Панацея

17 декабря 2024 года, квартира А. Арджент, Парк-Слоуп, 12; боро Бруклин, Нью-Йорк, США. Оказавшись дома, Ада прямой наводкой устремилась в свой кабинет. Джеймс и Сэм, как привязанные, шли за ней следом. Тяжелое полотно двери даже не скрипнуло, отворившись, и белокурая женщина оглядела учиненный внутри разгром с тяжелым вздохом. Книги по патанатомии и новейшие справочники по цитологии, бережно собираемые доктором Арджент, были варварски сброшены на пол, измяв уголки и порвав переплеты. Тяжелые ящики письменного стола из натурального дуба — вывернуты все до единого, а ее бумаги и заметки, аккуратно разложенные по темам, теперь ровным слоем усеивали пол. Красивую парчовую обивку цвета шоколада с золотыми рубчиками безжалостно вспороли острым ножом, и некогда очаровательный диванчик зиял огромными прорехами, из которых печально топорщился поролон и вразнобой торчали пружины. Кресло и стулья разобрали чуть ли не по винтикам, и целительница едва не навернулась на открученной ножке, подкатившейся к ее сапогам. Про раскуроченный подоконник, сорванные со стен картины и мерцающий экран ноутбука (который Ада точно выключала!) не стоит даже и упоминать. Выразительный присвист Сокола отвлек эмпатку от созерцания нелицеприятного пейзажа: — Эти парни у тебя коды от ядерных ракет искали? — Кое-что посерьёзнее, — дернула плечом Адалин, проходя мимо выпотрошенного сейфа, чья дверца была вырвана чуть ли не с мясом. Несмотря на прочность, огнеупорность и суперсовременный замок, ничего сверхценного блондинка там не хранила — лишь пару пачек с наличностью и футляры с драгоценностями, что поблескивали россыпью звезд, распахнутые и разбросанные тут и там. Девушка лишь мельком бросила взгляд на украшения, опускаясь на колени рядом с сундуком внушительных габаритов. Только эта прелесть, отделанная вибраниумом и снаружи, и внутри, сумела воспрепятствовать беспардонному грабежу. На замке, тихо пискнувшего от прикосновения ее Кимойо, не было даже царапины, а вот у ножек сундука виднелась деревянная стружка от покорябанного паркета — явно пытались сдвинуть с места. — Логично, чего уж там — прихватить его с собой, а у себя уже заняться взломом — с чувством, толком и расстановкой, — прокомментировал Сэм недовольное бурчание целительницы насчет испорченного имущества. — Кстати, а почему не утащили? Настолько неподъемный? — мужчина с сомнением покосился на сундук. — Почти угадал, — усмехнулась Адалин, указывая на сияющий металлический кружок, прилепленный сбоку. — Это гравитационный диск — устройство, позволяющее передвигать объемные грузы, либо утяжелить вещь настолько, что и вдесятером не сдвинешь. Достался мне вместе с подарком. Я решила, что дополнительная страховка не помешает — и не ошиблась. Было бы обидно лишиться такой памятной ценности. Джей и глазом не моргнул — видел такие в Ваканде, а вот Уилсон впечатленно приподнял брови, явно заинтересовавшись полезной разработкой. Вытащив папку, лежащую сверху, Ада быстро пролистнула ее, убеждаясь, что все материалы на месте. Позади послышался шумный выдох — глазастый Барнс явно заметил фото капитана Роджерса на первой странице досье, но ничего не сказал, титаническим усилием воли дожидаясь ее объяснений. — Проверишь квартиру на следилки? — едва слышно прошептала она любимому, и тот отрывисто кивнул, прихватив с собой обескураженного Сэма, явно уверенного в том, что под руководством порядочного Росса ничего подобного ЩИТ ей подбросить не мог. ...Как оказалось, мог. И эмпатка даже удивлена не была — не после похищения-то, так что к господам «уборщикам» появилось множество неприятных вопросов. Но показательная экзекуция для оборзевших шпионов еще успеется, поэтому горстка раздавленных жучков была смыта в унитаз недрогнувшей рукой сержанта, а активированная пирамидка глушилки беззвучно мигала на обеденном столе, надежно храня тайну их разговора. Все собрались на кухне, и хотя мужчины чуть ли не вибрировали, разрываемые изнутри сотней вопросов, Адалин предоставили право начать первой, но она все медлила. Наконец, Сэм не выдержал пытки неизвестностью: — Так чьи же дневники «Десять колец» у тебя искали, перевернув вверх дном всю квартиру? — Дневники доктора Эрскина, — шокирующее признание сорвалось с женских губ легко и непринужденно, словно и не было всех этих лет, как будто Адалин не подозревала, что за секреты такого рода платят кровью и жизнью. Вот только она знала, потому и молчала так долго. Сержант обреченно прикрыл глаза, коротко простонав про себя, словно догадывался о чем-то подобном, а вот Сокол звонко щелкнул зубами и застыл памятником самому себе, не в силах переварить эти потрясающие новости. Их взгляды скрестились на нервничающей целительнице, рассеянно теребящей застежку папки. — Рассказывай всё, — лаконично велел Барнс, откинувшись на спинку стула, и тревожная морщинка прорезала высокий лоб. Информация его не испугала, но знать все детали и подробности он просто обязан — чтобы суметь защитить свою женщину, вольно или невольно ввязавшуюся в опасную игру. Серые глаза были полны непроницаемого сумрака, но Адалин ясно видела в них обещание помощи и полной поддержки — чего бы это ни стоило. И, конечно же, доверия — столь безусловного, что эмпатка отбросила мучительные сомнения прочь, решив поведать всё без утайки. Кто еще может понять ее, как не любимый человек, раз за разом доказывающий свою надежность и преданность? Вот именно. А потому…

***

Ада сощурилась, прикусив губу и невидяще глядя вдаль: — Когда же все началось?.. В 1943 году, когда весь мир узнал о создании сыворотки суперсолдата и авторе этого невероятного открытия, делающего обычного человека — необычным? В 1972-м, когда нам с отцом пришлось покинуть дорогой сердцу Бостон, чтобы не вызывать подозрений моей неувядающей молодостью? Еще двадцать лет спустя, когда я поняла, что мне нигде нет места, и бесконечные переезды теперь станут неотъемлемой частью моей жизни? — Сэм и Джей выразительно переглянулись, но девушка не заметила этого, погрузившись в давние воспоминания с головой. — Поначалу наше кругосветное путешествие мне даже нравилось. Новые места и экзотические страны, необычные традиции и нравы местных, достопримечательности и пейзажи удивительной красоты, каких никогда не увидишь, сидя на диване перед телевизором. Но время шло, и постепенно я осознавала, что такая жизнь начинает меня тяготить. Не радовали ни музеи с богатым собранием редкостей, ни уникальные библиотеки, а лица новых знакомых сливались в одну серую массу. Одно дело — просто поехать в отпуск, точно зная, что спустя пару недель ты вернешься в родные стены, а другое — жить в постоянных разъездах годами. И всякий раз срываться с только-только обжитого места, прощаться с товарищами и друзьями, чтобы через пару лет все повторилось опять. И снова. И еще раз… Волей-неволей возникало острое чувство чуждости, отстраненности… — Одиночества в толпе, — закончил за нее сержант, глядя с большим пониманием дела. — Да, — печально усмехнулась Адалин и немного стеснительно добавила: — Всё же я была очень домашней девушкой, и никогда прежде не уезжала так далеко и надолго. Максимум — на курортный флоридский Палм-Бич, с папой. И мысль о том, что стоит поискать людей с даром, подобным моему, мутантов, рядом с которыми я не буду выглядеть белой вороной, смогу довериться и общаться годами, не разрывая все отношения, и может быть, даже осяду в каком-нибудь тихом местечке — становилась все более заманчивой. Сэм только вздохнул, подперев щеку ладонью и явно сочувствуя ей, а в эмоциях Джеймса молнией промелькнуло легчайшее подозрение и начавшее крепнуть осознание. — К этому времени отец уже вернулся в Америку, а я путешествовала одна. Среди моих пациентов попадались и бедняки, что не могли заплатить даже за консультацию, не то что за лечение, и не слишком-то законопослушные граждане, которые, тем не менее, желали меня отблагодарить. Последним отчего-то особенно претило оставаться в долгу, и я помогала им взамен на информацию. У кого можно сделать фальшивые документы, где лучше переходить границу и не нарваться на патрульных… — целительница неопределенно покрутила в воздухе ладонью, и мужчины синхронно кивнули — пообщаться с осведомителями всех мастей им довелось изрядно. — И очень аккуратно я начала собирать шепотки обо всяких чудесах, необычных случаях и одаренных людях. Времени у меня было полно, так что наводки о мутантах я проверяла тщательно, даже самые фантастические, с легкостью отклоняясь от своего маршрута. Но вместо жемчуга я всегда находила лишь песок. Удача улыбнулась мне только в 1998 году, в Одессе, когда я под видом ясновидящей лечила нищих в богадельне Гройсмана. И там же, в безвестности и голоде, умирал ветеран Второй мировой — Якоб Камински. Он был поляком, и, как вам известно, после оккупации тридцать девятого года, по этим людям пришелся первый удар военной машины Третьего Рейха. Немцы сгоняли всех пленных в концлагеря под дулами автоматов, заставляя трудиться до изнеможения, ставя опыты или просто убивая во имя своей великой идеи… Якоб был одним из немногих, доживших до освобождения Дахау, но к тому моменту на нем буквально места живого не было!.. Ада прикусила губу, внутренне содрогаясь от картинок, услужливо подкинутых безупречно точной памятью. Страшные шрамы и кошмарные порезы, избороздившие спину и ребра, тонкие полосы, безжалостно рассекшие живот — давние и затянутые, но доктор Арджент отлично могла представить, каково пришлось человеку, которого препарировали живьем, выясняя пределы выносливости человека не-арийской расы. — ...Мистер Камински был чрезвычайно выносливым молодым человеком — тем и заинтересовал врачей-живодеров, — вполголоса поясняла женщина, опустив взгляд на свои ладони. — Самые тяжелые работы, издевательства садистов-надсмотрщиков, участь подопытной крысы нацистских фанатиков — но Якоб выдержал всё, разве что поседел полностью. Крепкий и сильный двадцатилетний солдат издали казался сущим стариком, но внутренний стержень у него был из алмаза — и он не сломался. Если это было не проявлением его мутации, то чрезвычайно близко к тому, и эта стойкость не могла не вызвать нездорового любопытства у Зигмунда Рашера, регулярно забирающего Якоба на страшные опыты, которыми так славился Дахау. — Тот самый врач-психопат, который отправил в концлагерь собственного отца?! — Уилсона аж перекосило, и невольная дрожь продрала по позвоночнику. — Он самый, — похолодел фиалковый взгляд целительницы. — Его излюбленной темой было выяснение пределов человеческого тела, эксперименты с давлением и гипотермией… Рашер был нездоров, опасным сумасшедшим, откровенно наслаждающимся мучениями пленных, которых он называл даже не людьми — а «человеческим материалом». Но засунь эту тварь в чан с ледяной водой, как он первый не выдержал бы, разорался как миленький!.. — Самые отпетые садисты, как правило, сами совершенно не умеют терпеть боль, — фыркнул Барнс, хищно прищурившись, и мрачная улыбка шатена не обещала изуверам ничего хорошего. — А что с Камински? Его выносливость помогла пережить концлагерь, а дальше? — Помогла. Но эта же выносливость не давала мужчине спокойно умереть пятьдесят три года спустя. Его организм был изможден, Камински обладал целым букетом всевозможных болезней и выглядел словно Мафусаил, ведь плен никого не красит, но агония все длилась и длилась, и вечный покой никак не желал принять его в свои объятия. — Ты помогла ему? Вылечила? — с надеждой вскинул голову Сэм, но Адалин лишь печально улыбнулась. — Он не хотел жить, — тихо произнес Джеймс, как никто другой понимающий, что может быть на душе у замученного солдата. И пускай его и других узников спасли, освободили — но для некоторых вещей может быть уже непоправимо поздно. — Не хотел, — горным эхом отозвалась доктор Арджент, вспоминая мольбы того старика, его судорожно сжатые на ветхом одеяле руки, надтреснутый голос и совершенно пустые, мертвые глаза. — Я обещала подарить ему легкую смерть, а он, прослышав о моих поисках необычных людей, напоследок рассказал мне о знакомстве, которое сделало его жизнь в Дахау не столь невыносимой. О девушке, чей отец посягнул на лавры Творца, и что самое удивительное — справился, создав из человека сверхсущество. Суперсолдата. Эту девушку звали Эсме. Эсме Эрскин. Молчание мужчин стало абсолютным, а внимание — всепоглощающим, и эмпатка поведала им историю гения, чей талант был отмечен самим фюрером и его жаждущим могущества генералом — Иоганном Шмидтом. А чтобы в многомудрой голове ученого не заводились неправильные мысли, семья доктора денно и нощно находилась под пристальным вниманием Гидры, которая и упрятала их в концлагерь Дахау как политических заключенных. Стимул к работе, опять же, был просто великолепный — ведь на что только не пойдет отец, чтобы защитить своих детей? Вот только открытие Эрскина было востребовано и союзниками, а потому «охотники за головами» из СНР сумели выкрасть мужчину, пожертвовав множеством своих агентов. Но чего стоит человеческая жизнь во время войны, когда на кону стоит победа и судьба мира? Меньше, чем ничего — рационально решили политики и военные, и Авраам насильно сменил страну, переехав на ПМЖ в Америку и взяв псевдоним Джозеф Рейнштайн. Руководство над ним сменилось, а цели остались абсолютно теми же — изготовление сыворотки суперсолдата для военных нужд. Эрскин принял любезное приглашение американцев, но единственным условием его работы стало возвращение семьи и обеспечение их безопасности — ведь мужчине уже нечего было терять. Даже запытай его янки до смерти, толка бы не было никакого — гений нашел бы способ покончить с собой, а заветная формула в таком случае канула в Лету… И полковник Филлипс, скрипнув зубами, принял решение вытащить Эрскинов из Дахау. Опять же — рычаг давления на строптивого умника был бы превосходным… вот только они фатально опоздали. — Пока Авраам послушно работал на Гидру, те хоть как-то придерживались договоренностей, и особо семью доктора не притесняли. Но когда тот был выкраден американцами и начал сотрудничать с ними, гидровцы окончательно перестали стесняться в методах, решив наказать Эрскина за дезертирство и раскрытие формулы драгоценной сыворотки врагам. Из отдельной комнаты его семью перевели в общий барак с многоярусными кроватями. Никакого постельного белья или ткани там не было, поэтому приходилось спать на голой деревяшке, и то по очереди. Определили на работу в крематорий, заставляя сжигать тела погибших пленников и неудачные результаты жутких экспериментов нацистов — и некоторые из них были все еще живы. Эрскинов морили голодом, били, издевались и унижали… — Адалин судорожно сглотнула, глядя подозрительно блестящими глазами в темноту за окном, и севшим голосом едва слышно прошептала. — Жену доктора, Аниту, множество раз жестоко насиловала охрана. А шестнадцатилетнюю Эсме и десятилетнего Хайме заставляли смотреть на это. Впоследствии психика мальчика пошатнулась, а после принудительных визитов в комнаты доктора Эппингера, Хайме окончательно тронулся умом. Еще через год он покончил с собой, вскрыв вены украденной у Эппингера бритвой. Эмпатка прикусила губу, и страшная догадка замаячила на краю сознания Джеймса и посеревшего Сэма. — Ганс Эппингер — это ведь тот самый, что мучил цыган, проводя опыты с морской водой? — чересчур высоким тоном произнес Сокол, передергиваясь от омерзения и понимания, зачем доктору мог понадобиться молодой еврейский мальчик. — Кажется, у него не было ни жены, ни детей? — Все верно. Нацисты хотели протестировать различные методы превращения морской воды в питьевую. Для этого из узников отобрали девяносто цыган, лишили их еды и питьевой воды, давали только морскую. В результате люди были настолько обезвожены, что спустя несколько дней облизывали вымытый каменный пол, надеясь найти там воду. Но тщетно, многие погибли. И да, Ганс неоднократно заявлял обществу, что всего себя посвящает науке, но в узких кругах посвященных прекрасно знали правду: Эппингер — извращенец, у которого стоит только на детей. Если быть точной, то на миловидных темненьких мальчиков, и до Хайме Эрскина в его комнатах побывало множество юных цыган. Родителей — на опыты, детей — в личное пользование, так сказать. Больной страсти доктора не выдержал никто — одни умерли от кровотечения и повреждений внутренних органов, другие покончили с собой. — Блядь! — прошипел Сэм, кривясь в непритворном отвращении. — Поганый содомит! — в унисон с ним добавил Джеймс, с горьким пониманием процедив сквозь зубы: — Власть и безнаказанность развращает, но эта гниль явно была заложена в них изначально. Женщины-то хоть выжили? — Анита погибла — не выдержала такого обращения. Ее не оставляли в покое даже на день, и однажды сердце миссис Эрскин просто остановилось, хотя глумящиеся надсмотрщики заметили это не сразу. Слишком уж были увлечены… процессом. Эсме же… Эсме выжила, но здоровье у нее было подорвано капитально, — Адалин не стала расписывать все ужасы, которым подверглась хорошенькая невинная девушка со стороны охраны и коменданта, но закаменевшие мужчины и без того догадались. Все же плен для женщины изрядно отличается от плена для мужчины, и если бы не сверхспособности целительницы, то и она узнала бы — насколько. Но — повезло, если это вообще можно назвать везением. Люди бывают поразительно жестоки в своем желании самоутвердиться за счет других, потешить эго и продемонстрировать власть самыми отвратительными способами. Вот и из трех человек выжила только одна девчонка. — Так Эсме и познакомилась с Якобом. Она отлеживалась в камере после вечернего визита коменданта с помощником, обожающих тройничок, а он приходил в себя после очередного эксперимента подонка-Рашера. Не знаю, была ли это любовь, но понимание, поддержка, сочувствие — точно было. Они много говорили о прошлом, вспоминали то хорошее, что было в их жизни и ради чего стоило прожить еще день, и постепенно привязались друг к другу. Но однажды задыхающегося и харкающего кровью Камински бросили на пол после испытаний в барокамере, а когда он пришел в сознание, то понял, что в камере напротив Эсме нет. Не привели ее и утром, зато переполох стоял знатный, и все бегали точно ошпаренные — девчонка пропала. Как вам известно, в Дахау действовало сопротивление, организованное силами узников, и с их помощью агенты СНР сумели вытащить мисс Эрскин из лап гитлеровцев. О пропаже пришлось сообщить Гидре, и полетели головы, но сделать ничего уже было нельзя — чуть живую Эсме переправили в Америку. Парни перевели дыхание, радуясь спасению и искренне сочувствуя девушке, вся вина которой была лишь в том, что ее отец совершил выдающееся научное открытие. — Якоба вместе с прочими немногочисленными выжившими освободили американцы в сорок пятом, но Эсме он больше никогда не видел, хотя и искал. Как сложилась его судьба — вы теперь знаете. Он умер у меня на руках, легкой смертью, как я и обещала, но до последнего жалел, что так и не сумел найти подругу после войны. — М-да… — протянул сержант, вздернув подбородок и скрестив руки на груди. — Вот так послушаешь о тех мерзостях, что творили гансы, посчитаешь, сколько судеб было переломано, и поймешь, что «Бойня в Дахау» стала закономерным финалом этого кошмара. Хотя как по мне — так мало помучились, нацистские суки, подумаешь, пуля в затылок!.. Их пленникам никто не подарил столь быструю смерть! Сэм, прежде всегда горячо осуждавший военные преступления и считавший, что каждый человек, преступивший закон, заслуживает расследования, суда и справедливого наказания, вскинулся было, но промолчал. Подумал о замученной бесконечными изнасилованиями Аните, о маленьком Хайме, ставшем игрушкой в руках беспринципного мерзавца Эппингера, о бессильных слезах Эсме, над чьим девичеством жестоко надругались и измывались день за днем, о Якобе, что провел шесть лет подопытной крысой, угробив свое здоровье… И понял, что некоторые вещи нельзя прощать. Что предки во многом были справедливы и правило талиона подходит для адекватного ответа за немыслимые преступления людей, окончательно потерявших свою человечность. Не срок в тюрьме, не долгие затяжные суды и военные процессы, в результате которых многие последователи Гитлера сумели сбежать, ускользнув от наказания и вольготно устроившись в Южной Америке, как тот же Менгеле, а именно так. «Око за око, зуб за зуб» — и в следующий раз они десять раз подумают, стоит ли душить людей в газовых камерах, делать из их кожи сумочки и абажуры, анатомировать живых младенцев, стерилизовать группу польских монахинь при помощи рентгеновского излучения, сшивать детей между собой в надежде получить (и изучить) сиамских близнецов, а также пытаться изменить карий цвет глаз ребёнка на голубой, рандомным впрыскиванием различных химикатов в глаза. Чтобы задумались, что если они творят такое, то и с ними можно сделать ровно то же самое, не обращая внимания на писки и визги о принадлежности к высшей расе. Нету ее — высшей расы, а подняться ли над собой, вырасти ли духовно — каждый человек решает сам. Иные и червяками прекрасно существуют, и до уровня плесени скатываются, морально разлагаясь настолько, что вот это — язык не повернется человеком назвать. Вот и все. Адалин тряхнула головой: — Итак, Эсме оказалась в Америке, но бросаться в объятия отца не спешила. Она понимала, что вины доктора Эрскина в его гениальности нет, но после всего пережитого в концлагере, после страшных смертей матери и брата искренне желала спалить все записи жарким пламенем и уничтожить даже упоминание о формуле, переломавшей столько судеб. СНР она тоже доверять не могла — по ее мнению, они были ничем не лучше Гидры, и позволяли жить доктору лишь до тех пор, пока он не создаст им армию непобедимых солдат. А иначе, кому вообще нужен был немецкий еврей, перебежчик из Аугсбурга, затеявший создание сверхчеловека с полного одобрения фюрера в лабораториях Гидры еще в тридцатых? Да, цель доктора была благой — обеспечить мир во всем мире, сотворив человеческий противовес любой армии и технике