A Zene Varázsa

После концерта в Будапеште, окруженный молоденькими девушками, каждая из которых так и норовила стать первой из тех, чей диск он подпишет, в холл не спеша вышел Торн. На его лице сияла улыбка, глаза, полуприкрытые круглыми очками, хитро щурились. Ему льстило такое внимание, и он не собирался этого отрицать. Очередное выступление прошло как нельзя лучше, он обзавелся парочкой приятных знакомств, уже успел заполучить несколько номеров телефона хорошеньких фанаток, а дома, куда он по глупости завалился прошлой ночью, оставалась Дженна… нет, кажется, Лу… К слову, имен своих пассий он и не старался запоминать, все равно на следующее утро ее больше не будет ни в его постели, ни в его жизни. Если она откажется уходить сама, то охранник обязательно выведет ее сразу после того, как накормит завтраком. Правда, как правило завтраками своих девушек кормит Торн, и получается у него, надо сказать, превосходно. С обворожительной улыбкой позируя для очередного фото, он приобнял за плечо стоящую подле девчушку, и она незаметно вложила ему в ладонь скомканный кусочек бумаги. Торн сделал вид, что очень заинтересован таким очевидным подкатом как подсовывание своего номера телефона и непременно напишет ей позже, и даже наклонился к ней, чтобы шепнуть на ушко пару непристойных фраз, от которых у бедняжки затряслись руки и подогнулись колени, а в горле пересохло, ведь сам Торн Джеймисон к ней неравнодушен. Он уже открыл было рот, обдав кожу горячим дыханием и зажав язык между зубами, как его достаточно грубо прервал тот, кого он никак не ожидал здесь увидеть. Конкурент. Он вплыл в помещение самой развязной походкой, которой только мог передвигаться на своих длинных и тонких ногах-ходулях, вскидывая в воздух руки при каждом шаге и увлеченно о чем-то вещая. Его голос был практически не слышен из-за томного шепота группы поддержки. Она тащилась за ним — или правильнее сказать тащила его — до самого кресла, стоящего позади Торна, и он, чуть коснувшись его плеча, грациозно взмахнув полами черного плаща, опустился в него. От него пахло бергамотом, кожей, мускусом и… чем-то еще, Торн не мог понять. Но количество притащившихся с ним девушек его не могло не расстроить. Особенно после того, как, хлопнув в ладоши, материализовал из воздуха черный платок, в умелых руках тотчас же приобретший белоснежный оттенок. Удивленные и восторженные возгласы обеих толп заглушили мысли Торна, и все немедленно ринулись к местному Гудини. Возмущенный таким наглым вторжением в его пространство, Джеймисон приспустил очки к кончику носа и удостоил иллюзиониста несколькими саркастичными хлопками, что, естественно, привлекло к нему всеобщее внимание. — Круто! Нет, правда, ты здорово придумал. Как ты это сделал? Научишь меня тоже? — Легко, — совершенно беззлобно, несмотря на нескрываемую неприязнь собеседника, ответил мужчина, соскользнул с кресла и, легко лавируя между дамами, оказался перед Торном лицом к лицу. Торн сглотнул и постарался отвести взгляд от темных глаз цвета крепкого кофе, смотрящих на него так пристально, словно они изучали всю его родословную до пятого колена. Этот позер специально разукрасился так, чтобы больше походить на девушку: черный лайнер, уложенные гелем волосы, свежий маникюр с глянцевым покрытием, узкие кожаные джинсы, обувь на невысокой платформе, прибавляющая к его и так немаленькому росту еще сантиметров пять. В таком виде его захочет любой парень, и Торн, наверное, не исключение. Он игриво дернул бровями и немного размял плечи, отвлекая внимание незнакомца от своего участившегося дыхания. — Но, если я раскрою тебе секрет, то разрушу чудо и искреннее изумление в твоих глазах, — наконец, произнес он, и Торн почувствовал, как в животе у него все перевернулось. — Не в этом ли весь смысл иллюзии? Все, что смог из себя выдавить музыкант, было похоже на глупый смешок. Не отводя взгляда от него, иллюзионист протянул руку и невесомо коснулся его подбородка. Казалось, в этот момент всеобщее напряжение должно было достичь самого пика, а воздух — стать горячим и густым, точно свежесваренный кисель. — Приходи в Instant-Fogas через неделю, у меня там будет шоу. Может, там тебе удастся раскрыть мой секрет. Эта фраза, этот тон, которым он произнес ее, было чистым сексом, и Торн нервно хихикнул. — Эй, у меня тоже там концерт. И тоже через неделю. Чувак, да мы зажжем! — сам не зная зачем сказал Торн и почти тут же пожалел об этом. — Класс! — Иллюзионист подмигнул ему и, щелкнув пальцами, двинулся к выходу своей модельной походкой. За ним, словно цыплята за мамой-наседкой, как по команде засеменили «его» девочки. Да, Торн точно знал, что он забрал с собой только «своих» фанаток. — Эй… — крикнул он ему вслед, отметив, как неуверенно зазвучал в этот момент его голос. Он поднял руку, точно собирался помахать на прощание, но передумал, и заметил всполох белого, рассекший воздух ровно в тот момент, когда он пошевелил рукой. — Instant-Fogas, — вместо ответа повторил маг. По голосу было слышно, как тот широко ухмыльнулся. Этот парень явно был, как и Торн, очень доволен собой и почти удивился тому, что кто-то может не знать его имени. — До встречи. Мужчина удалился, и Торн вновь стал самым интересным объектом в этой комнате. Он на автомате подписал пару дисков, протянутых ему, кому-то расписался на пояснице. Но по-настоящему его взгляд все это время был прикован к собственному запястью, на котором теперь красовался белый платок с выведенными на его обратной стороне буквами: П.В.

