не воспринимала смысл. Ее внимание было приковано к центру площади. Три пятна. Два темных — побольше и поменьше — и одно гигантское рыжее. Хоггл? Сэр Дидимус? Людо? Нет. Нет-нет-нет. Мозг отказывался соединять пятна с именами. Если он это сделает, то на площади появятся ее друзья, и не просто появятся, а окажутся в ржавых клетках. Причина нашего сегодняшнего заседания — государственная измена. Государственная измена. Измена! БУМ. Слово упало в пустоту, как булыжник в пересохший колодец. Это был набор звуков. Он ничего не значил. Причина заседания — измена! Фраза старика ударила ее в лоб. Гулким эхом отскочила в затылок. Сара увидела нитку на губах Людо. Джарет создавал такие, когда хотел кого-нибудь заткнуть. Измена. Страшное слово. Если тебе бросают его в лицо, ты должен иметь возможность оправдаться. Но губы друзей были зашиты. Косые белые стежки не давали им сказать ни слова в свою защиту, так что все, что они могли, — это сидеть в коконах из металлических прутьев, совершенно беззащитные перед голодными взглядами толпы. Су-у-удья -я-я-я. А вот это слово пробиралось к мозгу дольше всех. Сара видела ухмылочку старика. Едкую. Предвкушающую увлекательное представление для собравшейся здесь публики. Судья, значит? Джарет хочет, чтобы она собственными руками отправила друзей за решетку? Из-за того, что они ей же и помогли? От этой мысли у Сары пересохло во рту. Нервы натянулись, а в ушах появился тонкий писк, похожий на звон электроприборов. Сара молча следила за стариком, и в ее голове калейдоскопом мелькали варианты будущего. Что они хотят? Чтобы она признала их вину? Чтобы отправила в тюрьму? Или послала на казнь? Какие в Подземье были порядки? Если вспомнить рассказы Шляпы, версия с казнью становилась пугающе возможной. Двигаясь медленной, шаркающей походкой, старик вышел в центр площади и встал перед клетками. В своей нелепой, цветастой мантии он был похож на попугая-переростка, залетевшего в швейную мастерскую и воткнувшего в перья все, что попалось ему на глаза. Едва он остановился, как к нему, цокая копытцами, подскочило рогатое существо размером с Тоби. Оно было кирпично-красным, как большая глиняная фигурка, и напомнило Саре чертенка из детских книжек. Существо протянуло старику свиток. — М-да, — пробормотал он невнятно. — Благодарствую. — Леди опасна? — прошептал чертенок. Он бросил на Сару взгляд, полный испуганного благоговения, словно ждал, что она вот-вот начнет метать молнии или превратится в дракона. Увидев, что Сара смотрит на него в ответ, чертенок пискнул и уткнул глаза в пол. — Опасна. К-ха! — брякнул старик. — Опасна, как куропатка, которую мне не дали доесть из-за этого… экстренного заседания! — с возмущением выплюнув последние слова, старик помахал свитком, отгоняя существо. — Ну все, иди… Нам давно пора это закончить, а мы еще даже не начали. Старик поддел узловатым пальцем стянувшую свиток черную ленту, развязывая узел. Ткань поддалась, и пергамент, хрустнув, как заклинивший сустав, развернулся. — М-да… — старик пробежал глазами по содержимому. — М-да… Опустив свиток, он вновь прокашлялся и обвел трибуны тяжелым взглядом. На Саре взгляд не задержался, словно на ее месте стояло дерево или камень. Или вообще ничего. — Анар-р-рхия! — прогремел старик, подняв к небу указательный палец. Сара вздрогнула, чувствуя, как от его голоса завибрировали кости. Существа на трибунах замерли, готовясь слушать. Их глаза перебегали со старика на клетки, с клеток на Уильямсов и обратно. Сара мазнула взглядом по трибунам, не задержавшись ни на ком, кроме одетого в шкуры и мех лохматого мужчины. Он был высок, смугл и выглядел так, словно потратил все деньги на абонемент в спортзал и в нем же и поселился. Но внимание Сары привлекли не раздутые бицепсы, не рост баскетболиста и не одежда, достойная обложки любовного романа о брутальных дикарях. Ее привлек массивный топор, которым мужчина лениво постукивал по ладони. Палач. Заметив взгляд Сары, мужчина широко улыбнулся, продемонстрировав, что зубы у него были такими же острыми, как и лезвие топора. Сара быстро отвернулась. — Анархия, — повторил старик, и в этот раз его голос прозвучал глухо и трагично. — Посмотрите на себя! Гоблин сидит рядом с сатиром. Фея дремлет над головой у тролля. Дриада жмется к Лешему, потому что вон тот упырь слишком уж кровожадно на нее поглядывает. Мы — химера! Лоскутное одеяло, совместившее то, что совмещать опасно. Сложнейший организм, который до сих пор не пожрал самого себя лишь благодаря Силе, удерживающей нас от падения в Хаос. И что же это за сила, спросите вы? Совесть? Любовь? Забота о благе ближнего? Не смешите меня, господа, ибо я живу слишком долго, чтобы верить в наивные сказки. Нас удерживает порядок. Нас удерживает воля. Нас удерживает… Король! Старик вновь обвел трибуны долгим взглядом, а затем мелкие, испещренные прожилками сосудов глазки вонзились в Сару. — Четыре года назад мы взглянули в лицо анархии, и лицо это было уродливым. Две недели беспорядков, разбоя и нападений извне показали всем нам, какова цена у этой так называемой, — он скривился и выплюнул с отвращением: — свободы. Две недели Его Величество истекал кровью, принимая на себя удар, который должен был расколоть наш мир в щепки. Две недели он ценой своего собственного здоровья удерживал небо над нашими головами, в то время как мы были предоставлены самим себе. Сара слушала, боясь пропустить хоть слово. Четыре года назад… Две недели… Хоггл говорил, что Джарет тогда то ли исчез, то ли заперся в своем замке. Но кровь, удар, небо… ни о чем подобном речи не шло. — Все мы помним эти дни, — продолжал старик. — Дни, когда сферы эфоса исполняли желания шиворот-навыворот. Дни, когда потоки энергии, всегда стабильные и насыщенные благодаря личному контролю Его Величества, иссякли, заставив нас всех голодать. Дни, когда слабые слабели, а сильные, почувствовав вкус крови, смелели, обманувшись иллюзией безнаказанности. Тогда Хаос впервые пришел на наши земли. И что же делали, — он резко махнул рукой в сторону клеток с Хогглом, Людо и сэром Дидимусом, — эти подземцы, когда первые трещины поползли по нашему миру? Они праздновали! Праздновали успешное бегство той, что подобралась к самому сердцу Подземья и вонзила в него нож. Они отплясывали в доме у Разрушительницы, у виновницы всех наших бед, в то время как самые беззащитные, самые хрупкие из нас уже начали чувствовать Голод. И как же повели себя эти подземцы, вернувшись, спросите вы? Они потрудились поинтересоваться, нет ли последствий от выходки их… — старик брезгливо скривился, — человеческой подружки? Они побеспокоились о своих собратьях, зависящих от веры в разы больше, чем они сами? Нет. Нет и еще раз нет, господа. Вместо этого они начали распускать лживые, опасные слухи о том, что наш Король умер, провоцируя тем самым панику, беспорядки и бессмысленные, самоубийственные мятежи. Чем дольше старик говорил, тем более далекими и дикими казались Саре его слова. Разрушительница. Хаос. Виновница всех их бед... Во всем этом он обвинял ее? …подобралась к самому сердцу Подземья и вонзила в него нож. В голове мелькнуло возражение, что никакого ножа у нее не было, но через секунду мозг наконец переварил метафору. Мысли Сары текли медленно и вязко, словно застывающая смола, и слова старика застревали в них, как нерасторопные насекомые. Разум упорно отталкивал смысл обвинений, и все же, несмотря на кашу в голове, Саре удалось вычленить направление, куда старик клонил речь. Слухи о смерти короля, паника, мятежи… Все это вело к обвинению друзей в попытке свержения власти. А оно, в свою очередь, — к встрече с топором лохматого палача. — Они этого не делали, — сказала Сара, и ее голос, охрипший от молчания и навалившейся информации, прозвучал, как хруст сухих сучьев. Частично слова старика можно было связать с тем, что говорил Хоггл. Она помнила, как он, хмурый и уставший, рассказывал о том, как просил гоблинов не высовываться. Не его вина, что они решили болтать. Хоггл не мог нести ответственность за чужую глупость. — Они не распускали слухи, — пояснила Сара, чувствуя, как взгляды толпы ползают по ней пауками. — Их распускали другие подземцы. Мелкие старческие глазки сощурились. — Другие подземцы, чьи языки были еще длиннее, чем у подсудимых, окончили свой жизненный путь на виселицах ровно в тот день, когда следствию стало известно, откуда растут ноги у сплетен. Мы знаем, что источник самой гнусной, самой ядовитой заразы, — веселая кампания, вернувшаяся из человеческого мира. Мы знаем, что именно от них порядочные подземцы услышали, что объект Привязки, именуемая Сарой Уильямс, жива и здорова, в то время как о судьбе нашего правителя мы могли лишь гадать. И мы знаем, что именно подсудимые были инициаторами этого, — он презрительно сморщился, — предательского визита к врагу во времена, когда наш народ нуждался в сплоченности. Именно их действиям мы обязаны панике и информационной катастрофе, охватившей Подземье в те две недели мрака и хаоса. Что же касается слов непосредственно… — старик пнул клетку с Людо. Тот зарычал, — вот этих… извольте, — проигнорировав рык, старик поднес свиток к глазам, — цитирую: «Моя Леди совершенно невредима, полна сил и готова к новым сражениям. Как и ваш покорный слуга. Покажите нам врага, и мы повергнем его в прах». Мда… это был первый… так-с, а второй… Ага, а вот и второй: «Сара… дома». Здесь также указано, что подсудимый сопроводил свои слова крайне счастливым рычанием, но, с вашего позволения, я не буду это воспроизводить. Сжав свиток, старик резко опустил его.                                                                 — Все это мы не выдумали, Судья, — сказал он, глядя Саре в глаза. — Эти отвратительно неуместные и крайне опасные высказывания были изъяты из памяти самих подсудимых. Сара была уверена, что, рассказывая о ее прекрасном здоровье, Сэр Дидимус с Людо даже не думали, что это кому-то навредит. Но, черт, лучше бы они просто молчали. Взгляд сам собой прыгнул на палача. — Они не говорили, что Джарет мертв, — возразила Сара и поежилась от гула, прокатившегося по трибунам. — Вы строите обвинение на том, что слухи о смерти короля привели к беспорядкам. Но они не говорили о его смерти. Сара кинула взгляд на толпу. Существа морщились, перешептывались и смотрели на нее с липким, злым интересом. Один увалень с серой кожей и торчащими вверх клыками выставил большой палец и медленно провел им по горлу, глядя Саре в глаза. На секунду ей показалось, будто холод лезвия полоснул шею, и Сара машинально дернула руками, пытаясь закрыть горло. Поняв, что со стороны жест выглядел смешным и жалким, она сделала вид, что поправила волосы. — «Не обращай внимания», — приказала она себе. — «Не реагируй». Лицо старика помрачнело. Саре показалось, что желтая кисточка, болтавшаяся рядом с его правым ухом, стала на тон темнее. — Во-первых, девочка, — процедил он, — на этой площади никому не дозволено называть Владыку Подземья по имени. В особенности это не дозволено выходцам из мира людей. Для тебя он — Его Величество. Потрудись запомнить. Во-вторых, ты, верно, не понимаешь, как работает испуганная толпа. Всему Подземью было известно, что Его Величество проводит Охоту. Охота началась, да только традиционного оповещения о ее успешном окончании не последовало. Вместо этого Его Величество исчез, и в скорости после его исчезновения стены наших домов стали ходить ходуном, леви-камни — падать, а климат меняться так, как ему вздумается, из-за чего целые народы были вынуждены бросать свои земли, в спешке ища условия, которые их не убьют. Ожидаемо, все решили, что король нас бросил, раз игнорирует такое, хотя, разумеется, эти выводы были полной нелепицей. И все же, несмотря на нервные настроения, мы пытались сохранять у народа надежду. Пытались удержать Порядок. Почти невыполнимая задача, между прочим, но мы справлялись. Да только в один день из отдаленной деревушки, которая — как иронично, — он презрительно фыркнул, кинув на клетки брезгливый взгляд, — практически не пострадала от магической встряски ввиду своей исключительной отсталости, поползли слухи от непосредственных участников событий, от очевидцев, — старик скривился, словно у него заболел зуб, и резко поправил съехавший на брови колпак. — Слухи о том, что девчонка, участвовавшая в Привязке, вернулась домой живой и невредимой. Слухи о том, что Его Величество умер, побежденный этой самой девчонкой. Слухи о том, что часть подземцев уже присягнули ей на верность. Лживые сплетни, вещавшие, будто теперь нами будет править Королева, вперемешку с воплями, что отныне нами вообще никто не будет править. Эти бредни развязали руки ворам, разбойникам и анархистам, — с каждым словом лицо старика становилось все краснее и краснее, пока не сравнялось цветом с его колпаком. — Это привело к беспорядкам! К бесстыжим кражам! К самоубийственной попытке захвата Сновиденной Башни! — на последней фразе старик задохнулся, и сухой, лающий кашель согнул его пополам. Чертенок мигом подскочил к старику и протянул ему дымящийся кубок. — Благодарствую, — сказал тот ворчливо, принимая напиток. — Леди опасна? — глаза чертенка светились такой яркой надеждой, словно больше всего на свете ему хотелось услышать «да». — Сгинь с глаз моих! — рявкнул старик, и кирпично-красное существо, подпрыгнув, бросилось к трибунам. Цок-ЦОК-цок-ЦОК! Взгляд Сары бездумно потянулся за чертенком — как расплавленный сыр, прилипший к макаронине. Она машинально отметила, что тот смешно бежал, почти не разгибая колен, из-за чего каждый его шаг превращался в подскок. Дзынь! Взгляд Сары вернулся к старику и пергаменту, который тот вновь выставил перед глазами. Пустой кубок валялся у его ног. Из него тонкой струйкой вытекали недопитые остатки зелья. — Обвинение пер-р-рвое, — прогрохотал старик, и подземцы на трибунах зашевелились, пихая друг друга и возбужденно переглядываясь. — Празднование падения власти и подстрекательство к мятежу, приведшие к массовым беспорядкам, порче казенного и частного имущества и жертвам среди населения! Саре показалось, что температура на площади упала на десяток градусов. Голова стала тяжелой, как будто каждое слово старика было камнем, и теперь внутри ее черепа лежала целая гора. … и жертвам среди населения… Жертвам… он имеет в виду… смерти? Сара посмотрела на клетки с друзьями. Ей хотелось увидеть хоть что-то: взгляд, движение головы, рук, может, услышать мычание… несогласное. Она надеялась, что кто-то пошлет ей намек, опровержение, и слова старика треснут, как некачественное стекло. Обесценятся, оказавшись спланированной Джаретом ложью. Но намека не последовало. Хоггл лежал с закрытыми глазами, не реагируя на происходящее. Сэр Дидимус стоял, держа спину так прямо, будто под дырявым камзолом у него был стальной корсет. Он не смотрел на Сару. Он смотрел на толпу поверх рогов, спутанных волос с застрявшими в них ветками и паутиной и выглядел так, словно ничего из этого не видел. А Людо… Острый шип вонзился Саре в грудь, когда она столкнулась взглядом с блестящими карими глазами. В них было столько неподдельной радости, словно не было никаких судов и клеток, словно их не разделяли ржавые прутья и обвинения в государственной измене. В голове появились вопросы: «Понимает ли Людо, что происходит? Знает ли, почему он здесь? За что?» — Вы сказали, что Дж… — Сара запнулась, — что Его Величество исчез на две недели. Что он истекал кровью… Что это значит? Гвалт толпы мгновенно стих, и сотни глаз уткнулись в старика. Тот замер. Он молчал секунд десять, неподвижный и похожий на статую с выставки «Мифы центральной Европы», на которую Сару в детстве водила Линда. Наконец старик заговорил, двигаясь от слова к слову медленно и осторожно, как канатоходец, идущий по тросу над пропастью. — Его Величество устранял повреждения Подземья на уровне, недоступном всем прочим, в связи с чем связь с ним была утрачена. Как и его поддержка внешних структур. Взгляд старика был колючим и пристальным, челюсти — плотно сжатыми. Сара открыла рот, собираясь спросить, какие именно повреждения получило Подземье на доступном только Джарету уровне, и как это связано с Хогглом, Людо и Сэром Дидимусом, но старик опередил ее: — Это все, что мне известно, — сказал он резко. — Обвинение второе! — Стойте! — выпалила Сара. — Подождите, — она быстро облизала губы и вздохнула, думая, как правильно сформулировать мысль. — Вы выдвигаете серьезные обвинения против подсудимых, которые требуют серьезного… приговора. Вы говорите про катастрофу, но вы описали все в устной форме, — Сара помедлила перед следующими словами, одновременно боясь произносить их и не желая принимать на веру все, что вывалил на нее старик. — Есть ли возможность ознакомиться с доказательствами? Толпа взревела. Сара услышала: «Да как она смеет?!» и «Чего вы ждали от человека?», и «Это она во всем виновата!», а затем: «Твои доказательства вернут мне Горбатого, а? Вернут?!» Что-то полетело в нее с трибун. Сара отскочила в сторону, но рефлекс опоздал на секунду. Мягкий фрукт ударил ее в плечо — не сильно, но омерзительно ощутимо. Кожура лопнула, и сок брызнул Саре на шею и щеку. Она тонко вскрикнула, потянувшись рукой к плечу. Пальцы коснулись скользкой ткани. — Прекратите! — рявкнул Роберт, загородив Сару собой, — дикари, — проскрежетал он сквозь зубы и рывком развернулся к дочери. — Что они в тебя бросили? — Фрукт. — выдохнула Сара. Повернув голову, она увидела, как по красному платью расползается темное пятно. В нос ударил резкий, кисловато-сладкий запах. Сара посмотрела вниз. Рядом с ботинком лежал смятый плод, похожий на хурму, на котором отчетливо виднелись отпечатки чьих-то зубов. В горле появился ком. Глаза защипало, как будто в них попал песок. Сара широко раскрыла их, не моргая, чтобы слезы высохли до того, как веки вытолкнут их на обозрение толпы. — Сумасшедший дом, — пробормотал Роберт, смотря на пятно на ее плече. — Больное место. Ирен, у