противника, вот только цели его нанимателей были кардинально противоположными. Когда Эрскин осознал это, было уже поздно — он плотно сидел на крючке. Никто не дал бы ему жить спокойно с подобным знанием в голове. И пускай американские сенаторы были вежливы и любезны до тошноты, пускай полковник Филлипс искренне старался не кривиться, заслышав мягкий акцент Авраама, но в их оценивающих взглядах он видел свой приговор. И точно знал, что его вещи регулярно досматривают, приставленные лаборанты шпионят в пользу СНР, и стоит только кому-то узнать точную формулу сыворотки, как за его жизнь не дадут и медного пфеннига. Ада прикусила щеку, невольно примеряя эту ситуацию на себя, и передернула плечами от острого чувства безысходности. Воистину, куда не кинь — всюду клин. Мужчины молчали, анализируя сказанное, пока Сэм, наконец, не уступил своему любопытству. — Но он ведь что-то придумал, верно? Эрскин ведь настоящий гений! — Разумеется, придумал. Доктор разрывался между своей лабораторией и лечением дочери, которую практически не выпускали из бункера, где их поселили, но со временем бдительность охраны была чуть притуплена их примерным поведением. И притворством. Эсме целыми днями сидела в своей комнате, изображая тяжелую больную — впрочем, после концлагеря и стараться особенно не пришлось, поэтому она почти не мелькала перед глазами военных, и о ней вообще мало кто знал. — Кроме определенного круга доверенных лиц, — вставил свою ремарку Барнс, склонив голову набок. — Да. Но отец каждый день приходил к ней с лекарствами и усовершенствованными им вакцинами, а также пухлыми томами с трудом раздобытого Танаха. — Еврейской Библии? — брови Сокола взмыли вверх, и на лицах напарников проступило осознание грандиозного замысла доктора. — Верно. Как бы ни старались и ни подслушивали отца и дочь соглядатаи СНР, Авраам и Эсме беседовали не о науке, а только лишь о Боге. Если вы когда-нибудь открывали Танах и изучали пятикнижие Торы, то знаете, сколько ее толкований существует: Устная и Самаритянская, «Пшат» — прямое значение текста, «Ремез» — намёки и «Дреш» — глубинный смысл. А ведь есть еще и «Сод» — тайный сокровенный смысл, более известный людям как Каббала… — Божественное откровение, зашифрованное в Торе… — прошептал Уилсон, в голове которого все кусочки мозаики становились на место. — Да ладно?! Эрскин реально сумел зашифровать свою формулу в уже зашифрованном тексте, содержащем имя Бога и законы бытия?! А я-то считал Старка гениальной занозой в заднице! Кто вообще сказал, что раньше люди были глупее?.. Этому мастодонту наши умники просто на один зуб! — Именно, — покивала Адалин, довольно улыбаясь хитрости талантливого еврея, переигравшего в итоге и чрезмерно жестокую Гидру, и высокомерных СНР-овцев. Поднявшись со стула, она поставила чайник греться и прислонилась бедром к кухонной тумбе. — Сколько бы раз лучшие шифровальщики агентства не просматривали несчастные книжки, они не могли разобрать там ничего, кроме скучных религиозных текстов — а вот для Авраама и Эсме все было ясно, как белый день. Доктор все же решил подстраховаться на случай своей преждевременной гибели, и хотя он понимал, как опасны могут быть эти записи, ему до безумия было обидно, если бы дело всей его жизни пропало втуне. И средство для торга в случае чего у девчонки бы было стоящим. — Но как же в условиях тотальной слежки Эсме сумела сбежать? — не мог не спросить Джеймс, не понаслышке разбирающийся в статусах охраняемых объектов навроде секретных военных баз и всех сложностях сопряженного из них бегства. — Благодаря ротозейству и самонадеянности СНР, разумеется, — Адалин сцепила руки в замок, спокойно констатируя данный факт. Во взгляде сержанта забрезжила догадка. — А именно, когда они привезли в бункер не только толпу сенаторов и генералов, что должны были засвидетельствовать триумф Эрскина во время проекта «Перерождение», но и гидровского убийцу Хайнца Крюгера, что Шмидт отправил по душу доктора. Взрыв, стрельба, крики в демонстрационном зале — Эсме мгновенно поняла, что их с отцом жизнь ломаного шекеля не стоит, а хвалёная защита СНР провалилась по всем фронтам. Когда Авраама убили, охрана оставила свой пост у ее комнаты, спеша прийти на выручку к истерящим политикам, и во всеобщей суматохе и замешательстве мисс Эрскин последовала за ними. Видя распростертое тело отца, залитое кровью, и его уже остекленевшие глаза, невидяще вперившиеся в потолок, Эсме попятилась вглубь опустевших коридоров, судорожно прижимая к груди толстенький томик Танаха. Всего один, но с самыми важными заметками, оставленными рукой покойного доктора. Пока Картер корчила из себя супервумен, пытаясь остановить несущуюся на нее машину своей харизмой, кольтом и бюстом четвертого размера, Стив преследовал убийцу по бруклинским улицам, а полковник Филлипс безуспешно искал среди стеклянного крошева уцелевшую ампулу сыворотки, переживая крушение всех своих надежд на армию суперсолдат, девушка не медлила. Она методично пробиралась к выходу, прячась при малейшем намеке на погоню, затем стянула китель и форменную юбку с тела одной из секретарш, застреленной выбегавшим на улицу Крюгером, наспех переоделась, едва совладав с пуговицами трясущимися пальцами, и выбралась на свободу, банально выйдя через двери. Военная форма, уверенное лицо, дрожащие губы плотно сжаты — и вот, под прикрытием всеобщей шумихи, Эсме пугающе легко затерялась на улочках огромного Нью-Йорка, просто растворившись в толпе. Ее пропажу даже не сразу заметили — пока Стив вернулся и рассказал о гибели Крюгера, пока Филлипс отдал необходимые указания, попутно заверяя членов правительства и Генштаба, что у него все под контролем — время было упущено. Повернувшись спиной к мужчинам, целительница заварила чай, и, глядя на кружащиеся в чашках чаинки, добавила чуть отстраненным голосом: — Дочь Эсме — Мириам, не рассказывала мне о том, что пришлось пережить ее матери в чужой стране. Как она выбиралась из города, хотя члены СНР наверняка ее искали, как маскировалась и где раздобыла деньги на дорогу… Об этом она молчала. Лишь обмолвилась, что Эсме изрядно поплутала по Америке, не останавливаясь практически ни на день, долго путешествовала на машине по южным штатам, где почти не выделялась внешностью — и нет, я не знаю, где она раздобыла авто… Эта гонка длилась полтора года, и закончилась, лишь когда мы победили в сорок пятом. В портовых городах США царило праздничное настроение — люди торжественно встречали своих победителей, уцелевших солдат, что возвращались домой… Джеймс гулко сглотнул, на мгновение отведя глаза, и выхлебал протянутую ему чашку чая в один глоток, до хруста выпрямив спину. — …Жены, дети, старики-родители — народу было тьма-тьмущая, кто-то разыскивал своих родных, кто-то спешил успеть на рейс, кого-то сразу переправляли в госпиталь — ведь отнюдь не всем повезло уцелеть. Часть людей спешила вернуться на родину в Европу, чтобы разыскать свои семьи, с которыми им пришлось разлучиться из-за войны… Шум, гам и толчея стояли невероятные, и раствориться в этом пестром собрании было совсем нетрудно. На корабле Эсме и попала сначала во Францию, а потом, изрядно попетляв, в Израиль. — Но почему туда? Она ведь ни разу не была на исторической родине? — удивился Сэм, в волнении кроша творожное печенье и не обращая внимания на остывающий Дарджилинг. Барнс отодвинул от него блюдо, не в силах смотреть, как Сокол издевается над едой, и начал методично насыщаться вкусной сдобой, не забывая прислушиваться к истории, ради которой они здесь собрались. — А куда еще? — вскинула брови Ада. — В разоренный войной Аугсбург, где ее каждая собака знала? В Европу, толком не вычищенную от гидровских недобитков? Да, Иоганн Шмидт исчез благодаря подвигу капитана Роджерса, но его последователи просто затаились на время, пока Ревущие последовательно обыскивали Германию, отлавливая всякую шушеру. — А крупных карасей на крючок подцепило СНР, завербовав научно-исследовательский состав Вермахта оптом и в розницу, — презрительно хмыкнул Джеймс, откровенно осуждая это глупейшее решение их правительства. — Именно так, — подтвердила эмпатка. — А в Израиле, полном столь отвратительных нацистам евреев, она могла чувствовать себя в относительной безопасности, но ни на секунду не забывала о тайне личности и бесценных записях, доверенных Эсме отцом. После кошмара Второй мировой войны и катастрофы Холокоста евреи массово стремились в Эрец-Исраэль, надеясь втиснуть себя в программу репатриации, хоть легально, хоть незаконно. И были согласны на что угодно, лишь бы не оставаться с немцами, показавшими свое истинное лицо и помыслы касательно грязных эмигрантов, заселяющих их прекрасные арийские земли. — «Алия Бет»? — блеснул знанием истории Уилсон, припомнив название программы по возвращению на Землю Обетованную. — Она самая, — коротко улыбнулась Ада, задумчиво крутя фарфоровую чашку в ладонях. — Послевоенный путь алии шёл из лагерей в Бад-Райхенхалле и Лайпхайме в один из сборных пунктов в американском секторе, откуда уже беженцы различными путями переправлялись в Израиль, хотя не все были довольны оттоком населения и капиталов. — Американские, французские и итальянские власти не устанавливали ограничений на передвижение между лагерями, зато британцы всячески противодействовали этому движению, накладывая ограничения на передвижения и организуя морскую блокаду, что препятствовала оли́м высаживаться на израильскую землю, — негромко добавил не менее подкованный в истории сержант, и блондинка грустно усмехнулась. — Верно. Но Эсме повезло: пускай и пришлось добираться кружным путем, зато цели своей она достигла. Раздобыла документы на имя Эсме Зильбер, поселилась в лагере для репатриантов в Гиват-Таль, преподавала биологию в Бейт-Яаков — ортодоксальной школе для девочек, и вела тихую и непримечательную жизнь. — Стараясь не попасться на радар правительства, — понимающе прищурился Барнс, в то время как Сэм встрепенулся, услышав знакомое название. — Гиват-Таль?! Тот самый? — Да, — согласилась Адалин, поспешив развеять недоумение мужчин и виновато развела руки в стороны. — Я не сразу поняла, о каком-таком Шабази упоминал Ас-Суддани, тем более — кто же знал, что название Гиват-Таль сменили?! Да и дальнейшие его слова ясности не добавили — о слежке за мной в Бостоне, о дневниках, которые я из ячейки вынесла… Путаница вышла преизрядная, так откуда же мне было знать, что они имели в виду записи Эрскина, а не дневники моего отца? Оба доктора, оба вели записи, и если первые попали ко мне волей случая, то вторые я вполне законно унаследовала, честно считая своими… — Ошибочка вышла, — смешливо фыркнул Джей, нисколько не обижаясь на нее за скрытность. — Так что же случилось с Эсме, и как ты познакомилась с ее дочерью? И почему она отдала тебе дневник своего знаменитого деда — все же ценность тот представлял немыслимую?.. — Как я уже сказала, бывшая мисс Эрскин, а ныне — Зильбер, неплохо прижилась в Гиват-Таль, обзавелась друзьями и знакомыми, даже замуж вышла. Ее супруга звали Соломон Розенберг, он был немолод и не слишком красив, одиноким вдовцом с двумя сыновьями-погодками, вместе прошедшими ужасы концлагерей. Зато, подобно своему знаменитому тёзке, Соломон отличался мудростью и был добр к Эсме, помогая ей и ни разу не попрекнув прошлым, над которым она не была властна. Доктор Арджент коротко улыбнулась своим мыслям и вполголоса продолжила: — Подробностей ее пребывания в Дахау он не знал, но догадывался, ведь первую жену мистера Розенберга постигла та же участь, что и замученную Аниту Эрскин. Впрочем, Соломону хватало тактичности не растравлять душевные раны Эсме, просто находясь рядом с ней и поддерживая ее во всем. Они тихо поженились в 1947 году, а еще через год у них родилась единственная дочь, Мириам. Врачи запретили Эсме рожать снова, ведь, несмотря на все усилия отца, здоровье молодой женщины было серьезно подорвано заключением в концлагере. Недолгое же пребывание в СНР и побег оттуда оказался сопряжен с огромным стрессом и постоянными волнениями, не давшими организму Эсме восстановиться толком — а на такой благодатной почве всевозможные болячки плодятся с пугающей быстротой. Но кое-что сделать она успела. — Вырастить дочь и передать ей знание о формуле сыворотки, зашифрованной в Танахе, например? — проницательно предположил Барнс, и целительница одобрительно кивнула головой. — Верно. В готовом виде крохотные значки шифра из Танаха превратились в сложный систематизированный текст на трех толстых блокнотах, который не всякий профессиональный генетик сходу разберет. Но миссис Розенберг заставила Мириам вызубрить все до последней запятой, пускай и сама с трудом понимала весь процесс создания этого удивительного вещества. Что поделать, не всегда дети гениев рождаются столь же гениальными, как их отцы и деды, — Ада дернула плечом на вопросительный взгляд Уилсона, уже открывшему рот, и добавила. — Старк тут скорее исключение из правила. Но речь сейчас не о нем. Эсме… Прикусив щеку, Адалин в волнении пощелкала суставами пальцев и резко поставила чашку обратно на блюдце, заставив тонкий мейсенский фарфор слишком громко звякнуть. Шумно выдохнув, эмпатка вновь заговорила, чувствуя, как неприятно сжимается горло от дальнейших слов: — Эсме скончалась в 1966 году от ишемической болезни сердца. Просто уснула однажды и больше не проснулась, хотя ей едва исполнилось сорок. Эта женщина умела хранить тайны — жизнь научила, преподав жестокий урок, и до самого последнего ее дня никто, кроме Мириам, не знал всей правды. Ни об Эрскинах, ни о чудодейственной сыворотке, из-за которой было разрушено столько жизней. Мириам последовала прощальному напутствию матери и долгое время держала язык за зубами, не продав записи деда, даже когда стала отчаянно нуждаться в деньгах. В девяностых у нее диагностировали рак желудка, и мисс Розенберг потратила на врачей все свои невеликие сбережения, распродав немногие ценности, что у нее были, — но даже тогда у нее и мысли не возникло расстаться с семейным наследием… Хотя, как мне позднее призналась сама Мириам, терзаемая жесточайшими болями, это больше потому, что ее скорее банально убили бы, чтобы завладеть заветной формулой и не оставить свидетелей этой тайны. И вот в это же время я познакомилась с умирающим Якобом Камински, рассказавшим мне столь много, и в то же время поразительно мало. У меня на руках была история мисс Эрскин, ее имя, мечты уехать далеко-далеко от Германии, а еще множество благодарных пациентов с самых низов общества, что собирали мало-мальски ценные слухи и сплетни, продавая информацию любому желающему. — Но именно ты ее отыскала, — заметил Джеймс, кидая на девушку полный гордости взгляд. — Собрала все ниточки воедино, хотя даже Гидра и СНР со своим штатом шпионов на окладе не справились. — Совпадение, — пожала плечами Ада, не спеша принимать комплимент своим дедуктивным способностям. — Счастливая случайность. Интеллигентных и образованных Эсме подходящего возраста, побывавших в концлагере и вырвавшихся на свободу было достаточно. Разбирающихся в биологии и химии — уже меньше. Осевших в Израиле — совсем немного, тут мне помогло знание истории и Мойша-Ловкач, ваяющий фальшивые ксивы для приезжих — я лечила его жену и племянника… Если бы Эсме сменила имя полностью и успела выйти замуж еще разок, я бы вовек не обнаружила ее след, — честно добавила она, ловя изумленно-веселый взгляд Сэма, явно пораженного кругом ее знакомств. — Но ты нашла. Пускай и не саму Эсме, но ее дочь. — Да, — женщина машинально крутила свою чашку в изящных пальцах, затуманенным взглядом глядя на чаинки, плавающие на дне, и с головой погрузилась в воспоминания тех дней. — Я до последнего не верила, что все получится. Давила робкую надежду на благополучный исход этого расследования изо всех сил. Гиват-Таль встретил меня иссушающей жарой, горячими поцелуями ослепительного солнца, желтой пылью, взметающейся ввысь от малейшего ветерка и острыми взглядами местных жителей. Впрочем, их подозрительность сполна была усыплена моей легендой — я изображала аспирантку кафедры археологии, якобы приехавшую собрать материалы для своей диссертации. История Антипатриды была богатой — ее посещал и царь Ирод, и Александр Македонский, и крестоносцы, и арабы — и каждый мог устроить тайничок, что долгие годы привлекало сюда авантюристов всех сортов и размеров. Но после многочисленных войн и восстаний там не осталось ничего, кроме голых стен и выцветших фресок, и лишь истинные любители истории все еще надеялись обнаружить древние тайны, сокрытые до этого мига. Поэтому я излазила Антипатрис от подвалов до крепостных башен, часами копалась в камнях древних руин, ахая над каждым глиняным черепком и обломанным наконечником мамлюкских стрел, практически поселилась в библиотеке, набрав кучу справочников и карт этой местности в различные годы, доводила до исступления старожилов, дотошно выясняя, как изменилось русло реки, и не могло ли затопить нижние уровни крепости… Через три недели интерес ко мне окончательно пропал даже у военных патрулей, и я стала обыденной частью пейзажа, вечно покрытой пылью и неустанно копошащейся то на одном склоне, то в другом овраге. — Неплохая маскировка, — усмехнулся Джеймс, бросая на возлюбленную ироничный взгляд. — Не думала о шпионской карьере? — Боже упаси! — замахала на него руками Адалин, испуганно округлив глаза. — К концу этого приключения мне хотелось взвыть от тоски, а палящее солнце, въевшаяся пыль и песок, скрипящий на зубах, набили оскомину, заставив сочувствовать всем археологам скопом. Но цели своей я добилась: никто и головы не повернул, когда в один из дней я, последовательно посетив крепость, архив и библиотеку, преспокойно направилась к дому Розенбергов, даже не скрываясь. Все наверняка решили, что я опять буду приставать к местным с целым списком дурацких вопросов, но ошиблись — я с порога ошарашила Мириам, рассказав про Эрскинов. Разумеется, она отпиралась до последнего. Но у меня уже было достаточно информации про Эсме и ее семью, про болезнь Мириам и ее затруднительное положение — и я знала, на какие точки можно давить. Рассказала о своей мутации, о том, что ищу записи ее деда — не ради формулы сыворотки, сдалась она мне!.. А ради сведений о мутантах, о ранних экспериментах доктора и его работе в Германии… Естественно, Розенберг отнекивалась, хотя и несколько смягчилась, получив доказательства моих слов — но окончательно она дрогнула, когда я рассказала про Якоба. Ведь кроме него и мисс Эрскин, никто не знал об этой удивительной дружбе, зародившейся в темной камере жутких подвалов Дахау. Кажется, Эсме и впрямь любила своего товарища по несчастью. Жаль, что им не было суждено встретиться снова. Прикусив щеку, Ада с силой потёрла лицо, подойдя к окну и невидяще вглядываясь в чернильный сумрак, обильно припорошенный снегом. Руками она обхватила себя за плечи, и что-то в позе эмпатки показалось мужчинам трогательно-беззащитным и хрупким до боли… Но в этой истории требовалось разобраться раз и навсегда, а потому Барнс осторожно продолжил вызнавать детали и мотивы, сподвигшие Розенберг открыть бесценную тайну, хранимую ее семьей долгие годы. Блондинка лишь развела ладони: — В общем-то, ты о них услышал. Болезнь Мириам и мучительные боли в желудке, тотальная бедность и невозможность изменить свое положение, внезапно подвернувшийся шанс на спасение в моем лице… А также тот факт, что я не работала ни на СНР, ни на Гидру, желая получить дневники доктора лишь для ответов на свои многочисленные вопросы. А вовсе не для того, чтобы штамповать суперсолдатов без сна и отдыха, во славу президента, фюрера или любой военной организации с претензией на мировое господство и завышенным ЧСВ. Лечение, крупная сумма денег, твердое обещание, что материалы никогда и ни за что не попадут к нацистам… и мисс Розенберг дрогнула, отдав мне три толстенных записных книжки, переписанных Эсме Эрскин из зашифрованного ее отцом Танаха. Так они и оказались в моих руках. — Погоди… — недоуменно нахмурил брови Сэм, у которого концы с концами не сходились. — Но если тебе не была нужна формула сыворотки, а лишь данные о мутантах, откуда ты вообще могла о них узнать? С чего ты вообще взяла, что они были в записях Эрскина? Громко фыркнув и усилием воли прогнав от себя меланхоличные мысли, пропитанные горьковатой ностальгией по прошлому, Адалин вновь обратила свое внимание на озадаченных слушателей. — А как, по-твоему, Эрскин вообще додумался до создания этого невероятного вещества?! Увидел во сне, как Менделеев свою таблицу периодических элементов? Стукнуло яблоком по темечку, как Ньютона с его законом всемирного тяготения? Или, может, он отмокал в ванне, как Пифагор, которого внезапно осенило, что объём человека в ванне равен объёму воды выталкивающему из ванны? Так я уверяю тебя, что с бухты-барахты, между утренним кофейком и чтением газеты, такие мысли в голове не заводятся! Уилсон завис с приоткрытым ртом, ошарашенно моргая и явно впервые вообще задумавшись, как такая идея может прийти человеку в голову. К нему вот только всякая ерунда на ум лезет, а не готовый рецепт сыворотки, создающей из просто «мэна» — супермена. Но Эрскин же гений, они и мыслят… своеобразно, верно же?.. Джейми тем временем взъерошил волосы, усиленно морща лоб в попытке вспомнить давние обрывки их разговора со Стивом еще на марше после разрушенного завода в Аззано, где спасенный сержант едва признал в качке-переростке, разрывающем кожаные ремни голыми руками, своего друга, тщедушного воробья Роджерса. — Погоди-погоди… Стив упоминал, что во время своих исследований генома человека Эрскин разработал специальную диету и режим изотер… изомер… изометрических упражнений, которые, как он предполагал, позволят создать суперсолдат! Ну а потом его заметила Гидра, оплела своими тентаклями и заставила пахать на них за спасибо. Ну а учитывая, как дрочи… кхм… дрючило нацистов на знания древних цивилизаций, внеземные артефакты и тайны прошлого, неудивительно, что они