***

Все-таки вечер после концерта всегда самый жаркий. Можно утащить с собой любую девчонку, а то и не одну, из толпы и провести с ней столько времени, сколько вы с ней захотите. Торн знал толк в веселье. Обычно Торн так и поступал, и сегодняшняя ночь не стала исключением. Ну, почти. Он и его новая подружка, взявшись за руки, покинули клуб и поймали такси. Ввалившись в салон, Торн сразу протянул водителю несколько купюр, и следующие полтора часа они провели, катаясь по Лондону, жарко целуясь, крича в открытое окно идущим мимо пешеходам и показывая средние пальцы полицейским. Доехав до какого-то отеля, они не без проблем заняли последний оставшийся свободный номер и поднялись в лифте на шестой этаж. За это время Торн успел предаться самым смелым фантазиям о том, чем они сейчас займутся. — Как ты хочешь, чтобы я тебя называл сегодня? — промурлыкал он на ухо девушке и приобнял за талию, изо всех сил напрягая свою память, но так и не смог вспомнить, каким именем она представлялась. — Зови меня деткой, — так же томно ответила она. Двинувшись к своему номеру, находящийся, как назло, в конце холла, они столкнулись с молодым человеком, чей черный плащ Торн узнал бы даже во сне. — О, вот это встреча, — протянул Черный плащ. — Куда путь держите? — Детка, иди в номер и жди меня, — шепнул Торн своей новой девушке, но та застыла на месте, не шевелясь и не произнося ни слова. Тот вопросительно взглянул на нее. — Джинджер, и тебе добрый вечер, — заглянув Торну через плечо, поздоровался с ней он. — А ты какими судьбами здесь? — Пит, — пискнула Джинджер, не веря собственным глазам. — Вы знакомы? — догадался Торн, тысячу раз жалея, что выбрал именно этот отель. Пит в панике забегал глазами и прежде, чем девушка успела открыть рот, решил соврать. — Я ее трахал, — признался Черный плащ, лишь шевеля губами, и добавил, склонившись к его уху: — Та еще сучка. Джинджер, судя по всему, тоже умела читать по губам, поэтому немедленно рванула к лифтам, не оставив Торну ни единого шанса и жестом велев не следовать за ней. Черный плащ, скрестив руки на груди, наблюдал за ней, после чего повернулся к Торну и, склонив голову, ожидающе уставился на него. Он выглядел так же безупречно: уложенные волосы, майка без единой складочки, яркая подводка, подчеркивающая и без того выразительный взгляд. Смотря вслед удаляющейся девушке, Торн бессильно уронил руки по швам, хлопнув себя по бедрам, и убрал руки в карманы. — Питер?! — злобно выплюнул он, не веря в свое поражение. — Это твои чертовы инициалы на этом платке? Питер скосил глаза на белую повязку на запястье музыканта и усмехнулся одним уголком рта. — Так понравился? — Ой, иди ты, — отмахнулся тот и нервно подергал узелок, который, как оказалось, было не так-то просто ослабить. Черт, теперь придется разрезать. — Просто забыл снять. И кто так завязывает дурацкие платки! И, чтоб ты знал, ты только что уничтожил перспективу незабываемого секса сразу у двоих людей! Словно не понимая, каким ужасным злодеем делал его этот факт, мужчина продолжал веселиться. — Я тебя умоляю, ты же не думал, что одна ночь с очередной девчонкой станет для тебя какой-то особенной? Торн открыл было рот, чтобы начать возмущаться, но не придумал ни единого аргумента в свою защиту и, метнув напоследок в нового знакомого ненавидящий взгляд, развернулся на пятках по направлению к своему номеру. — Ты так и не назвал своего имени! — напомнил он, когда Торн уже подходил к своей двери. Разумеется, он узнал знаменитого Торна Джеймисона, посмотреть на которого приходил чаще, чем устраивал собственные шоу. Однажды увидев его на сцене, он уже не смог и дальше обманывать себя тем, что якобы пребывает в восторге от их музыки. — Пошел на хрен! — высоко подняв оба средних пальца, Торн пинком открыл дверь и захлопнул с таким грохотом, что стекла большого окна, находящегося аккурат возле него, предупреждающе зазвенели. — Очень приятно, — хмыкнул Питер и направился туда, откуда только что вышел. Разумеется, у него и в мыслях не было лишать Торна приятной ночи. Однако его одолевали серьезные сомнения относительно того, с кем он ее проведет.

***

Торн, не выдержав конкуренции, решил спуститься в бар отеля, напиться и подцепить там кого-нибудь. Раз уж его великий план дал трещину, нужно срочно ее чем-нибудь заклеить. Но для начала необходимо избавиться от сраной тряпки, которую волшебник зачем-то нацепил ему на руку. Пытался показать свое превосходство над ним — не иначе. Злющий, точно цепной пес, Торн вцепился зубами в узел, с силой дергая за него, но никакого результата не добился и спустя пару таких попыток решил, что срежет платок чем-нибудь. Поскольку в номере из соображений безопасности не держали колющих и режущих предметов, которыми гость намеренно или по неосторожности мог нанести себе увечья, ни ножа, ни ножниц, ни чего бы то ни было острого, что помогло бы разорвать ткань, он ожидаемо не нашел. Честно признаться, поначалу ему было приятно, что из всех находящихся в комнате людей Питер удостоил вниманием именно его, именно ему подарил своеобразный сувенир, но тот факт, что из-за него Торн потерял ту, которую обхаживал на протяжении всего вечера, выводил его из себя и заставлял ненавидеть абсолютно все, что было с ним связано. Подумать только: он не только помнил, что спал с ней, но и не забыл ее имя спустя время после этого. А что, если у них были отношения? Да нет, не может быть. Не может быть, что они запали на одну девчонку, все-таки у Торна, как он считал, был вкус на женщин. И он абсолютно спокойно относился к тому, что у них были ухажеры до (или во время) него, однако роман с Питером он бы никому из них не простил. Он же такой… противный! Слишком много для него чести, подумал Торн, чтобы обсуждать его еще и за глаза. Он просто этого не стоит. Открыв мини-бар, Торн присвистнул. Напившись в баре, он придет сюда — один или нет — и выпьет каждую бутылку, что бы в ней ни было, а потом закажет еще. Он не любил и не собирался ограничивать себя, когда дело касалось двух аспектов: женщин и алкоголя.

