Фруктовая корзинка

— Сядь, пожалуйста. — Пай притянул омегу себе на колени и обнял. Они всё же выбрались в дом на побережье, чтобы побыть немного только семьёй. Рейн предлагал свою помощь с кокосиками, но Скай отказался. Дети и муж сейчас были его щитом, которым он прикрывался от прошлого. Разумом он прекрасно понимал, что Ган больше не причинит ему зла. Никому, хотелось бы верить, но разбуженный им маленький мальчик с растоптанной душой никак не хотел уходить. Доктор Йим уже на втором сеансе возобновлённой терапии посоветовал сменить обстановку. А потом посоветовал ещё раз. И ещё. А Скай всего лишь не хотел смешивать мутную взвесь своей души с чистотой моря и счастьем, которое оно ему дарило. И всё же согласился, когда увидел свои переживания на лице Прапая. И близнецы жались теперь к нему так, словно он снова должен был пропасть. Они уехали на неделю, Пай собирался поработать удалённо. Возня с малышами отвлекала их обоих от того, что копилось тяжёлым грузом, но… На третий день Пай решился и, сразу после того, как папочка уложил спать всласть накупавшихся с раннего утра малышей, позвал Ская для разговора. — Я хочу поговорить с тобой. — О Гане? — О Буме. — Скай вскинул удивлённые глаза на мужа. — Кто это? — Истинный Гана. Узкая ладонь в ужасе прикрыла губы омеги, он не мог поверить услышанному. У этого чудовища был истинный? — Бум не был ангелом, он вышел замуж за главаря другой банды, но он был честным и по-своему хорошим. И, узнав об истинности, смог отказаться от неё, спасая себя. Но тем самым он подставил под удар тебя, мой хороший. И за это я его почти ненавижу. — Пай скрипнул зубами, а потом уткнулся в плечо омеги. Он знал, что говорить об этом будет тяжело. Но не подозревал, что настолько. — Пи Па-ай. Расскажи. — сладкий персик тронул его обоняние, придавая сил, помогая сосредоточиться. Когда Пай после разговора с Паначаем начал поиски, он говорил не только с врачом больницы, где лежал омега. Дедушка Бума, совсем дряхлый, но с ясной головой, рассказал ему про то, что не было известно никому, кроме семьи Бума и его мужа. Неистинный, но любимый альфа смог поддержать омегу, когда тот выпутывался из почти нерушимых уз. И привязал его к себе. Удивительно, но даже при редких встречах с Ганом после замужества Бум не испытывал фантомной боли. Он действительно любил Ау всем сердцем. Ган же начал сходить с ума, даже не понимая, чего лишился. — Знаешь, чем пах Бум? — Пай прижал к себе притихшего Ская. — Миндалём. Горечью миндаля, смягчённой лёгкими персиковыми нотками. — Как я… — ахнул Скай. — Как ты, когда боишься или испытываешь боль. — глубокая болезненная морщина залегла между густых бровей альфы. — Он делал это с тобой не просто так, Скай. Скаюшка… Мой Скай. Он мучил тебя из-за истинного. — Пи Па-ай, не надо. Он не только из-за этого… Он просто был таким. — Согласен, маленький. Он такой. Тварь, которая непонятно зачем пришла в этот мир. — А что дальше? — А дальше Ган, видимо, совсем лишился рассудка и на одной из бандитских сходок напал на мужа Бума, Ау. И застрелил его. Но Бум закрыл собой альфу, поэтому тоже попал под пули. И впал в кому. Ау погиб. Гана схватили и заперли где-то. И всё это время он продолжал считать, что Бум ждёт его. И ещё… Он сказал на допросе, что ты должен был им прислуживать. Сказал, что за этим тебя и украл. Ская передёрнуло. Он думал, что Ган мстил ему за побег, но сам он, оказывается, так мало значил! Замена. Обманка. Его истязали лишь для того, чтобы его феромон напоминал аромат истинного. — Он пробирался в больницу Бума, пока тот был жив, и его связь крепла. Врач в больнице сказал, что у пациента начались улучшения, его органы стали работать лучше, а раны очищались и рубцевались. Пуля попала в головной мозг и осталась в желудочке. Развился травматический отёк, и мозг Бума, по сути, разрушался. Но когда стал приходить Ган… — Ган мог его спасти? — спросил Скай. Было страшно услышать положительный ответ. — Не знаю, персик. — Пай помотал головой. Он чувствовал, как муж жмётся к нему, но понимал, что должен рассказать всё. Или почти