Кубик льда

Пока остальные в аудитории записывали конспект, он рассматривал свои кисти рук. Ему нравилось, двигая пальцами, наблюдать за их плавными движениями и очертаниями костей, вырисовывающимися из-под тонкой кожи. Ему нравилось видеть свои худые изящные пальцы и любоваться ими. Они выглядели аккуратно, а каждое их движение было словно наполнено эстетичной нежностью. Как же давно парень мечтал иметь такие красивые худые руки. Его заветное желание похудеть давным-давно исполнилось, и он должен был привыкнуть к своему новому весу, но моментами приходящее в голову осознание этого заставляло его едва заметно улыбаться, как в первый раз. Невинно, по-доброму, чуть поджав губы. Рассматривал он не только свои руки. Иногда, сидя на стуле, мог посмотреть на свои стройные бёдра и в очередной раз увидеть желанный просвет между ними. Он больше не мучился с подбором штанов, которые смогли бы скрыть его полные кривые ноги и не стереться на внутренней зоне. Теперь его вес позволял ему носить любые красивые штаны, брюки и джинсы, которые он захочет. Иногда, ставя руки в боки, он на всякий случай проверял, не исчезла ли его появившаяся после потери лишнего веса талия и не появились ли заново те мягкие жировые складки на животе. Ничего не менялось. Исчезнувшие обвисшие щёки, свисающий с рук жир и толстый зад стали дурным сном. Вместо них теперь была стройная подтянутая и приятная глазу фигура. Любуясь собой и радуясь такому долгожданному исполнению своей детской мечты, Вен почти всегда после этого любования невольно вспоминал, какой ценой ему досталось всё то, что он имел сейчас. Мысли переносили его в самый страшный и ужасный период его жизни, и сопротивляться своим воспоминаниям он не мог. Сидеть на мягком месте в поезде было невыносимо. Три выпитые таблетки обезболивающих совсем не заглушали дикую боль во всём теле, хотя после последнего мучительного раза прошло несколько дней. Вен дождался, пока закончатся каникулы, чтобы в первый рабочий день ранним утром взять академический отпуск и уехать к родителям. Находиться рядом с теми двумя тварями омега не хотел и не мог. Начинающаяся снаружи вагона метель успокаивала парня, но тревога и страх, что братья могли быть где-то рядом и вот-вот дать о себе знать, полностью не исчезали. Вен зря полагался на остатки здравого смысла, когда думал, что после течки братья забудут о нём и бросят, как ненужную вещь. Эндрю и Эдриан словно были одержимы. Именно тогда Вен понял, что во время течки его не насиловали. Настоящее насилие начиналось, когда эти мрази пытались войти в него без смазки, уже после течки. Пытаясь перенаправить мысли куда угодно, кроме воспоминаний об этом, омега решил позвонить своим родителям и предупредить о своём внезапном приезде. Голос предательски дрожал и был едва слышен. Родители совсем не понимали, что бубнил их сын, и смогли разобрать только «Я скоро приеду домой», после которого последовали вполне закономерные вопросы: «Почему? Зачем? Что случилось?» Вен отвечать не спешил. Образовавшийся в горле ком из стыда и вины за всё случившееся с ним не пропускал ни одного звука. Пусть это и было глупо, но со своими чувствами и эмоциями омега мог совладать только снаружи, но не внутри. Он чувствовал вину за то, что его изнасиловали, и из-за этого ему было стыдно признаться своим самым родным людям, что с ним на самом деле произошло. Но и врать он совсем не хотел. Вен не знал, как отреагируют его родители, и эта неизвестность его пугала. Тогда он попытался себя убедить, что после всего с ним случившегося ему уже ничего не страшно. В конце концов, это были его родители. Они родили, вырастили, воспитали своего единственного сына, дали ему всё необходимое и всегда желали ему только всего самого лучшего. Они имели право знать, что случилось с их ребёнком. — Меня изнасиловали, — как можно тише произнёс Вен, чтобы его не услышали остальные пассажиры поезда. За этими словами последовала оглушительная тишина длиной в пару мгновений. Сердцебиение участилось, а время вокруг будто остановилось. После этого в телефоне Вен услышал взбудораженный