снабдили доктора этой вуду-шмуду хренотенью — и вуаля! Знания плюс магия — равно сверхчеловек. Разве не так всё было? — Это правда, но лишь крохотная ее часть, — сочувствующе вздохнула Адалин, приготовившись морально шокировать своего мужчину. — В 1935 году доктор Эрскин действительно возглавлял нацистский правительственный проект «Ницше», первоначально находившийся в ведении СС, по созданию новой линии суперсолдат или «уберменшей» для грядущей войны. Сержант криво ухмыльнулся, прищурив пасмурно-серые очи: — Чистокровный светловолосый ариец с голубыми глазами, обладающий несокрушимым здоровьем, отменной физической формой, стальной волей, мощным самоконтролем и выдающимся интеллектом? Ну упс, Америка их тут обскакала, а Красному Черепу досталась паленая бурда, сделавшая его не красавчиком-блондином, а героем ночных кошмаров сифилитиков! Согласно кивнув на эту ремарку, Адалин продолжила: — …Авраам и еще два профессора — Ганс Брудер и Эрик Шмитт — пытались раскрыть способности человека, используя и методику упражнений, придуманную Эрскином, и вакцину на основе ДНК Homo mermanus, чье едва дышащее тело было выброшено на берега Крита полугодом ранее. Экспедиционный корпус Гидры совершенно случайно обнаружил его, когда возвращался из Эгейского моря с пустыми руками, в очередной раз не сумев разыскать легендарную Атлантиду. Остров не нашли, зато настоящего атланта обнаружили. Пускай и полумертвого. — Оху… офигеть! Что, прямо представителя иной цивилизации? — Сокол замер, едва не навернувшись со стула и расплескав чай, с трудом переваривая сей невероятный факт. — Да. Атланта обозвали Меранно, с трудом сумев разобрать его древнегреческую речь и чудовищный для немцев акцент. Внешне он напоминал человека, но с перепонками на руках и ногах, жабрами на шее, чуть синеватой кожей и ярко-сапфировой кровью. Он был силен, быстр, ловок и вынослив, мог дышать и жить под водой, управлять морскими тварями с помощью телепатической связи, и гидровцам пришлось бы туго, дабы одолеть этого Аквамена, но он был не в том состоянии, чтобы дать отпор. Его знатно потрепало, глубокие раны покрывали Меранно с головы до ног, и, как стало ясно из кратких оговорок, у атлантов была битва с талоканцами, и первые понесли тяжелые потери. Вот и оказался Меранно умирающим на суше, да еще и без подмоги от своих. — Талоканцы? — брови Барнса полезли на лоб. — Еще одни подводники? Целительница лишь растерянно пожала плечами: — Джей, я лишь пересказываю давнюю историю, курсировавшую в виде шепотков и сплетен среди научного сообщества девяносто лет назад! Так что на стопроцентную достоверность можно не рассчитывать. Лишь обрывки и догадки, не более. — Меня и эти обрывки устроят, — отмахнулся подобравшийся солдат, решительно сжав губы. — Расскажи всё, что знаешь про этих морских обитателей, потому что я в Гидре и этих слухов не застал. Адалин послушно перечислила: — Существовало два древних подводных царства — Атлантида и Талокан. Первое — тот самый развитый высокотехнологичный греческий остров, где давным-давно случился некий ужасный катаклизм, или на них разгневались боги — версии разнятся — и он целиком ушел под воду. Но некоторое число жителей сумело спастись и приспособиться к новым условиям, пускай и растеряло изрядную часть своих знаний и влияния. Почему они не вылезли обратно на поверхность, догадываетесь? — Не смогли жить на суше? — наугад предположил Сэм, и эмпатка поощрительно улыбнулась. — Верно. Что уж там химичили их ученые — неизвестно, но за бонусы своих улучшенных тел пришлось дорого заплатить. Да, атланты куда как сильнее и быстрее человека, акваманты, телепаты и повелители рыб — но на земле они не могли находиться долго, как ни пытались. Начинались проблемы и с дыханием, и с давлением — вы же знаете, как оно отличается на больших глубинах?.. Вот и Меранно не повезло. Он и без того умирал, а опыты нацистских ученых, не желающих отпускать такую редкую игрушку, его просто добили. А товарищи не смогли прийти к нему на помощь, потому что им и самим серьезно досталось. — От талоканцев, — многозначительно протянул Барнс, и Ада тотчас вернулась к интересующей мужчину информации. — Талокан — это тоже подводное царство, но гораздо более молодое, нежели Атлантида. Ему всего около пятисот лет. Оно находится где-то неподалеку от Мексики, и его населяют юкатанские майя, которые некогда были изгнаны испанскими конкистадорами. Эти майя наелись чудо-растения, мутировали и скрылись под водой, обретя там новый дом. — Чем-то напоминает истории Т'Чаллы о Башенге, вкусившем сердцевидный цветок и ставшим первой Черной Пантерой, — медленно пробормотал шатен, внезапно задумавшись, не могло ли месторождение вибраниума в Ваканде быть не единственным в их мире. — Не знаю, что там вкушали эти индейцы, но штучка оказалась забористая, — прикусила губу Адалин. — Какое-то время атланты и талоканцы существовали в нейтралитете, настороженно приглядываясь друг к другу — благо расстояние между ними было существенным, аж целый океан. Но затем у правителя Талокана — Нэмора, выросли амбиции, и захотелось большей власти под водой. Новички покусились на территорию атлантов, те не стерпели наглого рейдерского захвата своих земель… воды… неважно. Но суть в том, что старички забронзовели в своем величии, и пришлые, оказавшиеся куда как резвее, наваляли им по первое число. Результат — разбитое войско атлантов в 1935 году, полудохлый Меранно на берегу, что творится у подводников — неизвестно. Ну и гидровцы, что потянули свои жадные лапки к бесхозному мутанту, пытаясь на его основе создать своего суперсолдата, — подытожила Ада, глядя на хмурящегося жениха. — Так, — веско обронил сержант, и белокурая женщина умолкла, напряженно ожидая его решения. — В Мексику мы отдыхать не поедем. В Грецию тоже — во всяком случае, пока что. Перемещаться можно самолетами и джетами, корабли — долой. Весной мы побываем в Ваканде, и пока длится свадьба Т'Чаллы — а это дело небыстрое, попытаемся поискать информацию о Талокане и чудо-растении, благо что королевская библиотека будет в нашем полном распоряжении. Там и видно будет, а панику заранее наводить не станем — ведь за эти годы даже талоканцы не выползли на поверхность, значит… — У них, вероятно, та же проблема с дыханием и давлением на суше, что и у атлантов, — логично заключила целительница. — Глубоководные рыбы на поверхности не живут. — Какая радость! Можно не опасаться десанта морских чертей! — нервно усмехнулся Уилсон, ероша короткие волосы и судорожно прикидывая, как будет уговаривать сестру и племянников на переезд в другой штат. Ведь сейчас Сара и мальчишки жили в Луизиане… которая, к слову, находится на берегу Мексиканского залива. А извечный закон подлости гласит, что если дерьмо может случиться, то оно случится обязательно. — Судя по тому, что гансы не стали штамповать Акваменов в сороковых, ничего у них с кровью Меранно не вышло? — полуутвердительно поинтересовался Джеймс. — Не вышло, — подтвердила эмпатка. — Но это не помешало ученым разобрать атланта чуть ли не на молекулы, до последнего надеясь на чудо. К слову, особенно усердствовал доктор Эрскин, — добавила она, и мужчина вскинулся, словно акула, почуявшая кровь. — Что так? Разве не логичнее было бы предположить, что результат скрещивания ежа с ужом — человека и морского жителя — будет провальным с высокой долей вероятности? Как ни крути, но мы здорово отличаемся от них. Или… — сержант внезапно запнулся, и Адалин словно наяву увидела, как бешено вращаются шестеренки в этой голове, выстраиваясь в безупречно стройную картину. — Или Эрскин был стопроцентно уверен, что лишь мутант сумеет стать идеальным донором для его идеи-фикс — сыворотки суперсолдата? Потому и пытался до последнего? Целительница беззвучно поаплодировала, послав возлюбленному теплую улыбку, пока Сэм недоуменно крутил головой между ними, стараясь поспеть за полетом мысли друзей. — У тебя прекрасный живой ум. И необычайная внимательность к мелочам, милый. Ты совершенно прав. Авраам Эрскин не с потолка взял свою гениальную идею о сверхчеловеке. Точнее, мечтать-то об этом ему никто не запрещал, но еще за девять лет до проекта «Ницше» доктор получил реальное доказательство того, что подобное усовершенствование генома людей возможно, и даже без стороннего вмешательства и игр в Господа Бога. — А можно поконкретнее? — вклинился Уилсон, совершенно запутавшись в историях, загадках, чудесных открытиях и давних военно-политических маневрах в гонке вооружения. Ада сцепила руки в замок, придвинувшись вплотную к столу, и тонко усмехнулась: — Изволь. Начну я, как это за мной и водится, издалека, чтобы вы могли точнее представить всю картину происходящего. Итак, все тот же 1943 год, доктор Эрскин проводит свой рискованный эксперимент, и обмирающая от восторга общественность узнает о нашем новом союзнике — суперсолдате, способном творить настоящие чудеса на поле боя. Вас в этой истории ничего не смущает? — непонимающие взгляды ребят лишь заставили блондинку издать укоризненный вздох. — Хорошо, давайте еще раз, подробно и со всеми деталями. Вы никогда не задумывались, почему именно Стив Роджерс смог стать суперсолдатом, в то время как все прочие добровольцы погибли?.. — Он же был единственным испытуемым? — осторожно замечает Джеймс, за что удостаивается чуть снисходительного взгляда невесты. — По официальной версии — да. Его выбрали благодаря высоким моральным и душевным качествам, и с первой же попытки эксперимент сработал, доброволец выжил, и взглядам очень удачно собравшейся толпы сенаторов и важных генералов предстал единственный в своем роде суперсолдат, — иронично кривит губы Ада, поглядывая на замерших Сокола и Зимнего, даже не задумывающихся ранее о правдоподобности известной всем истории. — Любой человек, не понаслышке знакомый с наукой, скажет вам, что это высосанный из пальца бред. Ни один эксперимент не срабатывает с первого раза, без каких-либо погрешностей и побочных эффектов, да еще и в присутствии вышестоящего начальства, стоящего над душой, которое сразу потребует результат, а не многочисленные попытки и доработки. Когда мы с отцом услышали эту побасенку, то долго не могли отдышаться от безудержного хохота, а уж что творилось в кабинетах маститых ученых и профессоров — словами не передать! Шум, гам, жаркие споры, тезисы и доказательства возможности столь стремительной эволюции человека летали со скоростью звука, аж дымясь на поворотах! Потому что все доктора мира не могли просто взять и поверить в подобный фокус, в чудо, сотворенное буквально из воздуха. «Обоснуйте» — это наилюбимейшее словечко ученой братии, без которого не обходится ни одно открытие. Вы совершили невозможное, поправ все законы природы, логики, физики? Обоснуйте. Заставили мистера Роджерса пройти мгновенный этап эволюции, привив ему сверхспособности буквально из ниоткуда? Обоснуйте. Заявляете о том, что сумели разгадать замысел Творца, подарив хилому астматику с букетом болезней шанс на здоровое тело и необычайно долгую жизнь? Обоснуйте. Запрокинув голову назад, целительница насмешливо фыркнула, на миг приобретая идеальное сходство с кошкой: — Обоснование и доказательства — это краеугольные камни научного сообщества, без которых ты среди этих пираний не то что имя себе не сделаешь — ты там просто не выживешь, сожрут живьем. Если ты не способен четко и грамотно объяснить и доказать свои замыслы, все будут считать тебя пустобрехом и самонадеянным ничтожеством, пыжащимся вырваться в высшую лигу, но по факту — вместо красного диплома тупо списавшим у соседа по парте. И это еще в лучшем случае. Да, среди ученых существует огромное количество авантюристов и мечтателей, гораздых молоть языком без остановки, рассказывая всем о своих гениальных изобретениях, стопудово принесущих миллиарды проектах и необходимых человечеству словно воздух идеях, но если ты не можешь внятно обосновать их — грош тебе цена. Никаких грантов и дотаций, контрактов с государством и шикарных лабораторий, помощников и должности руководителя — а также денег, славы и признания ты не получишь, хоть на голову встань и умоляй инвесторов с утра до ночи! Поэтому, когда американские газеты одномоментно зашлись истерическим воем о невиданном прорыве в генетике и таинственном профессоре, совершившем открытие века, в научной сфере поднялось натуральное цунами, двенадцатибалльный шторм и извержение Везувия в одном флаконе. Обыватели пораскрывали рты и развесили уши, поскольку, выражаясь языком нынешних зумеров, «пипл и не то схавает», да еще и добавки попросит, но мы — люди науки, привыкшие думать своей головой, анализировать и размышлять, хотели услышать правду. Теорию и тезисы, методику проекта посекундно и километровый список проведенных химических анализов, сложную вязь генетических уравнений и хотя бы примерное перечисление всех исходников, позволивших синтезировать сыворотку, что стала мощнейшим катализатором для человеческого организма. А что мы получили вместо этого? — Адалин аж перекосило от возмущения и невероятной глупости ситуации. — Пришел добрый дядя-доктор, сделал больному мальчику чудо-укольчик, и теперь на балансе армии США числится Супермен?! «Нас что, считают полными имбецилами?» — сказал мой отец, прочтя об этом фарсе в воскресных новостях. Так я вам ответственно заявляю, что это так не работает! И пока Сэм и Джей растерянно переглядывались, доктор Арджент, едва переведя дух, с жаром продолжила свою обличительную филиппику: — Вы хоть немного представляете себе работу над научным проектом, тем более подразумевающим эксперименты на людях? Законные и полностью одобренные государством, высшим руководством, национальным научным фондом? С наскока такие вещи не делаются, будь ты хоть каким непревзойденным гением и талантливым специалистом. Вообще, каждый кандидат медицинских наук, обретя заветную степень доктора, в дополнение к лестному званию получает ворох обязанностей, отвертеться от которых не выйдет. Если ты, конечно, хочешь продолжать и дальше числиться доктором, входя в высшие круги и непринужденно ручкаясь со светилами наук. Все перечислять не буду, но основная обязанность — это научная работа и постоянное подтверждение своей квалификации. Что это подразумевает? Регулярная работа в лаборатории, и нет, мытье пробирок за подобный труд не засчитают; публикация четко определенного числа научных статей в год — можно хоть половую жизнь кольчатых червей живописать, но это должен быть действительно хороший и грамотно поданный материал; а также посещение симпозиумов, форумов и конференций с обязательным выступлением там как минимум один раз в год. Думаете, почему Брюс не законопатился в своей лаборатории, сливаясь в экстазе с обожаемой физикой над расчетами распада атомных ядер, вместо этого то посещая Пекинский институт геномики, то нанося визит Федеральному исследовательскому университету в Цюрихе? Да потому, что с восстановлением его в правах после двадцати лет в бегах он по-прежнему числится доктором аж со семью степенями! И это обязывает его подтверждать свои знания, а потому мирно шуршать в своей лаборатории доктор Беннер не имеет права! Вот и куролесит по земному шару, даже если бы хотел сидеть тихо и не отсвечивать. — А ты? Ты ведь тоже доктор, — полюбопытствовал Сэм, весьма смутно разбирающийся в тонкостях научной кухни. Казалось бы, столько раз видел в конторе мелькающие тут и там кипенно-белые халаты вечно занятых врачей, то и дело сыплющих заумной тарабарщиной — и всегда непонятно было, то ли тебя так обзывают, то ли диагноз ставят, то ли собираются вызвать Дьявола, устроив жертвоприношение скромного лейтенанта. А оно вон как оказывается!.. Адалин слабо улыбнулась и кивнула: — Куда же я денусь с подводной лодки? Разумеется, и я подчиняюсь этим правилам. Квалификацию подтвердила еще летом — иначе меня бы и к пациентам не допустили; в лабораторию спускаюсь трижды в неделю, обычно по утрам, пока у меня не слишком много больных; статьи по молекулярно-популяционной генетике и улучшении методики переднебоковой торакотомии написала, хотя меня бессовестно отвлекали при этом… «Бессовестный отвлекатель» мгновенно заухмылялся, весело блестя серыми глазищами и явно вспоминая весь примененный арсенал коварных диверсантских методов — от романтического ужина с марочным «Боллинжером» при сотне дорогущих насыпных свечей до ванны с лепестками бордовых турецких роз (которые шипящая Ада и оглушительно хохочущий Джей потом вытаскивали из всяких интересных мест). А также эротического массажа, который начинался как невинное «Я просто разомну тебе спинку, ведь целый день над бумажками чахнешь!», что перерастал в откровенный натиск страстного мужчины. Не говоря уж о том, как сержант напросто-напросто врывался вихрем в кабинет целительницы, повелительным жестом сметал ее заметки в сторону, и широкий дубовый стол использовался совсем не по назначению. Однако добротная мебель качество свое оправдала, уверенно выдерживая двойной вес — ее и суперсолдата, — и таких примеров было много, очень-очень много… — Еще скажи, что тебе не понравилось. — Джеймс! — вспыхнула эмпатка, чьи скулы и уши пламенели алым кумачом, наградив шатена полным укоризны взглядом. И хотя под ним негодник стремительно стёр нахальную улыбочку с прихотливо изогнутых губ, выглядя так, что хоть икону с него пиши — сплошное барнсоблаголепие — Адалин видела своего сержанта насквозь: тот ни секундочки ни о чем не жалел. И охотно повторил бы все это чувственное безумие снова. — Молчу-молчу. — Вот и молчи, — буркнула целительница, демонстративно отворачиваясь от вновь мечтательно заулыбавшегося шатена, и обратилась к Сэму, возобновляя прерванный диалог. — …И на конференцию я тоже поеду — в конце января, в Берлин. Само мероприятие пройдет в университете имени Гумбольдта, известного своей медицинской школой и крупной клинической базой. Генетики, нейрофизиологи и иммунологии со всего мира почтут его своим визитом, и мы с Брюсом представим там наш проект на суд общественности. — Ненавижу гансов, — тотчас нахохлился сержант, отбросив фривольные мыслишки, и категорично заявил: — Я буду тебя сопровождать! Кто знает, что на уме у этой властолюбивой немчуры. Надеюсь, что Кулак Гидры, следующий за тобой повсюду, поумерит аппетиты самонадеянных зазнаек. — Бывший Кулак Гидры, — мягко поправила его Адалин, но Джей лишь непримиримо мотнул головой. — Менее смертоносным от этого я не стал. Деликатно решив замять этот момент, доктор Арджент вернулась к предыдущей теме: — Все эти детали я рассказываю вам, чтобы вы понимали, сколько каждодневного и непрестанного труда кроется за обтекаемой фразой типичных обывателей — «было совершено научное открытие». Это не дело пары дней и даже пары месяцев, это колоссальное напряжение всех умственных и физических сил. Если тебе в голову приходит какая-то гениальная идея, ты уже не можешь отмахнуться от нее как от мухи, преспокойно закончив работу в шесть, попив чаёк и упорхнув домой отдыхать. Или отправиться в бар, развлекаться с приятелями и смотреть пятничный футбол. О, нет! Эта чертова мысль не даст тебе ни есть, ни спать, она будет отравлять каждую секунду твоего существования, крутясь на уме без перерывов и выходных. Ты станешь рассеянным и задумчивым, исчеркаешь все бумажки и салфетки, что попадут тебе под руку, а может даже и годовой отчет, который после этого акта вандализма придется спешно переписывать набело, ты будешь врезаться в людей, замирать столбом на пешеходном переходе, проносить ложку мимо рта, украшая соусом свежевыглаженную блузку, ты… Ты просто жить нормально не сможешь, если не найдешь способа вытащить эту задумку из своей головы! — Ада всплеснула руками, но понимающие взгляды мужчин сказали ей более сотен слов — и блондинка продолжила, будто высказывала наболевшее, с каждым словом тараторя все быстрее. — Наконец идея вырывается на свободу — ведь все эти дни она вызревала словно гнойник, и в один далеко не прекрасный момент тебя прорывает где-нибудь на планерке у начальства, где ты на свою беду решила открыть рот на дежурный и полный скепсиса вопрос «Есть ли у кого-нибудь интересные идеи?». И ты все болтаешь и болтаешь, аж захлебываешься, приводя многочисленные аргументы, почему именно на тебя стоит потратить время, силы и казенные деньги, проспонсировав с первого взгляда не слишком-то перспективный проект… В лучшем случае тебя просто высмеют при всех коллегах, отчитав вдоль и поперек, виртуозно находя слабые места гипотез и откровенно незрелые доказательства, после чего посоветуют поменьше витать в эмпиреях, делать свою работу и не высовываться с дурацкими инициативами. — А в худшем? — недоуменно приподнял бровь Барнс, и Сокол вторил ему молчаливым вопросом в темно-карих глазах. Из груди доктора Арджент вырвался страдальческий вдох, и она обреченно зажмурилась, подперев щеку кулаком. — В худшем — бесову идею поддержат и одобрят. Тут-то и начнется хождение по мукам, а незадачливый ученый, замахнувшийся на грандиозный проект, что может изменить мир и сказать новое слово в науке, сто раз подумает, что отхватил кусок, который не в состоянии прожевать. Ты будешь торчать в лаборатории безвылазно, напряженно следя за всеми этапами эксперимента, которые придется переделывать миллион раз для достижения идеального статистического результата. Ты забудешь, что такое сон, еда и личное время, а мерзкий автоматный кофе возненавидишь всей душой, поскольку он у тебя будет литься чуть ли не из ушей. Ты перебьешь столько колб, бюреток и чашек Петри, что поставщик лабораторной посуды будет встречать тебя как родную. Но скидку все равно не сделает. Ты переругаешься со всеми коллегами, буквально помирающими от зависти, что именно твою идею выбрали для осуществления — а их пылятся на полке. Поэтому помощи и поддержки можно не ждать, а вот богатого арсенала всевозможных подлянок и гадостей — очень даже запросто. Тебе будет трепать нервы начальство, ведь бюджет уже израсходован, проект только на середине, а денежные вливания требуются снова и снова, уходя словно в черную дыру — куда там Гудини с его фокусами! «А результаты, результаты-то где?» — возмущенно проверещит заведующий лабораторией Пиритс, и ты молча стоишь, обтекаешь, вяло размышляя о том, что если сейчас ляпнешь об истинном положении дел, где конь не валялся, то получишь гарантированную выволочку часа на два, полную нотаций и унижений. И при этом упустишь этап 18-4е, вновь испоганив реактивы, а на новую партию нужно выбивать дотацию у все того же Пиритса… Адалин вяло махнула рукой, пораженно прикрывая глаза, и тихо закончила: — Но когда твой проект все же будет готов, продемонстрирован со всех сторон и одобрен вышестоящими инстанциями, ты даже малейшего удовлетворения от своей работы не почувствуешь. Лишь тотальную, всепоглощающую усталость, странную пустоту и тишину в собственных мыслях, но никак не гордость, счастье познания и радость от величайшего вклада в науку, о которых бодро настрочат борзописцы, слепя фотовспышками исхудавшего, шатающегося от малейшего ветерка гения и засыпая его тысячью идиотских вопросов в секунду. Вот это вот всё — действительно значит заниматься наукой, и думаю, что теперь вам очевидно, что состряпать сыворотку суперсолдата на коленке, синтезировать ее из воздуха или жестом фокусника вытащить из кармана доктор Эрскин не мог никак. Он потратил на ее создание семнадцать лет, потерял сына и жену, чудом спас дочь, был вынужден бежать в другую страну и угробил сорок шесть подопытных — и это только здесь, в Америке! По Германии я статистику не знаю — о людях, принявших смерть из его рук, Авраам по понятным причинам писать не любил. Зато о Стивене Роджерсе, «первом» суперсолдате в мировой истории, — Ада саркастически показала кавычки пальцами, — раззвенели во всех газетах! Но это не помогло Эрскину, отдавшему жизнь за свой гениальный замысел. Вот она — кровавая цена его величайшего открытия, стоящего на человеческих костях и посыпанного обломками разрушенных судеб. Стоило ли оно этого?.. Закончив свой монолог на философской ноте, белокурая женщина растерянно умолкла, пряча горькую складку в уголках губ и невидяще глядя в темное окно, где далеким маяком сквозь снежный буран сиял одинокий фонарь. Гробовое молчание со стороны Сэма и Джеймса сменилось градом вопросов лишь несколько минут спустя. — Что? Сорок шесть подопытных?! Кэп не был первым суперсолдатом?!! Как это вообще возможно??? — бурно недоумевал Сокол, вскочив со стула, размахивая руками и наворачивая круги по кухне, пока со стороны сержанта шла волна звенящей тишины и какого-то страшного осознания. Он ведь чувствовал, что с этим экспериментом все было не так просто, как ему уклончиво рассказывал Стив. Догадывался где-то в глубине души — ведь сколько над ним Зола измывался? То-то же, годами. Что же на самом деле творилось за колючим ограждением лагеря Лихай и глубокими подвалами бункеров, сохранившихся семьдесят лет спустя? Что видели эти каменные стены? Ответы доктор Эрскин унес с собой в могилу. Но кое-что еще можно прояснить. — Ада, расскажи все с самого начала, — настойчиво попросил Барнс, и невеста послала ему извиняющую улыбку. Что поделать, без лирических отступлений она о прошлом рассказывать не умела. Но раз любимый просит… — Как я уже говорила, ты был совершенно прав — воплотить свою смелую мечту в жизнь, создав сверхчеловека, Эрскину помог мутант, и вовсе не Меранно. Вообще, сыворотка доктора — это лишь попытка повторить идеал, созданный самой природой, ведь ничего смертоноснее неё человек еще не изобрел. Задолго до того, как о докторе узнали Гитлер и Шмидт, до проекта «Ницше» и работы на Гидру, Авраам был блестящим молодым ученым — но до того талантливым, что его гениальность признало высшее научное общество, открыв перед Эрскином многие двери и позволяя многое из того, за что других не простили бы. В частности, несанкционированные свыше эксперименты на людях. Не подумайте ничего дурного — это было исключительно добровольно, с полным пониманием всех рисков и осложнений, но тем отчаявшимся людям было не из чего выбирать. И к молодому профессору Аугсбургского университета тянулась длинная вереница страждущих, что на свою беду родились с различными генетическими отклонениями. Сросшиеся сиамские близнецы, гермафродиты, гемофилики, мужчины с волчьей пастью и заячьей губой, женщины с гипертрихозом, карлики и великаны — все они надеялись вылечиться или хоть немного облегчить свою непростую жизнь. Авраам никому не отказывал, многим действительно помог, и за несколько лет он приобрел славу настоящего кудесника, способного справиться с различными аномалиями. Поэтому, когда поздним сентябрьским вечером 1926 года к нему пришел мужчина, назвавший себя мутантом, Эрскин и глазом не моргнул — различных мутаций он уже увидел предостаточно. С виду мужчина был рослым, крепким и совершенно здоровым, но это еще ничего не значило — и доктор пригласил его к себе, в ходе долгой беседы получив неопровержимые доказательства слов того человека. — Как его звали? — нетерпеливо выпалил Уилсон, замирая у раковины и подпирая поясницей кухонную тумбу. — Он называл себя Логан. А настоящее имя этого мутанта — Джеймс Хоулетт, по прозвищу Росомаха. Он родился в 1832 году в северо-западных территориях Канады и, так же как и я, пробудил свою мутацию в детстве. В один из дней, когда Джеймс больной лежал в своей постели, в их дом ворвался пьяный отец его друга Виктора, Томас Логан. Оттолкнув с дороги мать Джеймса, Элизабет, он завязал драку с её мужем, Джоном Хоулеттом. Джеймс, услышав шум внизу, кое-как спустился вниз и обнаружил, что его отец погиб от пули Томаса. Под влиянием сильнейшего стресса из его рук стали вырастать костяные когти, словно у росомахи, которые он в порыве ярости вонзил в Томаса. А тот перед смертью признался, что является настоящим отцом мальчика, и что его сын Виктор, приходящийся Джиму другом — единокровный брат Джеймса. Узнав о мутации сына, Элизабет впала в истерику, назвала его уродом и прогнала. В ужасе от содеянного и неприкрытого отвращения на лице матери, тринадцатилетний Джеймс убежал из дома вместе с Виктором, оказавшимся таким же мутантом, как и он сам. Так юный Джим и стал скитаться по свету, задаваясь теми же вопросами, что я в свое время. Вот только ответить на них было некому. — Офигеть! — вырвалось у Уилсона, пока сержант прожигал целительницу требовательным взглядом, и Адалин продолжила рассказ. — Поскольку у них не осталось других родственников, братья стали друг для друга единственной семьёй и долгое время держались вместе, проживая жизнь, полную боли и насилия. Ну так и времена тогда были совсем другие, никаким гуманизмом и близко не пахло! Благодаря повышенной способности к регенерации, Логан и Виктор почти не старели и в течение восьмидесяти лет путешествовали по миру, участвуя во множестве войн. В том числе в американской Гражданской войне на стороне Севера, в Первой мировой войне, а затем Логан и на Вторую отправился… Не удивлюсь, если узнаю, что Корейская, Вьетнамская и все прочие войны и сражения также не обошлись без его непосредственного участия. Нравилось ему воевать, да и не умел он ничего другого — разве что деревья рубить. А еще — чертовски хорошо знал историю, по понятным вам причинам. Но я отвлеклась. Со временем Джеймс понял, что когти, как у росомахи — не единственные последствия его мутации. По мере взросления, юноша становился все более сильным, быстрым, нечеловечески выносливым, все органы чувств были необычайно обострены, а его регенерация была просто невероятной — все раны затягивались мгновенно; пули, осколки, ножи — просто выталкивались из организма, после чего ранение заживало буквально за пару секунд. Вы даже представить не можете, чего мне стоило раскопать эту историю довоенных времен, но лишь в общих чертах — а прочие подробности знакомства с Хоулеттом были зашифрованы в заветных записях доктора, найти которые было совсем непросто… Но когда я прочла об этом, то поняла, что нахожусь на верном пути — ведь мои способности также проявились от стресса, а моя регенерация очень похожа на его: высокий болевой порог, мгновенное заживление травм, необычайно медленное старение. В девяносто четыре года Логан выглядел едва ли на двадцать пять и вечно ругался с командирами, считающими его зеленым олухом, неспособным вести за собой отряд. — Еще бы, — хмыкнул Барнс, с необычайным вниманием слушающий эту удивительную историю. — Но если у него все было так хорошо и замечательно, на кой ему понадобился профессор генетики? Ада лишь печально вздохнула, ощущая отголосок странного понимания, связывающий ее с человеком, которого она не видела ни разу в жизни, пускай и знала о его личности столь многое. — Долгая жизнь может показаться благом, но со временем ты понимаешь, что хочешь разделить ее с кем-то — порой такие мысли начинают посещать даже самых закоренелых холостяков и одиночек. Росомаха не стал исключением. К 1923 году у Логана вышла серьезная размолвка с братом, и последние годы он путешествовал один, постепенно осознавая, что хочет создать свою семью. Людей, которые примут его таким, каким его создал Господь, полюбят даже вот такого — мутанта с руками по локоть в крови, и не станут бояться инаковости. Он много размышлял об этом, даже был готов отойти от вечных войн и битв, вернуться на родину, построив дом на вершине горы, заняться чем-то мирным, остепениться. — Пора бы, все же давно не мальчик — за девяносто перевалило, — иронично протянул Джеймс, скрестив руки на груди, и по его голосу было трудно определить, говорит он о Логане или о себе. Непрошенные параллели возникали сами собой, и Барнс никак не мог отделаться от темных подозрений, так и лезущих в голову. — И вот здесь-то и заключалась проблема, за решением которой он обратился к Аврааму Эрскину. Помимо необычайно долгой жизни, пределов которой Хоулетт не знал, но при которой он точно бы пережил свою супругу, у Логана не получалось завести ребенка. Подруг за всю жизнь у него было более чем достаточно, но ни одна из них не смогла выносить его дитя. Женщины либо не беременели вовсе, либо погибали вместе с ребенком от кровотечения на первом же месяце беременности. Все обследования у докторов показывали, что он абсолютно здоров, но его родного ребенка никто так и не смог выносить. Джеймс был практически уверен в том, что во всем виновата его мутация — и серьезно задумался о том, что он не прочь ослабить свои способности настолько, чтобы он мог стать равным обычному человеку. Если это позволит ему создать нормальную семью — он даже от долголетия был готов отказаться. — Ого! — впечатленно приподнял брови Сэм, но эмпатка уже почти дошла до развязки. — …Опыты и эксперименты следовали один за другим, Эрскин не вылезал из лаборатории и совершил множество потрясающих открытий в сфере генетики, но так и не смог разгадать ключ к бессмертию Росомахи, чтобы тот смог прожить обычную человеческую жизнь и состариться. Либо чтобы обычная женщина смогла выносить его ребенка и не скончаться при этом. Единственное, что Авраам смог сказать с уверенностью — Логану нужна достаточно выносливая женщина-мутант, так как обычные дамы были просто не в состоянии выносить его «генетически активного» ребенка. Ведь дитя берет все из организма матери, и ресурсов организма обычных женщин попросту не хватает, отчего те либо не беременеют вовсе, либо погибают с зародышем на раннем сроке. Ну и еще примерный срок его жизни вычислил — триста пятьдесят-четыреста лет, если не угробится раньше в очередной заварушке. — Какая знакомая картина… — пробормотал шатен, ощущая, как кусочки мозаики встают каждый на свое место, щелкая со звуком костяшек домино. — В 1934 году Джеймс потерял терпение и всякую надежду на решение своей проблемы — и ушел, но Авраам получил достаточное количество биологического материала — крови и костного мозга Логана — для самого известного своего открытия. А именно — сыворотки Эрскина, благодаря которой и был создан Капитан Америка, суперсолдат, самое совершенное человеческое оружие. И пока ошарашенные Сэм и Джей переваривают откровения минувших дней, целительница делает несколько глотков воды и переводит дух. — Авраам проделал колоссальную работу и смог убрать из этого сложного уравнения «звериную» составляющую — когти и животную ярость, оставив при этом основную часть качеств мутации Логана. Все те же силу, скорость, выносливость, обостренные чувства и повышенную регенерацию, пускай и не такую превосходную, как у «оригинала». Кроме того, доктор смог добиться того, что под действием сыворотки личностные качества претерпевают существенные изменения — то самое пресловутое: «хорошее становится великим, плохое — ужасным», что позволило ему создать защиту от дураков, на чем в свое время и погорел Иоганн Шмидт, ставший Красным Черепом. У него буквально на лице было написано, что он за «герой» такой. А год спустя после ухода Логана и завертелась вся та кутерьма — внимание фюрера, проект «Ницше» и Меранно как заменитель Росомахи, бесконечные опыты и прорыв, Гидра и СНР… Адалин умолкла, рассеянно дергая кисточки скатерти, а Барнс внезапно подобрался, уловив несказанное за множеством историй и слов, прозвучавших сегодня. — Радость моя, скажи-ка, а с какой целью ты искала этого необычайно живучего Джеймса? — снайперски прищурился солдат, давя в себе некстати вспыхнувшую ревность. Блондинка замерла, вильнув взглядом, отчего-то ощущая сильнейшую неловкость — хотя с чего бы? Ведь это было задолго до знакомства с ее Джеймсом! Но из песни слов не выкинешь, врать любимому не хотелось, поэтому, чуть смущенно поглядывая на жениха, Ада нехотя призналась: — Познакомиться, пообщаться, попытаться решить его проблему — я ведь тоже генетик не из последних… Мы могли бы подружиться, ведь у нас много общего, да и о других мутантах кроме Логана я никогда не слышала… — под красноречивым взглядом хищно оскалившегося сержанта доктор Арджент совсем смешалась и оборвала фразу, подоплеку которой сообразительный Джей просек тотчас. Он молча протянул ладонь и забрал листок бумаги из рук невесты, который тот совсем измяла во время своей речи, после чего развернул его и замер. Сэм синхронно склонился над его плечом, едва ли не помирая от любопытства. Это был давнишний рисунок, сделанный простым карандашом на недорогой и совсем пожелтевшей от времени тонкой бумаге. Изображенный на ней крупный темноволосый мужчина, с рублеными чертами лица и хмуро сведенными бровями, недобро поглядывал на него в ответ. Жесткие складки у рта и чуть поджатые губы выдавали в нем человека немногословного и сурового, морщинки на высоком лбу — постоянное напряжение и готовность мгновенно отреагировать на угрозу. А густые старомодные бакенбарды и взъерошенная прическа придавали ему каплю диковатого звериного шарма, как и кожаная куртка нараспашку, что не могла скрыть мощную накаченную грудь, поросшую темными волосками*. — Это Логан, — зачем-то пояснила Ада, хотя парни и так уже догадались. — Эсме нарисовала его уже в Израиле, по памяти, хотя последний раз они виделись, когда она еще была мелкой восьмилетней девчонкой. Несмотря на опасный вид, вечно подавляемую агрессию и ауру крупного хищника, Росомаха всегда был добр к профессорской дочке и никогда ее не обижал. Внешность обманчива. Дернув уголком плотно сжатых губ, сержант медленно сложил рисунок, протягивая его обратно, после чего размеренно произнес: — Ну, теперь-то у тебя нет необходимости искать этого Джеймса, верно? Широко улыбнувшись, целительница погладила крупную кисть и подарила любимому сияющий взгляд, где плескался целый океан чувств. — Совершенно. Теперь у меня есть свой собственный Джеймс, свое место в мире и люди, которые принимают мутанта как равного себе — чего мне еще желать?.. Тем более что мистер Хоулетт слишком хорошо умеет скрываться и явно не желает идти на контакт с себе подобными — о ЩИТе и супергероях сейчас только ленивый не слышал! Но это его выбор: как ни крути, но росомахи — одиночки и отличаются изрядной осторожностью даже по отношению к сородичам. Пожелает общения — объявится, но более меня это не интересует. Услышав эти слова, Барнса немного отпустило. Сэма же односторонние шуры-муры, покрытые пылью давних лет, интересовали слабо, а вот история Роджерса — очень даже. Сокол так усердно скрывал свое восхищение личностью Кэпа и свою почти фанатичную преданность кумиру, ради которого он был готов броситься хоть в огонь пылающего Трискелиона, хоть в воду Потомака, и стать разыскиваемым преступником — но при этом быть напарником легендарного Капитана Америка — что об этом знал весь ЩИТ, включая Гусю и Каспера. — Погоди-погоди! О'кей, ладно, Эрскин сделал свое открытие с помощью крови Хоулетта, набодяжив сыворотку суперсолдата. То есть для каждой новой порции ему требовались образцы ДНК Росомахи, которые он заныкал, пока мутант участвовал в его исследованиях… Как их не обнаружила Гидра?! Его дом и записи наверняка должны были вверх дном перевернуть! Целительница развела руками: — Доктор отзывался об этом крайне уклончиво даже в дневниках, но поскольку Авраам был далеко не дурак, то все яйца в одной корзине хранить не стал бы. И тайники сделал, и некоторые материалы отослал на хранение своим благодарным пациентам. Тем самым людям, которым он некогда помог с их генетическими проблемами, и те были готовы хоть жаб живьём есть, не то что спрятать у себя какую-то пробирку и не задавать лишних вопросов. Разумеется, Гидра внимательнейшим образом отслеживала его контакты и встречи, но Эрскину хватало ума не попасться соглядатаям и топтунам. Сэм залпом выпил стакан воды прямо из-под крана и помотал головой, все еще пытаясь упорядочить мысли. — Так, хорошо, док создал сыворотку со своим секретным ингредиентом, Говард Старк нашаманил свинцовый гроб с вита-лучами… — Которые, на минуточку, чрезвычайно радиоактивны, и тем самым позволили провести ускоренную эволюцию человека, — вслух размышлял сержант, хмуря высокий лоб, и Ада поддержала его. — Все верно. Реагент плюс катализатор, введенные в организм человека, обладающего «спящей мутацией», и все эволюционные процессы, разнесенные на годы и века, сработали за считанные минуты — пускай и были крайне болезненными. И вуаля — перед вами готовый суперсолдат, дамы и господа! — Стив говорил, что он почти орал под конец — но вытерпел весь процесс, стоило только представить, как он подведет всех, кто поверил в него, — почти прошептал Джей, прикусив губу. — Потому что в итоге — это того стоило. — Спящая мутация? — переспросил Уилсон, с трудом припоминая их давешний разговор о мутантах, и доктор Арджент напомнила парням об этом, невольно переходя на лекторский тон. — Если упростить, это определенный набор мутационных клеток, содержащихся в спинном мозге человека, понятия не имеющего о таком подарочке со стороны предков. Я проводила анализы на себе — сравнивала свой генетический материал с обычными людьми и поняла следующую вещь: после пробуждения мутации клетки, циркулирующие в кровотоке, проходят конечную стадию дифференцировки, и все эти изменения исходят от костного мозга. Определить их наличие можно только с помощью лабораторного анализа; человек может прожить всю свою жизнь, даже не подозревая о мутации организма... если, конечно, не произойдет наложение некоторых факторов, которые могут «пробудить» спящую мутацию, переводя ее в активный режим. Именно это произошло с Логаном: в детстве, под воздействием стрессовой ситуации (гибели его приемного отца), его мутация пробудилась — вылезли когти, произошел всплеск животной ярости, а затем и физическое состояние начало изменяться. Это же произошло и со мной — пятилетняя я страшно испугалась грабителя, залезшего ночью в наш дом, побежала к отцу на первый этаж, в темноте оступилась и пересчитала собой все ступеньки лестницы, получив несколько переломов и вывихов, которые исцелились сами собой. Боль и страх — вот главные катализаторы для мутации; единственное, что определить, какое количество стресса для детского организма потребуется — невозможно, ведь эти факторы индивидуальны для каждого. И никто не разрешит проводить негуманные эксперименты на детях. Ну и наконец, обладателей спящей мутации довольно мало, если сравнивать с числом обычных людей. Кроме того, имеется немаловажный фактор — пробуждение способностей без каких-либо вакцин и опытов возможно только в детском и подростковом возрасте, когда организм наиболее гибок и подвержен изменениям. Будучи взрослым, человек со спящей мутацией может измениться только при наличии фактора стресса (боль, страх) плюс катализатора (вакцина, облучение, возможно клиническая смерть), что и произошло с тобой, Джеймс, и Стивом. — И Моникой Рамбо — Ванда ведь ее и облучила Гексом, и чуть не убила вдобавок… — вставил свои пятьдесят центов Сокол, и блондинка чуть устало кивнула, потерев внезапно занывший висок. — И Рамбо, куда же без нее. И Брюсом Беннером тоже — гамма-излучение плюс эксперимент с дозой радиации, несовместимой с жизнью, и вот, еще один суперсолдат. Понимаете теперь, как это работает? — Угу… — промычал Сэм, вновь присаживаясь за стол, в один укус проглатывая печенье и не замечая падающих на колени крошек. — Картинка вырисовывается. Со «спящей мутацией» можно только родиться? — отмер наконец он, задавая весьма дельный вопрос. — Да, причем эта мутация передается нашим потомкам. Кроме того, при пробуждении мутации в детстве, так сказать, «естественным» путем, она может проявиться абсолютно по-разному у разных мутантов, несмотря на то, что набор мутационных клеток абсолютно одинаковый — что у меня, что у того же Логана. Ни у кого не будет полностью идентичных способностей, чуть-чуть да будут отличаться друг от друга — что и произошло в нашем с ним случае. Долголетие и животное начало, долголетие и целительские способности. Но это если пробуждение происходит естественным путем. Если же оно происходит искусственно, под воздействием вакцины-катализатора — как у Джеймса или Стива, то мутационным клеткам можно задать, скажем так, направление мутации. Эрскин и Зола не стали изощряться и выдумывать