нас есть платок? Надо убрать это. Он резко поднял руку и тут же поморщился, втянув воздух сквозь зубы. Сара кинула взгляд на его ладони. Бинты, которые Ирен повязала заново перед входом в Лабиринт, съехали, обнажив красную, блестящую, как глянец, кожу. — Пап… — Сара мягко отвела его предплечье в сторону. — Пап, пап, не надо, не сейчас. Она шагнула в сторону, чтобы видеть старика. Тот молча смотрел на Сару, испачканную фруктом, на Роберта, пытавшегося одновременно закрыть ее от подземцев, раздобыть платок и найти слова, чтобы всех успокоить, на Ирен, которая выглядела так, словно решала, упасть ей ли в обморок сейчас или подождать пять минут для приличия. Во взгляде старика тлело злое удовлетворение. — Каких доказательств вы требуете, Ваша Честь? — спросил он. — Выступления водных нимф, замерзших насмерть в своих озерах, когда холод пришел в их края? Они уже никогда не смогут никому ничего доказать. Демонстрации древних видов, угасших от Голода? Его Величество восстановил популяцию, но тех, кто погиб, вернуть невозможно. Вы хотите посмотреть на разруху? На последствия мятежей и разбоя? Мы давно вернули все к достойному виду. Единственное доказательство, которое у нас есть, — это письменные свидетельства и наша окровавленная память. Но, думается мне, человек не поверит ни тому ни другому. Люди, как известно, существа варварские и неоправданно высокомерные. Воображение подхватило слова старика и выплеснуло их в образы застывших во льдах девушек. У них были большие глаза, распахнутые в немом вопросе «Нам никто не поможет?», синие губы, открытые в крике, который никто не услышал. Их пальцы вросли в лед, волосы изогнулись застывшими водорослями. Сара услышала звук. Не хруст льда, а серию гулких ударов, как будто кто-то в панике бился о стенку аквариума. А затем наступила тишина. Мертвая. Сара дернула головой, выгоняя видение. — «Не верь всему, что он говорит. Это может быть еще одним спектаклем Джарета», — заявила одна часть ее сознания. — «Твои доказательства вернут мне Горбатого?» — выплюнула вторая сорванным голосом из толпы. — «Вернут?!» — С вашего позволения, я перейду ко второму обвинению, — сказал старик. — Оно не должно вызвать у вас сомнений, ведь вы были в самой гуще событий. Обвинения второе: саботаж критически важного ритуала Привязки! Подсудимые умышленно проигнорировали данные им инструкции по взаимодействию с Объектом Привязки, именуемой Сарой Уильямс. Подсудимый номер один дважды нарушил приказы, отданные ему Его Величеством лично! — поджав губы, старик покачал головой. — Возмутительная неблагодарность! Наш Великий Король спустился к нему с вершины, продемонстрировав этому подземцу то, за что мы все готовы отгрызть себе пальцы, — доверие. А он предал своего Создателя ради улыбки человеческой девчонки. Укусил руку, его кормящую! Как низко. Как мелко. Позо-о-ор-р-р! — взревел старик, и толпа ответила ему согласным рокотом. — На виселицу его! — провизжало мелкое существо в шапке с прорезями для торчащих ушей. — Сначала пусть отрубят ему руки, раз он кусает чужие, — пробасил его сосед. — А потом можно и на виселицу! Это предложение получило оглушительное одобрение и спровоцировало поток новых идей. «И зубы выбить, чтобы не кусался!» «И глаза выколоть, чтобы на врагов не смотрел!» «И уши отрезать!» «Зачем уши?» «Как зачем? Чтобы вранье вражеское не слушал!» «Так уж лучше проткнуть, чтоб все наверняка получилось!» Сару бросило в жар. Она посмотрела на Хоггла, на жилистую руку, лежавшую на тряпке, обмотавшей его живот. При мысли о том, что лезвие лишит его кистей, у Сары скрутило желудок. Что она может сказать в ответ? Как ей защитить Хоггла? Он действительно нарушил приказ Джарета. Он так и не отвел ее к началу Лабиринта, и Сара сама видела, как Джарет обещал наказать его в случае предательства. Вот только как? Про отрезанные руки и виселицы речи не шло — Сара бы такое не забыла. Его наказание звучало мягче, так что Сара могла бы предложить его, сославшись на идею их собственного короля. Но все это было так давно. Воспоминания смешались в поток поблекших, смазанных снимков, на которых нельзя было разглядеть детали. Сара не помнила слов Джарета. Совершенно не помнила. В груди запекло, и то же самое жжение появилось в ладонях. Сара вздрогнула, когда тело опалило огнем изнутри, и по привычке сжала руки в кулаки. Свет просочился сквозь стыки между пальцами. Белые плоские, как лезвия, лучи ударили во все стороны, и Сара быстро скрестила руки на груди, молясь, чтобы вспышка не привлекла внимание подземцев. —«Хватит», — приказала она себе мысленно. — «Не сейчас. Хватит!» — Тише, господа! — старик прервал галдеж. — Наказание должна будет выбрать Судья, когда придет время. А пока возвращаемся к обвинениям. М-да… Второму подсудимому было велено охранять объект, именуемый мостом через Болото Вечного Зловония. Однако вместо того, чтобы следовать приказу, подсудимый оставил пост и присоединился к вышеупомянутой Саре Уильямс, что является нарушением присяги и дезертирством. Третий подсудимый четырежды прошел инструктаж… соответствующий уровню его развития… в ходе которого ему была дана простая задача: сбить с толку объект Привязки с помощью испуга. Тем не менее, он даже не попытался выполнить задание, переметнувшись на сторону объекта Привязки сразу же после того, как она назвала его другом, — старик покачал головой. — Как же дешево стоит его преданность. Следующее обвинение! Сара закрыла глаза, мечтая сделать то же самое с ушами. Сколько еще обвинений у него было? С десяток? Сара не видела в них смысла. То, что друзья обречены, стало понятно еще после слов о предательстве короля. — Вооруженный мятеж и нападение на Войска Короны, — продолжал тот. — Подсудимые, действуя по собственной воле, оказали сопротивление Корпусу Гоблинов при попытке оного остановить продвижение Объекта Привязки в центр Жатвенного Лабиринта. И это не было потасовкой в пабе, господа. Это было организованное вооруженное сопротивление, приведшее к разрушению ряда построек и травмам гоблинов. Также подсудимый номер три применил свою способность разговаривать с камнями, чтобы нанести максимально возможный урон войскам и постройкам. Он использовал против Короля магию, которую сам Король ему и даровал, что является поступком в высшей степени преступными и неблагодарным. Это уже четвертое обвинение лично ему. М-да… Что скажете, господа и дамы? — Казнить! — закричали с трибун. — Однозначно казнить! — И про руки не забывайте! — И про зубы! Сара вцепилась в лямку рюкзака с такой силой, словно та могла удержать ее от падения. Она понимала, что опровергнуть слова старика не получится — все, в чем он обвинял Хоггла, Людо и Сэра Дидимуса, и правда произошло. Если смотреть на ситуацию глазами подземцев, друзья действительно нарушили закон. Да, они ослушались Джарета (и не раз), да, они перешли на ее сторону и да, они праздновали ее победу. А если их слова привели к беспорядкам и жертвам, то… Боже. Даже в ее собственном мире за такое им грозили несколько пожизненных или электрический стул. «Измена»… «Измена!» — слова старика клацали в голове, как клыки готового вцепиться в горло зверя. Измена. Из-мена. Из-за меня. Из-за нее. Ногти впились в ладони. Руки прижались к бокам. Сара сжалась, пытаясь загнать нарастающее жжение поглубже — туда, где оно не достанет ни ее, ни тех, кто рядом. Она медленно сделала шаг в сторону — подальше от отца. Но тот (черт!) шагнул вслед за ней, как будто их запястья были скреплены наручниками. Ей захотелось взвыть, но вряд ли кто-то на площади оценил бы такой перформанс. — У них есть адвокат? — спросила Сара глухо. Старик поднял брови. — Что? — Адвокат, — повторила она громче, не уверенная в существовании такой должности в Подземье. — Тот, кто будет рассматривать ситуацию со всех сторон. Защищать права подсудимых. — Защищать?! — брякнул старик. — С какой стати кто-то должен их защищать? Мы все собрались здесь не для того, чтобы защищать предателей, а для того, чтобы наказать их по всей строгости закона! — Посадите ее к ним в клетку! — предложила седая женщина с лицом таким худым, что оно походило на обтянутый кожей череп. — Вдруг поумнеет? Уши Сары вспыхнули. — Я понимаю вас, — сказала она натянуто, глядя в глаза старику. — И я согласна с тем, что подсудимые заслуживают наказания. Это не обсуждается. — Слова царапали горло наждачкой. Сара смотрела только на старика, стараясь не замечать боковым зрением клетки. Она не хотела видеть реакцию друзей. — Я знаю, вы хотите казни. Вы видите в их действиях злой умысел, но… Но это дело слишком серьезное, чтобы рассматривать его однобоко, и я считаю, что в нем есть смягчающие обстоятельства. Я точно знаю, что Хоггл… «подсудимый номер один» был смертельно испуган на протяжении ритуала Привязки. Я сомневаюсь, что он отдавал себе полный отчет в своих действиях, — затараторила Сара, пока ее не прервали. — Второй подсудимый изначально был создан слишком благородным, чтобы