***

В баре было почти как на концертах его группы: темно, многолюдно и чертовски весело. Приглушенный свет создавал приятную околоромантическую атмосферу, а негромкая музыка, звучащая из колонок, так и манила оставаться здесь как можно дольше. Отметив хороший музыкальный вкус у владельцев, Торн сразу почувствовал себя здесь своим и уселся за барную стойку, готовый сделать заказ. Барменша, вероятно, узнав его, быстро подскочила к нему и налила рюмку их фирменной настойки в качестве комплимента от заведения. — Да это прямо-таки судьба, — услышал он знакомый голос прямо у своего уха и мысленно выругался. Не успел он как следует насладиться своим вечером в приятной компании, как его тут же посмели так нагло отвлечь. — Опять ты?! — зашипел он, поворачиваясь улыбающемуся во все тридцать два Питеру. Он выглядел вымотанным и слегка поддатым — видимо, в бар он спустился сразу после того, как они разошлись, и уже успел прилично намахнуть. — А ты что же, против? Он переоделся и на этот раз сидел в черной растянутой футболе с каким-то оккультным символом в центре. Черный карандаш, нанесенный на его глаза во время их предыдущих встреч, слегка размазался и отпечатался на нижнем веке. Этот вид придавал ему развязности, если не сказать шлюховатости, но его, похоже, это совсем не беспокоило. Он находился на той стадии, когда внешний вид играет далеко не первостепенную роль. — Представь себе, — фыркнул Торн и одним движением опрокинул в себя все содержимое рюмки. Вкус у этого был на редкость приятный, и он жестом попросил барменшу налить ему еще. — И где же все твои дамы? Брови Питера взлетели вверх, и он перестал глотать пиво из своего большого стакана. — Мои дамы? — Ну, твои… фанатки? Которые вешались на тебя еще в холле, — выпивая залпом очередную рюмку, напомнил Торн. Он до жути не хотел ввязываться в диалог с тем, кто был ему малоприятен, но отсутствие спутницы у такого дамского угодника его немало удивляло. Питер икнул и развел руками. — Они меня не интересуют. — И давно? — Этот мужчина не переставал поражать его. Или он просто слишком пьян, чтобы понимать, о чем его спрашивают? — Класса с седьмого, — припечатал он и со стуком поставил пустой стакан на стойку. При этом он, как хороший собеседник, не сводил внимательного взгляда с Торна. А может, просто ждал, пока до него дойдет смысл сказанного. — Так вот чего ты за мной увиваешься, — взвизгнул Торн, догадавшись о намерениях собеседника. — Ты просто хочешь… — Не льсти себе. — Питер закатил глаза, но по спине у него побежали мурашки от страха быть разоблаченным. — Я знаю, кто ты, и твой стиль мне совсем не импонирует. У тебя ужасный музыкальный вкус и совершенно нет таланта к пению. Честно говоря, до сих пор удивляюсь, откуда у твоего творчества столько поклонников. К тому же, — он смерил его взглядом, словно убеждаясь в своих следующих словах, — ты совершенно не в моем вкусе. Торн возмущенно засопел. Не нужно быть телепатом, чтобы понять, что его самолюбие было не просто задето, а растоптано и уничтожено. Он никогда не считал себя величайшим музыкантом… хотя нет, постойте-ка, именно так он и считал! И какой-то жалкий иллюзионист со своим пресным номером не будет ему рассказывать о том, как нужно играть свое шоу. А уж то, что он не в его вкусе… да плевать! Как будто он на что-то рассчитывал. Ну надо же, какая потеря! Ему вообще не нравятся мужчины, а этот конкретный — и подавно! Даже в его кожаном прикиде! — Да я бы никогда не лег к тебе в постель! — в ярости крикнул Торн, защищая свою гетеросексуальность, но не свою честь как музыканта. Пара любопытных глаз немедленно уставились на него, а барменша, наклонившаяся к нему, чтобы предложить безалкогольный коктейль, поджала губы и повернулась к другому гостю, делая вид, что ничего не слышала. Спустя секунду осознания того, что он только что сказал, он добавил: — На месте твоих фанаток, само собой! Но, благо, я не на их месте! — Хорошо, хорошо, — веселился Питер, — я тебя и не приглашаю. Знаешь, по-моему, тебе уже хватит. Ты при мне принял столько, что можно было опоить целый бар. Я отведу тебя в номер. Торн отпрянул и замотал головой. Ввязываться в пьяную драку ему не хотелось, однако он и впрямь выпил столько, что думать было непозволительной роскошью. Ярость заслонила ему глаза, и все невысказанные слова так и рисковали остаться на языке, если он немедленно не протрезвеет и не накричит на него. Язык ожидаемо не слушался его, и, выведенный из равновесия таким отношением к нему какого-то жалкого иллюзиониста, Торн замахнулся на него, собираясь ударить, но его рука в мгновение ока была перехвачена в районе запястья. Сильные жилистые пальцы крепко удерживали его руку в воздухе, не давая вырваться, и почти наверняка оставили бы на коже следы, не отпускай они ее чуть дольше. — Давай не будем, хорошо? Не здесь. Сейчас сюда прискачут охранники и вытолкают нас за дебоширство. И даже не посмотрят на то, что ты какая-то там знаменитость. Торн задержал взгляд на держащей его руке, проследовал по предплечью к плечу и сглотнул. Несмотря на крепкую хватку и сталь в голосе, он чувствовал исходящее от Питера тепло и безопасность. Хотя он, выпивший всего пинту пива и будучи куда трезвее его, мог запросто сломать ему это запястье, а потом затолкать в номер и сделать все, что ему заблагорассудится. Однако он предпочел мирно разрешить возникший конфликт — по крайней мере для остальных присутствующих в баре. Торн отчего-то точно знал, что с ним ему нечего опасаться. Поэтому кивнул на предложение удалиться. Питер взял его под руки и велел опереться на его плечи. Торн на удивление неплохо передвигал ногами, но вот сказать ничего не мог. Впрочем, его ни о чем и не спрашивали. Питер оказался на редкость сильным, потому что несмотря на то, что способность самостоятельно передвигаться у Торна сохранилась, он ею так и не воспользовался. Питер втащил его вверх по ступеням, отказался от помощи консьержа на ресепшене, а, выйдя из лифта, ловко справился с дверью всего одной рукой, второй придерживая пьяное тело у стены. И то ли алкоголь, затуманивший разум и прибавивший смелости, начал действовать прямо сейчас, то ли очарование нового знакомого, которое так и кричало: «эй, а я еще и целуюсь неплохо!», теперь обрушилось на него с новой силой, Торн словно прозрел. Он оттолкнулся от стены, которую подпирал спиной, и повалился аккурат на Питера, который в этот момент как раз открыл дверь и собирался вести туда своего пьяного товарища. — Воу, воу, да ты на ногах не стоишь, давай иди сюда… — В этот момент он был нагло прерван поцелуем, если так можно было назвать легкое, почти невесомое касание губами его губ. От Торна разило какой-то адской смесью рома, фиников и перца, Питер пах хмелем и сладким солодом. Питер поморщился, и, когда касание прервалось, он ошарашенно смотрел прямо перед собой. Взгляд же Торна бегал от глубоких карих глаз к его тонким губам. Поцелуй, вопреки его ожиданиям, не вызвал у него неприязни или отвращения, и, распробовав вкус на своих губах, он облизал их. Этот почти невинный жест вызвал у обоих внутри настоящую бурю и спровоцировал новый поцелуй, более жадный, неистовый и долгий. Торн вызывающе стонал, когда язык Питера задевал его язык, и хватался за аккуратно уложенные волосы, нещадно портя прическу. Тот в ответ шипел, но не пытался ослабить хватку. Торн плохо помнил, как оказался в номере, но отлично помнил, как его прижали к обратной стороне двери, как сняли с него его любимую косуху, с которой он расставался разве что во сне, как дернули собачку на джинсах, как задрали майку, обвили талию и как в волосы, трогать которые не разрешалось никому, запустили пальцы и углубили поцелуй. И чего он совсем не помнил, так этого того, как в какой-то момент его начало мутить, желудок скрутило, к горлу подступила тошнота и он выплеснул всю накопившуюся ненависть и желчь (в буквальном смысле) на дорогущий ковер. Как его оттащили в ванную, и он, согнувшись перед унитазом, оставил там весь выпитый за вечер алкоголь. И уж точно он никак не мог помнить, как был заботливо уложен в кровать и как быстро отрубился.

***

Наутро с раскалывающейся головой Торн открыл глаза и тут же пожалел об этом. Во-первых, боль усилилась, стоило ему пошевелиться, чтобы рассмотреть комнату, в которой он находится, и он со стоном накрыл лицо обеими ладонями. А во-вторых, того беглого взгляда, которым он окинул окружающую обстановку, хватило, чтобы понять, что он находится не у себя. Он останавливался в этом отеле по меньшей мере с десяток раз и успел выучить расположение окон и мини-бара, а по количеству спальных мест мог назвать даже этаж, не выглядывая на улицу. Если ему не изменяет память — а надеяться на нее, находясь в таком состоянии, особенно не приходилось, — он провел ночь в номере справа от лифта. — Вот же ж еб… — прокряхтел Торн, не без труда вспоминая, кто вчера остановился в этом номере. С трудом повернувшись, он обнаружил на прикроватной тумбочке пластинку ибупрофена и стакан воды. Не думая о том, что там может оказаться совсем не вода, он закинул в рот сразу три таблетки и залпом осушил стакан. Полегчало ему моментально — не столько от выпитого, сколько от накрывшего осознания: сегодня репетиция! Пошарив по карманам и не найдя там телефона, он плюнул на него, решив, что сотрудники отеля непременно найдут способ вернуть ему пропажу, и, не став утруждать себя даже быстрым ополаскиванием в душе, понесся прямиком к своей группе, которая наверняка уже ждала его в назначенном месте.

