Мечта

Мне хочется плакать от боли или забыться во сне Где твои крылья, которые так нравились мне?

Руки его были покрыты сажей, губы перепачканы малиновым вареньем, а глаза были голубыми, небесно-лазурными, отражающими закатные лучи. Они проходили через эти чудесные очи, словно через призму, — гипнотизируя и завораживая. Я замирал, каждый раз, когда он внимательно смотрел на меня. Его черты лица были мягкими, божественно правильными и нежными, каждый раз я с тяготой отводил взгляд, будто боясь, что он исчезнет. Я видел его именно таким. Он сидел на нашем любимом месте — старой гнилой лодке, стоявшей на песчаных дюнах, и смотрел на гладь воды со сверкающим заревом. Его рыжие волосы развевались при малейшем дуновении ветра, словно парусники, предвещающие переменный ветер. Он знал, что все будет иначе. Что все изменится, и поэтому молчал. Тогда я было решил, что он не хочет меня видеть, но он, улыбнувшись, посмотрел на меня и тихо промолвил: — Волче, что мы будем делать дальше? *** Я ступал по старым половицам здания, которые мелодично поскрипывали каждый раз, когда я шагал, ритмично переваливаясь с пятки на носок. За руку меня держала женщина, которую мы позже прозовем «Шило», не только из-за ее любви лезть во все сплетни, интриги и скандалы, но и из-за ее глуповатой фамилии — Шилина. Первый раз, когда мы узнали о ней, тут же переглянулись и захохотали, будто фамилия эта была какой-то удивительной и действительно очень смешной. Шило была крупная, с мохнатыми черными бровями и большой бородавкой на подбородке. От нее вечно пахло дешевым одеколоном и резиной, из-за чего я всегда с трудом сдерживался, чтобы не зажать нос двумя пальцами, когда она наклонялась ближе. Характер у нее был ближе к скверному, но до нас ей никогда дела особо не было, впрочем, как и до остальных воспитанников, пока они просто существовали. Но как только в доме что-то происходило, она носилась по коридорам, как собака, вынюхивая и обмывая каждую услышанную сплетню со своими подружками-поварихами. Мне здесь не нравилось. Я сразу это отметил. Здание было полупустым, холодным и встречало меня не очень радушно — запахом сырости и глазами подозрительно уставившихся детей. Они смотрели на меня, словно волчата на добычу, которую мать вела в логово. За все время что мы шли, я насчитал их около семнадцати. Все они были либо детьми зэков, либо брошенками, которых родственники привели в дом, чтобы не кормить еще один рот. Мы дошли до конца коридора и завернули налево. Там, в маленьком проеме, была одна-единственная дверь. Почему-то на мгновение мне стало боязно, мало ли, какой урод мог стать моим соседом. Лишних проблем мне не хотелось, поэтому, в случае чего, я думал, что было бы неплохо поговорить с директором о переселении в другую комнату. Дверь, будто услышав мой внутренний монолог, заскрипела, как бы усмехаясь, и открыла мне вид на небольшую комнатку. Она была практически пустая — две кровати, две тумбы и один стол. Стены были белыми, но явно крашены были давно. Полы, как и в остальном доме, были деревянными и холодными, залитые строительным лаком для увеличения срока службы. Здесь пахло не так как в остальном здании — порохом, краской и…пыльцой? Тут, только, я заметил сидящего в углу одной из кроватей мальчика, смотревшего на меня с явным удивлением. Он выглядел болезненно худым, но что-то в его внешности было притягивающим, а не отталкивающим. Рыжие волосы, тонкие брови, маленькие губы или острый подбородок? Глаза. Потрясающего цвета. Ярко-голубые, они почти светились, отражая солнечный свет из окна. — Сережа, познакомься со своим новым соседом. — как-то торопливо проговорила воспитательница, бросая на