Фруктовая корзинка

Йим вошёл в клинику и почти сразу упёрся в чирикающую группку омежек из младшего персонала. Они гроздьями висли на стойке ресепшена и бурно что-то обсуждали, а в воздухе разливался аромат бергамота с привкусом морской соли. Йим бы даже сказал — до неприличия плотный, впрочем… — Здравствуйте, что происходит, кто у нас родился? — он поймал взгляд администратора Холли и адресовал вопрос ему, но задал его достаточно громко. Некоторые омежки тут же растворились по рабочим местам, зная, каким строгим может быть доктор Йим. Воспитывая свою драгоценную Жемчужину, он обнаружил, что многие воспитательные моменты вполне работают и на взрослых. Вернее — иногда только на взрослых и работают. — Здравствуйте, доктор! Тут такое… Знаете, неожиданное. Ну в общем, вас просил доктор Конгсакул к нему заглянуть, как придёте. — не растерялся Холли, но встал ровненько и перестал коситься в мониторы. — Доктор Конгсакул? — Йим удивился. Разве что произошло что-то экстренное, но тогда бы док скинул ему сообщение. Некстати выяснилось, что телефон он оставил дома. Незадача. Или сыночек постарался? — Да, к нему один ваш общий знакомый заглянул. — Холли как-то странно поиграл бровями. — Хорошо, я сейчас же поднимусь. И включите вытяжку с нейтрализатором, у нас же могут быть беременные на приём! Йим поднялся на нужный этаж и прошёл к кабинету доктора Конгсакула. Интересный шлейф вёл его туда же, но он не мог припомнить ни одного общего с главой клиники знакомого альфы с таким запахом. Йим постучал и не спеша открыл дверь в кабинет, в котором увидел двух человек — за столом на своём рабочем месте доктора Конгсакула и стоящего спиной высокого седоватого альфу в дорогом костюме. Тот обернулся, и слова приветствия застряли у Йима на языке. — Здравствуйте, кхун Кханасава. — профессор Паначай повернулся к нему всем корпусом и поклонился, почтительно сложив ладони перед лицом, совершенно несообразно разнице их возрастов и социальных статусов. — Я приехал принести вам свои искренние извинения. Я хочу извиниться за тот случай, за своё поведение и поблагодарить за то, что вы верили в меня, как в альфу и как в пациента. Йим растерялся, позволив двери закрыться за своей спиной. Почти пять лет прошло с того скандала, связанного с беременностью Ская Фаттира, угрожавшего ему, как практикующему психотерапевту, потерей практики. И вот так внезапно? Зачем? Почему? Какого хрена? Доктор Конгсакул едва заметно улыбался, наблюдая за происходящим, и Йим только теперь рассмотрел стоящего перед ним альфу лучше. А профессор весьма изменился за эти годы, и надо сказать, в лучшую сторону. Уголки его глаз лучились мелкими морщинками, словно он много улыбался, кожа была тёмной, словно загорелой, а глаза не обжигали надменным холодом. Профессор Паначай выглядел удивительно… живым. — Слышь! — Йим моргнул, пытаясь понять, что это и откуда. — Слышь, это, значит, ты моего мужика тогда по морде двинул? Из-за спины альфы внезапно вынырнула растрёпанная вихрастая голова с огромными блестящими глазами, слегка облупленным носом и сердито поджатыми губами. Паначай вздрогнул и покосился на макушку, которая приходилась ему чуть ниже плечевого сустава. Йим хлопнул глазами на новое явление. — Короче, Пи Чай теперь мой, и ты его больше не трожь. Если чо, я с ним сам разберусь. — продолжил свою речь лохматый чертёнок, а альфа, наконец, отмер и подпихнул в бок своего партнёра, вынудив встать рядом. — Познакомьтесь, это мой омега, Джем. — Джем зыркнул на альфу, и тот убрал руку с его плеча. — Джем, это доктор Йим, я тебе рассказывал о нём. — Ага. Теперь идём? — Джем дёрнул Паначая за руку к выходу, словно ребёнок родителя. Йим признался сам себе, что в жизни бы не смог представить рядом с холодным надменным профессором вот такое юное шебутное чудо с босяцкими замашками. Профессор поклонился и покинул кабинет доктора