***

— Нет, нет, все не то! Давай по новой! И только вздумай снова все испортить. Размахивая руками и грозясь увольнением всей команде, Питер рассекал по сцене в своем длинном плаще, пыльные полы которого преданно волочились за ним. От глупого парика чесалась голова, чересчур узкие кожаные брюки не позволяли коже дышать, а мозг буквально болел после вчерашней попойки. Питер зашел за кулисы и присел на маленький деревянный табурет, прислоняясь спиной к холодной стене и широко расставляя ноги. Его ассистентка немедленно подскочила к нему и начала отчитывать, точно во всех неудачах сегодня был виноват лишь он один. Нет, разумеется, он признавал, что часть вины лежала на нем. Никто не заставлял его тащиться в отель, напиваться в баре до потери сознания, а потом… — Ох, черт... — Питер испустил тяжелый вздох и поднял страдальческий взгляд на ассистентку. — Тебе обязательно быть такой сукой сегодня? — А у тебя, я смотрю, была горячая ночь? — хмыкнула она, понимающе сбавляя тон. — Слушай, не дави, а… Лучше дай воды или чего-нибудь горло смочить, умираю. — Вот держи, здесь крепкий черный чай — все как ты не любишь. Но знаешь, что я тебе как твой друг скажу? Будь осторожен, — предостерегла она, протягивая несчастному термос. — Не ошпарься, как в прошлый раз. — И оба знали, что она не о чае. Питер фыркнул и отмахнулся. Не в его привычках было вести разговоры о делах сердечных, пусть даже с самыми близкими людьми. Торн его, конечно, волновал, но не настолько, чтобы выкладывать всю свою личную жизнь и делиться переживаниями. Он предпочитал страдать наедине с собой — не самое приятное и уж точно не самое полезное занятие. Он отхлебнул горячего напитка и издал стон удовольствия. — А за чай спасибо. — Серена! — позвал кто-то из зала. Девушка еще раз взглянула на Питера и, поджав губы, кивнула. Серена — ассистентка и по совместительству его агентша — покинула иллюзиониста с легкой подбадривающей улыбкой на лице, адресованной ему, и выглянула на сцену. — Чего тебе, Чарли? Чарли Брюстер был ведущим концерта, который должен был состояться уже на этой неделе. На самом деле, это не было его прямой обязанностью — он работал организатором мероприятий, — однако не стал отказывать, когда его попросили помочь объявить пару номеров. Пока они обсуждали подробности их с Питером выступления, в зал влетел мужчина полубомжеватого вида, и Серена узнала в нем человека, которого видеть здесь хотела в последнюю очередь. — Джеймисон, а ты какими судьбами здесь? — Она прервала разговор и подошла к запыхавшемуся музыканту. — У нас сейчас репетиция, а ваша с командой очередь только в… — она посмотрела на часы, — четыре. То есть через тридцать минут. Торн взвыл и рухнул на кресло. — И что прикажешь мне делать? — Дождись своих друзей вне этого зала, пожалуйста. Давай-давай, двигай отсюда. — Ладно, ладно, — сдавшись, поднял руки Торн. — Дай хоть отдышаться немного. — Отдышишься за дверью. — Серена была непреклонна. Таковы правила — никаких зрителей до официального выступления. Торн закатил глаза и не двинулся с места. На самом деле, ему было не так уж интересно, что за шоу они устраивают, но оставить их без своих комментариев не смог. К тому же, после того как на сцене появился виновник — как считал Торн — всего на свете, уходить совсем расхотелось. — Эй, Торн! — Питер помахал ему и сунул руку в карман, пытаясь что-то там нашарить. Только увидев его, стоящего перед собой, Джеймисон затрясся от злости. Всем своим видом он демонстрировал такую невозмутимость, до которой ему самому было ох как далеко. Он не помнил в подробностях всего, что произошло вчера, но именно за это и винил своего ночного знакомого. Зачем он вообще сюда явился?! Разве ему не полагалось отлежаться после употребления столь крепких напитков? Торн ненавидел его за все: за дебильную белозубую улыбку, за пронзительный взгляд каштановых глаз, за так по-дурацки взъерошенные волосы, за низкий голос, обволакивающий всякого, кто его слышал. Ну и, разумеется, он ненавидел его за то, что всякий раз, когда видел его, так отчаянно хотел поцеловать. — Забери. — Вытащив из кармана мобильник, он протянул его Торну, ожидая, что тот поднимется за ним. Торн вспыхнул от такой наглости. Так вот где его телефон! — Ты стащил его у меня, — воскликнул он и в несколько широких шагов преодолел расстояние между ними. — Э-э… нет, боже, зачем мне твой кирпич? Я просто… Он звонил все гребаное утро, а я понятия не имел, как его отключить, и мне пришлось унести его, чтобы… чтобы… Ай, в жопу! Забирай его и уходи. Торн скрежетнул зубами и, подтянувшись на руках, забрался на сцену, полностью игнорируя руку помощи. — Больше не смей прикасаться к моим вещам, — прошипел он, тыча в грудь иллюзионисту пальцем. — Ты хоть знаешь, сколько важных звонков я мог пропустить, пока ты расхаживал с ним в своих… — он запнулся, — обтягивающих штанах? Питер скрестил руки на груди и приподнял бровь, испытующе глядя на сумасшедшего. Серена и Чарльз, не издавая ни звука, ретировались в дальнюю часть зала и притихли там, наблюдая за представлением на расстоянии. Кажется, у парней назрел конфликт, решать который им предстояло самим. Зная вспыльчивый нрав Питера, никто из его команды никогда не приближался к нему в моменты особой ярости, чтобы не нарваться на, скажем, увольнение. Его Питер мог организовать даже не моргнув. — Если ты пришел сюда, чтобы похвалить или обругать мои брюки, то поздравляю, я тоже их ненавижу. А хочешь, — под шокированным, но не менее любопытствующим взглядом собеседника Питер расстегнул брюки и не без труда стащил их до щиколоток, — забирай себе. Терпеть их не могу. Торн нервно сглотнул, явно не ожидав такого исхода. Смотреть на полуобнаженного мужчину становилось невыносимо, так и хотелось, чтобы он наконец прикрылся и… и… Очнулся он только тогда, когда его пытались оттащить от Питера, в воротник плаща которого он вцепился мертвой хваткой и начал трясти как сумасшедший. Не ожидавший такого, мужчина подхватил его под локти, не то отталкивая от себя, не то придерживая, и попятился к кулисам, путаясь в собственных штанах. — Отпусти! — верещал Торн, намереваясь опрокинуть соперника на спину, и, как только ему это удалось, оседлал его, принявшись трясти и выкрикивать ругательства — до того несвязные, что никто так и не понял, к кому они относились. Серена вызвала охрану, и трое крепких парней, вбежав в зал, сперва остановились, глядя на престранную картину: распластавшегося на спине Питера Винсента в боксерах и черном плаще, прикрывающем лишь его спину, и сидящего на нем Торна Джеймисона, вцепившегося в него как в то, от чего зависела его жизнь, и несущего полную нелепицу о том, что не позволит больше прикасаться к своим волосам, куртке и штанам, что бы она ни значила, а после, переглянувшись, бросились на выручку. Торн еще долго брыкался, пинался и кусался, когда его выставили, хоть и извинившись, за дверь клуба. Если кто-то из журналистов узнает… о, это будет настоящий скандал! Пока его волокли к выходу, он не переставал глазеть на мужчину на сцене и готов был поклясться, что тот, поправляя на себе одежду, с тоской провожал его взглядом. — Пойду прогуляюсь, — сообщил Питер, стаскивая с головы ужасный парик, за который, как ни странно, его не оттаскал Торн. Чарли с Сереной переглянулись. — А как же репетиция? У нас генеральный прогон, а потом еще встреча вечером с… Питер сморщился и всучил девушке пушистый комок искусственных волос. — Причеши их. И добавил: — Пожалуйста. — Питер Винсент! — строго сказала она, заставляя его обернуться. — Ты помнишь, что через три дня мы выступаем, а у нас еще не готова программа? Питер положил руку ей на плечо, заглядывая в глаза. — Это шоу будет последним. Сделаем из него самую безумную импровизацию, а? И, подмигнув ей, оставил их с Чарли удивленно хлопать глазами. Ему еще предстояло о многом поразмыслить.

