Искусство так обогащает

Темнота рассеивала вдалеке силуэт робота с собакой. Взвинченные, готовые бежать преступники, воровато оглянувшись, застыли рядом с боссом. Время тянулось, сбрасывать чёрное покрывало ночь не торопилась. Стамп нервно тронул холодный камень кольца на своём мизинце и хитро улыбнулся собственной идеи. Улыбка была хищной. Сегодня ребёнок попадёт прямиком в «сказку». Банда слетелась вокруг своей жертвы, словно коршуны, приветствуя её стуком ботинок, крича и дружески подмигивая. На паренька обрушивался мир, состоящий из моря движений и звуков. Элек обратил внимание на худого человека, перед которым все расступались. Прожитые года отпечатались морщинами и редкой сединой в чёрных редеющих волосах, но осанка и походка выдавали борьбу с грядущей старостью. Взгляд зелёно-голубых глаз цепкий и, как показалось Электронику, мудрый. Этот незнакомец вместо рукопожатия крепко обхватил его лицо и поцеловал. Эл явно не был готов к подобному приветствию. Странное чувство, будто какая-то из систем отказала. Возникла мысль. Слабая, полуоформленная: приятно. Поцелуй оборвался, и теперь собственные губы покалывало от постепенно затухающей теплоты. — Какой приятный мальчуган! — радостно произнёс густым басом Стамп. Преступный владыка бегло глянул на своих шестёрок, боясь, что те ляпнут не то, но те лишь глупо молчали. Журя их за кислые лица, он аккуратно толкнул одного локтем, намекая быть «приветливым». Молодой бандит с сигаретой в зубах тут же хлопнул паренька по плечу. — Вы, наверное, ошиблись, — вопреки словам, на юном лице отразились отголоски радости, — мы здесь впервые. Нас похитили. Из ядовитых уст сразу повеяло благородством: — Вот-вот! Мы тебя освободили. Мальчик, оглядев собравшихся в кругу, улыбнулся сладкой лжи, что тягучей патокой неслась в его уши. — Так это были вы? Спасибо! Рэсси мне всё рассказал. — Кто это, «Рэсси»? Не отрывая невозмутимого взгляда от Стампа, хозяин пса ответил: — Моя собака. Новый знакомый, вскинув бровь, с удивлением посмотрел на животное. — Она умеет говорить? — Да, мы общаемся с ним так, — Электроник издал странные звуки, похожие на морзянку. — И она тоже? — главарь бандитов свистнул, имитируя те звуки, и театрально изобразил пальцем антенну на своём высоком лбу, чем рассмешил свою толпу и заставил слегка улыбнуться паренька. — Да, Рэсси электронный. Не растерявшись, Стамп быстро выдумал идеально подходящую ложь: — Мальчик с собакой в нашем городе – это символично. — Символично? — Я потом тебе всё объясню, — мозолистые пальцы тронули тонкую шею, — а сейчас уйдём отсюда нам нельзя больше здесь оставаться. — Почему? Глядя в ничего не понимающие, и в то же время понимающие абсолютно всё, гречишные глаза, Стамп ловил себя на мысли: перед ними высокотехнологичный робот, который запрограммирован стать умнее человека. Ирония в том, что эта машина, как криминальный гений и предполагал, ничем не отличалась от доверчивого мальчонки, которого можно обмануть. — Видишь ли, мои друзья – борцы за справедливость. Они не любят иметь дело с полицией. Ты знаешь, что такое полиция? — Знаю. Мы как раз туда и направляемся. Вся шайка перестала шептаться после этих слов. Сам Стамп