всё. — Врач сказал, что состояние Бума его удивило, но… Потом очень быстро начался упадок. Всё рушилось, органы отказывали один за другим, и в конце концов Бум умер. Врач тогда мне сказал — будто организм разрушил сам себя. Я думаю, он понял… Его душа поняла, что из-за истинности он может выжить. И Бум отказался от жизни. — Он такой сильный… — Ага. Я говорил с профессором Паначаем… — Скай наморщил нос при упоминании этого имени. — Малыш, он сильно изменился. И это он сообщил мне о Гане. Тот пришёл к нему, требуя рассказать всё об истинности, и чуть не убил. А потом профессор позвонил и предупредил меня. Так вот, я говорил с профессором, и он считал, что омега вообще не в состоянии отказаться от уз. И даже альфе это дастся не всякому. А уж разорвать узы, выйти замуж за другого, искренне его любить, родить ему двоих детей и умереть, закрывая его от пуль… Думаю, у профессора теперь куда больше уважения к вашему полу. — Что с Ганом теперь? Ты не рассказывал. — Я боялся. Расстроить тебя. Напугать снова. Заставить пережить прошлое. Но потом понял, что если бы я рассказал тебе ещё тогда, ты бы не ушёл на прогулку с кокосиками один. Прости своего глупого альфу. — мягкие ладони легли на его щёки, а губы нежно коснулись лба. — Прости своего глупого омегу. Я такой проблемный, а ты защищаешь меня изо всех сил. Они посидели молча пару минут, обнявшись, снова переживая похищение. Им было горько и немного страшно. А потом Пай продолжил рассказывать. — Ган пожизненно заключён в психиатрической тюрьме. Его разум сильно повреждён. У него галлюцинации. Обе его ноги пришлось ампутировать, так что вряд ли он сбежит. Последнее ранение лишило его… м-м-м, не только фертильности, но и вообще возможностей быть сексуально активным. Знаешь, персик, ты пугающе хорошо стреляешь. — Прости, но у меня не было другого вы… — Что ты! Знал бы ты, как я рад каждому его шраму, каждому часу его боли. Можешь считать меня плохим человеком, но он заслужил каждую каплю мучений, через которые проходит. — Ты сказал раньше, что у Ау были дети. — Скай, услышав про то, что жизнь Гана теперь ограничена камерой и инвалидной коляской, почувствовал облегчение, но вспомнил про умершего омегу. — Двое, беты, Понд и Сом. Когда Бум оказался в больнице, дедушка отвёл детей в социальный приют, потому что не мог о них заботиться сам. И сейчас они там. Но я хотел посоветоваться с папой и помочь им как-то. — Они маленькие? — Погодки, три и два года. Если хочешь, когда вернёмся в город, проведаем их. — Не знаю. — Скай не представлял себе, чем бы он мог помочь этим детям. Но был рад, что они живы и даже в порядке. В доме громко захныкал Арун. И Скай соскочил с коленей мужа, чтобы поспешить к сыновьям. Как всегда, проснувшийся первым Артит нашёл руку братишки и решил, что это лучшая вещь на свете, чтобы почесать об неё свои подросшие зубки. Арун же был категорически против этого, только вот руку отобрать не мог — альфочка был гораздо сильнее братца. Подросшие близнецы к девятому месяцу жизни стали больше похожи друг на друга, только у Артита были папины глаза, а Арун смотрел на мир круглыми сладкими глазищами отца. Дети активно ползали, вставали на ножки у опоры, весело хохотали в унисон, прекрасно освоили подаренный дедушками бассейн. Скай хотел услышать от них хоть слово, но малыши переговаривались между собой на каком-то своём птичьем наречии и упорно игнорировали человеческую речь. Пока он утешал Аруна, сзади подошёл Прапай. — Как ты? — спросил он, сделав хом в висок и отобрав своего любимчика-омежку у Ская. — Нормально. — отозвался муж. — У меня, наверное, ещё не всё в голове уложилось. Он криво улыбнулся, а потом взял на руки Артита. Пахнущий молочком альфочка обнял папу за шею и уткнулся носом в метку. Арун тут же отзеркалил позу брата, засопев в шею Прапаю. — Хочешь, гостей позовём? — Рейна? — Ага. И пока он будет полоскать кокосиков в бассейне, я покатаю тебя в жилете. — Скай тихо засмеялся. Он давно научился плавать, но катание в спасательном жилете до сих пор оставалось его любимым развлечением в море. — Давай. Наверное, так