голос отца, требовавшего объяснений, что, как, где и с кем. Несмотря на заикание и тяжесть в груди, омега постарался в общих словах всё рассказать. — Венни, скажи мне, чем ты думал, когда во время течки шёл к альфам?! — кричал в трубку отец. — Ты же понимаешь, что сам во всём виноват?! Ты… Разъярённый родитель договорить не успел: Вен бросил трубку. Чувствуя, как начинают щипать его глаза, он тут же встал и, схватив скромный небольшой чемодан со всеми своими вещами, поспешил к выходу. До его родного города ещё было остановок пять. Вен понял, что родители его дома не ждут. Точно не после таких слов. Холодная сильная метель чужого неизвестного города нещадно била по мягкому нежному лицу. Омега неподвижно стоял на платформе с чемоданом в руках и плакал, тщетно пытаясь перестать. Полные боли и страданий слёз текли сами по себе из кристально-голубых глаз. Была бы температура на улице чуть ниже, все его слёзы мгновенно бы превратились в лёд. Родители пытались дозвониться до сына, но безуспешно. Спустя пару месяцев не самой приятной жизни, омега привык к бесконечной работе в попытках прокормить себя. Есть пришлось меньше, и поначалу едой не самого хорошего качества. Спать приходилось сначала на работе, а после в маленькой съёмной комнате. Родители не знали, где их сын, но хотя бы были уверены, что он жив и не пропал без вести. За некоторое время отец смог остудить свой пыл. Извиняться, конечно, он не думал, но предлагал свою помощь в воспитании ребёнка. Он вообще не предусматривал любой другой вариант, кроме как рожать. Пускай и от насильника. Пускай и в никуда. После очередного вопроса о здоровье ребёнка Вен сменил номер телефона, перед этим сказав родителям, что больше они ему никто. Все интересовались здоровьем и состоянием этого ещё не родившегося ребёнка, но не Вена. Никто его не спросил, чем питается именно он, а не чем он кормит ребёнка; никого не заботило состояние самого Вена, а не состояние плода внутри него. Само слово «ребёнок» стало для омеги противно. Больше не было никакого ребёнка. Ему не суждено было родиться. Узнав о беременности, Вен, ни секунды не раздумывая, пошёл делать аборт. Он не был готов к рождению малыша. Родить от своего насильника — самая ужасная и омерзительная вещь, которая только могла быть в этом мире. Вен ни о чём не жалел. Жалел только, что в ту несчастную ночь спустился вниз. Работа стала его психотерапией. Иногда омега мог заработаться до такой степени, чтобы совсем не помнить себя. Это помогало ему не думать обо всём случившемся и забыться. Когда Вен смог за пару месяцев выйти на более хорошую работу с нормальной зарплатой и не таким нагруженным графиком, он начал искать любую возможность снова забыться. Суицид — не выход. Вен всегда это знал. Он хотел жить. Хотел жить даже тогда, когда мечтал умереть. Физические нагрузки по потери пульса стали выходом. Вен ненавидел себя, и потому жалости к себе не испытывал. Он почти перестал стесняться. Больше его не волновали ни чужие взгляды, ни слова, ни что-либо ещё в его сторону. Вен всегда выглядел спокойно и хладнокровно. Как кубик льда. Он ничего не чувствовал, но приятная боль в мышцах после тренировок заставляла ощущать себя живым. Эта боль была несравнима с пережитым им ужасом, а потому её можно было и потерпеть. За несколько месяцев тело и внешний вид Вена изменились до неузнаваемости, но заметил он это только тогда, когда все его старые вещи стали висеть на нём, почти как на вешалке. Омега старался не смотреть на себя в зеркало: было стыдно. К парикмахеру он не ходил, так как жалел денег, а потому его короткие волосы немного отросли. Критическое мышление у Вена никогда не отсутствовало, и потому он прекрасно понимал, что он изменился не только внешне, но и внутренне. Он боялся чужих прикосновений, а от альф шарахался, как ненормальный. Внутренний страх нельзя было приглушить ни работой, ни спортом. Здесь нужна была серьёзная помощь, и Вен начал откладывать деньги на приёмы к психологу, чтобы суметь хоть чуть-чуть восстановиться после изнасилования. Поначалу было тяжело. Вен долго