напрягся, но, подобно актёру, скрыл эмоции. — Зачем? — Чтобы сдать похитителя. Главарь облегчённо выдохнул. Электроник ни секунды не задумывался о сказанном, а значит, не врал. — Его ещё нужно найти. — Он здесь. Электроник присел на корточки и принялся открывать похожий на футляр контрабаса чемодан. Когда Шеф лицезрел Урри, то по кольцу его подчинённых быстро покатились волны из их общих смешков. Под этот гогот Стамп не удержался и вновь победно поцеловал робота. Его губы с жадностью обхватили губы мальчика. И вдруг робот слегка поддался вперёд. Импульс похоти, густой и тяжёлый, растекался внутри человека. Стамп тронул поочередно то верхнюю, то нижнюю губу и резко отпустил паренька, словно боясь сорваться. На лице Электроника было удивление, непонимание. Он ощущал себя иначе. Словно до этого многие чувства были не яркими, а «выглаженными». — Господа, преступник пойман! — На устах Стампа возникла незаметная роботу ухмылка. Урри, лёжа в чемодане, ничего не говорил. Пленник собственной же глупости лишь хлопал ресницами. Взгляд метнулся в одну сторону, в другую, словно ища выход из ситуации. — Я бы хотел узнать, зачем Вы меня похитили. — обратился к Урри Элек. Шеф за спиной робота незаметно приложил палец ко рту и предупредительно покосился на Мика. — Мало ли что у него там на уме. Мы его сами накажем. Верно, друзья мои? Толпа сразу же «дакая» закивала, подыгрывая боссу. — Прошу, не трогайте маль… Стамп раздражённо взмахнул рукой на весьма жалобный голос Мика. — Молчи, негодяй! Тебе слово не давали! Кривая ухмылка босса сошла на нет. Глаза упрёком хлестали своего лучшего гангстера. Вечно послушный парень виновато отвернулся. В изгибе губ Мика залегло знакомое смирение. Собачья преданность подчиняться единственному хозяину, который имеет право одеть на него поводок да намордник. Утратив интерес к Урри, Стамп повернулся к толпе. — Унести его! Один из подручных тут же оказался возле босса. — Шеф, прям в чемодане? Не сбавляя привычную спесь, Шеф произнёс: — Прям в чемодане. Вся свита, обменявшись друг с другом перешёптываниями, захлопнула чемодан и потащила его к машинам. Покорность Мика внезапно дала сбой, и всё пошло не по плану. Однако Стамп рад, что этот небольшой мятеж оказался им на руку. Рад, что мальчик, который послужит ему инструментом, быстро попал в ловушку.

***

Прежде чем первые золотые утренние лучи успели забрезжить над горизонтом, Стамп скрылся, забирая добычу с собой. На рассвете заросился маленький туман. Спокойный, навевавший уют Тэймер любезно встретил гостя. Пока белокурый робот наслаждался красотой архитектуры, Стамп со своими людьми всё время был рядом. Рассказывал про местную легенду о Серебряном мальчике, показал башню с часами, поведал о том, что «славные люди» Тэймера не могут увидеть картины. Сказки казались Электронику увлекательными, а харизматичный взрослый – добрым спасителем. Стамп признал, что Урри отчасти прав. С Электроником надо по-иному. Модель Громова выглядела как подросток, вот только как не совсем обычный подросток. Те легкомысленны и зачастую врут. Робот чаще задумчив и, самое главное для Стампа – правдив. Механический мальчик, если так можно выразиться, чист душой.