меня небрежный взгляд. Мальчик, до этого рисовавший что-то в тетради, осторожно отложил карандаши и привстал. В его глазах читалось недоумение, но он подошел ко мне и протянул руку. — Сергей… Р-разумовский. — он заикнулся, мне показалось, что он был несколько напуган. — Волк — сам того не ожидая, сказал неполную фамилию — Олег… Волков Я не знал, почему сказал именно кличку, которой порой называли меня сверстники. Но после этого Сережа называл меня именно так — «Волк», «Волче», и лишь изредка Олег. Для нас это приобрело отдельный смысл, и стало обычным делом. *** — Волч, я думаю поступать в универ. — сказал, как отрезал. Я почувствовал, как из-под моих ног ушла земля. Ведь особым умом я никогда не блестал, в отличие от Сережи — примерного ученика, отличника, победителя множественных олимпиад и, в целом, достаточно смышленого и интеллектуально развитого человека. Чего нельзя было сказать обо мне. Двоечник, с вечно испачканным лицом и парой шашек в карманах. «проблемный подросток», «будущий наркоман», «..еще немного и колония…» - кликух было много, но не уверен, что хоть одна из них описывала меня полностью. Я просто защитник. Мне стало страшно, что в один день я потеряю его. Нам больше не о чем будет говорить, и мы разбредемся в потоке суеты. Не будет больше Серого и Волка. Не будет тревожных ночных разговоров, шума моря и зажатых где-то в горле не сказанных слов. — Тогда я пойду в экономический. — я не знал, будет ли это верным решением, но мне показалось, что именно так, Рыжий останется не просто воспоминанием. — Опять деньги, Олег? — расхохотался он, и я почувствовал в этом смехе какую-то горечь. Мне отчего-то стало тяжело дышать. Ведь Сережа никогда не понимал, почему я стремлюсь к богатству и почему хочу иметь власть. Чтобы удержать. Его. Я тогда наивно предполагал, что именно деньги — то, чего нам не хватало. То, что может сделать НАС счастливыми. *** — Серж, ты чего? Он начал стягивать с себя футболку, стоя на краю огромного булыжника. Его волосы, развеваемые ветром, сверкали в лучах солнца. Мне казалось, что он вот-вот поскользнется и исчезнет где-то в глубине. Я буквально глотал воздух, смотря на него, рассматривал каждую частичку его тела - каждую веснушку, каждый изгиб его худенького, но такого прекрасного произведения истинной красоты. Мне показалось, что он - прекрасная мраморная скульптура, изваянная самым искусным мастером. Я смотрел, как капельки пота сползают по лопаткам вниз, останавливаясь на середине, будто ожидая, пока я сглотну, и, дразнясь, продолжали катиться дальше — туда, куда я даже боялся бросить взгляд. В моих глазах читался немой вопрос, пока он не закричал: — У меня есть крылья! И тогда я заметил два огромных рубца на спине — тех, что когда-то оставил я, прижав его к выступающей арматуре. *** — То есть вы думаете, что именно вы пробудили в нем птицу? — я не мог прочитать глаза мужчины напротив. Но он порядком мне надоел. Хотелось вскочить и перерезать ему глотку. Но я оставался непоколебим, даже под давящим взглядом этого «психоебыря», как однажды прозвал его Сережа. Я попытался расслабиться, слегка облокотившись на спинку стула, и упираясь руками в стол. На фоне что-то тикало, пока я пытался сформулировать свои мысли. — Я не уверен, но боюсь, что я мог причинить ему душевную боль. Врач расхохотался. — Только душевную? — И физическую. — Я не знаю, какие мотивы движут Сергеем, что он до сих пор так жаждет увидеть вас, но исходя из плана лечения, подобное общение принесет ему только отрицательные результаты. Так что я не могу предоставить вам возможность увидеться с ним… — Я хотел было сказать ему все, что думаю об этом «лечении», но он меня