Конгсакула. Йим сел в кресло для посетителей и уставился в ожидании на руководителя. — Неожиданно, правда? — улыбнулся ему Конгсакул. — Не то слово. — кивнул омега и принюхался. — Это же его феромон? — Их. Его и его пары. — Пары? Я, честно говоря, думал, что профессор усыновил этого юношу. — стараясь быть тактичным, сказал Йим. — Джему уже двадцать пять, вполне взрослый, просто выглядит юно. Они сейчас пошли к доктору Нату. — Он, что…?! — Беременный. И, насколько я понял, профессор собирается заключить брак со своим омегой. — Н-но… Как же его многолетняя верность умершему истинному? — Доктор Йим, ну вы же специалист. — доктор Конгсакул покачал головой. — Вам ли не знать, какими неожиданными поворотами полна жизнь. **** Когда он уезжал из Бангкока, хотелось только одного — тишины. Слишком многое произошло в его и около его жизни, и старое мировоззрение буквально трещало по швам. Как и раньше — во всём были виноваты омеги. Маленькие и хрупкие, зависимые и слабые, но внезапно пугающе сильные и самостоятельные настолько, что под вопрос ставилась вообще необходимость альф как защиты, опоры и убежища от всего на свете. В стенах лаборатории, во время работы над очередной монографией, на улице, в душе, в туалете — мысли о том, что всё это время он был неправ, не оставляли Паначая, и даже его психотерапевт не мог ничем толком помочь. В первую очередь потому, что признаться в своей неправоте альфа не желал даже самому себе. Приглашение погостить от четы истинных из далёкого южного городка на побережье пришлось как нельзя кстати. Паначай уже давно переписывался с альфой с традиционным именем Сомчай, который однажды обратился к нему по вопросу генетических предрасположенностей у детей истинных. Увы, помочь профессор ничем не смог, зато сам почерпнул из истории Сомчая и его мужа Топа много интересных сведений. Увы, приехать к нему супруги не могли в силу преклонного возраста и того, что омега после перелома шейки бедра был очень ограничен в передвижениях. Поэтому, когда Сомчай написал ему в письме, что они с мужем были бы рады повидаться и при необходимости пройти необходимые обследования, Чай, не раздумывая особо, собрал вещи и уехал сразу, как им перестали интересоваться следователи по делу Гана. Городок оказался прелестным, старым, насквозь пропахшим морем, солнцем и рыбой, которую здесь активно ловили, а ещё выращивали в садках устриц, вонголе и морских ежей. Супруги Пратумрат, два очаровательных старичка за восемьдесят, жили в небольшом домике с видом на море. Для Паначая отвели крохотную пристройку с отдельным входом с заднего двора и ужасно извинялись, что ему приходилось постоянно наклоняться, чтобы не биться о косяки головой. Кхун Топ передвигался в инвалидной коляске, но был свеж и активен не по годам. Оба супруга считали, что это связано с их истинностью, вот только на их единственном ребёнке это не очень отразилось — ещё в родах он перенёс серьёзную травму, и это на всю жизнь сделало его слабым и болезненным вопреки всем преданиям и суевериям. Потому родители и обратились к Паначаю, надеясь, что их сыну, который и сам недавно отметил свой полувековой юбилей, всё же можно как-то помочь. Увы, исследования Паначая лежали в другой сфере. Ни подыскать их сыну истинного, ни поправить его ещё более пошатнувшееся здоровье профессор не мог. Но как-то исподволь сблизился с очень позитивными и начитанными старичками. Теперь каждый его день начинался с крика чаек и шума волн в распахнутом окне, а заканчивался огнями многочисленных рыбацких лодок в заливе. Он не просто дышал морем и покоем, не только опрашивал своих гостеприимных хозяев о их совместной жизни и влиянии связи истинных на разные аспекты их долгого брака. Два раза в неделю они с кхуном Сомчаем усаживали кхуна Топа в специально арендованный автомобиль и ехали в ближайший город, где старичков всеми возможными