что-то невообразимое, поэтому вы получили чуть усеченный набор мутаций Логана, позволивший вам стать суперсолдатами. Джеймс встрепенулся, но Уилсон его опередил, выпалив первым: — А как же тогда сыворотка Барнса, Исайи Брэдли, суперсолдатов из «Флагодробителей», созданная Уилфредом Нагелем? У них же получилось, и даже без крови Логана?.. — он и сержант перевели озадаченные взгляды на тихо вздохнувшую женщину, и она нервно сжала позабытую было папку с документами особой важности. Но эти моменты давно уже стоило прояснить, хотя зайти в эту темную воду было невероятно боязно. — Давайте разберем по пунктам. Главное, что вы должны понять — все варианты сыворотки Эрскина, созданные после — не идентичные, а аналоговые, поэтому эффект у них разный. Итак, пункт первый — сыворотка Барнса. Была разработана в 1943 году доктором Арнимом Золой, когда агенты Гидры внедрились в СНР, сумев заполучить образцы крови капитана Роджерса. Сыворотка Золы существенно отличалась от сыворотки Эрскина — она увеличивала лишь физические возможности, а не личностные качества, причем из-за отсутствия закрепителя — облучения вита-лучами — действовала постепенно, в два этапа, если быть точным. Первый этап был пройден тобой, Джеймс, в Аззано, когда ты попал на лабораторный стол к Золе. Барнс чуть дергается, вспоминая события, которые он бы с радостью забыл, но улучшенная память суперсолдата не даст упустить ни одной детали. Ада дарит ему сочувственный взгляд, но продолжает развивать свою мысль: — Так же, как и Стив Роджерс, ты был единственным, кто пережил этот этап. Прочие солдаты погибли на столе Золы, ты никогда не задумывался, почему ты выжил, а они — нет?.. Барнс явно пребывает в не самых приятных для него воспоминаниях, а целительница же тем временем продолжает: — У тебя, как и у Стива, Логана, меня, было то, что отличает нас от прочих людей — спящая мутация. Все благодаря ей. Официально ее наличие в геноме человека открыли в 1954 году, но я точно знаю, что Эрскин научился определять ее лабораторным методом еще в тридцатых годах. Именно так он и смог найти себе идеального добровольца, который смог бы пережить преобразование в сверхчеловека. Да, первоначально, на выставке «Старк-Экспо», его привлекла позиция Роджерса, но дальнейшие многочисленные анализы и тесты в лагере Лихай только укрепили доктора в сложившемся о Стивене мнении. Как я уже упоминала, Стив был не первым его подопытным, а сорок седьмым, если брать всех добровольцев в целом, а также вторым обладателем спящей мутации. Первый же — некто Клинтон Макинтайр — пережил преобразование в суперсолдата, но погиб в ходе последующих тренировок в 1942 году, когда они с доктором пытались выяснить пределы его сил и возможностей. Стивен Роджерс стал вторым суперсолдатом в эксперименте доктора Эрскина, но первым в официальной истории Америки. У Сэма явно рушилась картина мира, и пока он пытался осознать масштабы всего происходящего, уложив новые факты в своей голове, Джеймс предавался мрачным воспоминаниям о своей первой встрече с Золой — все сделанные им уколы, пункции и операции теперь представали в другом свете. — Так вот, после того как Стив вытащил тебя из Аззано, ты наверняка заметил в себе изменения, не так ли, Джеймс? — Так. Я странно себя чувствовал. Болели кости и мышцы, я стал немного сильнее и выносливее, все время хотелось есть — стандартного армейского пайка уже не хватало; я не мог напиться, хотя мне этого хотелось — чтобы не вспоминать лаборатории Золы, но память была необычайно острой — и я помнил все, даже то, что помнить не желал. — Ты говорил об этом Стиву? — спрашивает Сэм, обеспокоенно поглядывая на сержанта, чьи пластины бионики тихо шелестели, безостановочно калибруясь. На висках шатена выступили капельки пота, взгляд был устремлен в пол — но как бы любимому человеку не было тяжело сейчас, они должны были пройти это вместе. Развеять, наконец, туман над событиями прошлого, поставив решительную точку вместо неоднозначного многоточия. Барнс покачал головой — движение вышло судорожным, словно задеревеневшее тело отказывалось повиноваться своему владельцу. — Нет, у него и без того хватало проблем с руководством из-за нарушения приказа и вылазки в Аззано. Да, победителей не судят, но мы все же были на войне, где за такое самовольство можно было пойти под трибунал. Стива спасла только победа, благоволящая ему общественность и слава как Капитана Америки, устраивать публичный суд над которым тогда было не с руки. Так что я промолчал о себе и даже полковым докторам не рассказал о странном состоянии своего организма, когда всех бывших пленных осматривали. Также я не говорил медикам, что некоторые лекарства и обезболивающие перестали на меня действовать. Со временем, опытным путем я выяснил, что и болевой порог у меня теперь стал выше. Адалин только вздохнула, глядя на этого стойкого оловянного солдатика, и продолжила объяснять им особенности и различия сывороток: — Это и есть первый этап. Организм постепенно разгонялся до заданных мощностей суперсолдата — но это было лишь начало. Второй этап наступил после того, как тебя нашли солдаты русского отделения Гидры после падения. СНР охотился на доктора, а он желал заполучить тебя. Еще лучше — вместе с Капитаном, но на той операции в Альпах все пошло наперекосяк. Арним сам попался Роджерсу, но ты упал, и тебя весьма оперативно забрали гидровцы, переправив в свой штаб. Рудольф Этингер продолжил черное дело своего учителя, установил протез, а через полгода Зола сбежал, благодаря кротам в хваленом СНР, и ввел тебе вторую дозу сыворотки. Затем-то работа над проектом «Зимний Солдат» развернулась во всю ширь — кодировки, программирование сознания и обнуления. Все, что только может прийти в больной разум беспринципных ублюдков, считающих себя вершителями судеб. Эмпатка осторожно дотронулась до ладони сержанта, и тот инстинктивно сжал ее в ответ, но за свинцово-серыми дулами глаз и отрешенным выражением лица, потерявшего эмоции и всякие краски, скрывалось нечто гораздо более страшное. Ада точно знала, что сейчас на нее смотрит Зимний Солдат. Дышит, говорит губами Джеймса, каждую миллисекунду мониторит обстановку вокруг — и не приведи Господь заподозрит опасность для себя!.. — Я плохо помню произошедшее после падения, — произнес Джей, глядя затуманенным взглядом куда-то за горизонт. — Мне постоянно что-то кололи, проводили кучу медицинских манипуляций, а уж когда приживляли протез, искренне хотелось сдохнуть, ведь обезбол меня не брал, так что новые изменения в организме прошли мимо моего сознания. — Да, таким образом в мире появилось три суперсолдата, пускай и ненадолго. Шмидта унесло на Вормир благодаря сработавшему Тессеркату и собственному дурному любопытству, Стив Роджерс пожертвовал собой, падая с груженой бомбами «Валькирией» в океан, и остался только ты. И хотя Зимний Солдат долгие годы был в полном распоряжении Гидры, к всеобщему счастью, вам передалась бо́льшая часть качеств генома Логана. — О чем это ты? — недоумевает Уилсон, потирая бородку. Барнс тоже не успевает за бурным потоком мыслей доктора Арджент. — Об особенностях крови и репродуктивной функции, — глядя на слегка смутившегося Джеймса (боже, какая прелесть!), раскрывает секреты прошлого Ада. — Гидровцы за все эти годы взяли огромное количество твоих биоматериалов, но все, чего они сумели добиться, — создание весьма нестабильной сыворотки на основе твоей крови. Те самые образцы, что тестировали на сибирской базе в Оймяконе. Этот вариант сыворотки, созданной Говардом Старком, увеличивал физические показатели, но контроль над разумом и эмоциями существенно проседал. Те пятеро солдат были агрессивны, вспыльчивы и плохо поддавались контролю, что уж говорить о выполнении приказов. Потому проект и был заморожен. Что же касается репродуктивной функции, то получить армию суперсолдат с помощью твоего генетического материала у Гидры так и не получилось. Как, впрочем, и у ЩИТа, сменившего СНР — с Капитана тоже брали анализы. Джеймс, помнишь, ты упоминал об этом? — Да, — хмыкнул Барнс, вспоминая их недавний разговор на Панарее о непростой судьбе Зимнего Солдата в Гидре и поясняя Сэму, оставшемуся в неведении. — Никто мне, конечно, не докладывал, но я знаю, что проект по созданию детей суперсолдата провалился еще в восьмидесятых. Естественным путем ничего не вышло, а женщины, над которыми провели ЭКО с моим генматериалом, либо не беременели вовсе, либо погибали с плодом на первом месяце от сильнейшего кровотечения. — Ничего не напоминает? — белокурая целительница смотрит на Сэма и Джея, тотчас проведших параллель с историей Логана, и поясняет. — Что тебе, что Роджерсу для продолжения рода потребуется женщина-мутант с активной мутацией; как вы понимаете, обычная женщина, пусть даже и со спящей мутацией, просто не сможет выносить ребенка, что уж говорить о дамах, не имеющих мутации вовсе. К счастью, такие подробности хранились только в дневниках Эрскина, вдоволь поизучавшем Логана, иначе либо Гидра, либо ЩИТ уже нашли бы подходящих женщин для создания целой армии детей-суперсолдат. И мне страшно представить, какие жуткие эксперименты они бы над ними ставили. Барнс и Уилсон, видимо, тоже представили эту ситуацию в красках и передернулись от ни капельки не вдохновляющих перспектив. Вот уж действительно, пронесло так пронесло. — Таким образом, у ЩИТа остался лишь вариант создания сыворотки на основе крови капитана Роджерса, вот только количество образцов было ограничено. Несмотря на все попытки ученых повторить эксперимент доктора Эрскина, они смогли синтезировать лишь не самый совершенный аналог в 1949 году. Это, кстати, пункт второй — сыворотка Исайи Брэдли. В этот раз афишировать создание суперсолдата на весь мир не решились, все провели камерно, даже сами подопытные не знали, что им вводят — сказали, что это были прививки от столбняка. Исайя, обладатель спящей мутации, смог усвоить сыворотку, а вот все его сослуживцы, подвергшиеся этому же опыту, попросту погибли, ведь они были обычными людьми, и вакцина стала для них медленным ядом. Новые способности мистера Брэдли проверили во время Корейской войны 1950-1953 годов, но после этот проект был закрыт, а самого Исайю бросили в тюрьму на тридцать лет… — Официально — за нарушение приказа, он ведь не подчинился руководству и спас товарищей из плена, — ввернул погрустневший Сэм, помня свои визиты к мистеру Брэдли в Балтимор. Военное начальство хотело скрыть следы своих преступлений и незаконные опыты на людях, попросту взорвав тот лагерь к черту, но это были товарищи Брэдли, его братья, а не улики — и однажды ночью он сбежал, чтобы вызволить их. Чуть позднее они все равно скончались, но Исайя хотя бы пытался. Эти ребята умерли не в одиночестве, не в грязи, среди врагов, слушая чуждое им чириканье корейского языка, а держа за руку своего храброго сержанта, верного им до конца. Впрочем, если бы они выжили, едва ли их участь можно было бы назвать счастливой — вспомнить только историю самого Брэдли, прошедшего все круги Преисподней и наверняка не раз проклявшего свою живучесть… Еще одна жертва экспериментов, еще один сломанный суперсолдат. Стиву подобное с рук спустили, но Исайя ведь не был звездно-полосатым блондином с голубыми глазами, разрекламированным на весь мир. Вот это — настоящая дискриминация в действии, а не тот жалкий лепет, льющийся с экранов телевизоров сейчас. И только лишь спустя семьдесят лет Сэм сумел добиться признания заслуг этого человека, не позволяя обществу и дальше закрывать глаза на результат своих действий, прячась за уклончивой завесой лицемерных слов. И теперь бронзовая статуя Исайи, как и мемориальная табличка с перечнем его деяний, служит немым укором всем тем, кто пожелает посетить павильон Капитана Америка в Смитсоновском музее. Официальный Капитан, может, и был один, но суперсолдатов на службе у Америки — двое. И никто не должен забыть об этом. Арджент утвердительно кивнула, дополняя подробностями эту печальную историю: — …Верно, они проводили над ним бесчеловечные опыты, пока Исайе не удалось освободиться с помощью сердобольной медсестры, составившей поддельный отчет о смерти и отправившей его по-тихому доживать свой век дома на пенсии. Брэдли был стар, измучен и никому уже не нужен, поэтому ЩИТ закрыл глаза на этот фортель. — Но если все получилось, почему этот проект закрыли? — непонимающе спрашивает Сэмюэл, и видит небо, это не тот вопрос, на который целительнице хочется отвечать. А придется. — Адалин?.. — Потому что, несмотря на все свои физические данные, Исайя постарел. Парни ошарашенно молчат, и Ада нехотя поясняет: — Грегори Дикольз, ученый ЩИТа, работающий над этим проектом, не смог довести его до ума и потратил последние образцы крови Стива Роджерса, пытаясь вывести формулу Эрскина. Не вышло. Исайя получил и улучшение моральных качеств, и физический апгрейд — вот только несмотря на все это он постарел. А согласно расчетам Эрскина, суперсолдат, служащий своей стране, должен обладать долголетием. Как Логан. Как Джеймс. И нет, криозаморозка не повлияла на твой организм, сохраняя его более молодым. — Ты ведь уже говорила… По расчетам доктора, продолжительность жизни суперсолдата составляет около трехсот пятидесяти-четырехсот лет, — эхом отзывается Джейми, буквально снимая фразу эмпатки с языка. Серебряные глаза полны растерянности и непонимания, Барнс вскакивает со стула, стремительно расхаживая по ее кухне, словно гепард в клетке. — А… А как же Стив?.. Он ведь остался в прошлом, прожил свою жизнь, состарился, дождался нас в парке и передал щит Сэму! — шатен прожигает возлюбленную взволнованным взглядом, и она понимает, что сейчас вскроет его едва зарубцевавшиеся раны. Но промолчать уже не выйдет. Медленно, выдавливая из себя слова буквально по капле, белокурая женщина произносит: — Я полагаю, что в парке со щитом вас дожидался вовсе не Стив. Не прогремел гром, не разверзлась земля, часы мерно тикали, отсчитывая секунды и минуты, но для Джеймса время буквально замерло. Сержант смотрел на нее остановившимся взглядом, словно не понимая смысла в происходящем вокруг безумии, да и безмолвно открывающий и закрывающий рот Сэм поглядывал на Адалин как на сумасшедшую. — Давайте сначала я объясню вам про сыворотку Флагодробителей, а уже потом расскажу, как это связано со Стивом Роджерсом! — поспешно выпаливает она, испытывая непреодолимое желание испариться отсюда куда-нибудь на Луну, но это дело нужно довести до конца. — Итак, пункт третий — сыворотка, созданная Уилфредом Нагелем, позволившая этим йунным революционерам стать суперсолдатами. После завершения вашей операции все Флагодробители погибли, а все образцы были уничтожены Гельмутом Земо, кроме одного — того, что вколол себе Джон Уокер, став суперсолдатом. Вы общались с ним и видели, каков он был до приема сыворотки и каким стал после. Скажите, какие изменения в его поведении вы отметили? — Он показался мне сумасшедшим. Уокер склонен к вспышкам гнева и необдуманным решениям, несмотря на все его достоинства, что так активно расхваливало правительство, — не задумываясь, отвечает Барнс. — Изменение душевных качеств после принятия сыворотки, — едва ли не по слогам проговаривает Ада, видя вытягивающиеся лица парней. — Это показалось мне весьма любопытным, да и произошедшее с Капитаном требовало пояснений, и я начала свое небольшое исследование. Очень, очень медленно, ведь я и близко не шпион, и мои поспешные действия могли вызвать волну, что накрыла бы собой всех причастных. Образец крови Уокера с сывороткой Нагеля есть в базе ЦРУ и ООН, ведь он подписывал Заковианский договор как новый Капитан Америка, а потом и как Агент США. У меня имеется доступ к этим материалам, но сделав подобный запрос официально, я засветилась бы как рождественская елка. Поэтому пришлось искать обходные пути, но судьба мне благоволила, — уклончиво добавила целительница, скручивая в трубочку и распрямляя обратно целый ворох бумажных распечаток с формулами и цветными диаграммами. И пускай Барнса они манили, словно резистивный магнит, обещая ответы на все его вопросы, мужчина хотел видеть всю картину целиком, а не крохотный ее фрагмент. Пускай и из благих побуждений. — Ада, — выразительно протянул Джей, послав эмпатке преувеличенно строгий взгляд. — Не увиливай за ворохом цветистых слов. Я хочу знать четко и подробно, как ты заполучила кровь Уокера и кто еще был в этом задействован. И чем тебе эти действия могут грозить. — Совершенно ничем, все решилось благополучно, и кроме меня и моей помощницы, никто об этом не знает! — поспешила заверить сержанта доктор Арджент, но Зимний Солдат уже вынырнул на поверхность, подавшись вперед, словно ищейка, учуявшая след. — Женщина, да еще имеющая прямой доступ к крови нашего новоиспеченного суперсолдата, которой тот наверняка не разбрасывается. Наверняка из ЦРУ, — с легкостью сложил два и два Барнс, сверля заёрзавшую невесту тяжелым прищуром стальных глаз. — Кто она? — Одна моя благодарная пациентка… — заюлила Ада, умоляюще сложив брови домиком. — Джей, ты же знаешь, что все это попадает под врачебную тайну! — Да все сказанное сегодня на этой кухне подпадает под гостайну, — непривычно мрачно буркнул Сэм, устало протирая покрасневшие глаза. — Так что можешь не мучиться и говорить как есть. И кстати, когда это ты успела поиграть в Джейн Марпл? В Вествью, а затем и в Италии, тебе явно было не до того — личный Терминатор бдел. — Ну спасибо! — возмутилась сравнению с пожилой сыщицей-любительницей Адалин, негодующе выпрямляя спину. — И да, это случилось после юбилея ЩИТа и незадолго до Вествью, но потом произошло нападение Ванды, захват города, и события так закрутились, что это все у меня буквально из головы вылетело!.. — Мы тебя не виним, — дернул плечом шатен, невозмутимо ожидая подробностей. — Просто хотим знать детали. После юбилея, говоришь? Тогда твой осведомитель точно из ЦРУ, ведь до той вечеринки с членами этой организации ты не встречалась — я помню. Блондинка запнулась, молча обругав сверхточную память своего любимого мужчины, но раз уж начала… — На самом вечере нам поговорить не удалось — слишком много любопытных глаз и чужих ушей, но она позвонила мне на следующий же день, откуда-то раздобыв мой номер и с легкостью обойдя защиту на телефоне. Ей была нужна помощь по медицинской части, а мне — кровь мистера Уокера. Второго ноября мы встретились для исцеления, а уже третьего я получила заветный образец. — Но у тебя не было встреч второго, — хмурил брови сержант, задумчиво покусывая губу. — После работы ты отправилась… — В салон красоты, — подсказала Адалин. — Хотя я была там тремя днями ранее, наводя марафет перед мероприятием, но ты не сказал мне ни слова, и никто ничего не заподозрил. — Мой просчет, — фыркнул Джей, запрокинув голову. — Но мне казалось, что тебе виднее, когда нужно ухаживать за собой, да и ты знаешь мое отношение к подобным местам… Доктор Арджент коротко засмеялась, мгновенно прикрывая рот ладонью. О да, ее храбрый и стойкий солдат искренне считал СПА-процедуры чем-то вроде добровольных пыток, которым женщины подвергают себя регулярно, да еще и хорошие деньги за это платят. Однажды он совершил огромную ошибку, решив подождать Аду в чистеньком и светлом фойе, где стояли букеты цветов и играла приятная музыка, после чего горько пожалел об этом. Чуткий слух Барнса не давал обмануться, и он красочно мог представить все, что происходило за закрытыми белыми дверьми. Дамы кричали и стонали от боли, когда им делали эпиляцию и шугаринг нежных частей тела. Звон металлических инструментов для маникюра неприятно напомнил сержанту гидровские опыты, как и жужжание фрезы, то и дело раздающееся из кабинета мастера педикюра. А уж когда одна из клиенток по десять раз переспрашивала названия всех этих ножниц, кусачек, рашпилей и игл Видаля, Джеймса откровенно замутило. А запахи? Лаки для волос, лаки для ногтей, ацетон, духи, спреи для укладки, а также ароматы сотен кремов, муссов и лосьонов едва не отправили беднягу в сенсорную кому. Решив немного отвлечься, шатен сделал роковой шаг — схватил с изящного столика глянцевый буклет с описанием косметических процедур, после чего на миг пожалел, что обнуление для него больше недоступно. Если массаж кактусами выглядел болезненно, а пивной массаж так даже и завлекательно, то пиявочная терапия и тайский массаж лица ударами больше походил на сессию для мазохиста-любителя. Чрезвычайно популярный (и дорогущий) увлажняющий крем для кожи со слизью улитки казался необычайно похожим на криогель, которым его обмазывали перед заморозкой, — даже блестел один в один, — а прочитав состав и узнав о его превосходных заживляющих свойствах, Барнс твердо уверился в сговоре гидровцев и косметологов. А что, на нем за эти годы чего только не перепробовали... Разглядывая фото бедняжек, обколотых гиалуроновой кислотой, филлерами и ботоксом, Джеймс только укрепился в своих подозрениях. А ведь были еще и маски для волос с бычьей спермой, маски для лица — с плацентой или птичьим помётом, уринотерапия как эффективное средство от экземы и псориаза… Выпорхнувшая из кабинета парикмахера Ада застала своего мужчину с остекленевшим взглядом и в полувменяемом состоянии. Тогда ей пришлось осторожно выводить шатена из салона едва ли не под руки, отпаивать его карамельным фраппучино с горкой взбитых сливок в ближайшем кафе и долго заверять шокированного Барнса, что ничего такого экстремального она на волосы не мажет, в лицо не втирает и внутрь не принимает. И то, Джейми еще пару месяцев подозрительно принюхивался и приглядывался, пылко заверяя, что Ада у него и так прекрасна, как богиня, поэтому, может, ну это жуткое место?.. Переубедить эмпатку он не сумел, но и сам больше не решался переступить порог сего кошмарного заведения, всякий раз панически громко заявляя, что он подождет снаружи. Разумеется, никому об этой маленькой слабости ее отважного сержанта Адалин не поведала, но когда ей понадобилось устроить встречу тет-а-тет, именно салон красоты стал самым подходящим вариантом.