***

Обводя любопытным взглядом кабинет, гость первым делом выяснил, что его новый знакомый любит чистоту и порядок. Эл невольно вспомнил, как у Серёжи по комнате всегда безмятежно летают пылинки, а у подножия кровати комьями валяется одежда. Робот понял по обстановке, что господин Стамп богат. В помещении правили тёмные оттенки зелёного и коричневого. Чёрный цвет почти незаметно прибывал в кабинете в мелких деталях, будто скрывался на фоне полноценной картины. Электроник вычитал в одной книге, что люди обожают придавать цветам значения. Тёмно-зелёный – стабильность, чёрный – скрытность, а коричневый, хотя вся мебель тут – это красный дуб, давал понять, что хозяин – человек приземлённый. Находиться здесь было приятно, но странно. Непривычно. Слишком уж большой контраст между всем тем, к чему Элек привык. После размышлений о значимости оттенков, цветовых палитр и привычках карие глаза поднялись на хрустальную люстру. Долго не задержавшись, упали на стену, а затем на картину. На ней был нарисован знакомый пейзаж соснового леса и четыре медведя. Электроник ушёл взглядом от животных в седой туман лесной дали, тщательно рассматривая масляную живопись. Он вспомнил, что в гараже у Серёжи лежали конфеты с этой картиной на обёртке. Доставая из секретера виски, Стамп открыл выдержанную бутылку штофа, наполнил стакан и выпил за столь удачную вербовку робота. Воцарилось тягучее-комфортное молчание. Присев на край стола, он обернулся, чтобы посмотреть на безмолвного гостя и с удивлением улыбнулся. Его подчинённые с дефектами воспитания и отсутствием тяги к прекрасному, не замечали той ценности в награбленных картинах, которую видел их босс. Робот увлечён полотном, словно любопытный ребёнок неизвестным томиком в семейной библиотеке. — Нравится? — гортань вновь обжёг алкоголь. Меланхолично крутя в руке стакан, вор гордо произнёс: — Шишкин. — И Савицкий, — не оборачиваясь, добавил Элек, — именно он и рисовал животных. Скорее всего, репродукция. На мой взгляд, сами медведи немало портят целостность. — Эта картина тайно хранится у меня. Раньше моя работа была в области искусства. Пришлось изрядно постараться, дабы скрыть её от полиции. — Он с убедительностью рассказывал очередную липовую историю, которую сочинял на ходу. — Полотно долгие годы находилось в моём владении, ещё до… до закона о… о запрете. И нет, это не репродукция. Стамп просиял самодовольной улыбкой. Единственная правда, слетевшая со лживых уст – это хвастовство о подлиннике давно украденного шедевра. — Закон о запрете? — повернув голову к мужчине, робот понял, что за всё время их разговор с него не сводили глаз. Оставив на столе уже пустой хрустальный стакан, Стамп подошёл к Элеку. — Видишь ли, продавать, коллекционировать или дарить картины в Тэймере мы, к великому сожалению, не можем, — фальшиво сетовал криминальный гений. — Подобное наказуемо. Всё хранится только в музеях. — И никто не может их увидеть? Хозяин полотна склонил голову набок. Его лаконичный кивок послужил ответом. — Эх, а ведь искусство так обогащает! — понизив голос до мягкого шёпота, он, ссутулившись, оказался ближе. Длинные руки бережно обхватили плечи Электроника. — Верно? Голос Стампа приятный, очень низкий, но мелодичный. Почти каждое слово скатывалось с его языка с лёгким пафосом, а театральные ужимки становились заразительны. — Вы абсолютно правы. Люди должны иметь возможность увидеть бесценные шедевры. Паренёк разжёг внутри Стампа искушение. Мрачное, очень тяжелое. Коллекционер перестал смотреть на робота, как на «отмычку». Он захотел не только воспользоваться этой наивностью, но и заполучить Электроника в свою коллекцию. Посадить мальчонку в золотую клетку, настолько огромную, что прутьев её не было бы видно. И только Стамп знал, что они есть… Поистине ужасная мысль. Виной тому алкоголь. Дал храбрости, и одновременно выпусткал из рук контроль. — Всему на свете есть цена. В том числе и искусству, которое всегда требует жертв. Робот, не сходивший с ума от роскоши и не завидовавший чужим деньгам, с непониманием спросил: — Вы правда так думаете? Мужчина, восприняв вопрос всерьёз, убрал руки с худых плеч. — Я отлично знаю, о чём говорю, — грудной бас эхом летел по