способами обследовали и собирали анамнез вплоть до глубокого исследования ДНК. После пары часов в клинике, они втроём прогуливались, пили бабл-ти в какой-нибудь кофейне и возвращались обратно. Мысли больше не точили бесконечно голову Паначая, но полностью переключился он на совсем другое всего за одну встречу, которая произошла спустя недели три после его приезда. Когда он пришёл к столу, кхун Сомчай предложил ему попробовать «самых вкусных ежей на всём побережье». Чай не был любителем морепродуктов, но отказываться было невежливо, и он под руководством старика-альфы осторожно зачерпнул из бугристого и пахнущего морем панциря ярко-оранжевый ястык икры. И потерялся в ощущениях, словно на его язык обрушилась вся мощь океанских глубин, словно нежные волны коснулись сердца, словно песни китов зазвучали в душе. С этого дня он пробовал сам вставать пораньше и выбирать на небольшом рынке морских ежей, пользовался советами рыбаков, но… ничего подобного самому найти не удавалось. Зато раз в неделю по вторникам на столе появлялось то самое лакомство, от которого он бы ни за что теперь не отказался. Старички хитро улыбались, когда он принялся расспрашивать их о том, откуда берутся такие, без сомнения, недешёвые деликатесы, и молчали, переглядываясь. А потом… — Ну, ты хоть смотри, куда прёшь, чудила! — услышал он, открыв дверь рано утром в очередной вторник. Собственно, его идеей было посторожить в засаде, любуясь недавно взошедшим солнцем, и дождаться уже загадочного поставщика морских ежей. Правда, на столь скорую встречу он не рассчитывал. — Простите? — он отступил в дом на пару шагов и уставился на того, кто ему нагрубил. Невысокий, стройный, но жилистый, загорелый почти дочерна с копной иссиня-чёрных кудрей над острым личиком с огромными глазами. Прямой нос, пухлые губы, под нижней губой трогательная ямочка. В руках гость держал небольшое блюдо с ежами. — А теперь уставился, будто денег заплатил. — буркнул пришелец и недобро зыркнул на Паначая. — Вот, держи, сегодня лишнего кинул, сам полез в сетку. Старики говорят, тебе по вкусу мои ежи пришлись. Перехватив блюдо, Чай внезапно ощутил солёный запах, такой же свежий, какой шёл от любимого лакомства, но более яркий и… тёплый что ли. «Омега?» Снова карма напоминала о себе, подкидывая ему очередного нешаблонного омегу. — Спасибо. Пройдёте? — он вцепился в протянутое блюдо, а один ёжик на крохотных прозрачных ножках вдруг бодро зашагал прямо к его пальцу, который окунулся в блюдо. — Да держи ежей-то, горе городское! Убежит щас! — вскрикнул гость и пихнул ежа обратно к центру. — Иди ставь на стол, старики не встали что ли? Потом, когда они пили утренний чай вчетвером, Паначая представили Джему официально, и тот взглянул на него как-то заинтересованно, посеяв в сердце альфы искорку болезненного разочарования. «Наверное, принял меня за какого-то богатого чудилу» — подумалось ему. И почему-то чай начал едва ощутимо горчить. — Так ты профессор, значит? — протянул паренёк. — Это значит умный? — Да. — отозвался Чай. — Знаешь много? — Это так. — А скажи тогда, профессор, почему рыба не пьёт? Паначай опешил. А парнишка встал из-за стола, поблагодарил кхуна Топа за чай, прихватил блюдо и ушёл, тихо хихикая. — Не расстраивайся, Джем не хотел тебя обидеть, он просто шутит так. — сказал ему кхун Сомчай, убирая со стола. А альфа всё не мог прийти в себя и понять — что это было. С этого момента утренние завтраки в компании Джема стали регулярными. Они довольно мило беседовали вчетвером за чаем, а старички не давали омеге слишком напирать на профессора, переводя разговоры на другую тему. А то всё не мог понять, что чувствует, когда этот хамоватый, пахнущий морем парнишка пытается его подковырнуть за избыток знаний, городской образ жизни и вообще за то, как сильно он отличается от местных. Однажды их вместе даже послали за заказом в