***

Ретроспектива. Тихо скользнув в боковой коридор, Адалин дважды повернула налево, удивляясь полному отсутствию персонала поблизости. Впрочем, ее визави в состоянии позаботиться о приватности без лишних жертв и переполоха. Как-никак, репутация обязывает. Заметив искомую латунную табличку на белой двери, целительница повернула ручку и сделала несколько шагов в темную комнату. — Кабинет гидротерапии, серьезно? Ассоциации у вас по Фрейду, док — весьма любопытные. Одновременно с недовольным женским возгласом зажглась настольная лампа, и доктор Арджент окинула насмешливым взглядом подтянутую блондинку, коротающую время до их встречи на уютном кресле-лежанке. Сотни изящных хрустальных пузырьков и крохотных баночек с морской солью всех оттенков радуги, эфирными маслами и минеральными экстрактами создавали забавный контраст с глухим черным костюмом, зеленым жилетом-разгрузкой, явно приобретенным на распродаже военных излишков, и тяжелыми берцами, отпинать вражин которыми — самое милое дело. Многочисленные ножи и пистолеты, рассованные по карманам и прячущиеся под одеждой, прекрасно дополняли образ смертельно опасной Черной Вдовы, пожелавшей встретиться со знаменитой Панацеей инкогнито. — Я ни на секунду не забываю, что такое Красная комната, мисс Белова. А вы помните? — Забудешь такое, — буркнула Елена, угрюмо нахохлившись, но вспомнив о цели их рандеву, решительно встала, подходя ближе. С Беловой Ада виделась всего пару дней назад на юбилее ЩИТа, и тем контрастнее был образ той ослепительно-шикарной белокурой дивы и этого «солдатика Джейн», во главу угла явно ставящую удобство и функционал, нежели соблазнительную красоту. Вместо художественно уложенных кудрей — короткий тугой хвостик, из косметики — только зеленая подводка, отчего взгляд карих глаз кажется чуть диковатым и хищным, но самое главное — выражение лица. Никакой чрезмерной приветливости, любезности и слащавости, которые Фонтейн добилась к культпоходу делегации ЦРУ не иначе как жестокими пытками — лишь мрачный взгляд, плотно сжатые бледные губы и максимально серьезный вид. — Ваша охрана осталась снаружи, и я удивлена, что Зимний Солдат не притащился следом. Думала, он не выпускает вас погулять одну, — протянула Елена, недоверчиво разглядывая женщину перед ней и вспоминая курсирующие по их ведомству слухи. — Я могу себя защитить. Белова лишь криво усмехнулась: — На каждую хитрую задницу найдётся болт с резьбой! — Русская народная мудрость? — иронично приподняла брови эмпатка, проходя вглубь комнаты и присаживаясь на невысокий диванчик. — Не, Роберт Гэлбрейт, «На службе зла». Так сказать, актуально-насущно, — отбила подачу Елена, нахально щуря карие очи. Вот засранка. — И тем не менее, мы собрались здесь не для того, чтобы обсуждать мою персону, — непрозрачно намекнула Ада, уходя от пикировки, которая явно могла длиться часами. — Да, верно, — отрывисто кивнула шпионка, внезапно будто оробев и явно ощущая себя не в своей тарелке. Хм, в разговоре по телефону она была бойчее. — Я слышала, что вы лечите практически всё. Даже отращиваете парням конечности и поврежденные внутренние органы… — Это так. Но я предпочитаю конкретику, а потому — ближе к телу, — дернула уголком губ Адалин, уже догадываясь, куда клонит Белова. — Красная комната существовала вплоть до 2016-го года, после чего приказала долго жить. Во многом — благодаря мне и Наташе. Но до этого счастливого мига сучья программа изуродовала множество девчонок, — начала Елена издалека, решив поведать о проблеме окольными путями и буквально выдавливая из себя слова по капле. Доктор ее не перебивала, всей своей сутью эмпата ощущая, как непросто этой молодой, но уже уставшей от жизни женщине говорить о столь личном. — Лишь одна из двадцати выживает к концу обучения, становится Черной Вдовой — остальных пускают в расход. Но если вы полагаете, что изнуряющие тренировки, ломка сознания и психопрограммирование были испытаниями, что мы оставляем позади — то хрена с два. Ведь предстоит еще выпускной, посвящение, — Белова практически выплюнула последнюю фразу, чересчур ярко блестя глазами и бессильно сжимая подрагивающие руки в кулаки. — Что там происходит? — тихо спросила Ада, замершим сердцем ощущая нечто недоброе за этим высокопарным названием. — Нас обкалывают транками и наркотой, после чего стерилизуют, как невоспитанных гуляющих кошек, орущих у хозяина под окном, — одними губами усмехнулась Елена. Вот только стылая горечь не давала обмануться целительнице этим показательно-равнодушным лицом, больше похожим на посмертную маску, и слишком ровным голосом. — Матку и яичники просто вырезают, чтобы мы не отвлекались ни на что лишнее. Посвящали себя исключительно той работе, ради которой нас и создали. Хайль, блять, Гидра. Левиафан, КГБ, Красная комната — нужное подчеркнуть. — Семья и дети — это не лишнее, — обронила Арджент, гулко сглатывая и неосознанно передергивая плечами. Живот внезапно закололо от фантомной боли, а в нос забился мерзкий запах дезинфекции, застарелой крови и мидозалама. — Вы хотите… Вдова через силу улыбнулась. — Вернуть то, что у меня отняли. Замуж я не собираюсь, но вот возможность родить своего малыша кажется весьма привлекательной. И недосягаемой — до сих пор. — Это возможно, — отзывается Адалин, сканируя замершую блондинку вспыхнувшими золотом глазами. — Что взамен? — деловито интересуется Белова, но Ада прекрасно видит, как быстро-быстро колотится ее сердце. Что же, доктор ведь уже неоднократно размышляла о своем человеке в ЦРУ, а на ловца, как говорится, и зверь бежит. Хотя, она помогла бы Елене и просто так. Из чисто женского сочувствия, солидарности бывшей пленницы, да даже ради того, чтобы нацисты, кем бы они там ни прикидывались и ни назывались, не смогли торжествовать, бестрепетно калеча судьбы других людей. — Мне нужен образец крови Джонатана Уокера. Срочно и нигде не афишируя, разумеется. Черная Вдова хмурит густые брови, задумчиво прикусив щеку. — Тоже пытаетесь воссоздать сыворотку, док? У вас же целый Барнс под боком имеется! Впрочем, судя по тому, что ЩИТ еще не наштамповал отряд суперов, а Фонтейн не изошла на огромную кучу гуано, Зола оказался на редкость хитрым маленьким ублюдком, верно? Как и Эрскин, впрочем. Я слышала про Нагеля, но он сдох еще весной, а все его записи были уничтожены огнем. И у наших головастиков тоже не получилось сделать чудо-вакцину, хотя Джонни-боя гоняют в медчасть, как по расписанию. — Это будут уже мои проблемы, — уклончиво отозвалась целительница, не желая открыто врать шпионке, натренированной чуять ложь похлеще любого детектора. — Если сумеете достать необходимое в ближайшее время, я вылечу вас прямо сейчас. — Идет, — резко кивает Елена, явно опасаясь, чтобы Панацея не передумала. — Что мне нужно делать? — Никто не должен нас побеспокоить в ближайшие полчаса точно. Раздевайтесь и ложитесь на кушетку, — указав на мебель, доктор повернулась и отступила к стене, где расположилась целая вереница раковин и десятки сортов мыла. Углядев черный брусок «Нубийского наследия» с потрясающим ароматом барбариса среди прочего многоцветья, женщина довольно хмыкнула, тщательно вымыв руки и вытерев их пушистым полотенцем. За ее спиной раздавался шорох ткани и едва слышное бряцанье стали — очевидно, арсенал госпожи Беловой был гораздо обширнее, чем мог бы показаться на первый взгляд. Вернувшись к своей обнаженной пациентке, ёрзающей на кушетке вовсе не от смущения, а от отсутствия оружия, горкой высящегося у нее в ногах, Ада села на край, положив одну руку на грудь шпионки, поближе к сердцу, а вторую — на низ ее живота. Оценив их провокационную позу, тщетно пытающаяся подавить волнение Елена не смогла промолчать, ведь, как с ней это часто и бывало раньше, Белова словила приступ болтливости. «Словесного поноса», — как, ехидно улыбаясь, вечно ее поправляла Нат. — А Солдат не заревнует? — Он знает, что женщины меня не интересуют — тем более, пациентки. Так что можете выдохнуть, приставать не стану. — Ну да, только пациенты, — пробормотала Вдова, страшно переживая и будучи не в силах заткнуться, неловко пошутила: — Будьте со мной понежнее, док. — Всенепременно. Ада и глазом не моргнула на эту болтовню, привычно призывая силу и тонко улыбнулась то краснеющей, то бледнеющей Беловой, параллельно рассматривая картину повреждений. Да, репродуктивные органы ювелирно вырезаны, есть парочка старых, но залеченных ран, остаточные следы некого химического воздействия на мозг, но ничего непоправимого. Что она и объявила шпионке, начав восстановление с капитально покореженной гормональной системы, куда больные на всю голову энтузиасты от науки так любят лезть своими шаловливыми ручонками. Минут пятнадцать спустя, внимательно прислушивающаяся к ощущениям своего тела Елена сумела самую капельку расслабиться, со скуки разглядывая одухотворенное лицо белокурой целительницы, склонившейся над ней. Золотое сияние, идущее от ее ладоней, ложилось мягкими бликами на высокие скулы и отчего-то придавало Арджент странное сходство со святыми на старинных иконах, которые Белова видела в красных углах изб самых глухих деревушек России, куда ее только заносило по долгу службы. Это сравнение словно делало Панацею беспристрастной, всепонимающей, и хотя разумом Вдова осознавала, что это может быть далеко не так, но чувства и развитая не по годам интуиция упорно шептали иное. Может, вот он — ее шанс вылезти из дурнопахнущего болота, которой стала жизнь Елены с момента переезда в Америку? Хотя, если уж быть откровенной, с ее зачисления в ЦРУ под патронажем Фонтейн, чтоб ей с лабутенов три раза навернуться, стерве!.. — Доктор Арджент, я могу быть с вами откровенной? — отбросив прежнюю шутливость, осторожно спросила Белова. — Все сказанное вами сейчас попадает под врачебную тайну, поэтому можете быть уверены — дальше меня этот разговор не уйдет, — заверила ее Адалин, на мгновение подняв глаза и послав ободряющий взгляд Елене, но вместе с тем не прекращая выплетать искусную вязь, что формировала новые органы ее пациентки. — Вы, наверное, не знаете, но последнее поколение Вдов контролировали с помощью красной пыли — особого химического вещества, вызывающего изменения в функциях мозга, что делало невозможным сбросить поводок самим — только специальным антидотом извне. У Наташи же была только психологическая обработка, что и позволило ей в свое время сбежать, а нашим кураторам — ужесточить контроль над оставшимися неудачницами, — словно в пустоту повествовала Белова, чуть покачивая правой ладонью, свесившейся с кушетки. Она говорила равнодушно, будто давно уже все отболело, но Аду пробирало с каждой минутой монолога шпионки, что безуспешно пыталась собрать свою переломанную с самого детства личность из тысячи осколков. Вот только всякий раз вместо слова «вечность» Лена получала «хуй тебе», и конца-краю этой черной полосе не было видно. — Под красной пылью ты подчиняешься куратору, полностью себя осознаешь, но не знаешь, что в тебе твое, понимаете? — Да. — Освобождение было странным. Словно от тяжелого сна очнулась, а потом уж все так завертелось… После развала дражайшей альма-матер два года я перебивалась заказами то тут, то там, а затем случился Щелчок благодаря одному инопланетному баклажану, притащившему свои мощи на старушку-Землю. И знаете, после воскрешения мне отчаянно захотелось какой-никакой стабильности, пускай и с прежними целями. Поначалу я честно старалась вписаться в мирную жизнь, купила домик, завела Фанни — это моя собака... А потом оказалось, что кроме умений киллера, ничего-то я и не умею. И что хуже всего — не хочу оставлять это дело. Оно... затягивает. Затем на горизонте возникла Фонтейн, вербуя меня в ЦРУ, и я не стала отказываться, ощущая, как на гражданке у меня откровенно съезжает крыша. — И возникают проблемы с алкоголем, — не сумела промолчать Ада, ткнув пальцем в печень, чьи клетки бесконечно регенерировали. Белова дернулась от щекотки, и легкий румянец окрасил тронутые загаром постоянных командировок щеки. — Я почти завязала… И вообще, вы мою начальницу видели? Тут не то что пить, тут и колоться начнешь, и нюхать, иначе эта рыба-пила тебе весь мозг выжрет… — обиженно буркнула грозная и всемогущая Черная Вдова, как никогда кажущаяся обычной девчонкой. Но Адалин не была ее мамочкой или воспитательницей, поэтому легко вернулась к прежней теме: — Почему вы выбрали именно ЦРУ? Тот же ЩИТ охотно принимает мутантов и улучшенных людей, вам было бы комфортнее среди себе подобных. — Тогда я не видела особой разницы, — пожала голыми плечами Елена. — ЦРУ, АНБ, ЩИТ — это ведь всего лишь аббревиатуры, за которыми стоят люди, занимающиеся практически одним и тем же. Но за полтора года я сполна успела разглядеть изнанку агентства под чутким руководством Фонтейн. И мне не нравится. Я устаю от этой работы. Бесконечные операции, ликвидации для Валентины — то в Малайзии, то еще где. Пустота внутри. Вечные отвлекающие маневры и постоянный сопутствующий ущерб. Для Фонтейн и я, и Уокер — дефективные неудачники, антисоциальная трагедия, что угодно — но не люди, я точно знаю. И кстати, о Втором пришествии Капитана Америки. Советую вам держаться от Уокера подальше. Он урод, и это факт. Мы как-то работали вместе, и он предложил бросить одного надоедливого гражданского в печь. Вы представляете Капитана Америку, который так поступит? — приподняла брови Белова, раздраженно дернув полной верхней губой. — Нет. — Вот то-то и оно. Если бы я смогла свалить из этого гадюшника, я бы бежала, пробуксовывая на поворотах. Но Фонтейн выпустит меня из своих наманикюренных когтей только вперед ногами, — обреченно заключила шпионка, глубоко вздыхая, отчего объемный бюст дрогнул, и рука Адалин вместе с ним. Эмпатке же среди этого вороха слов и обжигающих чувств почудился явный намек, который она попыталась оформить в нечто удобоваримое. Белова хочет перевестись из ЦРУ в ЩИТ? Хочет другую работу — не ликвидации и зачистки, а, например, спасательные операции? Хочет отставки Валентины? Или всего вместе, в равных пропорциях? Совершенно запутавшись, целительница решила подумать об этом завтра. А пока же — завершить работу и удовлетворенно оглядеть полностью здоровую женщину, чье тело больше не было изуродовано врачами-коновалами. — Я закончила, — сообщила она, поднимаясь и вновь отправляясь мыть руки, пока вскочившая из положения лежа Елена беспрестанно щупала свой живот, не в силах поверить, что все исцелилось. Что тот фатальный вред, нанесенный ей давным-давно, действительно получилось исправить. — Я теперь нормальная. Полноценная. Я смогу стать мамой, — едва слышно шептала Белова, и губы ее дрожали, а в глазах отчего-то сильно пекло. Пылинка, наверное, попала. Ведь страшные русские Вдовы никогда не плачут — эту способность у них ампутируют вместе с эмоциями, больно наказывая за проявление малейшей слабости. Что им там некогда втюхивал Дрейков, вальяжно прохаживаясь на мостике и пристально наблюдая за очередной экзекуцией провинившихся девчонок? «Я хочу, чтобы вы наконец-то поняли, что значит быть шпионом. Вы не такие, как Капитан Америка и ему подобные. Вы не герои. Вы — инструменты. А инструменты используют. Я хочу, чтобы вы это поняли». И хлесткий свист тяжелого кожаного кнута мадам Б., не забывшийся за все эти годы. Снова, снова и снова. — Да пошел ты на хрен, вонючий выблядок! Прямиком к чертям, адским сковородкам и всем инструментам, которыми они пожелают порадовать твою жирную задницу! — прошипела Елена, тряхнув головой и окончательно отбрасывая воспоминания о прошлом. Она теперь другая — и не позволит им поганить ее новую жизнь. Одевшись и распихав оружие обратно по потайным карманам, Лена изо всех сил уверяла себя, что теперь она, наконец, сумеет быть счастливой. Всем назло — суке-судьбе, мадам Б., Дрейкову и даже Валентине. Она стойко пережила обработку в Красной комнате и стала тверже, чем мрамор. Поэтому пускай выкусят — а у нее все получится. Получится — и точка. Бросив взгляд на доктора, уже накинувшую длинный плащ, Белова поспешила подойти к ней. Покачиваясь с пятки на носок и засунув руки поглубже в карманы любимой жилетки, чтобы не полезть обниматься на радостях (проклятая тактильность!), шпионка скомканно поблагодарила мутантку, сказав, что добудет образец крови Уокера уже завтра. — Хорошо, — просто кивнула ей на прощание Арджент, поворачиваясь лицом к двери. — И вы просто поверите мне на слово? — пораженно выпалила Елена, затрудняясь сказать, восхищает ее такое доверие или ужасает. Адалин обернулась через плечо и послала ей ослепительную улыбку. — О, я уверена, что вы не рискнете нарушить наш договор. Кто знает, если вы вдруг внезапно решите меня, как бы это сказать поизящнее… кинуть, — эмпатка неопределенно покрутила рукой, звякнув серебряным браслетом-паутинкой. — Так вот, кто даст гарантии, что, не придя ко мне снова, в вашем организме совершенно внезапно не произойдет небольшой гормональный сбой? Эдакая мина замедленного действия. Так что встретимся завтра, дорогая мисс Белова. И пока Елена открывала и закрывала рот, эмпатка мило улыбнулась и, помахав ручкой, выскользнула за дверь. Разумеется, никаких сбоев в организме пациентки Ада не устраивала, банально решив проверить, не ошиблась ли она в новой знакомой, и умеет ли та держать свое слово, но знать Вдове об этом совсем необязательно. ...Как оказалось, умеет. Уже следующим вечером кровь эрзац-Кэпа уже была у нее. Осталось лишь сделать анализ в лаборатории, не вызвав ничьих подозрений...