***

В день, а точнее в вечер, когда должно было состояться выступление, Питер приехал в клуб заблаговременно и, заперевшись в своей гримерке, начал наносить на лицо грим и рисовать татуировки водостойкой тушью. Это было то место, где он мог гарантированно побыть один перед своим шоу, где его точно никто не побеспокоит, потому что кому еще, кроме него, придет в голову притащиться сюда в такую рань? Устроившись перед большим зеркалом и разложив перед собой все элементы своего образа, он принялся за работу. Каждый взмах кисти, каждый штрих, каждая линия, подчеркивающая его и без того выразительные глаза, выглядела как чистейшее искусство. Было тяжело осознавать, что это его последнее выступление, но это решение, хоть и давшееся ему нелегко, ощущалось таким правильным. Он еще никогда не чувствовал, что делает настолько верный шаг, что двигается в совершенно нужном направлении и после станет совершенно другим человеком. Счастливым. Свободным. А пока он чувствовал лишь обязанность, ответственность перед всеми своими зрителями, которым должен показывать то, что они называют магией, хотя никакой магии, конечно, не было. Закончив наносить макияж, Питер приступил к самому нелюбимому занятию — приклеиванию бороды и усов. Поскольку делалось это при помощи специального клея, который с легкостью склеивал кожу пальцев в том числе, нужно было работать аккуратно, но быстро. Благо, за много лет выступлений Питер овладел этим навыком покруче любого мастера или мастерицы по наращиванию ресниц. Он поймал себя на мысли, что будет скучать по этим ритуалам даже больше, чем по самому шоу. Он так и не привык к публично жизни, хотя, надо признать, плюсов в ней было немало. Только Питер видел в ней для себя больше минусов. Потому и решил покинуть сцену на заре своей карьеры, пока он еще интересен публике, его помнят и будут по нему скучать. Еще Питер думал о Торне. Уже которую ночь он не мог выкинуть из своей головы образ безбашенного рокера, чье поведение не поддавалось никакой логике. То он заглядывается на него и интересуется его умениями, то проявляет абсолютное безразличие, то плюется желчью и выражает открытую неприязнь, то лезет с поцелуями… Питер тряхнул головой, избавляясь от мыслей, которые явно мешали его адекватному восприятию реальности. Ну и что, что понравившийся парень не обратил на него внимания и повел себя как полный кретин? Ну и что, что он дал понять, что хочет чего-то большего, а на трезвую голову счел их отношения невозможными, странными, неподходящими? Разве ж такое случается впервые? Хотелось плюнуть ему в его самодовольное лицо при встрече за то, как он с ним обошелся. Увлекшись своими мыслями, Питер не заметил, как время, выделенное им на подготовку к выступлению, прошло и его позвали на сцену. От неожиданного, хоть и деликатного, стука в дверь он вздрогнул, его рука чуть дернулась, и на верхнем веке образовалась жирная черная полоса, которой, само собой, там было не место. — Тебе пора, — сообщила стоявшая на пороге Серена в своем элегантном сценическом костюме. — Да, иду, — бросил Питер, запрокидывая голову и натягивая на макушку парик. — Клево выглядишь. — Девушка слегка пихнула его плечом и поддерживающе положила руку на плечо. — Уверен, что хочешь с этим покончить? Питер молча кивнул и пожал плечами. Как бы ему ни было хорошо и весело готовиться к шоу, а потом и выступать, в этом было много плохого, как и наоборот, сколько бы негатива он не получал от своей работы, в ней можно было найти и положительные моменты, коих было немало. — Не руби сгоряча. Я на тебя не давлю, и в ближайшие недели мы не будем заключать никаких контрактов. Поезжай отдохни, развейся… Питер вымученно вздохнул. — Чувствую себя мамочкой, — опустив голову и сунув руки в карманы, рассмеялась Серена. — Ты и впрямь как наша мать. Он обнял ее, и, недолго постояв, получив такое необходимое в эту минуту тепло, поддержку и любовь, подумав каждый о своем, они вдвоем прошли за кулисы.

***

— Уважаемые гости и зрители нашего великолепного клуба! — вещал со сцены Чарли. — Сегодня на сцене мы рады представить вам настоящую легенду, звезду, чье имя знакомо каждому из нас, ради которой мы и собрались здесь! Питер поправил рукава плаща, абсолютно не нервничая, и поймал взгляд своей сестры из кулисы напротив. Она подняла два больших пальца вверх, и они понимающе улыбнулись друг другу. — …вместе с ним на сцене его невероятная команда профессионалов, способных создать неповторимую атмосферу и не по-детски зажечь… Торн, чье выступление тоже должно было состояться сегодня, также стоял за кулисой и трепался со своей агентшей Одри. Она то подавала, то забирала у него куртку, с которой тот никак не мог решить, что делать. Со стороны это выглядело забавно, и Питер, увидев их, поджал губы. Он совсем забыл о том, что Торн говорил ему о своем концерте. Господи, неужели они еще и выступают по очереди! — …подготовьтесь к потрясающему путешествию в мир теней, света и музыки, которое они готовы вам подарить этим вечером… Чарли все говорил и говорил, будто объявлял не рядовое шоу, коих они с командой дали по меньшей мере пару сотен, а готовился к приему самого короля. Питер начал постукивать ногой, показывая Серене на запястье, намекая на то, что время у них не резиновое. Та лишь развела руками, давая понять, что она ничего не может сделать и им придется дождаться, пока у Брюстера закончится текст. Торн, наконец, решил, как хочет показаться публике, и весело развернулся лицом к сцене. Его улыбка моментально сползла с его губ, и он забегал глазами по окружающей его обстановке. Будто декорации, располагавшиеся за кулисами, были невероятно интересными и стоящими любования. А тем временем речь Чарли подошла к концу, и пришло время объявить главного виновника сегодняшнего вечера. Питер прикрыл глаза и начал считать. Это всегда его успокаивало. — Друзья, дамы и господа, давайте встретим их с аплодисментами и овациями! Пусть звучит музыка и пусть живет искусство! Спасибо, что вы с нами сегодня! Встречайте — величайший, неподражаемый… Питер Джеймисон! Питер распахнул глаза. Ему не послышалось? Чарли только что объявил… его? Или не его…? Зал на мгновение затих, а после разразился громким смехом, взорвался довольным визгом фанатов и аплодисментами. Чарли буквально свел их вместе, сделав это официально, со сцены, на огромную аудиторию и под камерами, да так искусно, что все шипперы от зависти дружно захлебнулись слюной. Еще бы — все их фантазии вмиг стали если не реальностью, то чем-то очень близким к ней. Нарочно он сделал это или нет — но все вчетвером мигом позабыли о том, что он их друг, и каждый захотел разобраться с ним лично. Питер не-Джеймисон бросил гневный взгляд в сторону Серены, но та уже со всех ног неслась к нему за сценой. Торн непонимающе размахивал руками, а бедная Одри, не понимающая, что происходит, утащила его за рукав прочь из зала, сделав недвусмысленный знак Чарли, что тому крышка. Обливаясь потом, тот спешно объявил залу о внезапном перерыве и нырнул за кулису.