лавку в трёх кварталах от дома, мол, негоже омеге тяжести таскать. А тяжестей оказалось две коробки по паре килограммов каждая. Паначай донёс их до дома Джема и с интересом осмотрел его снаружи — внутрь его категорически не пустили, обзывая извращенцем и потенциальным насильником. Он пожал плечами, но внутри что-то царапнуло, и вернулся к своим старичкам. Кхун Топ вечером ангажировал альфу на прогулку по узким улочкам городка, оставив мужа дома готовить ужин и, к большому удивлению Паначая, принялся рассказывать об их общем знакомом. До альфы даже не сразу дошло, с какой целью. Но и когда дошло, его это почему-то совсем не разозлило. Джем был старшим омегой в семье и с самого детства очень много работал, помогая отцу в море с ловлей морских ежей. Мальчишка оказался прирождённым ныряльщиком, и пока в семье не появились деньги на акваланг, умудрялся набирать за один заход ежей побольше иных взрослых. А уж с аквалангом и подавно бил рекорды. Море любило мальчишку и дарило ему отборные морепродукты. Потом отец заболел, и Джем, которому уже исполнилось шестнадцать, продолжил дело в одиночку, пока его папа ухаживал за отцом, воспитывал младшенького омежку, Дао и торговал на рынке тем, что добывал старший. Однажды, когда старшему было уже двадцать, а младшему едва исполнилось четырнадцать, заезжий гость соблазнил омежку, задурил ему голову, пообещав позже вернуться и забрать его с собой в Бангкок за богатой и красивой жизнью. Только вот оказалось, что соврал, не вернулся. Первые пару месяцев Дао грустил, плакал, звонил и писал сообщения. А потом замкнулся, перестал есть и выходить из дома. — А потом и вовсе пропал. Нашли его разбитое о камни тело через неделю. Оказалось, он был на третьем месяце. Папа и отец были просто раздавлены своей утратой, утонув в горе, а Джем, став злым и наглым, работал больше прежнего, никого к себе не подпуская. И только семья Пратумрат словно стала ему вторыми родителями. Морские ежи, как известно, не только отменный деликатес, но и способствуют оздоровлению организма, и Джем дарил часть улова своим покровителям, особенно после того, как у кхуна Топа случился перелом. — А теперь вот и вас, нонг Чай, радует. Говорит — нет ничего приятнее, чем человек, который любит и ценит твой труд. — лукаво улыбнулся старичок, а Чай сбился с размеренного шага. Вся эта история произвела на него гнетущее впечатление. Не так уж и давно он считал омег праздными птичками, а их единственнным назначением — обслуживание альф и создание уюта и семьи. И вот — маленький омега содержит семью, разбитую горем, заботится о чужих стариках и хранит своё сердце от того, чего боится. Ещё один сильный. Ещё один непохожий на других. После того ли разговора, после чего-то ли иного, но в сны Паначая Джем стал являться всё чаще. Смешливый и хмурый, грубый и мягкий, такой, каким он ещё и не видел ни разу этого мальчишку — послушный, зовущий, горячий, в промокшей от морской воды майке. Чай просыпался по утрам с чувством смутной тревоги и потери, которое унималось лишь тогда, когда за столом он видел яркие глазища под непослушными вихрами и ощущал лёгкий запах морской воды. Однажды Джем позвал его с собой на ловлю ежей, а кхун Топ велел без хорошего улова не возвращаться, и Паначай, неожиданно для себя, послушался, собрался и пошёл вслед за тонкой фигуркой к причалу. В его исследованиях случился небольшой застой, он упёрся в проблему, которую не получалось решить с наскоку, и Чай подумал, что переключение на другую деятельность сможет помочь. Баркас у Джема был небольшой и ладный, похожий на своего хозяина и внешностью, и норовом — по волнам не скакал, раздвигал воду напористо и нёсся к своей цели неуклонно, а когда они встали на якорь — казалось, и не качался вовсе на воде. Чай смотрел, как омега надевает на себя акваланг, как скрывает лицо под маской, как пристёгивает