противился говорить кому-либо о произошедшем с ним. Он боялся, что незнакомый человек, как и его родители, скажет, что он сам во всём виноват. Ему стало труднее доверять кому-либо, его повсюду преследовали панические атаки, но несмотря ни на что он находил в себе силы жить дальше, пусть и с новыми травмами. Со специалистом Вен работал только над последствиями изнасилования, а проблемы с пищевым поведением и отношением к собственному весу он старался не трогать. После приобретения долгожданной стройной фигуры и приемлемого числа на весах, Вен боялся, что сможет заново набрать всё то, от чего так долго избавлялся. Отношения с едой у него по-прежнему были ненормальными. Он стеснялся принимать пищу при посторонних людях, пусть и думал, что теперь ему на всё плевать. Заново становиться жирным он всё же не хотел. Ближе к лету у Вена появился небольшой прогресс. Его почти перестали мучить ночные кошмары и навязчивые мысли, что на него кто-нибудь вот-вот нападёт. Отчасти в этом была заслуга не только психолога, но и внезапного желания омеги научиться драться. Со знаниями нужных приёмов ты невольно почувствуешь себя в безопасности, потому что уверен в том, что сможешь дать отпор или же просто убежать как можно дальше. Отныне отсутствие лишнего веса позволяло Вену бегать, причём очень даже хорошо, и это не могло его не радовать. Иногда, где-то в глубине сознания, у омеги могла проскальзывать глупая мысль о том, что он даже благодарен Эндрю и Эдриану, но после этого сразу же включал разум и как можно скорее избавлялся от этого внезапного бреда. Они преступники, и этим всё было сказано. Они насильники, избежавшие тюрьмы, которые сломали чужую жизнь только ради своего удовольствия. Им не было прощения, а о благодарности тем более речи никакой не шло. Вен знал, что этих тварей никто не посадил и садить не планировал. Они спокойно разгуливали на свободе и, в отличие от своей жертвы, продолжали жить нормально и радоваться жизни. Вен больше не доверял ни полиции, ни закону. Перестал верить в карму и в то, что таким преступникам всё возвращается бумерангом. Вен мечтал отомстить. Возможно, тогда он смог бы почувствовать себя в безопасности и, наконец, радостно улыбнуться. С самого лета омега продумывал план мести. Размышлял о том, что было в его силах и что он мог сделать, чтобы альфы почувствовали всю ту нечеловеческую боль и отчаяние, которые испытывал Вен во время насилия над ним. Хотел, чтобы они мучились и страдали столько, столько терпел все унижения над собой он. К концу лета он смог всё продумать и, продолжая иногда ходить на сеансы со специалистом, вернулся в университет. На учёбу он вернулся раньше, чем нужно было, чтобы влиться в толпу своей новой группы и не привлекать внимание своим внезапным появлением в середине учебного года. Чтобы никто точно не смог узнать Вена, он перекрасил свои светлые волосы в рыжий и носил линзы, делающие его глаза карими. Гардероб у него уже давно был другой из-за изменившегося веса, а запах поменялся из-за скачка гормонов после внезапно оборванной беременности. Но омега боялся, что Эндрю всё равно сможет почувствовать своего истинного даже с немного изменившимся запахом, поэтому он его всячески подавлял. Первое время всё шло по плану. Вен ничем не выделялся, стал тихоней группы. Все считали его бетой из-за отсутствия запаха, что было ему только на руку, так как вполне сходилось с его спокойным характером. Никто не обращал на тихоню внимания, кроме одного парня. Вен привык к тому, что Лука часто сверлил его взглядом, но не видел в этом взгляде совершенно ничего плохого. Омега с самого начала постоянно смотрел на своего одногруппника любопытными и полными искреннего интереса глазами, словно ребёнок, но с предложением дружить не спешил. Стеснялся. Вен дружить с омегой не хотел. Ему не нравилось, что из-за него к ним в аудиторию постоянно приходил Эдриан с Эндрю, который безумно фальшиво играл роль заботливого парня, решившего внезапно поинтересоваться, как у его половинки проходят занятия. Поначалу Вен сжимался при виде этих двоих. Его бросало в