***

— Да ты хоть понимаешь, какой это скандал?! — Ничего он не понимает, его давно премии не лишали! — Как ты вообще мог назвать мою фамилию вместе с этим дурацким именем? Неужели ничего ухо не резануло? Питер Джеймисон! Какой вздор! — Ну и хвала небесам, что мою фамилию не прицепили к твоему! Торн Винсент — звучит еще гаже! — Господи, угомоните его кто-нибудь! Чарли, послушай, сейчас ты должен вернуться и сказать всем, что перепутал, и объявить заново Питера Винсента и… — Постой, а с чего это он должен объявлять Питера? Сегодня выступает Торн, вот, у меня здесь все указано. Одри вытащила из кармана мобильник, разблокировала экран и развернула его к Серене. — Действительно… — протянула она. — А что же это тогда? — Девушка продемонстрировала аналогичную запись об их с Питером выступлении, которую сделала в блокноте. Одри обессиленно уронила руки и повернулась к Чарли. — А ты что молчишь? Из-за тебя весь сыр-бор! Парень пытался оправдаться с самого начала спора, но ему так и не дали вставить ни слова ругающиеся без остановки Питер и Торн, готовые вцепиться друг другу в глотки. — Этим людям нельзя давать повод думать то, что они могут себе подумать, — решительно подытожила Одри. — Особенно после того случая на репетиции… — Они и это растащили? — Слухи словно мухи. — Серена потерла лоб. — Как такое могло получиться? Господи, говорила мама, нужно делать все самой. Стоит только кому-то делегировать что-то несложное, как все идет прахом. — Это все досадно, но уже поздно охать. Надо что-то придумать, — сказал Питер и получил неодобрительные взгляды сразу трех пар глаз и один — глубоко извиняющийся. — Да ну! — вспылил Торн, только и ждавший повода дать волю своей ярости. — Смотрите-ка, какой гений! Может, ты и решение знаешь? Нет? Вот и молчи, умник! — Подожди, — остановила его Одри. — Ты же слова не даешь ему вставить. Питер вздохнул полной грудью, будто готовясь к судьбоносному прыжку или погружению в глубину океана, и объявил: — Давайте я уступлю вам с командой свое место. Мы, конечно, могли бы попробовать объединить наши выступления, но я, честно говоря, не вижу в этом особого смысла. Да и в знаки я верю. Я не хотел говорить раньше времени, но вот, кажется, оно и пришло… — Питер перевел дух. — Я все давно решил, и никто не виноват в моем желании уйти из этого бизнеса. Я просто не вижу в нем ни утешения, ни радости, ни удовольствия, ни себя самого. Даже вон, — указал на размазанную стрелку, — без происшествий не обошлось. Короче, считайте, что это одна большая удача, а тебя, Торн, теперь будут встречать бурными овациями, как и требовал Чарли, — тот вновь открыл рот, собираясь извиниться в тысячный раз, но Питер прервал его, — и это будет грандиозно. Иди, покажи им класс. Зал гремел и бунтовал, со стороны сцены доносились, кажется, всевозможные звуки, которые только может издавать группа людей на концерте, но все четверо, оказавшиеся в этом помещении, стояли в полнейшем шоке и абсолютной тишине. Первой заговорила Серена. — И я тебя безусловно поддерживаю, братишка. Уверена, ты станешь прекрасным специалистом в любой области, какую только для себя выберешь. Дерзай. Питер с благодарностью кивнул и протянул вперед ладонь. Одри и Чарли по очереди пожали ее, а Серена не сдержалась и вновь обняла его. Только Торн стоял чуть поодаль, словно его эта ситуация никак не касалась. Он не мог поверить в то, что это не какой-то очередной прикол и его попросту разыгрывают, пытаясь вывести на эмоции или заставить поверить, что победа дастся ему так просто. Как и не мог простить Питера за то, что, как ему казалось, он себе позволил. Одри выжидающе посмотрела на него. Он слабо улыбнулся и покачал головой. У него было лишь два намерения: во-первых, найти оболтусов, с которыми ему не посчастливилось выступать, чтобы сообщить о том, что сегодня, пусть всего на пару часов, сцена их, и во-вторых, врезать одному иллюзионисту, посмевшему позволить поцеловать себя, а после уложить в кровать. Но его группа, похоже, и не спешила найти его после инцидента, а после того, как он увидел Питера, такого несчастного, со вселенской печалью в глазах, еще и в этом прикиде, ему и вовсе расхотелось на него кричать. К тому же, голова вот-вот была готова лопнуть от напряжения, и ускорять это ему ну никак не хотелось. — Да, хорошо, — нервно бросил он и тоже пожал Питеру руку. Их рукопожатие длилось всего на секунду дольше остальных, и никто из присутствующих, казалось, этого не заметил.