утяжелители на хрупкую талию. И когда Джем ушёл под воду с лёгким всплеском, вдруг осознал, что остался совсем один посреди моря под ярким солнцем и в полной тишине. Такой, какую ему до сих пор услышать не удавалось. Ни единой примеси звуков, создаваемых человеком, лишь плеск волн и тихие порывы бриза. Чай лёг на палубу под брезентовым навесом, чтобы не обгореть, и закрыл глаза. А потом вздрогнул, когда ему показалось, что он уснул. И увидел над собой лицо Джема, с тревогой на него смотрящее сквозь мокрые пряди. — Живой? — спросил омега, и почему-то Паначаю стало приятно слышать волнение в этом хриплом голосе. — Да, — он сел, и Джем отодвинулся, оставшись на корточках перед ним. — Ты закончил? — Нет. Только первую партию выгрузил. Сегодня хороший улов, я вам на ужин осьминога прихватил, пусть дядюшка Сомчай приготовит, у него получается отличный осьминог на гриле. Ты меня так не пугай, я думал, ты от солнца помер. Дурак. Зачем Чай поцеловал эти яркие губы со вкусом морской воды, он и сам не понял толком. Но они ответили. А потом омега оттолкнул его, встал и шагнул к борту лодки, где стоял акваланг. Быстро надел его, не оборачиваясь, и только когда перевесил ноги за борт, обернулся и буркнул: «Дурак!», а Чай смущённо улыбнулся. Встречаться они начали через полгода и по инициативе Джема, который буквально припёр альфу к стене и сказал, что с него хватит этих игрулек для малолеток, он уже взрослый, и если мужик ничего не собирается решать, то он готов решить всё сам. Решение Джема удовлетворило обе стороны, и городок зашумел сплетнями о городском, который влюбился в рыбака. Через пару месяцев Чай познакомился с родителями Джема, а ещё через пару недель, в годовщину, и с его братом, навестив его на кладбище. Старички нарадоваться не могли на эту странную парочку, а Чай открывал для себя многие вещи впервые или заново. К концу первого года их отношений Джему надоело только целоваться, и он увёз альфу накануне своей течки на один маленький коралловый островок, где и поставил перед фактом. Только вот альфа, в отличие от омеги, оказался не готов к переходу на новую ступень отношений, и Джем, психанув, прыгнул в лодку и уплыл. Но вернулся через пару часов, когда Чай на берегу, успев оббежать крохотный островок дважды, уже с ума сходил от беспокойства. И подхватил на руки упавшего на него Джема, и унёс с собой. А потом, когда они отдышались после пары подходов, расплакался. И, глядя в беспокойные глазища, давясь слезами, рассказал о своём истинном, никому ненужную верность которому хранил столько лет. И Джем гладил его седеющую голову, целовал мокрые от слёз виски и утешал как мог — сперва словами, а затем всей любовью, какая у него только была. Они стали жить вместе в небольшой квартирке, которую снял им Паначай, но каждые выходные Джем проводил с родителями, а один раз в неделю они навещали своих старичков. Чай в исследовании сделал всё, что смог, но результаты следовало проверить в большой лаборатории, а для этого нужно было вернуться в Бангкок. А Джем упёрся. — Я семью не брошу! И дядюшек не брошу! И вообще, чо мне там делать, в городе этом твоём? Тритонов ловить? Я без моря не смогу! — дулся он на Паначая, а тот чувствовал полное бессилие. Омега был прав — здесь была вся его жизнь, его сердце, его душа. А что мог предложить ему альфа взамен? Каменные джунгли, духоту, вонь выхлопных газов и четыре стены дома? Дом, конечно, роскошный, не чета этим южным халупам, но Джем дитя моря… Чай стал плохо и беспокойно спать. А дядюшки, конечно же, заметили размолвку влюблённых. Только вот решения у их проблемы, казалось, не было. Пока… — Нонг Чай, а когда вы своего мальчика к врачу отвезёте? Ему, пожалуй, уже вредно постоянно нырять в его положении. — сказал ему как-то кхун Топ, и Чай опешил. Сложить два и два было несложно, а купить тест в аптеке неподалёку — недорого. И вот