бросить девушку, нуждающуюся в помощи. Благородство — это врожденная черта, дарованная ему Джа… Его Величеством, и он не может ей противиться. Ваш великий король, — у Сары свело челюсть на этих словах, но она заставила себя продолжить, — намеренно создал его благородным рыцарем, а рыцари всегда спасают дам в беде. Он не мог действовать вразрез с заложенным в него сценарием. Вы называете троллей камнеголовыми. Вы не ждете от них научных прорывов, потому что это противоречит их природе. Так же и с ним. Он не мог поступить иначе. А Людо — «подсудимый номер три» — он ведь как ребенок. Он наивный, доверчивый. Глупый. Да, глупый. Вы наверняка сами давно это поняли. Вы ведь гораздо умнее всех, кто попал в эти клетки, — Саре хотелось отрезать себе язык за эти слова. Но толпа притихла, слушая ее. Некоторые подземцы довольно усмехались, и Сара продолжила. — Его Величество создал третьего подсудимого, вдохновившись плюшевой игрушкой. Я уверена, он даже не знает, что такое государственная измена. — Государственная измена — это то, за что его казнят! — крикнул кто-то, и толпа загоготала, удовлетворенная шуткой. Рот старика скривился в подобии улыбки. — Какая трогательная забота о справедливости, Судья. Его Величество упоминал, что вы довольно… — он смолк, чтобы окинуть ее насмешливым взглядом, — щепетильны в вопросах честности. Подсудимые, действительно, имели некие поведенческие предрасположенности, полученными ими в процессе создания. Однако все они дали клятву верности Короне, и эта клятва обязывала их действовать в интересах Подземья, которое, в свою очередь, давало им еду и защиту. Раз их умственных способностей хватило на то, чтобы произнести священные слова, то Закон вправе требовать с них ответа за нарушение клятвы. Но если вы настаиваете, — он противно ухмыльнулся, — на их неспособности контролировать собственные инстинкты, то, полагаю, мы должны поступить с ними так же, как поступают с бешеными животными — умертвить без лишних разговоров, избавив нас всех от угрозы. — Нет! — выпалила Сара, машинально шагнув к старику, но Роберт схватил ее за руку, останавливая. — Нет так нет, — старик равнодушно пожал плечами. — М-да… Ваши смягчающие обстоятельства отклонены, Судья, а нам пора переходить к приговору. Я искренне надеюсь, что ваши личные симпатии не помешают восторжествованию справедливости. — Прошу прощения, — вмешался Роберт. — На каком основании вы назначили мою дочь судьей? Она человек, она не имеет никакого отношения к вашим судам и законам. Сара закрыла глаза, мысленно готовясь к расстрелу. Она догадывалась, каким будет ответ. Губы старика растянулись в улыбке такой довольной и слащавой, словно он ждал этого вопроса с момента появления Уильямсов на площади. — Четыре года назад Сара Уильямс, воспользовавшись наивностью и слабостью этих подземцев, склонила их на свою сторону, не озаботившись последствиями сего поступка, — начал он тихим, елейным голосом, от которого Саре захотелось закрыть уши. — Действуя из личной выгоды, она убедила их пойти против собственного мира, против своих же собратьев, ради чего им пришлось совершить ряд тяжких и без преуменьшения самоубийственных преступлений. Добившись желаемого, Сара Уильямс вернулась в свой мир, оставив подсудимых один на один с законом, которым… — Которым они подтёрли зад! — крикнул кто-то, и толпа загоготала. — Тишина-а-а-а! — взревел старик так, что каменные плиты под ногами Сары задрожали. Трибуны резко смолкли, словно белые нити зашили рты не только подсудимым, но и зрителям. Сара кинула взгляд на толпу. Нет, никаких нитей не было. В отличие от друзей, с подземцами все было в порядке. В очередной раз прокашлявшись, старик поправил свой колпак. — Один на один с законом, которым они пренебрегли, — закончил он. — Сара Уильямс вынесла подсудимым смертный приговор еще четыре года назад, и наш мудрый Правитель рассудил, что будет уместно дать ей право поставить точку в этой истории официально. Жжение в руках ослабло, но в груди — нет. Сердце колотилось бешено. Внутри, под кожей, появилось ощущение давления, схожее с тем, что Сара испытала, когда Джарет крал их дом. Тогда все закончилось взрывом, который едва не убил Тоби. Сара ссутулилась и вжала кулаки в ребра. На лбу выступили капельки пота. Роберт скосил на нее глаза. — «Нет. Не смей. Не сейчас», — Сара повторяла это снова и снова, вдавливая руки в бока и слушая обвинения старика, от которых ей хотелось сесть на землю и закрыть голову руками. Он был прав. Она вынесла им смертный приговор… Сара думала об этом. Много раз. И много раз отгоняла эту мысль. Она и правда поставила их под удар. Друзья и правда были в опасности все это время. Но Сара так привыкла, что они прячутся, а слуги Джарета не могут их найти, что в конце концов перестала думать об угрозе. ­— Понятно, — сказал Роберт отрывисто. — Я понял вашу позицию. Но вы сами только что признали, что она лицо заинтересованное. Она не может судить их из-за конфликта интересов. А еще моя дочь не юрист, так что… — он со свистом втянул воздух, и его брови озадаченно нахмурились, — я требую отвода судьи. — Чего? Чего он требует? — зашептали на трибунах. — Он хочет, что б нам прислали судью от какого-то Вода. — Кто такой Вод? — Тролль его знает. — Это людской хмырь! — уверенно заявил кто-то. — Он решает, кто кого будет судить в людском мире. Злой как некормленый моргут. У него еще глаза одного нет и рука деревянная. Они принялись обсуждать Вода, и каждый пытался убедить своего соседа, что именно он видел этого человека собственными глазами, а потому именно его описание было самым точным. Старик пристально смотрел на Роберта, не обращая внимания на галдеж. — Вы требуете отвода судьи, — повторил он медленно. — Хм-м… В таком случае нам понадобится еще одна клетка. Господа, сможете ли вы принести сюда клетку? С человека высотой. Он повернулся к толпе, но та была слишком занята спором, так что старика услышали единицы, да и те ответили лишь озадаченными взглядами. — Зачем вам клетка? — спросил Роберт натянуто. — Как же зачем? — старик сощурился. — Если я приму ваши требования сменить судью и освобожу Сару Уильямс от этой почтеннейшей должности, то в тот же самый момент Сара Уильямс должна будет занять четвертую клетку как подстрекатель, поведший наших граждан на верную смерть. М-да… Других вариантов не предусмотрено. Роберт побледнел так, что его лицо слилось по цвету с бинтами, обмотанными вокруг ладоней. — Я ошибся, — сказал он сухо. — От требований отказываюсь. Губы старика насмешливо скривились. Он хмыкнул, даже не попытавшись замаскировать презрение. Роберт ответил ему взглядом, полным дистиллированной ненависти. — Я готова огласить приговор, — встряла Сара, боясь, что конфликт разгорится, и в клетках окажутся вообще все. Старик поднял брови, и в его мутных глазах появился намек на любопытство. — Подсудимые виновны во всем, что вы перечислили, — Сара выпрямила спину, стараясь выглядеть внушительней. — Но смертной казни не будет… — Да она выгораживает их! — тут же завопили с трибун. — Она предвзятая! — … потому что смертная казнь — это слишком быстро. И слишком просто, — сказала Сара, повысив голос. Зрители притихли. Пугающе синхронно подземцы подались вперед, трибуны скрипнули от их движения, а затем наступила тишина. Сотни глаз впились в нее, жадные до зрелищ. Сотни ушей были приведены в боевую готовность, чтобы их обладатели не пропустили ни малейшей детали приговора, который, как их заверили, обещал быть поинтереснее простого убийства. — Смертная казнь — это быстро, — повторила Сара, бросая в бой все свои актерские способности. Она обвела трибуны жестким взглядом (по крайней мере, Сара надеялась, что взгляд был жестким). — Мгновение — и все закончилось. — Брехня! — заявил громила, который пять минут назад красноречиво водил ногтем по горлу. — Казнить можно долго. Если палач умелый, процедуру можно растянуть и на неделю, и на две. — Хорошо. Неделя — и все закончится, — сказала Сара с нажимом. Собственный голос казался ей чужим, записанным на диктофон и выкрученным на полную громкость. — Пусть даже будет две недели, три, месяц, два — этого мало. Я хочу, чтобы наказание было долгим. Чтобы преступники чувствовали его каждый день на протяжении всей своей жизни. Чтобы каждый день они отрабатывали слезами, потом и кровью тот ущерб, который нанесли Подземью и всем вам. Я приговариваю их к пожизненным каторжным работам. Пусть до конца своих дней строят мир, который помогали разрушить. Тишина длилась семь секунд. За это время сердце Сары стукнуло шестнадцать раз, и все они отдались в висках, словно на голову ей надели кастрюлю и застучали по ней половником. — Ты отправляешь их работать? — переспросил тихо подземец с серо-коричневой кожей и седыми, торчащими во все стороны волосами. Он смачно сплюнул прямо на трибуну. — Эй! — завопил его сосед, отскакивая на колени уже к своему соседу. Тот в ответ зарядил ему локтем в бок. — Совсем мозги окаменели?! Седой