Клетка

Что может быть проще, чем открыть дверь? Практически ничего, если, конечно, дверь не исчезает, стоит вам посмотреть на нее без должного уважения. И под «исчезает» подразумевается не «становится невидимой» —  нет, это было бы слишком просто. «Исчезает» — значит, перестает существовать в принципе. Роберт девять раз вогнал ногти в забинтованные ладони, когда дверная ручка в виде заостренного когтя превратилась в ничто из-за того, что он посмел сфокусировать на ней взгляд. У него плохо получалось поддерживать «расслабленную размытость» то ли из-за боли в обожженных руках, то ли из-за неспособности расслабиться в принципе. Возможно, ему мешали пальцы жены, которые она держала перед его глазами, чтобы Роберт мог схватиться за коготь двумя руками. А может, причина напряженности Роберта крылась в том, что в ходе одной из попыток Ирен случайно ткнула ему пальцем в глаз. Как бы то ни было, после серии неудач, сопровождаемых ворчливыми комментариями о бредовости их положения, Роберт Уильямс из игры выбыл. Следующей в битву с дверью вступила Ирен. Она лучше справлялась с ее обнаружением, но была абсолютным аутсайдером по части физической силы. В отличие от Роберта, которому удавалось сдвинуть дверь, но не удавалось сохранить ее реальность, Ирен часто удавалось сохранить реальность двери, но не удавалось сдвинуть ее ни на дюйм. Вскоре они сменили тактику. Ирен теперь «обнаруживала» дверь и бралась за ручку, Сара, стоя сбоку, держала руки перед глазами мачехи, чтобы выполнить условие «посмотреть сквозь пальцы», а Роберт, обняв Ирен со спины, сжимал ее запястья (и собственные зубы от боли в ладонях) и тянул дверь, давая всей «конструкции» необходимую силу.  — Роберт… Роб, подожди. Я сфокусировалась. Давайте заново. Простите. Роберт обреченно выдохнул и отпустил жену. Сара убрала руки от лица Ирен и тряхнула ими, сбрасывая напряжение. Это была четвертая групповая попытка открыть дверь, и она в очередной раз провалилась, стоило глазам Ирен машинально навести резкость. — Нет, я не понимаю, — сказал Роберт раздраженно. — Каким образом мы должны были догадаться, что дверь надо открывать так? Как, я вас спрашиваю: КАК можно прийти к этой схеме естественным путем? — Никак, — сказала Сара мрачно. — Я говорила, что логика здесь работает странно. — Нет, Сара, она вообще не работает. Это не логика, — не унимался Роберт. — Он назвал нас твердолобыми. Твердолобость означает, что человек зашорен, что он мыслит в узких рамках. Но это, — он брезгливо махнул рукой в сторону Лабиринта, — … это не широта мышления. Это глупость. Бредовое правило, которое он навязывает нам, чтобы посмотреть, как мы будем прыгать перед этой дверью, как обезьянки в цирке. — Да, пап. Мы для него обезьянки. Он использует людей как источник питания. Как ресурс, батарейки. Судя по всему, он считает себя богом, и с этим ничего нельзя сделать. Ирен хмыкнула. — Для бога он довольно мелочный. Потратить столько слов, чтобы высмеять нашу оде… — Не надо! – Сара резко побледнела. Кровь отхлынула от лица так быстро, что щеки закололо. — Он может слушать. — Слушать? — Я же говорила, что провалилась в подземелье, когда назвала его ловушку легкой. Он следил. Ирен поджала губы и покачала головой, всем своим видом выражая осуждение. Сара не знала, осуждала ли она проблемы с конфиденциальностью в Подземье или считала ее предупреждение параноидальным. Как бы то ни было, Ирен больше ничего не сказала, и они вернулись к двери. — Не спеши, дорогая, — Роберт вновь обхватил ее запястье. Сара молча выставила руку перед глазами мачехи, стараясь не думать о том, насколько нелепо они смотрелись со стороны. Джарет действительно превратил их в цирковых обезьянок. Ирен коротко кивнула, и они начали заново. Они пробовали. Пробовали. Пробовали… Попытка. Срыв. Попытка. Неудача. Неудача. Время стало вязким, как смола. Они тонули в нем и вновь всплывали на поверхность ради очередного круга. Роберт тяжело и хрипло дышал, стискивая зубы. — Я ее вижу! Просто так! — выпалила Сара. Роберт тянул Ирен, отступая вместе с ней. Услышав дочь, он прибавил силы. Дверь проступила не сразу. Сначала была линия — тонкая, золотистая полоска света, идущего из глубины Лабиринта. Затем появилась грань. Первая, вторая, третья, четвертая. Они сплавлялись в прямоугольник, зыбкий и размытый, но быстро набирающий плотность. Под напором Роберта с Ирен дверь открывалась, каменная скорлупа Лабиринта трескалась, и Сара теперь могла ясно видеть его нутро. — Отойди, отойди, — пробормотал Роберт, торопливо обходя Ирен. Он навалился на дверь плечом, толкая ее в сторону стены. Дверь капризно заскрипела, вероятно, высказывая Роберту накопившиеся претензии, но поддалась. Ему удалось открыть одну створку, и этого было достаточно для прохода. Сердце Сары бешено колотилось. Они сделали это. Дверь больше не была миражом, она существовала, как существовал проход в Лабиринт. У них