перебил — пока вы не докажете, что больше подобного не повторится. Также настоятельно рекомендую прорабатывать вашу агрессию со мной, мы соста… — Сука, — я вскочил с табуретки, и ударил рукой по столу — Я пережил столько дерьма, ради того, чтобы вернуться живым, а теперь вы пытаетесь мне запретить увидеть его? Часы продолжали медленно отсчитывать свой ход. — Прошу вас успокоиться — Психотерапевт нахмурился — Так будет лучше для него. Поймите, вы, своим девиантным и агрессивным поведением, делаете только хуже Сергею. Как же мне хотелось его убить, раскромсать на мелкие кусочки, так чтобы живого места от него не осталось, схватить ебаные ключи от клетки, в которой держали МОЕГО Рыжего и плевать на все эти обстоятельства. Тик-Так Я пережил голод, обстрелы, три раза вылезал раненый из окопов, на моем теле пять шрамов от пуль, удалено два ребра, тысячи ссадин, и все это — только ради того, чтобы услышать от этого «психоебыря» о том, что я не смогу увидеть того, ради кого оставался в живых, ради кого я пошел на эту ебаную войну, ради кого сдирал кожу с сотен людей. — Вы ведь не ради него во все это ввязались? Тик-Так — А ради чего по-вашему? — Я взвыл. Тик-Так — Деньги. Единственная ваша страсть. БУМ *** — Волк, не надо! — Он зарывался руками в свои волосы, жалостно всхлипывая, прижимал ноги к груди, и сжимаясь каждый раз, когда я подходил к нему. Неужели, он меня боялся? Мне стало очень паршиво, и я отошел от него, не отрывая взгляд. Он казался мне таким маленьким и беззащитным, что гнев переодически отступал, давая волю другим негативным эмоциям. Они все сплетались в такую паутину, что я сам не мог разобраться в том, что чувствую. Единственное, что я знал точно — я хочу убить человека. — Нет, я переломаю ему все кости — Я стукнул кулаком по влажной плитке настолько сильно, что костяшки медленно налились кровью. — Этот уебок не достоин жизни, что он с тобой сделал? Сережа вцепился в мою ногу, запрокидывая голову назад, ссадина от недавнего ушиба покрылась коркой, из-за чего мои глаза все больше наливались кровью. Я действительно пытался себя контролировать, чтобы не навредить Серому, но эта ситуация настолько сильно выбивала меня из колеи, что я все больше сходил с ума и терял рассудок. — ОТВЕЧАЙ! — Я впечатал его в стену, прижимая сильнее, и пытаясь найти ответ в его глазах. Но мое сердце пропустило удар, и я тот час отрезвел, когда увидел, как белая футболка тут же покрылась кровью, а Рыжий заорал, цепляясь за мои плечи. — Олег! Я тут же отшатнулся от него, смотря на то, как капли крови падают на пол. Сзади, туда, куда я впечатал Серого, красовался торчащий кусок металла из стены. Глаза Сережи приобрели рыжий оттенок, он подался вперед толкая меня в грудь, настолько сильно, что я сам завалился на спину, не ожидая подобной силы от него. Мой Сережа, мой нежный и тихий человечек, стал в одну секунду тем, кого я мог видеть только глядя в зеркало. Он ухмыльнулся, как никогда прежде, а глаза и вовсе окончательно стали медовыми, звериными и настолько чужими, словно что-то заблокировало сознание Серого. Мне стало страшно. Не за себя, а за то, что я потеряю мой смысл жизни. Ведь я собственными руками, чуть не сломал то, что клялся защищать. Я бил всех мудаков, которые лезли к нему, но что я мог сделать с собой? Сущность залезла на меня сверху, цепляясь мне за плечи, ухмыляясь и скалясь, — неестественной, не родной нежной улыбкой. — Зачем… Олег? Мне стало сложно дышать и я попытался отпихнуть его от себя, но мои попытки не увенчались успехом — Сергей вцепился мне в волосы, поднимая мне голову и смотря мне в глаза своим пронзительным, нечитаемым взором. — Зачем ты связал мои крылья?