***

Публика неистовствовала. Еще бы — ее оставили на целых пятнадцать минут, а они просто жаждали увидеть этого невероятного, волшебного и просто потрясающего Питера Джеймисона. Или, по крайней мере, одного из них. Когда, наконец, на сцене появились ребята из банды Торна, все расслабились и успокоились, а когда за ними вышел и сам Торн, счастью не было предела. Питер, улыбаясь, смотрел на него и в душе тихо радовался за человека, к которому испытывал необъяснимую тягу. Было приятно видеть, как ему хорошо от того, чем он занимается, что ему, Питеру, уже наскучило, а тому дарило настоящий кайф. Торн прыгал по сцене, кричал слова песни в микрофон, то и дело показывал на кого-то в зале, заранее установив с ним — или, скорее, с ней — зрительный контакт, а затем стащил с себя мокрую майку и под визги довольных поклонниц бросил ее в зал. — Ну дает, — хмыкнула Серена и тут же осеклась. — Раскрепощенный. Ей было больно смотреть на своего брата, который с каждой минутой только сильнее влюблялся в человека, который чем больше к нему привязывались, тем сильнее отталкивал. — Знаешь, — начала она с искренним намерением подбодрить страдающего, — когда мы с Одри только начинали наши отношения… Питер поперхнулся. Не он один, выходит, предпочитает замалчивать свои победы и поражения на любовном поприще. Хотя, если так подумать, будь в его арсенале много побед, он не постеснялся бы крикнуть о них, да погромче. — О, нет… — протянул он. — Она же агентша Торна. И вы все это время… О, нет… — А что такого? — возмутилась младшая. — Она же не враг тебе и уж тем более мне. Так вот, когда мы только начинали отношения, я постоянно чувствовала, что отдаю больше, чем получаю. Она словно ускользала от меня всякий раз, когда мне казалось, что я выкладываюсь на полную. И знаешь, что мы сделали? — Решили держать меня в неведении? Серьезно, это худшая новость за сегодня. Разумеется, Питер лукавил. Он был безмерно счастлив за свою сестру, но сарказм был его защитным механизмом, и таким образом он надеялся справиться со всепоглощающим чувством потери того, чего ему так и не посчастливилось иметь, одиночества и отчаяния. Серена закатила глаза. — Мы поговорили. Представляешь, словами через рот. — Удивительно, — прокомментировал Питер. И в это слово он вложил гораздо больше, чем могло показаться случайному собеседнику. Но сестра знала его как облупленного. — Да, знаешь, иногда это бывает крайне полезно. И я поняла, что выстраивать здоровую коммуникацию со своим партнером — да и с любым человеком вообще — бывает очень полезно для хороших отношений, которые тебе дороги. Речь Серены казалась убедительной, но как применить ее слова к его ситуации? К их. Они ведь на дух не переносят друг друга и не могут находиться в одной комнате без того, чтобы кто-то кому-то врезал, о какой коммуникации она толкует? Он с удовольствием поговорил бы с Торном и выяснил раз и навсегда все, что не давало ему покоя, заодно узнал, есть ли у него хоть малейший шанс. Да, он спал с девушками, с большим количеством девушек, но он уже большой мальчик и понимает, что мир — это не только черное и белое и существует не только гомо- и гетеросексуальная ориентация. Что, если среди его партнеров были не только девушки? — Пит, кажется, тебе пора. — Что? — Иди давай, ну же! — Серена толкнула его в спину, и Питер сделал шаг вперед, едва не ступая на сцену. Он непонимающе закрутил головой и только сейчас сообразил, что уже давно не смотрит на сцену и понятия не имеет, что происходит прямо перед его глазами. Торн, похоже, исчерпал весь свой репертуар на сегодня и теперь остановился, чтобы отдышаться, и не где-нибудь, а прямо перед Питером. Одной рукой он держал какую-то белую ткань, помахивая ей в знак перемирия, а второй зазывал мужчину за собой, и раньше, чем тот успел сообразить, вытащил его на сцену под громкие вопли одобрения. Как тот ни упирался, ему все же пришлось показаться публике, и Серена, довольная, что выпроводила его навстречу новой жизни, подмигнула ему. — Они полные идиоты. — На плечо девушке легла рука, и Одри уткнулась лбом в ее затылок. — Неужели мы с тобой были такими же? — Мы были еще хуже, — прыснула Серена и сжала ее руку. Одри наверняка разговаривала с Торном о Питере, иначе не стояла бы сейчас здесь с самодовольной улыбкой и не радовалась сцене, разворачивающейся прямо перед ней. Все-таки Питер прав, импровизация — это всегда весело. А тем временем Торн вывел слабо сопротивляющегося и щурящегося от больно ударившего по глазам яркого света иллюзиониста из тьмы закулисья и, пользуясь тем, что их почти никто не мог слышать, произнес: — Помнишь этот платок? Питер моргнул. Ну разумеется, он ведь сам наколдовал его и повязал Торну на руку, надеясь на скорую встречу с ним, словно покидающая Прекрасного принца Золушка, оставившая ему хрустальную туфельку. Он сглотнул, не понимая, что происходит, но из его уст не успело вырваться ни звука, потому что Джеймисон ловко обхватил его за талию и наклонил к себе микрофон. Восторженные возгласы и аплодисменты смешались в один бурный поток эмоций, который наполнил всю атмосферу зала. Люди прыгали на месте и махали руками, выражая свое восхищение и восторг таким собственническим жестом. — Ну что, вы повеселились? Отлично провели время? Ответом ему был единый вопль, состоящий из десятка, сотни голосов. По залу прокатилась волна настоящей энергии и неподдельной радости от присутствия этих двоих на сцене в достаточно интимной позе. В груди у Питера что-то легко кольнуло, и он на мгновение вновь испытал те же чувства, что и много лет назад, во время своего первого шоу. Он тогда был совсем еще зеленым и малоопытным, но благодаря такой поддержке у него появились силы, желание и стремление продолжать. Он достиг немалых успехов на своем поприще, так неужто теперь готов вот так просто распрощаться с любимой публикой? Впрочем, поразмышлять на философские темы ему не позволил Торн, а точнее его низкий голос, которым он вкрадчиво промурлыкал в микрофон: — О-о-о, О-о-о, детка, Да, О-о-о, да… Питер невинно захлопал глазами и замотал головой по сторонам в поисках поддержки. Одри и Серена, улыбающиеся во все тридцать два и намеренно подталкивавшие его к Торну последние несколько часов, ясно дали ему понять, что помощи от них ждать не придется. — Ха, слушай сюда! Мужчина вздрогнул и жалобно посмотрел в зал. Яркий свет прожекторов не позволил ему разглядеть лиц зрителей, но его собственное лицо, искаженное гримасой страдания и абсолютного непонимания, наверняка выражало вселенскую боль и кричало лишь одно: «Помогите!». На самом деле, он только так думал. На самом деле, на его лице было написано что-то вроде: «Надеюсь, ты затеял это, не чтобы поглумиться». Торн вытанцовывал перед ним, наклонив к своему рту микрофон, крутил «восьмерку» бедрами и отбивал ритм носком ботинка. Питер незаметно для себя тоже начал качать головой в такт мелодии, все еще не понимая, что за песню выбрал музыкант и что хочет ею сказать. Волосы Торна, спутавшись и слипшись от пота, приклеились к его лбу, крупная капля пота стекла по виску, и Питер мысленно дал себе подзатыльник за резко обуявшее его желание прижаться к нему губами и слизать каждую каплю. Хрипловатый, но от этого не менее приятный голос окутал его мысли, в то время как сильная рука, подрагивая, обнимала его тело. — И вот ты подобрал мой секретный код, Чтобы смыть мою одинокую грусть… — продолжал Джеймисон, наконец, отпустив Питера и позволив ему самому выбрать движение, которое он хотел бы выполнить со сцены в свой звездный час, и наклонил микрофон в зал. — Ну же! — раздался дружный крик толпы. Торн одобряюще закивал, продолжая петь, а Питер, воздев руки к потолку, выпустил всполохи красного, вмиг разлетевшиеся по помещению и окрасив не только сцену, но и стены, и потолок в яркие тона. Замерцав, они загорелись, точно огонь, и тот детский, ни с чем не сравнимый восторг, который испытали все присутствующие, передался самому иллюзионисту. Эти искорки были ничем иным, как светом прожекторов, скрытых от посторонних глаз, чтобы со стороны казалось, будто они созданы при помощи магии и вылетают из широких рукавов костюма. Однако эффект от этого трюка оказался исключительным. Питер засиял и обернулся к Торну, который, к слову, все это время не сводя глаз смотрел на него и лучезарно улыбался. Он только было подумал, что это прекрасный сон, который не должен никогда заканчиваться, как услышал, наконец, припев, и тотчас протрезвел: — Секс-бомба, секс-бомба, Ты — секс-бомба, Ты можешь дать мне все, когда бы я ни пришел. Секс-бомба, секс-бомба Ты — секс-бомба, И, детка, ты можешь меня завести! Да он совсем страх потерял! «Что ты творишь?!» — одними губами произнес Питер, на что мужчина только покачал головой. В его глазах плясали чертенята, и у Питера закружилась голова от наплыва эмоций. — Ты знаешь, что ты делаешь со мной, верно? Ха-ха-ха, я знаю, что знаешь. И ведь Торн ничуть не лукавил, повторяя строки из всем известной песни и медленно надвигаясь на Питера. Когда песня закончилась — вернее сказать, когда режиссер по свету решил ее закончить, вырубив все освещение, — Питер в пару широких шагов сократил расстояние между ним с Торном и сделал то, о чем тайно мечтал еще с первой их встречи и что ему удалось в не самой приятной обстановке. Он попробовал его губы на вкус. И они показались ему еще мягче и податливее, чем в тот вечер. Впрочем, удовольствие длилось недолго. По внезапной тишине и звонкому крику после он понял, что свет снова включили, и их момент уже не принадлежит им двоим. Нужно отдать должное Торну. Он сориентировался так быстро, словно не раз попадал в подобные ситуации, откланялся, благодаря поклонников, пришедших поддержать его, за теплый прием, напосылал в зал воздушных поцелуев и, продолжая держать Питера за руку, улизнул с ним за кулисы прежде, чем последний успел что-либо сообразить.