получилось. Странно, но, достигнув успеха, Сара не почувствовала ни радости, ни облегчения — лишь пустоту в груди, которую срочно нужно было чем-то заполнить и постоянную, гулко гудящую в голове тревогу. Зато Ирен их маленькая победа заметно воодушевила. — Ну что, мои дорогие... — сказала она, широко улыбаясь, — поздравляю: первый шаг сделан. Мы молодцы! Коро… — она осеклась, но быстро поправилась. — Эти феи и гоблины еще не знают, с кем связались! Роберт промычал что-то, что с натяжкой можно было бы назвать не очень воодушевленным согласием. Сара улыбнулась, но вышло довольно уныло. Ирен пошла к ней, поджав тонкие губы. — Сара, послушай… — она подошла так близко, что Сара могла различить темные крапинки в ее голубых глазах. Голос мачехи понизился до едва слышного шепота. — Не обращай внимания на то, что он тебе говорит. Если всемогущему королю нужно самоутверждаться за счет чужих носков, значит, у него большие проблемы. Если он снова начнет плеваться ядом, просто помни об этом, ладно? Сара прыснула. Мысль о том, что самооценка Джарета держится на высмеивании человеческих носков, была настолько нелепой, что губы сами собой растянулись в улыбке. Воображение нарисовало королевскую гардеробную, в которой было все: ряды плащей, эффектно развивающихся даже в безветренную погоду, коллекция рубашек, где каждая последующая пыталась переплюнуть предыдущую в пышности рукавов и глубине выреза, целая секция с бриджами, которые обычному человеку обеспечили бы проблемы с кровообращением. И отдельный сундук для блесток. Но носков там не было. — Ладно, — сказала Сара тихо. — И, Сара… — Ирен нахмурилась, и ее взгляд похолодел. — Ради всего святого… умоляю тебя: не критикуй при нем его королевство. Лицо Сары будто обдало кипятком. — Я… не критиковала. Это не было критикой, — сказала она сдавленно. — Я пыталась отстоять наши интересы. Если он продолжит менять правила, пусть даже под благовидными предлогами, тогда в игре не будет смысла. Он сможет просто отменить все наши достижения. Тогда можно сдаться ему сразу — результат будет тот же. — Сара, — Ирен пристально смотрела на нее. Ее голос стал тихим настолько, что Саре пришлось прилагать усилия, чтобы разобрать слова. — Он слишком самовлюблен, чтобы адекватно реагировать на любое упоминание своей неправоты. Любое, — сказала она с нажимом. — Скажешь еще что-нибудь про его некомпетентность, и он убьет нас из принципа, чтобы показать, что он компетентен в убийствах. С ним нельзя договориться, можно только… подыграть. Пока мы ищем обходные пути. Нам нужно изучить его и найти обходные пути, хорошо? — Ты считаешь, что мы сможем найти обходные пути в мире, который он знает «от» и «до»? Что сможем понять мотивы существа, которое нас самих изучает, как лабораторных крыс? — У нас нет выбора, — голос Ирен стал сухим и жестким. Ее челюсти напряглись. — У него Тоби. Сара вздрогнула, словно Ирен ударила ее электрошокером. Все ее контраргументы застряли в горле колючим комком. Она хотела сказать, что Джарет лишь посмеется над их решением обмануть его, что он видит их насквозь и с удовольствием подыграет попыткам ему подыграть, а потом использует это против них, но ничего не сказала. Ирен была права в главном. У них действительно не было иного выбора, кроме как пытаться сделать невозможное. И она действительно не должна была говорить ничего, что могло даже гипотетически разозлить Джарета. Сара не думала, что он так отреагирует. Она не хотела подставлять родителей но, тем не менее, она их подставила. — Да, — сказала она глухо. — Хорошо. — В следующий раз подыгрывай ему. — Ладно. — Только, Сара: не воспринимай его слова всерьез. То, что он говорит, — это не правда. Это то, во что он хочет заставить тебя поверить. И все. Не давай ему себя унижать. То есть… ты можешь делать вид, что страдаешь, но не принимай его слова близко к сердцу. — Хорошо. Натянуто улыбнувшись, Ирен сжала плечо Сары — неловко и скованно. Затем она подошла к своему рюкзаку и вытащила оттуда мазь для ладоней Роберта. *** — Ну что, идем? — спросил Роберт с напускной бодростью. — М-угу, — откликнулась Сара. — Да, — Ирен выпрямила спину и выдохнула резко и шумно, словно изгоняя из себя неуверенность. — Идем. Уильямсы стояли перед прямоугольником дверного проема, открывавшим обзор на коридор Лабиринта. Кладка внутри была грубее и мельче, чем кладка внешней стены. Поросшие рыжеватым мхом кирпичи где-то казались усохшими, где-то — раздутыми. В одних местах они проваливались в глубь кладки, а в других — беспардонно выпячивались из общей массы, словно желая обратить на себя внимание. Зазоры между ними были черными, как темнота на дне колодца. Позади остались холмы, их чужеродный, кукольный дом. Все это было лишь преддверием опасности, но впереди… впереди начиналось настоящее испытание. Сжав руки в кулаки, Сара решительно шагнула в проем. — Нет, я первый, — Роберт тут же схватил ее за предплечье. Сара