кабинету. Оценив эффект своих слов, Стамп поспешил закончить мысль. — Люди зачастую отдают самое дорогое, что у них есть. Люди расплачиваются собственным временем. Он ответил без тени самодовольства. Электроник приготовился оспорить чужие слова, однако осознал, что истина не на его стороне. Мальчик глянул на большие ладони нового друга. Увитые синими венами сухие руки… Робот понял: естественное старение ему самому не грозит. Собственные ладошки так и останутся маленькими, а кожа – гладкой. Глаза, что напоминали редкий янтарь, посмотрели в очи собеседника. Тёмный малахит с голубо-жёлтыми разводами, словно цвет Балтийского моря. Взгляд опустился к тени сизой щетины. Колючая борода не появится на его детском лике. Взор паренька стал тяжёлым, осмысленным. Робот вновь сделал всё тот же жестокий логический вывод: он никогда не вырастет самостоятельно. — Ладно, не буду смущать тебя своей мрачной философией, — вкрадчиво произнёс Стамп, выждав подходящий момент. — Тебя ждут родители? Ты хочешь обратно в Союз? Электроник уже хотел согласиться, но всё же в последний момент ему стало совестно. Он дал слово господину Стампу. — Я действительно хочу в Москву, меня ждут дома. Но я обещал сначала Вам помочь. А родители… Если у меня и были родители, то только устаревшие, обычные электронно-счётные машины. Мой создатель – профессор Виктор Иванович Громов. Стамп аккуратно вёл пальцами линии по запястью Электроника. Было приятно. Парень взглянул на свою руку. На ней всё ещё оставался незримый след касаний. Робот скопировав, провёл по искусственной коже, как делал человек, но не ощутил того же. — Ты разработка человека, который захотел поиграть в Бога? Или профессор Папа Карло, а ты его создание Буратино? — мужчина заговорил откровенно, цинично, без красивых слов. — Или же ты просто механический слуга, который мечтает стать живым? Гангстер будто услышал, как заскрипели шестерёнки в чужой голове. Этот звук казался в разы болтливее языка робота. Электроник справлялся со всякой сложной многоуровневой задачей на раз-два, но не понимал, как человеку удалось так быстро понять его. — Меня создали скорее не для служения, а для самостоятельного обучения. Я знаю несколько языков. Ко всему прочему, могу поднять вес, запредельно превышающий свой собственный. Могу просчитать все возможные ходы в шахматах. Чем больше я учусь, тем больше отличаюсь, — робот опустил глаза в пол. — Да, я выгляжу как человек, и у меня есть присущие человеку черты, но я не живой, во мне нет души. — Души бывают разные: порочные, алчные, пустые, — тон бандита стал серьёзнее. — Ты и без души бескорыстен, честен и человечнее большинства людей. Большая ладонь тянулась к миловидному лицу. Человек тронул щёку, одинокую родинку под глазом. — Увы, но я пока не могу любить так, как люди. Робот прильнул к тёплой руке, почувствовав холодный перстень. Приятный контраст. — Я вижу, что ты любишь это мохнатое существо, с которым сейчас играют мои подче… мои друзья. Большой палец щекоткой подбирался к алым губам. Стамп в последней момент убрал руку, дабы не смущать робота. — Рэсси моё творение. Электроник попытался скопировать его забавную улыбку до ушей. — Ух-ты! Значит, ты сотворил собачку по своему образу и подобию. Всякий творец вкладывает частичку любови в своё произведение искусства. Мальчишка, обработав информацию, кивнул, чем обрадовал собеседника. Криминальный гений не мог поверить своей удачи. Такой самородок и в его руках. Электроник самостоятельно составлял себе программу действий, но ключевые мысли вкладывать в него мог тот, кому он доверял. — Можно задать вопрос? — Конечно. — Как Вам удалось вычислить моё желание стать человеком? Мужчина задумался о неустанной жажде ответов Электроника. Чтобы завоевать доверие, нужно отвечать завуалированно. Благо, он знал многое о жизни робота. Ведь Урри, несмотря на внезапный мятежный альтруизм, хороший шпион и весьма болтливый докладчик. — Я правильно догадываюсь, что твой Виктор Иванович долгое время держал своё творение взаперти? Но ты в один прекрасный день сбеж… — Всё так! Я сбежал, потому что он стал многое запрещать. А вечно играть в шахматы и смотреть телевизор мне надоело. Уловив восторженный блеск тёмных