***

Оказавшись там, где их точно никто не мог услышать, увидеть или прервать, а именно в просторной и светлой гримерке Торна, оба уставились друг на друга, громко дыша, словно загнанные животные, а через секунду, подражая все тем же животным, вцепились друг в друга. На этот раз не чтобы набить другому морду, а чтобы оставить следы жаркого вечера на губах, шее и, если повезет и их не прервут, на других участках тела. Торн целовался самозабвенно, отдаваясь чувствам и наслаждаясь моментом, одним из немногих, в которые он не ощущал присутствия посторонних, их пристального взгляда, упирающегося в спину, и не слышал перешептываний за ней же. Он думал… честно говоря, в эту минуту он предпочитал не забивать свою голову никакими мыслями. Их у него и так было предостаточно, а сейчас хотелось только одного. Его. Питер, видя сопротивляющегося до последнего Торна и буквально чувствуя напряжение в воздухе каждый раз, когда они оказывались друг напротив друга, был уверен, что после времени, проведенного с ним таким образом, у Джеймисона точно не останется другого варианта, кроме одного — остаться с ним. Однако идиллия длилась недолго, и на моменте, когда с них обоих должны были слететь их ужасно тесные и соблазнительно узкие брюки, тот, что прижимал другого к стене, с новой силой припечатал его к ней и отстранился, вытирая губы. — Ты… настоящий… подонок, Питер Винсент! Тот отреагировал на оскорбление, выпаленное обиженно-хныкающим голосом, и протянул к мужчине руки, дабы успокоить его, но Торн только дернулся. — Думаешь, я не вспомню, что было тогда, в отеле? Ну, давай же, вспоминай! Ты не был настолько пьян, чтобы не запомнить, как ты отодрал меня в своем номере после того, как опоил в баре! Перепутал меня с готовым на все мальчиком, который будет счастлив переспать с такой звездой? Ты настоящая задница! Вот что я тебе скажу! Вне сомнений, бесконечно можно смотреть на три вещи, и одна из них — это то, как Торн защищает свою поруганную гетеросексуальность — слово, с которым у него всегда было мало общего. И теперь, находясь в одном помещении с мужчиной, с Питером Винсентом, смотрящим на него обеспокоенно, почти в панике, и не пытающемуся оправдаться, он, наконец, должен был это понять. — Я не хотел говорить тебе, — произнес Питер голосом, близким к шепоту, — но в тот вечер у нас с тобой ничего не было. — Ч… что? — усмехнулся Торн. — Хочешь сказать, я должен поверить в то, что ты не воспользовался положением? — Нет, не говорю, — резко прервал его Питер. Он потер затылок, смутившись от того, как выглядел теперь Торн благодаря нему: покрасневшие кончики ушей, размазанный макияж, зацелованные губы, хищный взгляд. — Но я бы очень хотел, чтобы ты выслушал меня. Ты очень, — он сделал паузу, чтобы перевести дух, — очень мне нравишься. Хотел ли я в тот вечер тебя? Да. И не только в тот вечер, если говорить откровенно. Сделал ли я что-то из того, что хотел? Нет. Я не стал бы пользоваться тобой, это отвратительно. И мне не нужен перепихон на одну ночь с тобой. До тебя у меня было много… связей. Я не святой — оно и видно. Но не грешен настолько, чтобы совершить преступление. Не думай, пожалуйста, что я поступил бы так с тобой. Я искренен в своих словах. И вообще, блять, это ты полез ко мне! — заметив скромную улыбку, заигравшую на губах Торна, и почувствовав себя прощенным, добавил он и толкнул горе-любовника в плечо. Торн выглядел жутко довольным — этого чувства ему скрыть не удалось — и смотрел на Питера с каждой сказанной им фразой как на чудо, снизошедшее к нему с небес. Или поднявшееся из самых глубин ада. Он был влюблен как мальчишка, как подросток, самой чистой и грязной любовью, на которую только был способен. У него никогда не складывалось серьезных и долговременных отношений, и, вероятно, всему причиной было его нежелание признавать себя тем, кем он всю жизнь являлся. Сейчас он с готовностью и охотой признавал, что был тем, кто по уши втрескался в самого горячего не-бывшего иллюзиониста, который — он знал наверняка — тоже неровно к нему дышит. Иначе почему его дыхание в присутствии Торна постоянно сбивалось и звучало так рвано, точно он предварительно пробежал марафон? Все, наконец, вставало на свои месте, и если не сегодня, то уже очень скоро ошибка, допущенная Чарли Брюстером при написании речи, окажется самым настоящим пророчеством. — Ненавижу, когда ты прав, — фыркнул Торн, повалив Питера на узкий кожаный диванчик в углу, заваленный вещами. Питер не мог представить себя счастливее и, словно боясь, что мужчина в его руках лишь образ и вот-вот исчезнет из объятий, хватался за него и царапал, нарочно вырывая из него звуки погромче, чтобы убедиться, что он настоящий. — М-м, погоди. — Приложив пальцы к губам Питера, Торн таким образом остановил поцелуй и указал на свое запястье, где некогда был повязан платок, связавший, как позднее оказалось, их судьбы. — Ты не сдержал обещание. Когда научишь меня этому твоему трюку? Питер запрокинул голову и совершенно искренне рассмеялся. — Когда захочешь. Но самый главный фокус я тебе уже показал. Их тела снова переплелись, а комнату наполнили звуки поцелуев. И не только.