подземец не обратил на него внимания. — Я тоже работаю. Каждый день, — сказал он, глядя Саре в глаза. — Гну спину в Каменном Зеве, да только никаких преступлений против Подземья я не совершал. Мы все пришли сюда за справедливостью. Но твоя справедливость гнилая, девушка. Сара, открывшая уже было рот, осеклась. Кровь ударила ей в лицо, щеки закололо, а слова, которые она хотела сказать, застряли в горле. Кем был этот подземец? Рабочим? Она только что обесценила его жизнь, поставив ее в один ряд с наказанием для преступников. Сара вдруг увидела себя со стороны: чужачка, разрушившая то, что было дорого этим существам, стоит перед ними в нелепом статусе судьи и выгораживает тех, кто их предал. Но она не могла не выгораживать. Они хотели отрубить Хогглу руки. — За себя говори, — прогнусавило низкорослое существо в красной шапке. — Я пришел сюда посмотреть, как головы сносят. Соображай быстрее, человечка. Из-за тебя мы с утра здесь торчим, я весь зад себе отсидел! — Вы получаете оплату? — спросила Сара седого. Тот прищурился. — Гроши. — Но получаете. И спите наверняка в кровати, которую сами себе выбрали. Возможно, не в самой лучшей, но она у вас есть. И после работы вы можете отдыхать. Да и поменять работу можете, когда вам будет нужно, так? Седой ничего не ответил, лишь мрачно посмотрел на Сару. Она решила принять это за согласие. — У них не будет ничего: ни платы за работу, ни нормальной еды, ни кровати, ни выбора, ни будущего. Только вечный, изнуряющий рабский труд, цепи и наказания, если вздумают бунтовать. Это не жизнь, а существование, причем невыносимое. Именно таким должно быть наказание, а не какая-то, — Сара презрительно закатила глаза. Ее руки мелко дрожали, — банальная смертная казнь. — Но нам обещали казнь! — крикнул гоблин с трибун. — Я хочу казнь! — А я хочу пользы! — рявкнула Сара так, что гоблин тут же заткнулся и втянул голову в плечи. — И мне плевать, чего хочет жалкий мелкий садист вроде тебя! Или… — Сара подозрительно сощурилась, — ты делаешь им поблажки? Ты хочешь спасти их от настоящего наказания, да? В сговоре с ними? — Чего-о? — взвизгнул гоблин, и его глаза испуганно вытаращились. Он заозирался, словно боялся, что сородичи поверят Саре и вытолкнут его с трибун к клеткам. — Да она сбрендила! — Все вы, — Сара обвела подземцев высокомерным взглядом, вспомнив, как с ней разговаривал Джарет, — либо просто хотите развлечь себя представлением с отрубанием голов, либо противитесь жестокому, справедливому и, главное, полезному приговору, который предлагаю я, что лично у меня вызывает большие подозрения в вашей лояльности Короне. И в том, и в другом случае я могу сделать вывод, что вам плевать на благо Подземья, а это значит… — она сделала драматичную паузу, надеясь, что так ее слова возымеют больший эффект, — что вы сами одной ногой стоите на эшафоте. И, может быть, этот документ сейчас активно пополняется именами, — Сара кивнула на чертенка, который записывал что-то в свиток. Тот вжал голову в плечи и попятился в тень, всем своим видом демонстрируя, что потребности во внимании толпы у него не было. — М-да, — старик довольно причмокнул губами. — М-да… Ваши софистические упражнения, безусловно, занимательны, Судья, но ближайшее столетие у меня расписано поминутно, и, боюсь, прослушивания казуистики в списке дел нет. К сути: выносить настолько самостоятельный приговор вы не уполномочены. Выбирать наказания вам нужно из одобренного Его Величеством списка, — он вновь распрямил пергамент и прокашлялся. — Всего в нем три варианта приговора. Первый — непрерывное освежевание с заживлением сроком на сто тринадцать лет. По истечении указанного периода, осужденным будет дарована свобода в том случае если, — он хмыкнул, — если их разум не пожрет самого себя. Второе наказание — это заключение в Черном Лабиринте на тот же срок. М-да. Приписка про разум сохраняется — ничего удивительного. И третье наказание — всеми любимая казнь. Вариант компромиссный. Публике она придется по душе, а вы, вероятно, сочтете ее милосердной. Все-таки освежевание и Черный Лабиринт на целый век… — он поежился, не закончив мысль. — Так что вы выбираете? Слова старика рухнули на Сару бетонной плитой, выбив воздух из легких. Она попыталась вздохнуть, но грудь будто зажали тисками, и вдоха не получилось. Сначала в голове Сары не было ничего, кроме пустой, вакуумной тишины, а затем пришло осознание: все это было спектаклем. Ее попытки выкрутиться, спасти друзей, уберечь их от казни — ничего из этого не имело смысла. Ей никогда не давали возможности что-либо здесь решать. Ладони окутала сияющая дымка, но Сара этого даже не заметила. — Вы… — ее голос был тихим и сиплым. — Вы не можете. Вы сами сказали, что я судья. — Судья, а не законодатель, — поправил старик сухо. — Выбирайте.  Сара повернулась к друзьям. Сэр Дидимус смотрел на нее без тени страха. Он чуть кивнул ей, как будто давал разрешение на собственную казнь. Горло сжалось. Сара закусила губу. Вдруг Людо замычал. Он протянул к Саре руку через решетку. Стоявший рядом с ним гоблин в перекошенном шлеме тут же ударил Людо дубинкой по предплечью. Людо взвыл, засунул руку обратно в клетку и прижал ее к груди. А затем Сара увидела, как Хоггл зашевелился, открывая глаза. — Уважаемая судья, не думайте, что я потрачу на вас весь день, — брякнул старик раздраженно. — Через четверть часа мне нужно быть на Площади Трех Столбов, там меня ждет нашумевшее дело о массовом убийстве куриц. По зрительным рядам прошел взволнованный шепоток вперемешку с радостными охами. — Да, да, господа и дамы, — сказал старик, которому, судя по блеску в глазах, реакция подземцев пришлась по душе. — В этом деле появился неожиданный поворот. Виновные найдены, и поверьте, их мотивы повергнут вас в шок. Так что жду всех на площади Трех Столбов, — он приложил ладонь ребром ко рту и добавил, таинственно понизив голос: —  Если повезет, казнь состоится сразу после суда, — убрав руку, старикашка распрямился. — А еще Пип Рыжебородый обещал раздавать бесплатные отбивные в память об убиенных. Сара судорожно рылась в памяти, пытаясь вспомнить, что Шляпа говорил про Черный Лабиринт. — Сара, — Роберт коснулся ее плеча. Сара вздрогнула и дернула рукой, отмахиваясь. — Подожди, — она смотрела вниз, и каменные плиты расплывались у нее перед глазами. Черный Лабиринт. Черный, черный… Это место, куда Джарет бросал тех, кого хотел наказать. Наказать так сильно, чтобы они начали желать смерти. Шляпа сделал на этом акцент. Он подчеркнул, что место ужасное. Но, черт, освежевание… казнь — это еще хуже. Это полное дерьмо, конец. Сара даже рассматривать эти варианты не могла! ­— Что такое Черный Лабиринт? — спросила она у старика. — Технически. Как это работает? Что с ними там будет? Старик поджал губы, глядя на нее с явным недовольством. Его сапог с потертым носком нетерпеливо постукивал по плитке. Тук. Тук. Тук. Из щели между камнями вылезла длинная черная многоножка. Она поползла прочь от старика, спешно покидая зону повышенной опасности. — Технически они заснут. Но их сознания будут заперты в стенах Черного лабиринта. Что именно они там увидят — мне неизвестно и, честно говоря, неинтересно совершенно, — сказал старик, высокомерно кривя губы. — Тюрьма психологического типа, так что страхи их она будет обрабатывать в индивидуальном порядке. Каждому троллю — свой камень, как говорится. А каждому преступнику — своя плаха. По спине Сары пробежал холодок, мгновенно сменившийся плотным, удушливым жаром. Тюрьма психологического типа. Их тела не тронут. Они не истекут кровью. Палач с топором к ним даже не подойдет. А у нее будет время, чтобы придумать, как переиграть Джарета и вытащить друзей оттуда. Время. Сара понятия не имела, на чьей оно было стороне. Перед глазами возник Людо, дрожащий в темноте, не понимающий, почему камни перестали говорить с ним и начали превращаться в монстров. Выдержит ли храбрость Сэра Дидимуса? А цинизм Хоггла? «— Это не я их туда сажаю, — твердила Сара мысленно. — Это Джарет. У меня нет выбора». — Черный Лабиринт, — сказала она глухо и посмотрела в глаза старику. Ее щеки и уши пылали. — Я выбираю Черный Лабиринт. Сара не смотрела на клетки. Она не видела Хоггла, Людо и Сэра Дидимуса. Они были серыми пятнами на периферии зрения, и Сара не делала ничего, чтобы это исправить. Она боялась исправлять. Боялась, что горячий шар в груди лопнет, если она повернется к друзьям и увидит, как они на нее смотрят. Желтая кисточка на колпаке старика покачивалась. Влево-вправо, влево-вправо. Сара вцепилась в нее взглядом, словно на свете не было ничего важнее этого пучка облезлых ниток. — Черный Лабиринт… — повторил старик, а затем взревел: — ЧЕРНЫЙ ЛАБИРИНТ, дамы и господа. Судья выбрала Черный Лабиринт. Замечательный выбор. Исключительный в своей суровости. Однако… наш Король милостив. Сара резко подняла на него взгляд. Старик смотрел на нее, как стервятник, ожидающий, когда жертва наконец выбьется из сил. — Милостив? — прошептала