дрожь, но Вен мастерски это скрывал и подавлял. Он научился контролировать свои эмоции и активно этим навыком пользовался. Постепенно Вен привык к их присутствию, тем более, что отныне по его плану мести он должен был видеться с этими двумя чаще. Он записался на ненавистный ему баскетбол. Главная цель этого действия была в том, чтобы смочь занять их место, а после и вовсе его лишить. Как оказалось позже, это сделать было проще, чем Вен изначально думал. Эндрю и Эдриан тоже изменились. Казалось, что они медленно тускнеют на глазах, но причина этого омеге была неясна. Вен с ними не контактировал. Он вообще предпочитал контактировать с как можно наименьшим количеством людей, потому что так было проще. Альфы будто сами помогали Вену осуществить его план, с каждой тренировкой играя всё хуже и хуже, и омегу это не могло не радовать. В свободное время он старался учиться получше играть в баскетбол. Этот вид спорта совсем ему не нравился, но ради своей цели он готов был его полюбить. В конце сентября открылся набор в студенческие отряды, и Вен эту возможность упустить не мог. Он хотел понаблюдать за Эндрю и Эдрианом, получше узнать их отношения с остальным отрядом, чтобы после надавить на больные точки и добиться того, чтобы в конце их совсем исключили из отряда. В конце концов, именно «Алькор» делал этих двух теми, кто они есть сейчас. Вен добивался своих целей постепенно, совсем не торопясь. Ему некуда было спешить, и потому он просто плыл по течению активной студенческой жизни. Эндрю с Эдрианом его не узнали и не было похоже на то, что они имели хотя бы какие-то подозрения и догадки на его счёт. Вообще Вену казалось, что они давно забыли о своей жертве и даже не думали о ней, так как Эдриан встречался с Лукой, а Эндрю продолжал похотливо поглядывать на Райана, которые, скорее всего, ради отношений вступили в этот отряд. Вена в новом отряде ценили, особенно командир. Своё имя он не любил и предпочитал, чтобы его просто называли по должности. Вен был хорош тем, что умел качественно выполнять свою работу в назначенные сроки, даже если он него требовали что-то прямо здесь и сейчас. Творческое начало у омеги никуда не пропало. Ему нравилось рисовать плакаты, придумывать номера и идеи для них, да и стрессоустойчивости у него было не занимать, так как он всегда был спокоен и ко всему равнодушен. Единственным, кто обращал внимание на Вена кроме командира, был Лука, который, казалось, не мог просто оторвать от беты глаз. Омега всё это замечал, но значения никакого не придавал и старался эти взгляды игнорировать. После костяшек и пальцев Вену нравилось рассматривать свои красивые ухоженные ногти. Потом его взгляд невольно переходил к тонким запястьям, а затем и выше. Сидя на стуле, он, незаметно для других, немного приподнимал ступни. Тонкие щиколотки, икры и маленькие коленки радовали глаз. Если бы двенадцатилетний Вен знал, что сможет добиться своей мечты даже не голодая, а питаясь недорогой более-менее здоровой едой и занимаясь физическими нагрузками на постоянной основе, а не забрасывая это дело спустя короткое время, то он бы перестал портить свой маленький формирующийся организм, питаясь одним льдом и запивая его водой. После любования своими худыми ногами, Вен слегка мотал ими, как маленький, и продолжал сидеть почти неподвижно. Обычно на больших обеденных переменах возле кабинета, где должно было проходить следующее занятие, никого не было, кроме Вена. Все уходили кушать либо в буфет на первом этаже, либо в столовую неподалёку от университета, либо покупали что-то в продуктовых магазинах. Вен так не делал. Он заранее покупал себе еду или готовил что-то в общежитии, а потом кушал где-то в тихих укромных местах, где его никто не видел. Вен только завтракал и обедал. Ужинал редко, только когда чувствовал, что сегодня совсем не съел ничего питательного. Обычно такие тихие ужины происходили после тренировки по баскетболу. Омега выходил из раздевалки последним, а после, гуляя по пустым коридорам вечернего университета, присаживался на случайную скамейку и, поглядывая в окно и