***

Адалин аж вспотела, пока пыталась рассказать куцые обрывки этой истории сержанту и Сэму, попутно соблюдая врачебную тайну и не предав интересы пациента. Но Барнс был не пальцем делан, о Вдовах осведомлен в силу профессии, так что понять, чего ради шпионка рисковала своей головой, так подставляясь, мог прекрасно. — И как она собирается проходить регулярный медосмотр? Для полевых агентов — раз в три месяца, так что заново выращенные органы халаты обнаружат мгновенно, — недоуменно хмыкнул Джеймс, вопросительно приподняв брови. Солдату страшно не хватало ножа. Скользящее меж пальцев лезвие всегда помогало ему думать, так что, недолго поразмышляв, он ловко стащил из ящика кухонный нож для масла, чье тупое лезвие вот ни капельки не помешало бы ему с легкостью перерезать глотку противнику, возникни тот на горизонте. И когда серебряный прибор очутился в его руках, все ниточки происходящего начали постепенно увязываться между собой. — Органы? — не догнал Уилсон, и шатен любезно его просветил об особенностях создания Вдов в Красной комнате — во всех неаппетитных подробностях. Бедолага-Сокол после этого явно захотел проблеваться недавно съеденным чаем и печеньем, и сержант самую капельку позлорадствовал — а вот нечего было столько сжирать! Ада, вообще-то, для всех приготовила. Словно угадав мысли своего драгоценного проглота, эмпатка вытащила из буфета второе блюдо, сдернув с него белую вышитую салфетку. Ароматное курабье с лимонным кремом, классическое овсяное печенье, сладкое шоколадное с шоколадными каплями, хрустящее савоярди — здесь был выбор на любой вкус. Пододвинув к себе свежезаваренный кофе, Джей с удовольствием запустил руку в это богатство, поблагодарил девушку и принялся за десерт, ожидая ответ на свой вопрос. — Я не знаю, честно. Елена лишь обмолвилась, что все вопросы с медиками решит сама, и пусть у меня голова об этом не болит, — пожала плечами эмпатка, нервно прикусив губу и сочувственно добавила. — Она показалась мне очень одинокой. И несчастной. Кажется, что работа в ЦРУ совсем не является пределом мечтаний Беловой. И похоже, что у нее какие-то разногласия с Фонтейн. Барнс и глазом не моргнул на эти новости, превосходно зная, как виртуозно умеют давить на жалость обманчиво невинные манипуляторши из Красной комнаты. Паучих дрессируют так жестко, что они сумеют выжать слезу даже из камня, но с ним этот номер не пройдет. Впрочем, теперь наводки его информаторов подтвердились. Потерев подбородок, Джеймс поделился ими с Сэмом и Адалин. — Фонтейн в последнее время что-то крутит. Совсем недавно она совмещала работу в ЦРУ и была председателем правления в медицинской корпорации «ОксГруп», капая совету директоров на мозги, используя влияние своего семейства. Следуя ее советам, «ОксГруп» активно вкладывалось в нерегулируемые лаборатории за рубежом и проводило эксперименты. — Эксперименты какого рода? — осторожно поинтересовалась Адалин, уже предчувствуя, что ответ ей не понравится. — Над людьми, — мрачно отозвался Джей, а пластины бионики гневно зашелестели. — В рамках незаконной операции по созданию ее собственного сверхчеловека. Суперсолдата. Вот только опыты не задались, и почему-то именно сейчас активизировались боевики «Десяти Колец» с той же самой идеей. Я читал протокол допроса. Ас-Суддани выдал невнятную отмазку про дневники твоего отца — дескать, они приняли их за заметки Эрскина, но я достаточно видел террористических организаций, чтобы знать — таких дурацких ошибок они не совершают. Значит, вероятнее всего, это было прикрытие. Стоило повеять слухам о сыворотке суперсолдата в твоих руках, как на тебя совершают нападение, и всё это выглядит весьма подозрительно. Возможно, между ними есть связь. Целительница тихо охнула. — Ты же не думаешь, что глава ЦРУ работает с иракскими террористами? Это же предательство своей страны! Барнс только хмыкнул. — Фонтейн родом из Европы. И на каком-то отрезке времени их интересы вполне могли совпадать, Ада. Валентина оправдывает свои поступки тем, что ряды Мстителей знатно поредели, людям нужна защита, президент не способен справиться с угрозой уровня Таноса — и только она одна осознает масштаб грядущей катастрофы. Особенно это заметно по ее пылким и явно проплаченным интервью в теленовостях и журналах. Исходя из них нетрудно сделать вывод, что Вэл хочет свой личный суперотряд, и нет, соперничество с бывшим мужем тут совсем ни при чем, охотно верим. Фонтейн сейчас ходит по тонкой грани, которая может привести ее к импичменту или федеральной тюрьме, вот и суетится, желая прикрыть свой зад. И Белову гоняет в хвост и гриву, затыкая ей все дыры — естественно, она от этого не в восторге. Потому и мечтает свалить — но просто так Елену не отпустят. Уж точно не без громкого скандала — а с неоднозначной репутацией Вдов такие трюки тянут на звание смертельно опасного номера. Уилсон помотал головой, прижав пустой стакан к гудящему виску. Слишком много информации для одного вечера на него вывалили эти заговорщики — он уже начал путаться, кто, что и где. Хотя один вопрос они так и не разъяснили до конца. — Стоп-стоп-стоп, погодите! Пока вас не унесло в другую степь, давайте всё же закончим с историей капитана. Итак, читая досье Роджерса, ты заподозрила неладное, затем получила от Беловой кровь Уокера, сделала анализ и, похоже, что-то обнаружила? Иначе ты и не стала бы заводить этот разговор, верно? Арджент побледнела, тревожно сдвинув брови, и почти заставила себя расцепить судорожно сведенные пальцы на злополучной папке. С трудом выдавливая из себя признание, она рассказала о заключительном этапе своих поисков. — Верно. Меня насторожил эффект сыворотки, преобразившей мистера Уокера далеко не в лучшую сторону, и я провела анализ, выделив из крови мутационную часть вещества... которая совпала с мутационной картой генома Стивена Гранта Роджерса на 99,9%. Это значит, что сыворотка сделана на основе свежей крови капитана. Вот распечатка, ознакомьтесь. Ада протягивает листок сержанту, практически ненавидя себя за эту ужасную правду. Казалось бы, всего лишь слова — но на самом деле она своими собственными руками вскрыла грудную клетку Джеймса без наркоза и сжимала его кровоточащее сердце в ладонях, наблюдая, как оно сокращается всё реже и реже. После ее слов солдат замер, будто окаменел, вибраниумные пальцы сжали несчастную бумажку в кулаке так сильно, что едва не порвали ее, а глаза выцвели до прозрачно-льдистого оттенка, резко контрастируя с черной точкой пугающе расширенного зрачка. Дыхание мужчины вырывалось с клокочущим хрипом, и, понимая, что Барнса сейчас точно удар хватит, целительница подошла к нему сзади, положив руки на задеревеневшие плечи в утешающем жесте. Джей явно в ступоре и может вымолвить ни слова, поэтому нужно его заземлить и дать осознать кошмарную интригу, что провернули за его спиной. За спинами всех оставшихся Мстителей, если уж быть точной. Но первым отмирает Уилсон. — Так, погоди, Нагель перед смертью сказал нам, что он создал свою вакцину, используя образцы крови американского подопытного с полустабильными следами сыворотки в его организме. Вроде как после долгих трудов ему удалось выделить необходимые соединения в его крови. Мы тогда сразу подумали про Исайю Брэдли, сыворотка которого как раз была полустабильной, раз уж он постарел и медленно умирал. — Значит, одно из двух: либо Нагель вам соврал, прекрасно зная, чьи образцы он использует (нашли, кстати, кого слушать, бывшего гидровца!); либо его никто не стал просвещать о доноре и просто снабжали кровью, чтобы тот работал над сывороткой. Он считал свои слова истиной, и тем самым невольно обманул вас. Вот и всё. Сокол несогласно помотал головой, не желая принимать эту жуткую правду. — Но это могли быть старые образцы крови, которые Стив сдал во время работы на ЩИТ с 2011 года! Их могли похитить те же внедренные гидровцы, а после краха проекта «Озарение» они вполне могли всплыть на черном рынке и достаться Нагелю, — все еще отчаянно спорил Сэм, чтобы не рушить свое и без того изрядно пошатнувшееся мировоззрение. Вот только всплывшую, словно утопленник, правду, обратно под лед уже не затолкаешь. Значит, остается идти до конца. — Современные методы анализа позволяют определить, когда именно была взята кровь, подвергалась ли она консервации и криозаморозке, и так далее... Конкретно эта, использованная для сыворотки суперсолдата, что досталась Уокеру, была изъята у донора абсолютно свежей в январе 2024 года. А Стивен Грант Роджерс умер четырьмя месяцами ранее. И как это прикажете объяснять, а? — Ада протягивает вторую распечатку с анализом Сэму и садится на корточки, глядя на сидящего Барнса снизу вверх. Взяв его за руку, она извиняюще целует мелко подрагивающие пальцы и виновато прижимается щекой к ледяной ладони. — Джейми, прости, что я сразу не сказала об этом! Вначале у меня были лишь догадки и предположения, и я бы не стала вскрывать твои едва зажившие раны своими пустыми домыслами. Ты ведь так тяжело переживал уход Стива в прошлое и его смерть в настоящем совсем недавно, — доктор замялась, но все же продолжила. — Кроме того... Я не могла быть уверена, что Роджерс до сих пор жив. Его могли держать в коматозном состоянии и использовать в качестве донора, могли подвергнуть криозаморозке и спрятать до лучшего времени, могли, прости, пожалуйста, убить, получив все необходимые материалы... Много чего могли, я даже не знаю, где его сейчас нужно искать, Уилфреда Нагеля ведь убили! Я не хотела давать тебе пустую надежду, это было бы слишком жестоко... И пока Джеймс все еще пытается осознать эту чудовищную правду, Сэм не сдается, беспардонно вклиниваясь в их тихий диалог. — Так, притормозите, девочки и мальчики, я за вами не поспеваю! Хорошо, допустим, кто-то провернул аферу, достойную Дэнни Оушена, и свистнул Кэпа прямо у нас из-под носа, чтобы пустить его на энергомыло… пардон… на сыворотку суперсолдата. Но! Какого тогда хрена происходило в парке?! Мы своими собственными глазами видели постаревшего Стива — я, Барнс, Беннер — даже говорили с ним, он свой щит мне отдал! Как прикажете это понимать, коллективной галлюцинацией?! Так лето было вовсе не засушливым, и конопляные поля не полыхали, как в стишке! Адалин обреченно прикрыла веки, разочарованно простонав про себя. Робкая надежда избежать самой тягостной части объяснения издевательски помахала ей ручкой, поскольку мужчины хотели расковырять рану до самой кости и прояснить все странности до конца. Встряхнув головой, она длинно выдохнула и поднялась, отходя к окну и скрещивая руки на груди, словно отгораживаясь от собеседников. Впрочем, учитывая, что целительница собиралась сказать, дистанция будет очень кстати. Сэм и сержант женщин не бьют, но после ее слов могут и передумать. — Да, я считаю это именно что галлюцинацией. — Но Беннер же… — Отправил настоящего Стива в прошлое, хроноустановка сработала, а затем… возникла заминка. Помните, как Роджерс не появился вовремя и Брюс предположил, что тот мог пропустить временную метку? Вы все ждали и ждали, а затем Стив вообще оказался в стороне, преспокойно сидя на скамеечке. Мы полагаем, что капитана похитили именно в этот самый момент. — Мы, — тяжело уронил Джей, нехорошо прищурившись. — А ты откуда знаешь эти подробности? — несказанно удивился Сэм. — Основная часть сведений про путешествия во времени носит гриф «Top Secret», и в общем доступе базы данных ЩИТа ее нет. Мы с Барнсом давали подписку и не имеем права раскрывать такие подробности. Даже тебе, уж прости. Неужели Беннер проболтался? — Не Беннер, а Халк, так что все претензии к нему. И надо сказать, очень удобно получилось, — криво ухмыльнулась Ада. — Минимум свидетелей, обрывки информации, а когда пытаетесь вспомнить, что было после передачи Стивом щита — алый туман в голове. Причем у всех троих. А стараетесь вспомнить усерднее — зверская боль и полное разжижение мозга гарантировано. — О чем это ты? — возразил Уилсон, пока шатен сумрачно молчал рядом, а нож так и порхал в его пальцах. — Я точно помню, как Стив передал мне щит и полномочия, ловко увернулся от вопроса про жену, а потом он… Потом он… ушел… Да, встал и ушел… Он ведь ушел?.. — все растеряннее повторял Сокол, пока не сбился на невнятное бормотание, вскоре затихнув совсем. Карие глаза расфокусированно смотрели вдаль, белки стремительно краснели от полопавшихся капилляров, и, внезапно мотнув головой, Сэм схватился за край стола, падая со стула на колени. Посуда жалобно звякнула, но не перевернулась. Алая кровь ручьем хлынула из носа, заливая бежевую водолазку, и Барнс едва успел подхватить товарища за шиворот, пока тот не ударился головой об пол. На оказание первой помощи Ада потратила минут тридцать — и все потому, что всякий раз приходя в сознание, Уилсон упрямо пытался вспомнить подробности того дня, трижды едва не доведя себя до аневризмы и комы. На четвертый раз он пригасил свой фанатский пыл, старательно не думая о белой обезьяне — то есть, о звездно-полосатом капитане — но выходило с трудом, так что доктору Арджент пришлось держать руку на пульсе, внимательно отслеживая новую самоубийственную попытку побороть блок в собственной голове. — Ты тоже? — гнусаво прошептал Сэм, глядя на хмурую рожу своего соседа по несчастью, и солдат нехотя кивнул. — Вот дерьмо! А ведь до этого момента я даже не задумывался, как Стив жил после… Блять! — Сокол снова запрокинул голову, плотнее прижимая угвазданный красными пятнами клетчатый платок к носу, и уже почти не жмурясь от вспышки золотого исцеляющего света, заставившего разжать тиски на его несчастных мозгах. — Никто из вас не может вспомнить, что было после, — устало-раздраженно ответила Ада, крайне аккуратно сращивая лопнувшие нервные волокна и выводя сгустки крови наружу. — Брюс тоже. Только плотный алый туман и мелькающие тени за ним. И неразборчивые звуки, раздающиеся словно из-под толщи воды. — Смотрю, вы неплохо пообщались с Беннером на эту тему, — холодно отметил Джеймс, переживая совсем не о том, о чем следовало бы. — Он и с вами хотел пообщаться, только вы его послали, — дернула плечом блондинка, действительно регулярно пьющая чай с двуликим доктором. Сержант эти чаепития терпел с огромным трудом, совершенно по-идиотски ревнуя, но было бы к чему. Ада и Брюс мирно обсуждали последние веяния науки, перебрасывались замечаниями об их общем проекте, обменивались толстыми блокнотами, исписанными клинописью медицинских закорючек, которые не всякий дешифровщик разберет, а в последние две встречи — да, их темы плавно перетекли к провалам в памяти. И да, Беннер небезосновательно подозревал в этом руку Ванды Максимофф, преотлично запомнив дивные ощущения от ее поганой магии еще со времен Йоханнесбурга, где мерзопакостная ведьма накрутила Халка до невменяемого состояния, отправив громить город и внушив убивать беззащитных гражданских без разбора на возраст и пол. Женщины, мужчины, старики, дети — очнувшийся на руинах города Брюс был залит чужой кровью с ног до головы, даже во рту чувствуя ее металлически-солоноватый привкус. Глядя на разруху вокруг, он был взбешен, опустошен и разбит одновременно, понимая, что уже непоправимо поздно. Что уже ничего не исправить. Люди плакали, кричали, стонали и причитали, глядели на него с первобытным ужасом, пытались сбежать или хоть отползти подальше, называли чудовищем и монстром, оплакивая погибших сыновей и дочерей от его рук… А Беннер даже оправдаться не мог, сказав, что находился под плотным внушением «несчастной заковийской сиротки», не гнушающейся ничем, лишь бы измазать Мстителей черной краской, опустив их репутацию на самое дно. Вот и в день хронопутешествия Стива он ощущал ровно то же самое — пугающие своей пустотой провалы в памяти, туман на воспоминаниях… Спасибо, что хоть обошлось без горы изломанных тел рядом, но вопросы в пытливой душе ученого копились, пускай и некому было их задать. — Это когда же? — прикусил губу Сэм, припоминая все свои контакты с доктором Беннером, но тщетно — тот жил тем еще затворником, выковырять из лаборатории которого было задачкой со звездочкой. — В июле прошлого года, почти сразу после хронопутешествия, — напоминает блондинка. — Брюс звонил и тебе, и Джеймсу, окольными путями надеясь вызнать, что же тогда произошло с капитаном, но вы… — Отмахнулся от него, отложив разговор на потом, — виновато наморщил нос Уилсон и поспешил оправдаться. — На меня тогда насели журналюги, Генштаб дергал туда и сюда, надеясь оспорить права на щит и капитанство, Росс брызгал слюной, требуя вернуть государственную собственность ему, и я… Просто позабыл об этом, подумал, что у дока что-то неважное. Вот же засада!.. Громко хрустнула чашка, превращаясь в фарфоровую пыль, и Адалин кинула сочувственный взгляд на замершего сержанта, чья совесть сейчас ела его поедом. — Я… не желал обсуждать решение Стива остаться в прошлом. Перемывать ему косточки, отвечать на идиотские вопросы и терпеть косые взгляды, которых и так было предостаточно, поэтому я… просто послал Беннера с его странными намеками. Не хотел проговаривать все это снова и снова, потому что у меня не было интересующих их всех ответов, — глухо отозвался Барнс, с ужасом осознавая, как же страшно он облажался. Вопрос «Как мог капитан Роджерс так поступить с вами и своей командой?» ему тогда не задал только ленивый. Рейнор сыпала соль на рану своими мозговыносящими сеансами, беззастенчиво растравляя душевную рану мужчины и заставляя его вскидываться от кошмаров по ночам. Обнаглевшие борзописцы, почуявшие слабину, подкарауливали Джеймса на улицах и засыпали ворохом приглашений на интервью и публичные ток-шоу. Интернет поливал отборной грязью, склоняя гидровского ассасина на все лады, попутно лицемерно радуясь за Кэпа, радикально избавившегося от темного пятна на своей репутации… И все это происходило на фоне бесконечных допросов в Вашингтоне, освидетельствования более чем пристрастной медкомиссией и еженедельных судов военного трибунала, на которых сержант появлялся чаще, чем на работе. — Джей, ты не виноват, — Адалин потянулась к шатену, но тот отпрянул, не принимая утешения. Не считая, что он его заслужил. — Виноват, — выдавил Барнс из себя, больше всего на свете желая грохнуться своей тупой башкой об стенку, чтобы прожаренные мозги на место встали. — Я столько времени потерял… Ведь чуял же, что здесь что-то нечисто! И стоило тебе только поговорить с Беннером, как все обрело смысл. Теперь я это четко вижу. Ада лишь громко хмыкнула, желая прервать этот обвинительный монолог и самобичевание любимого человека, которое могло длиться необычайно долго. Это только к окружающим сержант мог быть снисходителен — себе же он не давал спуска ни в малейшей степени. — Стоит признать, что одного лишь разговора с Брюсом, полного туманных намеков и предположений, было бы мало для расследования. Да, меня царапнули странности, изложенные в досье якобы умершего Роджерса. Да, я посчитала весьма необычным изменение характера Уокера после принятия сыворотки. Но кто бы ни изменился на его месте? Да, я воочию убедилась в талантах мисс Максимофф, которую давным-давно стоило расстрелять без суда и следствия, а не по головке ее наглаживать и в Мстители принимать. Но гораздо сильнее на мое мнение о капитане повлияли вы. — Мы? — дернулся Сэм, непонимающе глядя на эмпатку. Ада только плечами пожала, склонив голову набок. — Именно вы. До знакомства с вами, Стивен Грант Роджерс был для меня больше исторической фигурой, символом, ходячим агитплакатом, но не обычным человеком. Да, я читала о капитане в хрониках, бывала в музее, но вы двое, входящие в его ближний круг, позволили мне добавить новые краски и штрихи к каноничному портрету светлого паладина — храброго, честного, верного, отличного лидера и стратега. Так я узнала, что Стив может быть редкостной птичкой-долбоклюйкой, не гнушаясь подойти и сделать замечание шпане, защитить пожилую леди от дворовых хулиганов или проводить девушку до дома, если к ней привязался какой-то козел. Попутно он встрянет в драку, а то и в несколько, но добро у нас с кулаками, поэтому непременно победит и отконвоирует маргиналов в участок, занудно читая им лекцию о правилах поведения в общественных местах. — Капитан Заноза умел находить проблемы, даже если ничто не предвещало, — горько усмехнулся сержант, но ледяная броня его эмоций треснула, а из глаз медленно уходила стылая безнадежность, и Арджент продолжила. — Я узнала, что наш правильный капитан может быть редкостным троллем и засранцем, найдя к кому прицепиться даже на пробежке в пустынном парке в четыре утра, наматывая круги мимо несчастного и дразня его своими впечатляющими внешними данными. И футболками на два размера меньше, — добавила целительница, и Сэм издал понимающий смешок. — От вас я узнала, что Стив неравнодушен к «Нирване», обожает острую тайскую еду, а «Рокки» стал его любимым фильмом после пробуждения. И что однажды он мечтает преодолеть «ступени Рокки» в Филадельфии, нахально ворвавшись с пробежки прямиком в художественный музей, не забыв триумфально вскинуть руки на самой верхней ступени. Ведь еще сам Сталлоне заметил, что видит в этом восхождении символ Филадельфии — города, где каждый неудачник может достичь успеха своим упорным трудом. — Что-то мне это напоминает… — пробормотал Уилсон, явно впервые услышавший эти подробности, а вот Джей только печально вздохнул. — Именно от вас я узнала о том, как храбрый Кэп преодолевал свой дикий ужас перед Старбаксом, где, подумать только, чашка кофе стоит целых пять баксов! Ведь на эти деньги месяц жить можно было!.. А еще, что, несмотря на шикарные вечеринки в его честь, с сотней высокопоставленных гостей, танцовщицами и фонтанами из шампанского, которые закатывал Старк, окончание каждого своего дня рождения Стив неизменно встречал на крыше, любуясь панорамой родного Нью-Йорка. И потрясающе красочными фейерверками на День Независимости, ведь… — Ведь все эти огни — в твою честь, — прошептал Барнс, чьи глаза подозрительно влажно блеснули. Господи, сколько же лет прошло с самого первого июльского вечера, когда один бруклинский пацан вытащил другого на крышу пятиэтажки, угостив маминым вишневым пирогом и показав незабываемое многоцветье в небе! Оно еще очень долго вдохновляло