Сара. Губы старика растянулись в довольной и от того еще более мерзкой улыбке. — Совершенно верно, Судья. Милостив, щедр, справедлив и великодушен, а потому он дал вам возможность освободить одного из преступников от наказания. Амнистировать — иными словами. Но только одного. Площадь качнулась. Серый туман застлал Саре глаза. Ее повело назад, и, если бы не Роберт, вовремя подхвативший ее, Сара бы упала. Одного. — Сара, — она услышала растерянный шепот папы рядом с ухом, а затем: — Это не милость, это откровенное издевательство над всеми, кто участвует в этом недопроцессе. — Вынужден вас огорчить: участники этого недопроцесса не интересуются мнением того, кто до участия допущен не был, — проскрипел старик. Сара их не слушала. Одного. Спасти одного — значит обречь на муки двоих. Выбрать одного — значит не выбрать остальных. Ей не давали спасти жизнь друга. Ее заставляли столкнуть в пропасть двух других ее друзей. У них на глазах. Ранжировать их по ценности. Густая, черная ненависть к Джарету затопила ее мысли. Это была месть. Жестокая, продуманная, личная месть. — М-да… Судя по всему, думать вы собираетесь вечность. Увы, время ограничено, Судья. У вас есть тринадцать секунд на решение, и уверяю вас: больше ждать мы не будем. Не ответите —помилование не состоится. Начнем. Тринадцать… двенадцать… Сара посмотрела на друзей. Сэр Дидимус все еще стоял прямо без тени страха. Людо прижимался к прутьям лохматой головой. — Одиннадцать… Хоггл, поймав взгляд Сары, сразу отвернулся. Уставился на пол как будто… как будто знал, что его не выберут. — Десять… девять… восемь… Сара заломила руки. Кого назвать? — Семь, шесть… Сэр Дидимус храбрый. Он справится. По крайней мере, он сможет продержаться, пока Сара не придумает выход. — Пять… Хоггл. Сердце будто превратилось в камень у рухнуло вниз. Он был трусом. Он был предателем. Но он перешагнул через себя ради нее. А что теперь делать ей? Спасти его? Бросить? — Четыре… Людо. Огромный лохматый ребенок. — Три… Он даже не понимает, за что его посадили в эту клетку. Он, такой большой и сильный, оказался совершенно беспомощным перед кучкой гоблинов с кусачими палками четыре года назад. Он слишком наивный. Доверчивый. Он не сможет там… — Два… Кого выбрать? Кого? Кого? Кого? — Оди… — Людо! — выкрикнула Сара, срывая голос, и слезы обожгли ей щеки, словно по коже потекла не соленая вода, а кипящая лава. — Людо, — повторила она тихо и закрыла глаза. В ушах появился гул — смазанный, плотный шум, заглушивший остальные звуки. Если кто-то и сказал ей что-то, Сара этого не услышала. Она чувствовала пальцы Роберта на своем локте, но чувствовала лишь едва, как будто рука онемела. Сара вся онемела. Только в груди, изнутри, жар, которого Сара боялась, царапал ее все сильнее, сильнее и сильнее. — Людо, — голос старика звучал глухо, как будто он говорил из-под железного колпака. — В списке нет такого преступника. Сара открыла глаза. Гул в голове сменился на тонкий, металлический звон. — Что? Старик держал перед лицом свиток и с подчеркнуто внимательным видом изучал его содержимое. — Все верно. Никакого Людо в документе нет. Есть Людовиус Камнеглас — подсудимый номер «три» — но он вами назван не был. Сара застыла. — Я… Я его и имела в виду, — горло пересохло, Сара откашлялась, дернула за ворот платья, вдруг почувствовав удушье, хотя вряд ли красная ткань имела к этому какое-то отношение. Ногти прошлись по коже, оцарапав ключицу. — Людовиус Камнеглас. Людо. Людо — это сокращение. Вот, — она указала рукой на клетку с рыжим гигантом. — Подсудимый номер «три». Я помиловала его. Старик медленно скрутил свиток. Сара молча ждала. Он вытянул руку. Чертенок пулей подскочил к нему и забрал документ. Сара ждала. Старик поправил свой колпак. Сара ждала. — Вы выбрали несуществующего подсудимого. Помилование аннулировано. Когда Сара была в седьмом классе, на уроке физкультуры ей зарядили мечом для доджбола в солнечное сплетение. Мир тогда замер. Воздух выскочил из легких, оставив лишь боль и пустоту, а Сара какое-то время не могла вздохнуть. Она пыталась заглотить воздух, но диафрагма будто превратилась в камень. Сейчас Сара чувствовала то же самое. — Вы… Нет! Я назвала подсудимого. Вы поняли, о ком я говорила! —  Вы назвали неправильное имя. —  Я не знала правильного имени. Он сам сказал, что его зовут Людо. Я назвала его так, как он мне представился! — Едва ли эти проблемы должны меня волновать. Уводите их. Сара вытаращила глаза. — Нет! Высокое существо в балахоне, стоявшее у самой стены, дернуло за рычаг, который Сара не замечала прежде. Резкий, металлический визг разнесся по площади. Каменные плиты под клетками вздрогнули и начали опускаться вниз, под землю, как грузовые лифты на парковке. Или как гробы. — Нет! Стойте! Откуда я должна была узнать его имя? Откуда?! — Сара бросилась к клеткам, но Роберт поймал ее за локоть. — Сара, пожалуйста, — он говорил сухо, но глаза Роберта нервно блестели. — Ты ничем не сможешь помочь. — Сара, папа прав, — тут же вставила Ирен, вынырнув из-за его спины. Друзья почти исчезли из виду. Сара теперь видела лишь макушку Людо. Жар, который плавил ее ребра, стал нестерпимым. Он больше не был просто горячим шаром. Он превратился в звезду, и эта звезда взорвалась. Сара выдернула локоть из хватки Роберта. Отскочила от него. Ее руки вспыхнули так, что на миг ослепили ее саму. — ОПАСНОСТЬ! — заверещал чертенок восторженно, подпрыгивая на своих копытцах. — Опасность! Спасайтесь! Прижав к груди свитки, он поскакал к стене, в которой с противным, сухим скрежетом начали раскрываться широкие пасти трещин. Чертенок был первым, кто исчез в одной из этих дыр. Трибуны взвыли. Подземцы вскакивали со своих мест и бежали прочь, толкая друг друга, визжа и переругиваясь. Самые мелкие лезли по головам крупных. Самые крупные, не церемонясь, отшвыривали со своего пути средних. Лучше всего чувствовали себя феи — они вылетели из давки еще до того, как та началась. Сара дрожала. Она обхватила себя руками, впилась пальцами в плечи, пытаясь загнать обратно то, что не могла контролировать. Утрамбовать силу в своем теле, запечатать выход. Но замки сорвало. — Отойдите! — крикнула она родителям. — Уйдите! Дальше!  Сара стиснула зубы, замычав от горячей боли, сжигающий кости. Хруст! Она бросила взгляд вниз и увидела сеть трещин под своими ногами. Их становилось все больше. И больше. Земля вибрировала. Стены рушились. Крошились как пересохшая глина, по которой били кувалдой. Вдруг Сара почувствовала, будто в голове что-то лопнуло. Под носом появилась горячая влага и скатилась на губы. Сара облизала их. Вкус был медным. Сара мазнула взглядом по площади и увидела старика. Тот быстро семенил к дыре в стене, придерживая одной рукой съехавший колпак. Друзей она не нашла. Затем Сара увидела Шляпу, который стоял позади родителей футах в двадцати. Папа загораживал Ирен собой. Он держал руку перед глазами, словно закрываясь от света. Света? Да, точно. Свет ведь исходил от нее. Сара задержала дыхание, подумав, что, если она выдохнет, то это свет сожжет все вокруг в радиусе мили. Вдруг картинка перед глазами поплыла, а потом мир почернел и просто… выключился. *** Секунду назад Роберт видел, как твари разбегаются, толкая друг друга и просачиваясь сквозь дыры и трещины в стенах. Он видел, как один из тех, что походили на связку палок, упал, и его тонкую ногу сломали его же дружки, даже не заметив, как хрустнула под башмаками чужая конечность. Секунду назад Роберт был в состоянии разбирать детали. Но теперь — нет. Теперь мельтешение монстров слилось для Роберта в размытый фон на периферии зрения. В центре его взгляда, в центре его мира была Сара. Сара, из носа которой текла кровь. Сара, ноги которой перестали держать ее, так что она стала оседать на землю. Время замедлилось. Растянулось. Раньше такие метафоры казались Роберту фигурой речи. Мусором, которым писаки загромождали страницы книг, как будто без всех этих вывертов их не брали в печать. Но теперь, увидев, как его собственный ребенок падает на холодные камни, отравленный неестественной дрянью, которой психопат накачал ее, Роберт понял, каково это — видеть все в замедленной съемке. Сначала у Сары подломились колени. Затем рассыпалась осанка, которую дочь пыталась держать перед монстрами. Выглядело так, будто все это время стоять прямо ей помогал стержень, а теперь этот стержень вынули. Красное платье потянуло ее вниз — Роберт видел, как складки плавно оседают на каменные плиты. Напряжение исчезло с ее лица, тонкая морщинка между бровями стерлась, и на долю секунды можно было подумать, что дочь уснула. Но идущая от носа красная полоска, обогнувшая изгиб ее губ, не давала впасть в заблуждение.      