прислушиваясь к звукам вокруг, доедал свой обед либо же что-то купленное до тренировки. Сидя в полнейшем одиночестве, Вен, уставший копаться в телефоне и листать новости, переключился на окно. Серое небо окутывало осенний город. Яркие рыжие, золотые и алые листья деревьев красиво сочетались с пасмурной погодой. Вот-вот должен был начаться дождь. Повсюду снова появятся непроходимые грязные лужи, возможно, даже успеют вылезти из-под земли большие и длинные дождевые черви. Постепенно усиливающийся за окном ветер ронял листья деревьев на пыльный асфальт, а затем кружил их в красивом танце. Никто внимания на безупречный лиственный вальс, к которому впоследствии присоединился грязный одноразовый пакет, внимания не обращал. Внезапный нежный голос окликнул Вена, и тот обернулся. Это был Лука. Он стоял неподалёку, но садиться рядом с одногруппником не спешил. — Можно я присяду? Вен недоумённо усмехнулся этой странной просьбе, но кивнул. Лука осторожно сел рядом, а рыжий продолжил смотреть в окно. — Вен, давай дружить? Вен удивился и повернулся в сторону одногруппника. Лука был красивым, этого было не отнять. Чёрные волосы в сочетании с серо-зелёными глазами делали его похожим на кота. Длинные пушистые ресницы, идеальный маленький носик и припухлые губы, на которых всегда был желейно-красный бальзам, делали его самым красивым омегой в группе. Он был хорош не только внешностью, но и характером. Лука был открытым и общительным парнем, который всегда помогал всем, кто нуждался в его помощи. Был очень ответственным и обладал грамотной речью. А ещё он не боялся спорить с теми, кто был не прав, даже с преподавателями, потому что справедливость для него была важнее хороших отношений с кем-либо. Вен сомневался с ответом, хотя никаких аргументов против этой дружбы у него не было. Он знал, что Лука встречается с Эдрианом и, скорее всего, не догадывается о том, что его парень так жестоко поступил однажды с другим омегой. Вен вспомнил, что Эдриан ещё тогда вспоминал о Луке, а это значило, что они состояли в отношениях уже давно, и альфа ему, по факту, изменял. Омега, вероятнее всего, об этом тоже не догадывался. Лука не заслуживал к себе такого отношения. Вен с самого начала не считал его плохим, даже наоборот. Лука вызывал в нём только приятные чувства, так как он был очень чутким и внимательным человеком. Вен согласился. — Можно… пожать тебе руку? — смущённо улыбнулся обрадовавшийся согласию Лука. — Если ты не хочешь, то я не заставляю и всё понимаю. Вен взглянул на чужую руку. Омеги всегда ассоциировались у него с нежностью и добротой. Лука не был исключением. Первое время после травмы Вен боялся прикасаться к людям вообще, но сейчас ситуация была чуть лучше. Он осторожно, самыми кончиками пальцев потянулся к ладони Луки. Она была тёплая и невероятно мягкая на ощупь, почти бархатная, как после хорошего крема для рук. Лука резко замолчал и, чтобы не спугнуть нового друга, старался не шевелиться. — Ты меня не боишься? — удивился Лука. — А должен? — Ну, я постоянно на тебя пялюсь, — слегка покраснел брюнет, неловко отведя взгляд. — Я по-любому выгляжу очень странно со стороны. Но ты не подумай! Ты просто сразу мне понравился. Ты очень интересный, и я давно хотел с тобой подружиться. Я… я вижу, что тебе не нравится, когда к тебе прикасаются другие. И что ты совсем ничего не ешь. Если у тебя… Лука остановился на полуслове. По отведённому в сторону взгляду Вена он увидел, что тому неприятна эта тема. — Прости, пожалуйста, — тихо произнёс Лука, уставившись в пол. — Иногда я в порыве эмоций не слежу за своими словами и говорю всё, что думаю. Если тебе становится неприятно, когда я о чём-то говорю, ты сразу скажи мне об этом или просто заткни мне рот. Только, прошу, не бойся меня. Я не хочу сделать тебе ничего плохого. Вен не отрывал взгляда от Луки. Он действительно жалел о том, что разочаровал своими необдуманными словами нового друга, и был до боли искренен в своих словах. — Из всех людей ты последний, кого я здесь боюсь. Лука ничего не ответил, лишь краем глаз серьёзно взглянул на собеседника.