дернулась. — Не надо, — вырвав руку, она развернулась к отцу лицом. — Папа, я уже была здесь, — сказала Сара ломким голосом и отвела взгляд, едва тот столкнулся со взглядом Роберта. Тот нахмурился, на секунду его рука зависла в воздухе, словно Роберт не знал, что с ней делать. Поджав губы, он сунул руки в карманы. — Она права, Роб, — Ирен положила ладонь на плечо мужа. — Мы будем только мешать. Роберт открыл рот, собираясь то ли возразить, то ли согласиться, но ни того, ни другого сделать не успел. — Человеки! — завопил кто-то за спиной Уильямсов. — Подождите! Сара услышала частый стук, словно кто-то бил в барабаны, быстро приближаясь к ней. Она обернулась. Путаясь в собственных ногах и громко шлепая ими по грязи, к ним бежал Шляпа. Правда, слово «бежал» не совсем точно описывало ситуацию. Шляпа не столько бежал, сколько падал в сторону Уильямсов, каждую секунду рискуя вспороть клювом землю и каким-то чудом умудряясь все еще этого не сделать. Его шея болталась из стороны в сторону, словно он не мог совладать с такой длинной конструкцией. Крылья то поднимались, то опускались, неуклюже хлопая Шляпу по бокам. Возможно, он пытался рулить с их помощью, а, может, все еще надеялся взлететь. Грудь Сары опалило огнем, как будто кто-то облил ее сердце бензином, поднес спичку и поджог. Она стиснула челюсти, провожая страуса пристальным взглядом. Ногти вновь впились в ладони, все еще саднящие после разговора с Джаретом. Шляпа достиг Лабиринта быстрее, чем Роберт с Ирен смогли выдавить хоть слово, а на ладонях Сары появились царапины. Эффектно проскользив по грязи в попытке затормозить, страус врезался в стену. Весь процесс сопровождался истошным воплем, из-за которого феи сморщили крошечные носы и закрыли ладонями уши. С тихим стоном Шляпа сполз вниз по стене. От вида огромного, жалкого комка перьев, неспособного управлять полученным за продажу Тоби телом, Сару замутило. Ей захотелось спрятаться в Лабиринте до того, как Шляпа откроет клюв, и его гнусавый голос, залезет ей в уши. Но Сара знала, что бегство проблему не решит. Продолжая сжимать зубы до скрежета, она обогнула папу с Ирен и встала так, чтобы хорошо видеть Шляпу. Его «верхняя часть» осталась прежней — красной и облезлой, только шея стала длиннее. В памяти вспыхнула картинка: Тоби доверчиво прижимает Шляпу к груди. По спине Сары пробежал жар, а желудок скрутило. Она сама позволила им общаться. Сара мотнула головой, отгоняя воспоминание. Уголки ее губ дернулись вниз. Кряхтя, Шляпа кое-как поднялся на ноги. Сара молча наблюдала за ним. — Я пойду с вами! — заявил он, вернув себе равновесие. Поразительно… — Нет, — Сара удивилась тому, как спокойно прозвучал ее голос, но удивление было холодным, уставшим, словно в ее эмоциональном баке совсем не осталось топлива. Шляпа фыркнул. Сара приподняла бровь. — Но нам по пути! — выпалил он. — Мне тоже надо выйти с другой стороны Лабиринта. — Ты никуда не пойдешь с моей семьей, — ее слова были ледяными и острыми. — Но… — Ты не понимаешь? — перебила Сара, повышая голос. — Я больше не хочу иметь с тобой дел... — она запнулась, а затем произнесла резко: — Шляпа. Он вздрогнул, словно это давно забытое имя было хлыстом, и Сара только что ударила его им. Красный клюв раскрылся, но из него не вырвалось ни звука. — Сара, подожди, — начала Ирен неуверенно. — Он ведь отсюда, да? Наверняка он знает, как… — Я… я не буду вам помогать! — тут же выпалил Шляпа и испуганно замотал головой, словно боялся, что за одним из камней притаился Джарет, готовый наслать на него мгновенную кару. Сара нервно рассмеялась — коротко и сухо. — Пойдемте, — сказала она родителям и повернулась к Шляпе спиной. — Нет! — выкрикнул он. — Я же… Нам правда по пути! Сара! Он затопал следом, взъерошенный и измазанный грязью. Его огромное тело покачивалось, а голова, насаженная на длинную тощую шею, мелко дрожала. Сара рывком развернулась к нему. Холодная ярость, сковавшая ее изнутри ледяной коркой, расплавилась, сменившись едким, пышущим жаром гневом. —  Я сказала: оставь нас в покое! Не трогай мою семью! Я не верю тебе! Мы договорились, что в Подземье каждый идет своей дорогой! Мне не нужен шпион Джарета на хвосте, понял?! — Я не шпион, — пробормотал Шляпа тихо. — Зачем Его Величеству шпион? Мы же дома. Сару передернуло. Дома… ДОМА?! Ее дом был украден. Стерт и осмеян врагом, запершим в смертельной ловушке всех, кого Сара любила. — Отстань от меня! От нас! — закричала Сара. Шляпа вздрогнул и шагнул назад. — Если у тебя есть хоть капля совести, уходи. Нет, ладно. Если тебе так нужно в Лабиринт, то подожди двадцать минут, пока мы не уйдем, и иди куда хочешь. Ты свободен. Ты получил свою награду, теперь делай, что хочешь. Ты больше ни к кому не привязан, Бибер, так что просто отстань! — Нет, — прошептал Шляпа едва слышно. — Я не хочу… Один… Он сделал шаг в ее сторону. Затем второй и третий. Он шел неуверенно, но шел. К ней. К ее семье. После того. Что. Сделал! Внутри Сары взорвалась бомба. Она сдернула рюкзак с плеч и яростно рванула молнию. Затем засунула руку внутрь, нашарила завернутый в тряпку предмет и резко вытащила его, не заметив, что тряпка соскользнула вниз и упала в грязь. Глаза Шляпы вытаращились, когда он увидел блестящий кухонный кож, сжатый побелевшими пальцами Сары.  — Сара, — сказал Роберт, подходя к ней, но остановился в шаге от дочери, готовый в любую секунду вмешаться. — Не надо. — Сара, это перебор, — прошептала Ирен. Сара облизала дрожащие губы, уткнув немигающий взгляд в Шляпу. — Отвали, — сказала она тихим, вибрирующим голосом. Нож в ее руках трясся. — Или я клянусь… Клянусь… — горло сжалось, не дав ей договорить. Сара не могла закончить. И забрать слова назад не могла. Рукоятка ножа была деревянной, но она жгла ладонь Сары раскаленным железом. Сара буравила Шляпу взглядом, мысленно умоляя его уйти. Просто уйти. Черт, ну неужели он не понимал, что был обязан оставить их в покое?! Рука дрожала. Сара хотела опустить ее. Убрать нож. Разжать пальцы. Но они сомкнулись вокруг отполированного куска дерева так крепко, словно всегда были его частью. По шее Шляпы прошла мелкая дрожь. Его желтые, нечеловечески круглые глаза стали слишком блестящими, словно их покрыли глянцевым лаком. Он смотрел на Сару, не моргая, и этот взгляд был полон растерянности и нелогичной, болезненной надежды. Но вскоре она потухла. Появилась первая слеза. Она долго цеплялась за веко, отказываясь скатываться, но в конце концов сорвалась и затерялась в красных перьях. Через мгновенье на перья упала вторая капля. Третья. Четвертую Сара не увидела, потому что Шляпа опустил голову. Его шея, прежде вытянутая жесткой струной, обмякла и искривилась. Он молча шагнул назад — слишком быстро, неумело, и едва не упал, в очередной раз не справившись с ногами. Сара не могла больше на это смотреть. Судорожно вздохнув, она сунула нож в рюкзак, с трудом разжав окаменевшие пальцы. Затем вытерла ладонь о платье, сама не понимая, зачем, и быстро зашагала ко входу в Лабиринт. Уильямсы пошли за ней. Молча. Сара почувствовала перемену, едва переступив порог. Воздух будто стал гуще, плотнее. Он пах влажным камнем, землей и пылью, а еще чем-то сладким, едва уловимым. Чувство узнавания накатило на Сару мощной волной, но оттолкнула его, не позволяя воспоминаниям отвлекать от цели. Рука, державшая нож, зудела, словно на ладони появилась сыпь. Сара понимала, что это было глупостью, шуткой перегревшейся психики, и все же она посмотрела на руку, оценивая ее состояние. Кожа была чистой. Еще раз вытерев ладонь о платье, больше машинально, чем осознанно, Сара быстро зашагала вперед. — Ты думаешь, нужно идти вдоль дорожки? — спросил Роберт, глядя вниз. — Да, — сказала Сара. — Если он сделал ее, значит, хочет, чтобы мы шли так. Если не пойдем, он заставит. Проще сразу пойти и действовать по обстоятельствам. В этот раз Лабиринт встретил их не бесконечным коридором, а классическими тупиками и поворотами. Под ногами все еще были желтые кирпичи, только теперь они не складывались в полноценную дорогу. Кирпичи появлялись то тут, то там, разбавляя цветом серо-коричневую монотонность присыпанных землей и листьями каменных плит. Они словно дразнили Уильямсов, шептали: «Ну же! Иди сюда. Посмотри, что будет дальше». И Уильямсы шли. Они молчали большую часть времени за исключением того момента, когда Сара выдавила из себя факт, давно крутившийся в ее мыслях, но все еще не озвученный: — Джарет сказал, что он стер воспоминания о нас у всех, кого мы знали. Еще он уничтожил наши документы. Если он говорит правду то, — она сглотнула и прикусила губу, споткнувшись перед выводом, — у нас больше ничего нет. Ее слова утонули в тишине. После двух минут молчания, на протяжении которых Уильямсы бездумно плелись вперед, как призраки, бредущие по привычке, но без цели, Роберт сказал: — Он блефует. Ему никто не ответил, и на этом разговор закончился. В голове Сары гудели мысли о Тоби, о родителях, о Джарете и о Шляпе. Образ дрожащего, плачущего страуса стоял у нее перед глазами, а фантом ножа до сих пор обжигал ладонь. Сара вытравливала Шляпу из сознания, но чем сильнее она запрещала себе о нем думать, тем прочнее нелепый страус обосновывался в мыслях. Он был жалким. Мелкая, трусливая пешка с большой мечтой. Джарет использовал его так же равнодушно, как и всех их, а затем выкинул, как ненужный инструмент. Мог ли Шляпа ослушаться приказа своего короля? Вряд ли, если ему хотелось жить. Сара понимала это. Принимала. Но взять Шляпу с собой? Смотреть на него? Говорить с ним? Нет. Нет, этого она выдержать не могла. Когда Тоби был в коме, Шляпа ни словом не обмолвился с ней о том, что случилось. Он молчал, наблюдая за тем, как Уильямсы разваливались на куски от горя и страха и болтал о гребаных немых русалках, когда Сара пыталась выяснить у него хоть что-то. Он не