будет лучше. *** С Рейном и Пхаю (куда ж без него!) дело и правда пошло веселее. Именно рыжий, как мякоть папайи, омежка научил близнецов тому, что родители безуспешно ждали от них уже пару месяцев. — Па! — звонко выкрикнул Артит, и вслед за ним отозвался Арун: — Па! — словно ставя точку. Результатом слаженной командной работы остались довольны все — и родители, и гости. А близнецы распевали своё «Па» вместе и по очереди до самой ночи. Когда дети были уложены, взрослые сели за стол. Открытые двери превратили гостиную из комнаты в террасу приморского кафе, а деликатная подсветка снаружи не мешала и не резала глаза. Тихий шум волн помогал расслабиться после долгого дня. — А Пи Сом и Пи Сиг собираются взять ребёночка из приюта. — внезапно раскололся Рейн и шикнул на Пхаю, который погрозил ему пальцем. — Тебе же вишенки велели не рассказывать! — Скаю можно, он мой друг, почти… да нет, не почти, а просто брат. Не зря же я дядюшка для кокосиков. — надулся Рейн, недовольный больше своим промахом, чем замечанием альфы. — А я знаю. — улыбнулся Скай. Только сейчас тревога утреннего разговора по-настоящему стала отступать. — Мне Пи Сиг рассказал еще давно. Они тогда с Пи Сомом ходили в Школу приёмных родителей и готовились. Это очень здорово. — Ну да, а то Нью начал ревновать сыночка к этой кофейной парочке, уж больно Лу привязался к Пи Сигу. — усмехнулся Пхаю. — Интересно, кого они выберут. И вообще, это так странно — выбирать себе детей. Как это? Получше, посимпатичнее? Этот грязноват, выберем почище? Или отмоем этого? — Рейн выглядел обескураженным. — Я не думаю, что они будут выбирать так. — Скаю показалось это обидным по отношению к старшим, которые так много для них сделали. И друг это понял только по интонации. — Я это не про них сказал. Я… Я подумал про себя. — Пхаю тут же приобнял своего омегу, который грустно повесил свой острый носик. — Нас у папы семеро было. А отдали меня. Я помню, как папа дал мне кусок душистого мыла с запахом жасмина и послал вымыться как следует. А потом дал красивую футболку и почти новые шорты. А другие братья мне завидовали, что я самый красивый. И выбрали меня. — Я рад, что тогда выбрали тебя. Иначе бы мы не встретились, мой маленький. — Пхаю поцеловал Рейна в висок и виновато взглянул на Ская, но тот встал из-за стола и тоже подошёл обнять друга. Даже то, что его уже обнимал альфа, Ская не смутило. — И я рад, Рейни. Если бы не ты, я бы умер в том доме. Если бы не ты, я бы не был счастлив. — А-а-а-а-абнимашки! — шёпотом прокричал Прапай и крепко сгрёб в объятия всех троих разом. — Отпустите нас со Скаем купаться? — Опять? — рассмеялся Пхаю. — Вы же полдня из моря не вылезали. Не боишься, что твой сладкий персик станет солёным? — Не боюсь, папочка. — отшутился Прапай. — Идите, — Рейн легонько отстранил от себя Ская. — мы присмотрим за детьми. Ты же любишь море. Не отпуская омегу, Прапай двинулся к пляжу. Он хотел немного отвлечь и Ская, и Рейна от поднятой нечаянно темы. Лучше Пхаю никто не утешит рыжика, а он собирался утешить мужа. Не раздеваясь, они вошли в волны рука об руку. Был отлив, и море изрядно «убежало» от берега, но они не спешили. Вода ночью всегда немного теплее, чем днём, кажется глубже и тянет к себе сильнее. — Держись за меня. — сказал альфа, и омега перебрался к нему за спину, удерживаясь за широкие плечи. — Поплыли. С каждым движением альфы берег удалялся, а горизонт раскрывался в бесконечность. Над головой словно крупинки сияющего стекла, словно блёстки высыпали звёзды, но Пай не смотрел вверх. Он не стал заплывать далеко, остановился и, попросив Ская отпустить его плечи, лёг на спину. Рядом так же лёг Скай, голова к голове. Море заполнило их уши тихим плеском, а в глазах осталось только ночное небо. В полной тишине они лежали на воде, глядя вверх, и боль в их душах сменялась покоем. Они знали это, они чувствовали это по связи, им это было нужно. Слова, прикосновения были излишни, они даже дыхания друг друга не слышали, просто знали, что они — вместе. И это место сейчас — между небом и землёй, в солёной воде океана.