В это долгую, неестественно вязкую секунду Роберт летел. Он добрался до Сары одним гигантским прыжком и вытянул руки, готовый поймать ее или хотя бы смягчить падение. Его толкнули в плечо. Сильно. Больно. Разворачивая так, что Сара выпала из поля зрения, и вместо нее в глаза ударило небо с издевательски безмятежным кружевом облаков. Нож выскользнул из рукава, салфетка размоталась, и единственное его оружие звякнуло о камень, в то время как Роберт продолжил движение. Невидимый крюк протащил его футов тридцать и швырнул на землю. Что-то впилось в позвоночник, кольнуло слева от него, ткнуло в почку, звякнуло, хрустнуло — рюкзак, на который он упал, ответил взаимной агрессией, вогнав в тело Роберта острые углы своего содержимого. Роберт неуклюже перевалился набок и впечатался носом в камень. Зашипев, он машинально уперся руками в землю, пытаясь оттолкнуться. Боль прострелила ладони и вскарабкалась вверх по предплечьям. Роберт взвыл и рухнул на локоть. Он провел в таком положении секунды две, тяжело дыша и чувствуя, как лоб покрывается холодным потом. Затем стиснул зубы и заставил себя сесть. Рюкзак потянул плечи вниз. Он увидел Ирен — та копошилась в паре футов от него. Роберт окинул ее быстрым взглядом. Цела. Рывком сдернув лямки рюкзака, Роберт закрутил головой, выискивая Сару. Нашел. От увиденного он вздрогнул, словно ему за шиворот насыпали пригоршню льда. Сара зависла в трех футах от земли параллельно каменным плитам. Ее тело было прямым, как прут, руки прижимались к бокам, словно привязанные к ним ремнями, а волосы свисали вниз, почти касаясь земли. Рядом с ней стоял ОН. Роберт вскочил мгновенно. Он рванул к психопату, готовый на что угодно — сбить его с ног, задушить, вцепиться в него зубами. Но, едва он сделал шаг в сторону нависшего над Сарой монстра, как его тело увязло в невидимой преграде. Роберт яростно шагнул вперед и вновь уткнулся в густое, вибрирующее сопротивление. Он почувствовал себя магнитом, который пытались прижать к другому магниту одноименным полюсом. Сила, которую Роберт не видел, выдавливала его назад при малейшей попытке продвижения. Он шагнул вправо. Давление. Еще правее. Ничего не изменилось. Роберт кинулся влево, надеясь обойти препятствие, но и там его ботинки заскользили обратно по пыльному камню. — Он запер нас? — спросила Ирен тихо. Роберт промолчал. Он сверлил взглядом психопата, и мир вокруг него смазался до состояния расплывчатых пятен и шума, который мозг отказывался обрабатывать. — Открой! — взревел он так, что в горле запершило. — Открывай, подонок! Тот не отреагировал: не посмотрел, не пошевелился, даже не вздрогнул от звука. Его лицо было неподвижным, как маска. Все эти раздражающие прищуры и высокомерные ухмылки исчезли, сменившись холодной сосредоточенностью. Чуть в стороне на уровне груди психопата висел прозрачный шар. Внутри него пульсировало что-то красно-золотое. Что конкретно — Роберт не разглядел, да он и не вглядывался. Сара развернулась в воздухе так резко, что Роберт инстинктивно бросился вперед, боясь, что она сломает шею. Он выругался сквозь зубы, в очередной раз врезавшись в стену. Теперь дочь парила спиной вверх. Психопат вмахнул рукой. Волосы Сары разлетелись в стороны, обнажив бледную шею, и монстр склонился над ней, разглядывая что-то. — Не трогай ее! — взревел Роберт. Горло будто стянуло удавкой. Голос хрустнул, сорвался. — Не трожь мою дочь! Дай мне выйти! Открой. Чертову… — Роберт запнулся, не зная, что именно он требовал открыть. Дверь, которую не видно? Барьер из ничего? Сам воздух? — Может, он не слышит? — прошептала Ирен, поднимаясь. — Что? — глаза Роберта горели. — Я думаю, он мог выключить звук... Чтобы не мешали. ОН снова махнул рукой. Это было скупое, резкое движение, от которого Сара рывком перевернулась на спину. Ее руки согнулись в локтях и прижались друг к другу запястьями. Психопат вновь принялся изучать что-то, понятное ему одному. Он разглядывал кожу Сары с таким вниманием, словно на ней был изложен текст древнего манускрипта. Роберт развернулся к Ирен. — Н-нож, — выдохнул он. — Что? — Твой нож. Он у тебя? Ирен быстро кивнула и выудила из рукава обернутый в салфетку маленький кухонный ножик. Тот мелко дрожал в ее пальцах, и эта дрожь нисколько не уменьшилась, когда нож оказался в руках Роберта. Он постарался взять его так, чтобы рукоятка касалась кончиков пальцев и основания ладони, не задевая обожженный центр. Вышло паршиво. Нож лежал неудобно, кожа горела так, словно Роберт все еще сжимал злополучное ружье. Он коротко замахнулся и ударил барьер. Нож увяз в нем, как и сам Роберт минутой ранее. — Чертов псих, — прошипел он и, выдернув лезвие, нанес новый удар — такой же бесполезный, как предыдущий. — Пусти меня к ней! Это было ошибкой. Рукоять соскользнула и проехалась по больной ладони. Роберт взвыл и разжал пальцы, так что нож — второй за сегодня — оказался на земле. Ирен сдернула с шеи платок и бросилась вперед, выставив его перед собой, как священник, изгоняющий демонов, — распятие. Роберт на дух не переносил фильмы, в которых герои становились жертвами сверхъестественных сил, а не обремененные умом «спасатели» пытались исправить ситуацию чесноком, святой водой и еще десятком совершенно не предназначенных для спасения предметов. И все же, когда его собственная жена попыталась пробить стену из пустоты красной тряпкой, которая, по заверениям Сары, должна была отогнать от них злых духов, Роберт затаил дыхание… Ничего не вышло. Платок уперся в барьер. Ирен зачем-то поелозила им по воздуху, словно пытаясь оттереть пятно на окне. Ни шипения, ни искр, ни дыма — ничего, что указывало бы на успешность маневра, не произошло. Аномалия, которую психопат выстроил вокруг них, реагировала на усилия Уильямсов так же равнодушно, как реагирует слон на севшую ему на спину мошку. То есть абсолютно, совершенно, раздражающе никак. Роберт пнул барьер не столько из желания разрушить его, сколько от горького, разъедающей его бессилия. Он чувствовал себя жуком, которого накрыли стаканом. Психопат игнорировал существование Уильямсов. Он взмахнул рукой, и Сара приняла вертикальное положение. Новый взмах, и рядом с ней в облаке из искр возникло… нечто. Это была фигура, которая, насколько Роберт мог разглядеть из своего заточения, повторяла фигуру Сары, причем повторяла идеально или по крайней мере очень и очень прилично. Сконструирована она была из золотых нитей, светящихся, как раскаленная проволока в лампочках. Психопат быстро стянул перчатки. Он отбросил их от себя, и те просто зависли в воздухе, как будто гравитация забыла на них подействовать. Затем он согнул руки в локтях, и светящиеся нити отделились от золотой версии Сары и потянулись к пальцам монстра, связав его с ней. Проделав эти манипуляции, от которых сердце Роберта, и без того перевыполнявшее норму по количеству ударов в секунду, совсем обезумело, психопат стал двигать пальцами. Он делал это быстро, механически, не меняя положения рук и не сводя взгляда с двойника Сары. Нити плясали под его управлением, скользили по фигуре из света, прошивая ее насквозь. Роберт не видел, что конкретно происходило внутри голограммы, но там определенно что-то менялось, так как отдельные ее участки то тускнели, то набирали такую ядовитую яркость, что у Роберта слезились глаза. Но он продолжал смотреть. В лице психопата не было ни жалости, ни страха, ни сострадания. Он копался в «золотой Саре», как в заглохшем «Вольво», у которого прогорела прокладка карбюратора. И самое жуткое — у Роберта вздыбились волосы на загривке, когда он заметил это, — психопат не моргал. Совсем. Он не моргал, когда голограмма Сары загоралась так, что Роберт жмурился. Он не моргал, когда золотые искры пролетали рядом с его носом. Его глаза двигались — Роберт видел это. Двигались быстро, резко, в такт шевелящимся пальцам. Они сканировали двойника Сары так, словно были частью хитрого, высокотехнологичного устройства. Да, глаза психопата совершенно точно двигались, пальцы двигались, руки тоже двигались. Но веки — нет. Брови, губы — снова нет. Его лицо выглядело как корпус для механической начинки. Как абсолютно статичная маска, которую психопат нацепил поверх железа. — Он лечит ее? — вопрос Ирен был тихим настолько, что Роберт не сразу разобрал слова. Они зависли в его сознании на границе между «услышать» и «обработать», и лишь через пару секунд сложились в четкую фразу. Он повернулся к жене. Ирен все еще прижимала платок к барьеру. Ее блузка и брюки сзади были грязными от пыли, но она не пыталась отряхнуться. — Лечит? — голос Роберта дрогнул. Он моргнул и посмотрел на Ирен так, словно она призналась в том, что родилась на Марсе. — Сару? Ты… — он провел рукой по губам и подбородку и покачал головой. — Ни черта он ее не лечит! Он заражает ее этой дрянью еще сильнее. Роберт обессиленно уперся лбом в барьер. Нож валялся у его ботинок — бесполезный кусок дерева и стали. Голограмма вспыхнула в последний раз и рассыпалась на миллион золотых крупиц. Психопат закончил. Его грудь медленно поднялась и опустилась, веки сомкнулись на мгновение. На долю секунды Роберту показалось, что монстр устал. Но иллюзия развалилась, когда психопат открыл глаза, и холодное высокомерие вновь