раскаялся. Не извинился. Он продолжал врать, продолжал оправдываться и оправдывал Джарета какими-то невероятными чудесами, которые тот якобы показывал Тоби. Сара сжала челюсти. Да пошел он к черту! Шляпа — последний, о ком ей надо было думать. Сара была рада, что родители не стали расспрашивать ее о нем. Они наверняка узнали в страусе странную игрушку, которую Тоби повсюду таскал с собой. Но после разговора с Джаретом папа с Ирен смотрели на Сару с тревогой, по всей видимости, принимая ее за ребенка, которого нужно было защищать. Такое отношение не добавляло Саре уверенности, но, как выяснилось, иногда могло сыграть ей на руку. Как сейчас. Сара резко остановилась. Что-то мелькнуло на краю зрения. Что-то большое и узкое. Что это было? Тень? Фигура? Игра света? Сара прищурилась, всматриваясь в пространство перед собой. Коридор был пустым, как и раньше. Нахмурившись, она пошла дальше. *** Повсюду их окружали шорохи, словно справа, слева, за спиной кто-то был. Словно в самих стенах кто-то был. Видимо, король гоблинов не ради красного словца сказал, что Лабиринт обладал неким аналогом жизни и разума. Ирен поежилась, проводя ладонями по плечам, а затем потеребила пальцами край шарфа. Он сказал Саре не трогать стены. Но, по скромному мнению Ирен, именно стены здесь и занимались «троганьем». По крайней мере, она не могла избавиться от ощущения, что пыльный камень трогал их взглядом. Господи… Камень трогает взглядом… Если бы кто-то месяц назад сказал ей, что она будет всерьез наделять камни способностью к беспардонной слежке, Ирен бы посмеялась над шутником. В любом случае ощущение было мерзким. А еще эта пыль… Ирен резко вздохнула и поджала губы, окинув критическим взглядом коридор. Для человека, который так переживал о сохранности своего имущества, король гоблинов ужасно следил за его состоянием. Здесь было отвратительно грязно. Место, где он запер Тоби, было таким же запущенным? Мысли Ирен завертелись вокруг сына. Вокруг сюрреалистичных слов короля о разделении его души и тела, от которых у нее подкашивались ноги, хотя Ирен понятия не имела, как процесс был организован технически. И, говоря откровенно, ей не хотелось давать волю воображению. Ирен с лихвой хватало мыслей о том, где король гоблинов держит Тоби. В голову не приходило ничего кроме сырых, затхлых тюремных камер, стены которых буквально кричали: «Здравствуй переохлаждение и пневмония!». Господи, у них ведь здесь наверняка нет антибиотиков. Чем они лечатся? Зельями, которые с равной долей вероятности могут как спасти, так и убить? Да и станет ли король гоблинов тратить ресурсы на лечение Тоби в случае болезни? Или он будет молча смотреть на то, как ее сын сгорает в лихорадке? Внутренности Ирен скрутило, словно кто-то выжал их, как тряпку, и она приложила руку ко рту, сдерживая болезненный стон. Ее бедный малыш… Ее львенок. За что ему это? За что им всем это? Шарф соскользнул с шеи — она так сильно крутила его, что умудрилась развязать узел. Ирен поспешно вернула вещицу обратно. Защищал шарф от нечисти или нет, уж лучше у нее будет хоть что-то, на что можно положиться, и плевать она хотела на тираду короля гоблинов о силе веры и сомнений. По крайней мере, шарф мог защитить ее от этой отвратительной зябкости. Ирен поджала губы, вспомнив слова Сары. Он действительно удалил всю информацию о них? Стер память всем, кто их знал? Это казалось невозможным. Неправдоподобно сложным. Невыполнимым. За эту мысль легко было ухватиться, согласившись со словами Роберта о блефе. Но король гоблинов превратил Томми, этого бедного, безрассудного мальчика, в лягушку. Он перенес их дом в свой сумасшедший мир. После такого Ирен не могла сомневаться в его способностях. Это было бы неразумно, а в сложившихся обстоятельствах и того хуже — это было бы преступной беспечностью. Им нужно будет продумать план действий на случай, если слова Сары окажутся правдой. Но не сейчас, нет. Сейчас у них была лишь одна задача — Тоби. Тоби, Тоби и только Тоби. Шорох. Ирен резко обернулась, машинально схватив Роберта за предплечье. Сердце подскочило к горлу. Она зашарила взглядом в поисках источника звука, но за спиной не оказалось ничего кроме пустого коридора, оканчивающегося развилкой. — Что? — спросил Роберт, тоже поворачиваясь. Его тело мгновенно напряглось, словно он приготовился к атаке, хотя, спрашивается, что он мог сделать со своими забинтованными руками и спиной, которую простреливало даже от наклона за упавшей газетой? Ирен покачала головой. — Показалось, — сказала она тихо. — Не бери в голову, я сейчас просто… — она шумно выдохнула, — я на взводе, сам понимаешь. Роберт молча кивнул, но его взгляд продолжал сканировать коридор. В конце концов ему пришлось продолжить путь, чтобы не отстать от Сары. Это была довольно нелегко, так как она неслась вперед так отчаянно, словно каждая секунда простоя причиняла ей боль. Хруст. Шлеп! Ирен вздрогнула