Неделя в борделе

      Человеческие пороки- самая отвратная и извечная часть человечества, которая его преследовала даже тогда, когда австралопитек ещё не стал Homo sapiens. Жестокость, с которой убивали друг дружку самцы австралопитеков; похоть самок, которые отдавались победителю; зависть слабых самцов, с которой они смотрели на самцов более сильных; гордыня сильных самцов, с которой они смотрели на самцов менее сильных; всеобщая жадность, которая заставляла каждого вырывать добычу у других- все эти грехи, выросшие из первобытных инстинктов, постоянно вступали в бой с разумом- и неизменно побеждали. За долгие годы цивилизации эти грехи не исчезли, а просто скрылись, постепенно обросли тонким культурным слоем. Постепенно человечество привыкло к своим порокам и научилось их удовлетворять. Именно из-за этой пагубной привычки в каждом поселении есть свой низкопробный трактир- грязное (не столько из-за антисанитарии, сколько от творящегося там), неприятное заведение, где человек может насытить желудок, поучаствовать в пьяной драке и провести ночь в объятиях жрицы продажной любви, а на утро напиться до беспамятства. Рядом с трактиром может стоять библиотека, сад или храм, но они не соберут и десятой части посетителей кабака.       Но мало кто задумывается, что же отвращает людей от мест культурных и поворачивает к местам злачным? Ответ на этот вопрос может нам дать одно из таких порочных мест- это не то трактир, не то бордель, расположенный на окраине одного малоизвестного город. Данное заведение известно и богато, в нём работает множество “ночных бабочек”, одна ночь с которыми стоит немалых денег. Но ни известность, ни богатство не могут спасти от неприятностей- сифилис, нежеланные дети и даже самоубийства преследовали работниц “Пассифлоры” (так называлось это заведение). Ничего не попишешь- работа проститутки сложна, она унижает разум стыдом, и истязает тело болезнями. Мало кто может выдержать подобное и остаться в живых- одни покидают жизнь сами, упав в глубины депрессии, а других убивают болезни и преступники. Но у тех, кто всё-таки дожил до старости (лет сорока, ибо на этой работе стареют быстро) есть шанс начать хорошо жить- стать главой борделя или уйти из этого порочного бизнеса, взять накопленные деньги и переехать в другой город, ведь в этом за ними тянется шлейф позора и греха.       Что же, время начинать наш рассказ. Прошу простить за длинное вступление, ибо оно было необходимо для большего погружения в омут порока. Тут следует потратить некоторое время на описание “Пассифлоры”, дабы читателю было понятно это место и его обитательницы. Бордель был крупным кирпичным зданием, в высоту он был двухэтажным, шириной в сто шагов и длинной в двести. Снаружи он был непримечателен- розоватая крыша, слегка затонированные стёкла, вывеска в форме голой женщины, украшенной цветами, которая держала надпись “Пассифлора”. Но вот внутри здание было куда интереснее- на полу лежали розовые ковры, в мягком ворсе которых утопала нога, на стенах висели картины и мозаики легкомысленного содержания, окна были занавешены кружевными занавесками, а из отдалённой части борделя изредка доносились сладострастные стоны. В уютном холле стояли округлые пуфики, набитые мягчайшим пухом, на полу лежал ковёр в форме сердца, за стойкой дорогого красного дерева стояла привратница в зелёном фартуке и белой рубашке, а возле входа расположился крупный мужчина во фраке и брюках. С первого взгляда становилось понятно- заведение это дорогое и престижное, где можно не только провести ночь в объятиях “ночной бабочки”, но и расслабиться в купальне, а главное- визит сюда останется неизвестен ревнивой жене, вездесущей тёще и его не будут обсуждать сплетники на базаре. Помимо комнат для свиданий, в “Пассифлоре” находилась и столовая- крупная комната, освещённая подставками со свечами и расписными окнами, в которой стояло несколько столов, а у приветливого кухмистера можно было заказать какое-нибудь редкое и вкусное блюдо или дорогое вино, много лет отстоявшее в лучших винокурнях. В столовой было очень чисто, а за столами всегда шла чинная, негромкая беседа.       