сделало его лицо неприятным. Лениво шевельнув пальцами, он приманил перчатки и так же лениво надел их, не сводя взгляда с Сары. Затем провел рукой перед ее лицом, и полоска засохшей крови превратилась в пыль. Маленькое красное облако просуществовало секунду, прежде чем окончательно развеяться. Следующую пару секунд психопат потратил на то, чтобы осмотреть Сару с ног до головы, а затем его взгляд прошелся по площади и остановился на вжавшемся в стену палкообразном существе. То крупно и некрасиво дрожало, смотря на изломанный сухостой, заменявший ему ногу. Конечность была раздроблена в середине. Пучок расщепленной, сухой древесины торчал из «раны» острыми зубьями, которые терлись друг о друга каждый раз, когда живое бревно вздрагивало. Заметив взгляд психопата, палкообразный дернулся, гулко стукнувшись о стену деревяшкой-головой. Хлипкие, сделанные из тонких веток и обломков коры кисти потянулись к ноге, словно существо пыталось спрятать уродство. Оно испуганно смотрело на психопата, и глаза у него были такими… отвратительно жалостными, что Роберту стало не по себе. В груди шевельнулось странное, мерзковатое чувство от вида того, как жмется к стене живая растопка. Она будто пыталась притвориться веником, лишь бы монстр потерял к ней интерес. Психопат поднял руку и сложил вместе средний и указательный пальцы. Он махнул кистью вправо. Рядом с существом возникла его золотая копия, подобная той, которую психопат сотворил для Сары. Он сделал несколько быстрых движений пальцами. Раздался хруст. Щепки зашевелились, вжались друг в друга, и раздробленная древесина в одно мгновение стала цельной. Существо выглядело обескураженно. Настолько обескураженно, насколько это было возможно для бревна с глазами. Маленькая щель — рот, по всей видимости, хотя Роберт не был до конца в этом уверен, — раскрылась, и палкообразный попытался сказать что-то, возможно, слова благодарности. Но не успел. Взмах руки в перчатке, и растопку подбросило в воздух. Еще один взмах, и глазастое бревно отлетело к одной из дыр в стене. Намек был достаточно ясным, и палкообразный понял его сразу. Он прыгнул в дыру до того, как психопат решил донести до него свою мысль вербально. Монстр вытянул руку к небу и описал указательным пальцем круг над головой, словно рисовал себе незаслуженный нимб. Площадь загремела, зашевелилась. С подачи психопата каменная плоть стала срастаться, затягивая трещины с сухим скрежетом. Облака пыли поплыли по площади. Ирен чихнула. Роберт сверлил психопата взглядом. Окрикивал, срывая голос. После десятого по счету призыва ублюдок наконец соизволил отреагировать. Он медленно повернул голову в их сторону, и выражение безразличия на его лице сменилось тем, от чего Роберту захотелось пустить в ход кулаки. Сначала вверх поползла бровь психопата, затем — уголок его рта. Он смотрел на Уильямсов с таким… приятным удивлением, словно видел их впервые за день. Как будто все это время творил с Сарой черт знает что в полном одиночестве, а теперь случайно заметил свидетелей. Психопат повернулся к ним всем телом, согнул руку в локте и выставил вверх под небольшим углом два пальца — средний и указательный. А затем он пошел. Шаги монстра были до невозможности медленные, вальяжные. Он скользил по площади, как дива по подиуму — вычурно разодетый и омерзительно снисходительный, похожий на тех напыщенных богатых ублюдков, которые за скотское поведение ни разу не получали по лицу. А за ним, как воздушный шарик, привязанный к руке владельца невидимой ленточкой, плыла Сара. У Роберта пересохло в горле. Голова дочери упала на грудь. Ноги скользили в дюйме от земли, почти касаясь ее мысками ботинок. Руки висели безвольно. Роберт прижался к барьеру, навалился на него всем своим весом. Ладони, которые он вдавил в каменный воздух, болели, но боль доходила до Роберта тусклой, приглушенной. Ему было не до лопнувших волдырей и съехавших бинтов. Ноги казались сжатыми пружинами. Роберт готов был сорваться с места, как только барьер исчезнет. Но тот не исчезал. Держался, что б его! Мысли Роберта вертелись по адскому кругу. Психопат мог сделать с Сарой все, что придет в его больную голову. Все, что угодно, — уронить, ударить, убить. Роберт прокрутил эти сценарии за секунду. Но психопат не делал ничего из того, чего Роберт боялся. Он просто шел. Просто смотрел. И просто улыбался с этим мерзким, высокомерным спокойствием на смазливом лице. А Сара… Сара скользила следом на поводке, которого даже не было видно. Холодная капля пота скатилась по спине Роберта. Психопат остановился. Роберт перестал дышать. Глаза монстра — странные, наркоманские глаза с разными зрачками — сузились. Он смотрел на Роберта молча. С полуулыбкой. С таким сытым, ленивым удовлетворением, от которого Роберту хотелось одновременно разнести проклятый барьер и рухнуть на колени, расписавшись в собственном бессилии. — Имей в виду, тварь, — прорычал он. Обожженные ладони пульсировали в такт колотящемуся сердцу, — я убью тебя. Если ты хоть пальцем ее тронешь, я тебя убью. Я найду способ. Психопат улыбнулся шире, показав зубы, и картинно выгнул бровь. Не сводя глаз с Роберта, он обогнул Сару и встал за ее спиной. Он поднял руки медленно, театрально, как будто красовался перед полным зрительным залом, стоя в свете софитов. Кожаные перчатки зависли в дюйме от плеч Сары — сгустки тьмы на фоне алой ткани. — Не смей! — рявкнул Роберт, ударив кулаком по барьеру. На том остался смазанный красный след. Психопат опустил взгляд на Сару. Он смотрел на нее с хищной, тошнотворной нежностью, с которой волк, будь у него чувства, мог бы смотреть на пойманную дичь, прежде чем откусить от нее кусок. Пальцы психопата заскользили вниз — вдоль пышных рукавов платья, повторяя силуэт. Он не касался Сары — между ней и монстром было с дюйм воздуха, и в этой тонкой прослойке иллюзорной дистанции с тихими щелчками вспыхивали и гасли золотые искры. Зависнув ненадолго над запястьями Сары, пальцы психопата скользнули обратно к ее плечам. Движения монстра были настолько плавными и тягучими, словно сам воздух вокруг него стал смолой. И в этой смоле, как попавший в ловушку мотылек, вязла Сара. Грудь Роберта пронзило болью, как будто кто-то подошел к нему со спины и проткнул насквозь металлическим штырем. Психопат не трогал Сару. Формально. Он услышал предостережение Роберта и выполнял запрет. Но от того, как именно он ее не трогал, Роберту хотелось выть. Монстр резко поднял на него взгляд, продолжая очерчивать контур Сариных рук. Их глаза встретились: испуганные, налитые кровью и холодные, полные мрачного превосходства. Все мысли выветрились из головы Роберта, оставив в звенящей пустоте лишь одно единственное слово. «Убить». Психопат ухмыльнулся шире, как будто услышал угрозу и нашел ее забавной. Вдруг он опустил взгляд, заинтересовавшись руками Роберта. Он смотрел на них с тем отстраненным любопытством, с которым дети смотрят на ползущих по дереву букашек. А затем поднял руки и щелкнул пальцами. Одновременно случилось сразу три вещи: золотой свет ударил Роберту в глаза, ладони вспыхнули адским зудом, Ирен, вскрикнув, вцепилась ему в локоть и потянула в сторону, оттаскивая от барьера. Бинты осыпались песком. Мелкие крупицы извращенной материи защекотали кожу — совершенно чистую, здоровую, розовую кожу, на которой не осталось ни единого следа от ожога. Роберт моргнул, глядя на руки с таким изумлением, словно психопат превратил его пальцы в гусениц. Он поднял глаза ровно в тот момент, когда монстр рывком притянул Сару к себе, прижал ее к груди и что-то зашептал на ухо. Роберту показалось, будто земля под ногами исчезла, и он провалился в дыру. Золотые молнии выскочили из-под черных перчаток и побежали по телу Сары. Она дернулась, распахнула глаза, втянула воздух с громким, свистящим звуком... Кровь в венах Роберта превратилась в кипяток. Он метнулся к дочери, позабыв о барьере, который должен был в очередной раз его задержать. Но барьера не было. Воздух размяк, вернулся к нормальным свойствам, так что Роберт рассек его без усилий. Психопат вдруг толкнул Сару на Роберта и в ту же секунду распался на тысячи искр. Сдавленно вскрикнув, Сара полетела вперед и рухнула в объятия отца, как большая кукла, не способная управлять собственным телом. Ее макушка врезалась Роберту в подбородок, выбив у него слезы из глаз. Он обхватил дочь за пояс, пытаясь удержать на ногах их обоих, но Сара стала сползать вниз, и Роберту пришлось согнуться, чтобы не дать ей упасть. Ноги подвели его. Роберт неуклюже плюхнулся на камень, прижав Сару к себе. Ее голова мотнулась в сторону, взгляд поплыл. Зеленые глаза скользили по лицу Роберта, словно пытаясь найти, за что зацепиться. Наконец дочь смогла сфокусировать взгляд. — Пап? — ее голос был таким тихим, что ветер почти заглушил слова. Роберт быстро кивнул, чувствуя, как горло сжалось в спазме. Он крепче прижал Сару к себе, заметив краем глаза, что последние искры, оставшиеся от ублюдка, сгорели.