и, отскочив в сторону, врезалась в Роберта. Она готова была поклясться, что услышала сдавленное: «Бурбулюки ощипанные!», а затем голос стих. Ирен быстро развернулась, быстрее, чем в прошлый раз, и ее взгляд выхватил пять красных, торчащих вверх перьев. Они тут же скрылись за поворотом, словно их обладатель пытался быть незаметным. — Он пошел за нами, — процедил Роберт сквозь зубы. — Спугнуть его? — Нет, подожди, — Ирен взяла мужа за локоть и слегка сжала его. — Что ты можешь сделать? Ножа он не испугался, тебя тоже не испугается. — А ты что предлагаешь? Не можем же мы его игнорировать. — Я предлагаю не тратить силы на то, что нам не угрожает. Посмотри на него: он еле ходит. И он боится этого места так же, как и мы, если не больше. Иначе не пошел бы за нами. Роберт со свистом втянул воздух, и его брови сдвинулись вниз, лучше любых слов говоря: «Я так не думаю!». — Сара назвала его шпионом. Ты слышала, как она с ним разговаривала? Он что-то ей сделал. Он явно на стороне этого психопата. — Здесь все на его стороне и все его шпионы, но это не значит, что нам нужно с ними драться. — Я и не собираюсь драться. Драться, — Роберт возмущенно фыркнул. — Как ты себе это представляешь? Ирен посмотрела на Сару. Ее спина была напряжена, плечи подняты. Она явно слышала их разговор, да и попытки говорящего страуса красться за ними тоже не могла не заметить. — Сара, — позвала Ирен тихо. — Это существо опасно? Сара не обернулась. Вдруг ее сжатые кулаки окутала сияющая дымка, похожая на подсвеченный туман, и пространство вокруг них задрожало, как воздух над раскаленным асфальтом. По спине Ирен пробежал холодок. Она прищурилась, намереваясь повнимательнее изучить эту… Сарину особенность, но Сара быстро прижала руки к груди, спрятав свечение.   — Нет, — сказала она хрипло и будто бы нехотя и ускорила шаг. — Не обращайте внимания, пусть идет, если ему так хочется. Плевать. Ирен посмотрела на Роберта. Тот поднял руки ладонями к ней, словно говоря «делайте, как хотите». Следующие десять минут они провели в тишине, погрузившись каждый в свои мысли. Единственным поводом нарушить молчание послужил излишне глазастый мох, подвергшейся критике со стороны Роберта. Тот счел своим священным долгом оповестить мох, что его существование было «полным бредом», на что растение ответило ему пристальным взглядом. Возможно, мху хотелось высказать соображения по поводу существования самого Роберта, но так как высказывать их ему было решительно нечем, мох остался неотмщенным. Чем дольше они шли, тем быстрее шагала Сара. На десятой минуте она уже неслась так, словно за ней гнались монстры, которых король гоблинов притащил к ним в дом. Ирен раздраженно цокнула языком. Она с ними в догонялки играла что ли? Замечательно, конечно, что у нее столько сил, но они-то с Робертом не атлеты. И не двадцатилетние студенты. Ирен поморщилась от этой мысли. — Сара, подожди! — не выдержала она, когда очередной поворот скрыл падчерицу из вида. — Мы не на марафоне! Завернув за угол, Ирен увидела красное платье, наполовину закрытое рюкзаком. Сара терпеливо ждала их, но не оборачивалась. Услышав шаги родителей, она быстро кинула взгляд за плечо и пошла дальше. Медленно. Желтые кирпичи, прежде пытавшиеся хотя бы немного имитировать дорогу, превратились в издевательство. Теперь их приходилось напряженно высматривать в полумраке, щурясь и вертя головой, так как кирпичи в какой-то момент решили, что быть частью пола — слишком банально, — и стали вылезать из самых разных мест. Один торчал из стены на уровне глаз, наполовину обломанный. Другой был утоплен в луже, заваленной листьями и перекрытой блестящей корягой (они бы пропустили его, не наступи Роберт в эту лужу). Третий совершенно случайно заметила Сара, посмотрев в небо и увидев, что на самой верхушке стены горит что-то желтое. Тогда им пришлось свернуть, следуя подсказке кирпича. Если бы в тот момент Саре не захотелось уделить внимание облакам, они бы пропустили поворот. Король гоблинов заставлял их вертеться, приседать и щуриться, а в награду кидал крошки намеков, как дрессировщик, обучающий собак скакать на задних лапках. Так прошло еще с четверть часа, а затем появился гул. Сначала он был низким, вибрирующим, похожим на гудение трансформаторной будки, и ощущался скорее подошвами ботинок, чем ушами. Это была мелкая, противная дрожь, исходящая из глубины камня. Гул шел от стен, от пола, он наваливался на них со всех сторон, отчего Ирен чувствовала себя запертой внутри старого, но все еще работающего механизма. Спустя пару минут гул распался на составляющие: скрип, шорохи… И голоса. — Вы слышите? — спросил Роберт тихо. — Да, — прошептала Сара и опустила взгляд к полу, концентрируясь на шуме. — Там кто-то есть. И их много. — Господи… — выдохнула Ирен, вцепившись пальцами в шарф. — Я правильно понимаю… — Роберт напряженно поводил челюстью, — идти нам нужно именно в сторону сомнительных