Однако стоит перестать описывать мелочи и перейти к тому, что интересует читателя более всего, а именно- к описанию опочивален, слава о которых летит на много миль вокруг, и в которых каждый вечер творится мягкий, приглушённый кружевными занавескам разврат. Опочивальня эта небольшая, но уютная. Окна прикрыты затейливыми занавесками, а стёкла в них матовые и покрыты тёмно-розовой краской, что придаёт солнечному свету мягкий оттенок. Возле правой стен находится альков- бежевая кровать, на оголовье которой были вырезаны обнажённые наяды и сатиры, слившиеся в ритуальной вакханалии. На полу лежал круглый ковёр, из центра которого выходил деревянный шест, обтёсанный в форме мужского органа, вокруг которого девушки танцевали голышом, стремясь угодить особо взыскательным клиентам. Напротив левой стены стоял небольшой столик, на котором покоилась курильница для благовоний.       Как вам уже ясно, столь претенцзионное заведение имело столь же хорошее обслуживание. Многоопытной привратнице можно было поведать все свои тайные фантазии, все странные желания, и она подбирала ту "бабочку", что эти желания могла выполнить. Подбирала на совесть, ведь клиенты всегда оставались довольны "ночью любви", довольны настолько, что становились неимоверно щедры, и, вполне разумно было, что основном тяжесть их благодарности и плотного кошеля ниспадала не самим "бабочкам", а девушке за стойкой- на познания в сводничестве этого неприметного человека выпадала немалая часть дохода, ибо многие жрицы любви сами не могли найти клиента.       Однако, стоит прервать восхваление красоты и солидности сего порочного заведения, и перейти к тем, кто в этом заведении работает. Среди множества развратных дев, которым бордель давал работу и кров, читателю следует обратить свой взор на нескольких из них.       Первую деву звали Гетера. Она была красива, как римская вакханка- светлые, пшеничного оттенка волосы, ярко-голубые глаза, блестящая кожа- всë это вызывало трепет у всех видевших её, а фигура была стройна, словно античная статуя. Сей прекрасной внешностью восхищались все- юнцы творили всë, что будет угодно прелестнице, за одну лишь возможность облобызать еë ручку, степенные главы семейств засыпали еë богатствами ради ночи с ней, а женщины завидовали ей калëной завистью. Гетера знала себе цену, а также знала, как использовать свою прелесть в виде оружия, едва ли менее опасного, чем чекан в руках шляхтича. Она стяжала богатства, чтобы ещё больше похорошеть, и хорошела, чтобы стяжать ещё больше богатств. Свой расчëтливый и жестокий характер она прятала под маской любви, словно хищный цветок, нектаром завлекающий мух в свою воронку.       Вторую деву звали Евой. Она была не столь прекрасна, как Гестия, а в последнее время у неë появился ещё один изъян- еë настроение быстро менялось, иногда она начинала есть то, что раньше не ела, но чаще всего кусок не лез ей в горло, а когда живот несчастной разросся, всем стало понятно- в еë чреве сидит дитя, и дитя это вскоре выйдет. Глава борделя кричала на Еву и стращала еë различными карами, но впоследствии успокоилась и нашла исход из сей прескорбной ситуации. Она договорилась, что до появления ребëнка на свет девушка проработает здесь, а затем получит несколько монет на жизнь и обустройство. Кроме того, если у неë родится девочка, то после взросления еë пристроят работать на место матери. Родительница горько рыдала, осознав, что дитя придётся повторить судьбу матери, но других исходов не было. Засим она осталась в этом доме разврата и начала топить своë горе в море выпивки, словно желая потерять разум раньше, чем ей придëтся увидеть своë чадо.