младшего из мальчишек, всей душой пожелавшего запечатлеть столь мимолетную красоту, и именно тогда начавшего учиться рисовать, чтобы оставить прекрасное мгновенье не только в несовершенной памяти, но и на бумаге… Сейчас Адалин видела своего сержанта насквозь, и весомо, будто гвозди заколачивала, произносила размеренным голосом: — Стив, который не умел промолчать, даже ради своего блага, если видел, что кто-то не прав. Стив, который получил три перелома, трещины в ребрах и растяжение, чтобы по просьбе миссис Мейсон снять ее ангору с дерева, хотя вредная кошатина и сама бы слезла, как проголодалась! Стив, который рискнул своей жизнью в опасном эксперименте, чтобы получить-таки заветный допуск на фронт и сражаться за свою страну. Стив, который вертел прямой приказ руководства на чем хотел, отправившись в одиночку штурмовать вражескую базу без разведки, подмоги и какого-либо прикрытия сверху — только чтобы вытащить друга. Стив, который не колеблясь отдал свою жизнь, лишь бы груженый бомбами самолет не достиг наших городов. Стив, который единственный во всем мире верил, что Зимний Солдат его вспомнит, хотя после семидесяти лет обнулений шансы на это стремились к нулю. И который все же достиг своей цели, пускай и едва не погиб в процессе. Уилсон неловко отвел взгляд, но Джеймс смотрел на Аду не отрываясь, словно между ними протянулась нить, внезапно ставшая стальным канатом, отпустить который — смерти подобно. — И вы хотите сказать мне, что этот Стив Роджерс мог предать своих друзей и команду? Свои убеждения? Себя предать?! И ради чего, чтобы «пожить как Тони, по-человечески»? — эти полные жестокой иронии слова повисли в комнате ярким транспарантом, и никто из присутствующих уже не мог отмахнуться от них. Отшутиться, забыть, понимающе покивать головой, что, дескать, да, все заслужили свой отдых, даже столетние патентованные герои. Вот только уйти на покой можно по-разному — и этот вариант был самым худшим. И неправдоподобным, чего уж там. Холодно прищурив глаза, Арджент практически выплюнула, ни капли не скрывая своего возмущения, копившегося в ней все это время, словно медленно действующий яд. — Остаться в прошлом, милуясь с незабвенной Маргарет Картер, которая и без него недурно устроилась, жить все эти годы, не отсвечивая ни на одном радаре и не засветившись ни перед одним свидетелем или камерой, это вообще возможно? Со своим-то правдолюбством головного мозга и шилом в заднице пропустить все войны, кризисы и конфликты между странами, стоять в стороне, не повлияв ни на один из них, и не спасая более жизни людей? Заделаться заплинтусным тараканом, примерным домохозяином, с тапочками в зубах покорно ожидающего женушку-директрису дома? Вновь допустить гидровцев в ЩИТ, паразитирующим на нем изнутри, позволить Старкам погибнуть, а сыворотке уйти в лапы Карпова, из-за чего трагедия в Оймяконе снова повторится, а Мстители — разделятся? Сюда же отнесем вопросы, отчего нельзя было придумать способ предупредить себя самого, да хоть банальной анонимкой?! О грядущем вторжении Локи и читаури, о выкидыше старковского гения — Альтроне, угробившего целую страну с сотнями тысячами жителей, о Таносе, в битве с которым пало множество замечательных людей — что в первой, что во второй? У Роджерса вроде как была куча лет, чтобы придумать идеальный план, минимизировать жертвы, исправить вообще всё! Но что мы видим в итоге? Вместо этого он занимался осуществлением американской мечты о домике с белым заборчиком и кружился с Пегги в танце под Китти Каллен?! Ну обалдеть какое полезное времяпровождение! — женщина пораженно всплеснула руками, даже не пряча свое негодование. И парни не знали, что можно ответить на эти закономерные вопросы, не прикрытые гадким лицемерием, пропитавшим тот день хронопутешествия насквозь. — Но Стив ведь тоже может жить обычной жизнью, — заикнулся было Сэм и стремительно захлопнул рот под арктически ледяным взглядом прежде всегда такой спокойной и дружелюбной целительницы. — Стив, вне всякого сомнения, имеет право на свою жизнь. Но вопрос на засыпку: ты сможешь спокойно жить и радоваться мирным денькам, целовать свою супругу по утрам, гулять в парке, раскланиваясь с соседями, зная, что вот в этот самый момент твоего лучшего друга, практически брата, пытают, мучают, стирают память? Резко, как отдача винтовки, Джеймс вскинул голову, молча смотря на целительницу, сардонически кривящую губы в пародии на улыбку, но та буквально распинала Уилсона словами, не поворачивая лица к возлюбленному. — Мне просто отказывает воображение, когда я представляю, как Стив рванул в прошлое лобызаться с обожаемой Картер, и точно, вот прямо стопроцентно зная, что именно сейчас Зола выжигает память сержанту Барнсу. Ставит на нем опыты, модернизирует протез, наживую приваренный Этингером, вбивает кодировку в голову, чтобы тот послушно выполнял все команды своих «хозяев», беспрекословно убивая тех, на кого укажет холеный пальчик, в том числе и Говарда с Марией Старк... Тебя там еще не тошнит, Сэм? Потому что меня — да. Когда человек клянется «быть вместе до самого конца», когда вы вдвоем выживали в бедном бруклинском квартале, когда Джей то и дело помогал болезненному Роджерсу, не имея никакой выгоды от его постоянных драк и влипаний в различные неурядицы, когда вы шли в бой, проливая кровь друг за друга... Это и есть настоящая дружба — ценить и любить человека таким, какой он есть, ставить его благо превыше своего, быть верным и бескорыстным, честным и преданным. А теперь ответьте мне на простой вопрос, господа. Мог Стив Роджерс так поступить? Бросить своих товарищей, как старую тряпку, сбежать в прошлое устраивать свою личную жизнь? Презреть честь и совесть, порядочность и свои воистину вибраниумные принципы? Мог наш смелый капитан предать вас?.. — Не мог, — хрипло возразил Барнс, сжимая и разжимая кулаки. — Стив не такой человек, я точно знаю. Он — не предатель. В глазах мужчины бушевал Мальстрём, его мелко трясло, а по лицу пробегал тик, словно от электрического разряда. Но эмоциональный шторм постепенно сменялся ровным штилем и железобетонной решимостью идти до конца. — Я найду его. Чего бы это ни стоило, — Джеймс молча подается вперед и подхватывает девушку, сажая к себе на колени и утыкаясь лицом в волосы эмпатки. Крепко обнимая Аду, он едва слышно шепчет: — Спасибо тебе. Адалин, мгновенно растерявшая всю свою воинственность и грозный тон, сидит чуть дыша, замерев в неподвижности, а шатен продолжает: — Если есть хоть какая-то надежда найти Стива — мы сделаем это. Вместе. Ты ведь со мной? — Разумеется! — можно подумать, она откажется помочь возлюбленному в таком важном для него деле. — Я тоже с вами, спасибо, что пригласили, — пробурчал Сокол, понимая, что его жизнь только что свернула куда-то не туда. Или это произошло гораздо раньше, когда морщинистый не-Стив с натянутой улыбкой вручал ему щит? Черт с ним, сейчас самое главное — выяснить правду, какой бы ужасной она ни была. Иначе он просто жить не сможет, если подведет своего друга и командира — во второй раз. Глянув на сцепленные руки и склоненные головы — темную и светлую — Сэм понял, что не один он. Этих неразлучников тоже стоит проконтролировать, иначе они такого наворотят в поисках истины, что мир содрогнется!.. — С чего начнем? — делано-бодро поинтересовался он, с удовольствием поднимаясь со стула. Тело после стольких часов неподвижности требовало движения, а гудящая от рассказов голова — проветриться на свежем воздухе. Что же, Барнс словно мысли его прочел, и все желания лейтенанта исполнились в полном объеме.

***

18 декабря 2024 года, Эвергринс, боро Бруклин, Нью-Йорк, США. Ночь, улица, фонарь… кладбище. Троица заговорщиков, перебравшись через кованое ограждение, целеустремленно рысила по запорошенным снегом тропинкам, аккуратно обходя темные плиты надгробий, раскинувшиеся во всех направлениях. Сэм и Джеймс тащили короткие сапёрные лопаты, пряча их под полами курток (потому как обычных штыковых ни у кого не оказалось, а магазин садового инвентаря давно уже был закрыт), Ада же несла врачебный чемоданчик, судорожно стискивая карманный фонарик в повлажневшей ладони. Пользоваться им мужчины ей запретили, чтобы не демаскировать себя раньше времени, но наличие источника света в непосредственной близости иррационально успокаивало. В биографии доктора Арджент бывало всякое, но столь поздний променад по могилам — впервые. И пускай она шла в компании, но страх разоблачения нет-нет, да и мелькал на краю сознания. Мрачный антураж погоста также добавлял будоражащих эмоций в общую копилку впечатлений. Пустые мраморные скамейки, покосившиеся венки, печально плачущие ангелы, тёмные громады склепов и лаконичные эпитафии, от которых тянуло передёрнуть плечами… И тишина. Звонкая, практически абсолютная, и тем самым особенно остро подчёркивающая безлюдность этого скорбного местечка. Если бы не завывание ветра в кронах старых деревьев, Адалин могла бы услышать собственное дыхание. Но им повезло — начавшийся к моменту выхода из дома снегопад постепенно всё усиливался, перерастая в сильную метель, и уже в двадцати футах зыбкие силуэты расплывались в глазах. Но каждый куст или столб всякий раз казался целительнице запоздавшим посетителем, бесчестным мародёром или смотрителем кладбища, которого им ещё предстояло обезвредить. Список их правонарушений рос на глазах, но снявши голову, по волосам не плачут, хотя Сэм, всю дорогу ругавшийся с сержантом, с этой концепцией согласен явно не был. — Проникновение на территорию государственной собственности, нападение на сторожа, осквернение могилы Капитана Америка! — шипящим шёпотом умудрился проорать Уилсон, возмущавшийся последнему пункту куда как сильнее, чем первым двум. — Мы не можем допустить, чтобы нам помешали, — безэмоционально обронил Барнс, явно выпавший в модус Солдата и самым первым заметивший маленький домик у поворота. — Кроме того, нужно закольцевать камеры. Того удалённого взлома хватит лишь на полчаса, что мы шли, поэтому чем скорее я получу доступ к компьютеру сторожа, тем лучше. Действуй, — коротко кивнул ей шатен, и эмпатка робко приблизилась к заиндевевшему окошку, тускло мерцающему в полутьме. Она сама вызвалась обезвредить смотрителя, поскольку варианты Джеймса — отправить в отключку мощным ударом по голове или зашвырнуть в комнату гранату с усыпляющим газом — вызвали яростный протест Сокола, не желавшего вредить гражданскому лицу, просто-напросто выполняющему свою работу. Сторож ведь не виноват, что им понадобилось откопать тело Стивена Роджерса именно сегодня. И без каких-либо разрешений или санкций свыше. Поэтому Ада пристально вгляделась в коренастую мужскую фигуру, склонившуюся над деревянным столом с расстеленной на нём газетой. — Спи, — глаза мутантки полыхнули золотом, и смотритель не смог бороться с внезапно накатившей сонливостью, медленно сползая на пол. Дождавшись богатырского храпа из-за двери, Джей привычно, в пару движений, вскрыл замок хитро изогнутыми металлическими крючками и бесшумной тенью проник в помещение, сразу же метнувшись к компьютеру. Пока сержант шаманил над техникой, скрывая их незаконные действия, целительница поспешила к смотрителю, пускающему слюни на видавший виды старенький ковёр, который не мешало бы хорошенько почистить. — Сэм, помоги мне! — попросила Адалин, и вместе с тяжело вздыхающим Соколом они усадили мужчину на скрипнувший стул, уложив его голову на столешницу. — Зачем… — заикнулся было Уилсон, но доктор Арджент только пожала плечами. — Проснувшись, он вряд ли вспомнит об этом странном происшествии, решив, что банально задремал на дежурстве. И не станет поднимать панику, вызванивая начальство. Кроме того, лёжа на холодном полу, он может простудиться. Сэм шлёпнул себя ладонью по лицу: — Действительно! Сами калечим — сами и лечим, верно? — Хватит болтать, время идёт, — оборвал их Барнс, стремительно выходя наружу. Ада и Сэм поспешили за ним, и правильно сделали. Дальше по дорожкам Джеймс несся как угорелый, так что не имеющие скорости Флэша на минималках ребята едва за ним поспевали, то и дело вязнув в сугробах. Уверенно сворачивая и перемещаясь между проходами из одного сектора в другой, шатен демонстрировал прекрасное знание местности, ни разу не запутавшись среди практически одинаковых гранитных плит. Наконец, солдат остановился как вкопанный, неожиданно осторожно стерев ледяную изморозь с вырезанных в белом мраморе букв. Стивен Грант Роджерс 04.07.1918 — 26.09.2023 «Путь праведника...», Иезекииль 25:17 Губы целительницы беззвучно дрогнули, а в голове замелькали и впрямь пророческие строки старинного стиха Иезекииля. «Путь праведника труден, ибо препятствуют ему себялюбивые и тираны из злых людей. Блажен тот пастырь, кто во имя милосердия и доброты ведёт слабых за собой сквозь долину тьмы. Ибо именно он и есть тот, кто воистину печётся о ближнем своём и возвращает детей заблудших…» Тихо выдохнув и неловко отведя взгляд от замершей фигуры Джейми, Ада наткнулась на две скромные плиты неподалеку от могилы капитана. Джозеф Грант Роджерс, погибший на полях Первой мировой всего пять месяцев спустя рождения сына, и Сара Джоселин Роджерс, в девичестве О'Коннор. Почти стёршаяся от дождей и ветров надпись приковала к себе внимание доктора Арджент. «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за близких своих». Евангелие от Иоанна 15:13 — Сара заразилась туберкулезом от одного из своих пациентов, — глухо выдал сержант, всё ещё глядя на надгробие капитана. — Сгорела за пару месяцев и жутко боялась заразить Стива, который переболел всеми болячками, какие только были перечислены в медицинском справочнике. Она отправила его пожить к нам и запретила появляться в больнице, но мелкий был упрям, каждый день навещая мать и стоя за окнами её палаты. Сара даже форточку открыть боялась, и тогда Стив приклеивал свои письма и рисунки с обратной стороны стекла, вешал авоську с яблоками на ветку осины, растущей рядом. Миссис Роджерс забирала их, только когда он уходил. И всякий раз плакала, я видел. В последний раз, что я её встречал, Сара просила позаботиться о Стиве, боялась, что после её смерти он останется совсем один. И я поклялся. Но обещания своего сдержать не смог. У Адалин перехватило горло от этого правдиво-горького рассказа, но она всё же сумела выдавить из себя: — Никогда не поздно держать своё слово. — Вот и узнаем, — непослушными губами попытался улыбнуться Барнс, доставая лопату и кивая непривычно молчаливому Сэму. Промёрзшая земля плохо поддавалась лопатам, безлунная ночь и валящий сверху снег затрудняли обзор и мешали копать, но мужчины не сдавались. Ветер выл, как стая голодных волков, трепля полы курток и бросая колкую позёмку в лицо, но парни упрямо убирали почву слой за слоем, пока Ада аккуратно подсвечивала им фонариком, стоя наверху. Чемоданчик оттягивал правую руку, но кроме стандартных хирургических инструментов и средств для оказания первой помощи там примостился увесистый триеборный набор, позволяющий взять образцы тканей у давно мёртвого человека. Ада была твёрдо намерена выяснить истину, какого бы бедолагу не подложили в могилу капитана, хотя с каждой минутой сомнения то и дело принимались подтачивать её решимость. Что, если она всё-таки ошиблась? Что, если она напрасно взбаламутила всех вокруг? И что ужаснее всего, подарила напрасную надежду Джеймсу? Он ведь не переживёт очередного краха своих идеалов, растоптанной веры в принципы лучшего друга, но что кошмарнее всего — в случае неудачи примет чужое предательство как данность. Ведь Зимний Солдат, он же перемолотый войной Баки Барнс — недостоин ни доброты, ни дружбы. Его можно запросто вычеркнуть из своей жизни, устремившись туда, где всё светло и прекрасно; туда, где мужчины носят шляпы, галантно приподнимая их при встрече; туда, где женщины скромны и воспитанны, и одеты в длинные платья вместо мини-юбок и бесстыдно обтягивающих комбинезонов; туда, где из окон каждого дома льются звуки мелодичного джаза на поскрипывающих виниловых пластинках, где пахнет яблочным пирогом и свободой. Туда, где его ждёт любимая, что так и не дождалась своего капитана с войны, а ведь он пообещал наконец сводить её на танцы и даже не оттоптать ноги в процессе… Бух! Задумавшаяся Адалин встрепенулась, отчего свет фонарика заплясал вверх и вниз, и напряжённо уставилась в зияющий провал, едва не поскользнувшись на самом краешке ямы. Вытерший пот со лба Уилсон как раз убирал лопату, хмуро разглядывая потемневшую от времени и влажности деревянную крышку гроба, покрытую частично истлевшим флагом США. Обычно его отдают членам семей военнослужащих, но близких у Капитана не осталось, а Джеймс не посмел взять его себе. Считал, что не заслуживает. Не имеет права так явно скорбеть по брату, что открыто сделал свой выбор — и не в его пользу. Достав Герберы из набедренных ножен, мужчины начали поддевать крышку, что скрипела, но не сдавалась. Однако сыворотка суперсолдата и упрямство одного сержанта были сильнее, поэтому с глухим звуком дерево жалобно хрустнуло и поддалось, съехав чуть в сторону. Целительница нетерпеливо наклонилась вперед, как и свежеиспеченные расхитители могил. Адалин ожидала чего угодно: полуразложившееся тело давно мёртвого старика, нетленного Капитана Америка с благостной улыбкой на вновь молодом лице и щитом на груди (и плевать, что тот сейчас пылью в хранилище покрывается!), дохлого скрулла, виртуозно изобразившего обманку, но это... — Какой пассаж, господа!.. — непроизвольно вырвалось у нее, пока парни в полнейшем ступоре созерцали два серых мешка, лежащих на дне гроба. Хорошие такие, строительные мешки, килограммов на пятьдесят каждый. Барнс нагнулся, молча вспоров плотную пластиковую ткань. Губы его были сжаты в нитку, жилка на виске нехорошо пульсировала. Рыхлый, потемневший песок, напитавшийся влагой кладбищенской земли, словно нехотя посыпался наружу. Больше здесь ничего не было. Эмпатка устало поставила ненужный более чемоданчик прямо на грязный снег. — А в фильмах в гробы всегда камни ложат… — невпопад обронил Сокол, растерянно обводя глазами этот живописный натюрморт. — Нерационально, — наконец произнес сержант, но голос его — холодный и лязгающий, пробирал до костей сильнее студёного ветра. — Камни могут загреметь. Или сдвинуться в одну часть гроба — и подмена сразу станет очевидна. А вот равномерно лежащие мешки с песком, прикрытые реалистичной иллюзией, да плюс езда по мозгам всем причастным… Убил бы гидровскую сучку, если бы эта тварь еще дышала!!! — разъяренным тигром зарычал солдат, неистово желая разрядить всю обойму любимого Зауэра в рожу поганой твари, полтора года водившей его за нос. А затем еще раз, и снова — пока от рыжей башки не останется кровавое месиво из черепков и мозгов, а Джеймсу — не полегчает. Какое же все-таки сказочное блядство!.. И фантастическая наглость — ведь этим падлам ее не занимать. — Но почему они просто не подложили тело какого-нибудь старика, это ведь было бы не так палевно, как вот этот вот звездец! — Сэм присел на корточки, ошеломленно вороша песок обеими руками, словно надеясь все-таки откопать там капитана. — Любая проверка показала бы… — Заебешься искать старика с ростом и статью Стива — у него плечи даже шире моих, — отрывисто возразил Джей, задумчиво прикусив щеку. — И какая, нахрен, проверка? Кто, кроме нас, могучей кучки, не зассал бы вскрыть могилу Кэпа? И главное, когда произошло бы это знаменательное событие? Все концы десять раз попрятать успели бы! А теперь гребаная Максимофф сдохла, и где искать ответы — большой вопрос. Но мы обязательно найдем. Обязательно. Кивнув самому себе, сержант встряхнулся, почти физически ощущая, как истаивает на его плечах многотонный груз. Даже дышать стало легче, а в голове мгновенно прояснилось — Барнс почти слышал, с какой скоростью носятся мысли в его черепной коробке, ударяясь друг о друга на поворотах. Когда Ада рассказала про Стива, сыворотку и показала распечатки, у него появился тоненький луч надежды, что всё произошедшее с Роджерсом — это огромная, чудовищная ошибка. Теперь же, после того как они воочию увидели фальшивку, луч превратился в ослепляющий свет тактического прожектора Б-200, а паранойя перешла в боевой режим, громко вопя «ALARM!» на всех частотах. У Джеймса наконец появилась цель. Зимний Солдат получил миссию. — Мы найдем Стивена Роджерса. Если понадобится — из-под земли достанем, — веско обронил Барнс и вновь взялся за лопату. Ведь маскировку никто не отменял. Коротко простонавший Сэм тоже схватил свое орудие труда, принявшись помогать товарищу и точно зная, что завтра его поясница будет его убивать. Но что не сделаешь ради друга? Даже поможешь закапывать могилу их второго друга, с некой иронией осознавая, что с появлением Мстителей в его жизни, та заиграла новыми красками с легким оттенком безумия. Но ему все равно нравилось, ведь любое движение лучше унылого прозябания до гробовой доски. Фыркнув, Уилсон принялся активнее шевелить конечностями — декабрьский морозец неприятно холодил вспотевшую спину. Все то время, что мужчины закапывали гроб обратно, ровняли землю и поправляли покосившуюся плиту, эмпатка стояла словно в прострации, молясь лишь о том, чтобы их поиск не был напрасным, а Роджерс — все еще жив. И о том, чтобы метель скрыла следы их поисковой деятельности, ведь на кой черт Ванде вообще сдался Капитан? Вот именно, ей он не нужен, а вот Гидре — просто необходим. В частности, с тех самых пор, как они лишились своего единственного суперсолдата, потеряв и грозное оружие, и надежду на синтез сыворотки из его крови. А если вспомнить недавние эксперименты Уилфреда Нагеля и Джона Уокера, получившего внезапный апгрейд… Это дело крайне дурно пахло. Но разве у них был выбор? «Делай, что должно, и будь, что будет», — одними губами прошептала целительница, и словно в ответ на ее молитвы, небеса разверзлись воистину впечатляющим снегопадом, стремительно прячущим потревоженную черную землю под пушистым белоснежным покрывалом. Словно ничего и не было. И только три человека, пошатывающихся от усталости после этого чудовищно долгого и насыщенного на события дня, твердо уверены — было. И будет. Ведь теперь они знали, а значит — помощь уже спешит к своему Капитану.