глаз, Стамп улыбнулся. Похоже, мальчику было приятно, что его «читали» как открытую книгу, а вместе с тем и понимали. — Каким бы уникальным ты не был, ты после побега попал в огромный механизм под названием общество. А общество состоит из людей. Смею предположить, что были те, кто запросто тебя приняли, а другие пользовались твоей добротой. Но ты пока не встречал по-настоящему ужасных людей. Вернее, нелюдей. Волков в овечьей шкуре. Электроник ушёл в глубину размышлений. Всё так. Он только недавно перестал функционировать по стратегиям готовых алгоритмов и включил программу самообучения и адаптации. Но именно это и помогло стать «винтиком» в составе механизма. У него появились товарищи и друг. Элек очень хотел приносить пользу и, как бы сейчас сказал Макар Гусев, быть «своим». Однако сам мир для него сложный. Там Советский Союз с иной идеологией, Москва со своими правилами, а тут другая, неизвестная ему страна, город Тэймер с бессмысленными запретами. И люди. Люди везде сложные. Эл окунулся в прошлое. Воспоминания шли поочерёдно, но позже потоком окружили с разных сторон. Сначала вспомнил Сыроежкина, то, как они сразу же подружились. Сергей, как говорила его мама, оболтус. Школьник убеждал своего двойника, что уж лучше скука, чем куча дел, и совсем не считал свою лень недостатком. Смекалистый троечник нашёл выход из ситуации, когда появился его клон. Подросток отправлял Эла в школу вместо себя. Воспользовался ли Сережа чужой добротой и наивностью? Думал тот в первую очередь о себе, но зла Элеку не желал. К тому же андроид сам хотел учиться. Одно радует: за последнее время Сыроежкин исправился, стал учиться и меньше врёт. Теперь мысли занял Виктор Иванович. Будучи смертным, профессор Громов не подарил жизнь, но создал её. Прежние машины не имели мнения, не выражали чувств, следовали чёткому алгоритму. Элек отличался. Виктор Иванович с самого начала относился к своему «сыну» с любовью, но любовь, как у и любого создателя, была эгоистичной. Профессор переводил не нравившиеся ему темы для обсуждения, злился, когда Элек не слушался приказов, и сам порой не желал слушать робота. Но Виктор Иванович научился понимать своего «ребёнка» когда Серёжа Сыроежкин с его друзьями заново «создали» Элека и сделали это лучше, чем он. Электроник, перебирая свою память, схватился за совсем недавнее свежее воспоминание о том, как его похитил иностранец на мотоцикле. Тот парень явно увёз его, чужое изобретение, с корыстной целью. Хорошо, что неравнодушный господин Стамп оказался рядом. Электроник дал обещание помочь спасителю. Ко всему прочему, цель мужчины – благородна. Робот задумался: из всех своих друзей Стамп казался самым «несложным» человеком. — Мистер Стамп, я задам ещё один интересующий меня вопрос? Взрослый на пару мгновений тронул кукольный лик теплом своих ладоней. Руки сами тянулись к его коже, хотелось медленно изучать робота. — Спрашивай, мой Серебряный мальчик. Ниже живота андроида загорелось совсем новое, приятное ощущение. — Почему Вам так нравится меня трогать? Когда Электроник вновь посмотрел своими глазами, то их ясность, их искренность почти перебила все мысли Стампа. Вопрос объял кабинет хрупкой тишиной. В голове у преступника летали десятки вариантов начала грядущего разговора. — Потому что ты сам как произведение искусства. Запрещённое, желанное. — он слегка наклонил голову вбок, будто заново рассматривал Эла. — Впервые жалею, что я не скульптор. Я бы сделал тебя из мрамора как Венеру Милосскую. Электроник без смущения потянулся руками к лицу человека. Скопировал его жест. — Ваше физическое воздействие мне приятно. А Вам моё? Задержав ладони на пару мгновений, мальчик стал убирать их. Большие руки мягко перехватили тонкие запястья и приложили их обратно. — Очень. Вечно кривая улыбка на тронутом годами вытянутом лице появлялась снова. Серебряный мальчик, связанный прочными жгутами добрых слов, шагал к своей погибли. Стамп не был молод, но его чёрная душа всегда требовала сладострастия. Так же сильно, как требовала подобного душа любого юнца. Единственное, что отличало его от большинства мужчин – это предпочтения. И будучи человеком при деньгах, он обожал чувство полной безнаказанности.