звуков? Сара кивнула и молча указала взглядом на торчащий из стены желтый кирпич. Роберт мрачно усмехнулся и покачал головой, но больше ничего не сказал. Уильямсы шли, шли, шли, и, чем ближе они подбирались к источнику гула, тем громче в голове Ирен звенела мысль, что коридоры вели их прямиком в желудок чудовища. Король гоблинов сказал, что Лабиринт занимался перевариванием. Замечательно. А они добровольно вошли в пищевод... Внезапно воздух сгустился, стал теплым и влажным, словно Уильямсы попали в облако плотного пара. Ирен поперхнулась, и ее рука машинально потянулась к носу. Пахло землей, травой, тиной и шерстью, как будто за поворотом их ждал заброшенный, обустроенный посреди болота зверинец. К этому примешивался приторно-сладкий запах перезревших фруктов, а еще что-то сухое и колкое, от чего в голове Ирен возникла ассоциация с оголенными проводами. Ирен посмотрела на Роберта и по его сжатым губам и резкой морщине между бровями поняла, что он тоже почувствовал запах. А еще она с кристальной ясностью поняла, что совершенно не хочет идти дальше. Ноги не просто стали ватными — они словно перестали быть частью ее тела, так что Ирен приходилось прикладывать немалые усилия для того, чтобы отрывать их от пола. Вскоре гул стал громким настолько, что Уильямсы смогли отчетливо различить в нем всплески смеха, свист и визгливые выкрики. Они остановились перед поворотом, обмениваясь взглядами, в которых читался один и тот же вопрос: «Что дальше?». — Достаньте ножи, — сказал Роберт отрывисто. Он быстро провел рукой по волосам. — Достаньте, но не показывайте. Спрячьте в рукав. Они не должны их увидеть. — Ножи? — повторила Ирен еле слышно. — Ты же не хочешь… — Нет, — отрезал Роберт. — Мы не будем нападать. Но если там будет засада, ножи должны быть под рукой. Дорогая, достань мой, пожалуйста. Мне неудобно все это снимать, — он сказал это спокойно, с демонстративной небрежностью, но Ирен прекрасно видела капельки пота на его висках и мелкую дрожь в руках, которую Роберт попытался скрыть, скрестив их на груди. Он повернулся боком и присел, давая ей доступ к рюкзаку, в который можно было бы без проблем спрятать Ирен, Сару и еще хватило бы места для Тоби. Ирен быстро кивнула, коротко и дергано, и потянулась к молнии. Руки не слушались ее, застежка выскальзывала из влажных пальцев, так что открыть рюкзак удалось лишь с третьей попытки. Когда Ирен достала нож — обычный кухонный нож, которым она резала индейку для сэндвичей Тоби и Роберта — тот показался ей игрушечным. Бесполезным. И все же она протянула его мужу, а затем достала свой. Ирен осторожно просунула его в рукав, не став убирать обернутую вокруг лезвия тканевую салфетку. Затем она распрямила пальцы (все кроме большого — в него упиралась рукоятка), и критически осмотрела руку. Нож был практически незаметен. — Значит так, — Роберт смолк на пару секунд. — Я иду первым. — Пап… — встряла Сара. — Я иду первым! — повторил Роберт с нажимом. — Ты идешь второй. Ирен третьей. Мы не бежим. Мы идем спокойно и уверенно, как будто имеем полное право быть среди них. Мы не жертвы. Не дичь, за которой можно погнаться. Это понятно? Обе они — Ирен и Сара — молча кивнули. Роберт тоже кивнул, словно это было ритуалом, без которого они не могли двинуться дальше. За поворотом раздался взрыв визгливого хохота, от которого Уильямсы вздрогнули. Посуда в рюкзаке Роберта робко звякнула. — Я не думаю, что они нападут на нас, — сказала Сара. — Мы только начали, это было бы слишком просто. Я думаю, там снова будет игра. И я… — начала она, но резко смолкла и нахмурилась. — В общем, будьте готовы к новым заданиям. Роберт смотрел на Сару тяжелым, уставшим взглядом. — Если будет игра, мы сыграем, — сказал он безжизненно. — Но нож, — он демонстративно постучал пальцем по спрятанной в рукаве рукояти, — ты не убираешь.   — Хорошо, — выдохнула Сара. Уильямсы подошли к повороту вплотную, встав друг за другом. Роберт резко выдохнул. — Идем! — скомандовал он и шагнул за угол так быстро, будто боялся в случае промедления передумать. Сара с Ирен потянулись следом, словно прикованные к нему прозрачной цепью. Стены Лабиринта разошлись, выплюнув их на просторную, круглую площадь. Ирен прищурилась и заморгала, привыкая к ударившему в глаза свету. Внезапно шум стих, словно кто-то выдернул из розетки выкрученное на полную громкость радио. Тишина оглушила Ирен не хуже грохота, сердце подпрыгнуло куда-то в район горла, дыхание замерло, руки сами собой взметнулись к груди… А затем она увидела их. Тварей. На стенах сидели десятки маленьких, сморщенных человечков в грязных лохмотьях. Они пристально смотрели на Уильямсов, кривя рты в острозубых ухмылках, и нетерпеливо стучали по стене задниками своих башмаков. В изгибах обвивших каменные плиты лиан примостились феи. Часть их них спали, другие — вертелись и болтали ногами, как беспокойные дети. Вот только детьми они не были. Вдоль