уже на него смотрели наполненные слезами глаза, а сам он — на яркий крестик на дисплее теста. Теперь он не мог оставить всё, как есть. Он собирался забрать Джема с собой и жениться на папе своего ребёнка. Ребёнка, которого, как он считал много лет, у него и быть не может. И Джему нечего было ему возразить — на него накинулись все. Родители, которые чуть с ума не сошли, когда узнали, что станут дедушками. Дядюшки, которые тоже стали считать будущего малыша своим внуком. Да весь город весело гудел от такой новости и выбирал самые благословенные имена для младенца. А Чай паковал чемодан для себя и для Джема, который внезапно сник и притих. Накануне он передал все свои места ловли троюродному брату, Самуту, целый день проведя в море, поняв, наконец, что с его прежней жизнью покончено, потому что ещё никогда его так не тошнило и не изводило беспокойством. Будущее выглядело пугающим — неведомый ему мир городской жизни, статус, который изменится вот-вот, родители, которых больше так просто не навестишь… А ещё всё время хотелось плакать, и Джем злился. На себя, на Чая, который терпеливо сносил его перепады настроения, на сияющих радостью родителей, которые иногда казались ему предателями. Он столько всего делал для них, а они так легко его отпускали. Чай, каждый раз оказываясь рядом, обнимал омегу и прижимал к себе, целуя макушку, ярко пахнущую морской солью с примесью сливочного пломбира. Когда Джем увидел особняк Паначая, он устроил грандиозный скандал, окончившийся рыданиями в огромной спальне будущих супругов. Но обратно поворачивать было уже некуда, и всё стало постепенно налаживаться. И когда Чай рассказал Джему о том случае с истинными и его собственной ролью в этом, омега, ставший очень суеверным и чувствительным, потребовал, чтобы альфа всё же получил прощение всех участников той давней истории. А на самом деле, ему было жутко интересно посмотреть, какие бывают настоящие истинные. Однако первым он увидел доктора Йима. Только ревности не почувствовал ни капли, хотя и хорохорился. Вообще, приехав в город, Джем понял, что вовсе даже и не проигрывает всем этим изнеженным расфуфыренным омежкам, а наоборот. Но по сторонам смотрел внимательно, альфу без присмотра не оставлял и не расслаблялся. **** — Док, привет. Как поживаете? Не хотите эти выходные провести на море? — Скай позвонил внезапно, в пятницу вечером. — Я спрошу у Тора, привет. Мук определённо за, даже спрашивать необязательно. — Йим даже обрадовался такому предложению. Кхаймук совершенно разбаловался последние пару дней, в нём было слишком много энергии, и оба родителя немного устали. К тому же совсем недавно выяснилось, что у Ская наступила вторая беременность и снова близнецами. Но в этот раз профессиональная помощь психотерапевта омеге уже практически не требовалась, и они чаще виделись на дружеских посиделках, чем в рабочем кабинете доктора. Йим хотел полюбопытствовать, но не знал, как спросить Ская о том, просил ли его профессор Паначай о встрече, однако Скай спросил сам: — Док, а ты уже видел профессора Паначая? Он вчера позвонил мне и просил о встрече. Ума не приложу, что ему внезапно от меня нужно. — Профессор собирается жениться и спешно чистит карму, — Йиму вспомнился суровый паначаев омежка, и он позволил себе побыть просто болтающим с другом омегой. — Он позавчера наведался в клинику и принёс мне свои искренние извинения за ту историю. А его жених обещал, что впредь сам будет воспитывать своего альфу. Чудеснейший парень, судя по всему, теперь уж профессору в голову не придёт считать омег никчёмными. — М-м-м, как интересно, тогда, пожалуй, встречусь с ними в следующий понедельник. Знаешь, а мне даже нравится, что он теперь тоже будет счастлив. Что ж, запасайтесь терпением и кремом от загара, и проверь, не потерял ли Тор ещё одну отвёртку, потому что крестовые крепления у нас уже закончились.