стен громоздились деревянные трибуны. Они выглядели так, словно сколачивали их наскоро и в полной темноте. Доски крепились друг к другу хаотично, бессистемно, связанные между собой толстыми веревками и гвоздями, которые в одних местах торчали густыми пучками, наезжая друг на друга шляпками, а в других — отсутствовали вовсе, так что доски держались лишь на обрывках веревок и чьей-то искренней вере в них. Казалось, стоило одному зрителю чихнуть, и вся эта конструкция рухнет, погребя под собой всех, кто рискнул доверить ей целостность своих костей. И все же она стояла. Трибуны были полны зрителей. Карлики, усыпанные бородавками, существа, похожие на связку ожившего хвороста, чудища, обросшие густой шерстью, призрачные фигуры с длинными белыми волосами, скрывавшими лица. Перед разношерстной публикой катался клубок из кулаков, копыт и сдавленных ругательств. Едва площадь погрузилась в тишину, клубок распался на двух тощих юнцов с козлиными ногами и мелкими, торчащими вверх рожками. Потеряв интерес друг к другу, они вылупились на Уильямсов. Ирен поежилась. Несколько десятков тварей самых разнообразных видов, размеров и степеней уродства смотрели на них в упор, и от этих жадных, маслянистых взглядов ее спина покрылась липким потом. В центре площади стояли три клетки. В самой большой, неудобно согнувшись, сидел лохматый зверь с рыжей, сбившейся в колтуны шерстью. Его голова была низко опущена, а изогнутые серпом рога высовывались за пределы клетки. Она была мала ему по размеру, но, по всей видимости, никому до этого не было дела. В клетке поменьше, привалившись спиной к прутьям и согнув ноги в коленях, полулежал карлик, в котором Ирен узнала друга Сары, вывалившегося из зеркала в их гостиной. Карлик прижимал руку к животу, и под его пальцами виднелась серая тряпка, туго обвязанная вокруг пояса. Его глаза были закрыты, а лицо то и дело кривилось в гримасе боли. В третьей клетке — самой маленькой — стояло существо, похожее на лиса. Его одежда, вероятно, весьма элегантная в прошлом, представляла собой дырявые, засаленные лохмотья, давно не видевшие стиральной машины (или чем эти дикари здесь пользовались?). Но, несмотря на неказистый вид, безупречная осанка и горящий взгляд лиса, которым он обводил толпу, с лихвой компенсировали потрепанную внешность. Рты у всех узников были зашиты белыми нитками. Ирен поежилась, вспомнив, как ее собственные губы прилипли друг к другу в результате махинаций короля гоблинов. — Идемте, — прорычал Роберт и рванул вперед, но быстро остановился, заметив, что за ним никто не последовал. Сара застыла. Ее лицо было бледным, как воск, а глаза, не моргая, смотрели на узников в клетках. Ирен похолодела, поняв, кто именно сидел за решеткой. Друзья Сары. Те самые, которые помогли ей победить короля гоблинов четыре года назад. Она практически увидела, как план Роберта, такой простой и прямолинейный, летит в тартарары. — Сара? — Ирен тронула ее за локоть. — Надо идти. — Ну наконец-то, — по площади прокатился рокочущий голос, от которого Ирен вздрогнула. — Господа и да-а-амы, наконец-то наша уважаемая судья соизволила почтить своим присутствием наше скромное собрание! К счастью, несмотря на нешуточный риск умереть здесь от старости, мы все же смогли избежать этой участи. Какая удача. М-да… Пробежав взглядом по площади, Ирен увидела, что голос принадлежал невысокому старикашке с крючковатым, похожим на клюв стервятника, носом. Старик был одет в длинную мантию, сшитую из разноцветных кусков ткани разных фактур и размеров. Здесь были лоскуты шелка с изящной вышивкой, потертый (почти до дыр!) бархат и роскошная новехонькая парча. А соседствовало все это с заплатками из шерсти, грубой мешковины и еще чем-то, что Ирен назвала бы застиранной занавеской сомнительного качества. На седую макушку старика был нахлобучен малиновый ночной колпак с желтой кисточкой. Его мелкие глубоко посаженные глазки ехидно прищурились. Старик пристально смотрел на Сару, и его тонкие губы кривились в холодной, неприязненной улыбочке. Ирен нахмурилась, повторив про себя его слова. Судья? Кого он назвал судьей? Несмотря на то, что слова старика были ясны и понятны, Ирен долго складывала их в смысловую конструкцию. Он назвал судьей Сару?! — После столь длительного и, несомненно, исключительно раздражающего ожидания… кхе-кха, — закашлявшись, старик дважды ударил себя кулаком в грудь, — прошу прощения… М-да… После этого возмутительно долгого ожидания мы можем наконец-таки приступить к делу. Итак, давайте же рассмотрим ужасное, отвратительное деяние, от которого любой порядочный подземец содрогнется от ужаса. Деяние настолько гнусное, настолько мерзкое и неблагодарное, что одно лишь его упоминание жжет мне язык, как отрава из ягод скверноцветника. Господа и да-а-амы, — голос старикашки разнесся по площади громовым раскатом, — причина нашего сегодняшнего заседания, — государственная измена.