Мечта

И рельсы — сердечный пульс Железные струны души Наверное, скоро вернусь Ты, пожалуйста только, пиши мне И тянутся города Я в каждом из них бывал Нас ссорили поезда Но мирил нас пустой вокзал

— Женя Трофимов «поезда»

Родной город встречал меня тишиной. В аэропорте только гудели диспетчеры, периодически оповещая о новых рейсах, чуть приглушенный свет в залах и неспокойные лица людей, сидевших в ожидании рейса. Я вздохнул полной грудью. Наконец-то я дома. Я заподозрил неладное еще два месяца назад, когда перестал писать Сережа. Я отправлял ему трижды письмо о смене адреса казармы, в надежде, что он просто перепутал. Но по-настоящему страшно мне стало, когда пришло письмо с задолженностью по ЖКХ.

Даже в Сирии меня нашли, сволочи

Мы с Серым договаривались, что пока я не вернусь — он будет сам оплачивать коммунальные услуги, и в случае чего, я оставил ему сумму, которой должно было хватить на год. А это означало только одно — Серого дома не было. Сумма задолженности была значительно маленькой, поэтому я подумал, что он исчез где-то в начале месяца. Я обзванивал знакомых, но кого-то либо просто не было в Питере, либо возможности приехать не было. В надежде, что Сережа пишет, я ходил на почту каждый день, когда не был на задании, но там лишь разводили руками. Я психовал и вымещал свою агрессию на всех, кто меня окружал. С особой жестокостью глядя в глаза тем, кому суждено было пасть от моей руки. Но когда я понял, что больше не могу убивать, потому что перед глазами мельтешил Сережа и его пристально леденящие душу голубые глаза, рыжие прямые волосы и тонкие руки, — я сорвался. Я разорвал контракт, поссорившись со всем начальством, забрал половину обещанных мне денег и вскочил на первый попавшийся рейс. Перед глазами был всегда он. Особую боль, после которой меня начали преследовать эти маниакальные мысли — была оккупация деревни. Я помню как передо мной стоял молодой парнишка, поднявший руки наверх, смотря на меня с такой жалостью и болью, что я, кажется, перестал дышать — такой взгляд я помнил до мурашек и хруста костей, такие же голубые яркие глаза, в которых не читалось ничего, кроме опустошения, казалось будто ему было жаль меня больше, чем себя. Я впервые не убил человека, вставшего у меня на пути. Мне было до этого не знакомо чувство жалости, но в этом месте, среди полного хаоса и криков, я понял, что не могу. Я прокручивал все взгляды Сережи на меня, и понимал, что я не заслуживал даже мысли о нем. После, увидев тело этого парня, лежащего абсолютно в одиночестве, увидев его потухнувшие, когда-то блестящие глаза, застеленные белой пеленой, я кинул оружие в траву и поклялся, что буду «защищать», а не «отравлять». Даже не находясь рядом, Сережа вновь наставил меня. Я усмехнулся, глядя на то, как облака рассеиваются в пелене ночи. Дорога, освещённая фонарями, бесконечная и крутая — напоминала мне путь, по которому мы прошли с Серёжей рука об руку.

***

Открыв дверь в квартиру — я был в ужасе. Абсолютная темнота, холод и бардак. Я не узнавал в этой квартире Серого, — аккуратного, любящего тепло и уют человека. По всей комнате были разбросаны листы с рисунками, — жуткими и абсолютно мне непонятными. Куча кружек на столе и в раковине, грязное постельное белье, и даже ноутбук — самая драгоценная вещь, на которую мы откладывали несколько месяцев, был покрыт слоем пыли и расцарапан. Я знал точно, — без ноутбука он уйти не мог, а это означало, что случилось что-то гораздо кошмарнее. Я тут же, дрожащими руками начал дозваниваться в полицейский участок. Несколько раз слышались гудки, но в итоге, в трубке послышался высокий мужской голос: — Лейтенант Дмитрий Дубин, чем могу помочь? Я прокашлялся. — Человека похитили! — Единственное, что я смог из себя выдавить. — Фамилия Имя Отчество, возраст, последний раз когда вы его видели. Я быстро расписал все, что мне было известно, последнее письмо, которое я получил, и дату своего отъезда. В горле был ком, и речь моя звучала бессвязно и коряво, но я надеялся, что меня непременно поймут. — Ожидайте. В трубке послышались блюзовые мелодии, от которых меня тошнило, ведь каждый раз, на почте я пытался дозвониться до Серого, но слышалось лишь: «Вызываемый вами абонент недоступен» и эти примитивнейшие мотивы, которые даже музыкой назвать сложно было. Я просидел у телефона минут пять, сжимая в руках рамку со стола, на которой был запечатлен, казалось бы, самый лучший момент в нашей жизни — выпускной. Но за то время, пока я был в тысячах километрах от дома, я осознал, что каждый момент с Рыжим — был лучшим. — Да-да, нашли информацию о Сергее Разумовском, простите, а вы кем ему приходитесь? — Другом. — Извините, но мы не можем разглашать подобную информацию никому кроме родственников. — Муж, я его муж! Будущий! — Я закипел, какое ему блять дело, до того, кем я прихожусь? И какие к черту родственники? У него и в помине их никогда не было! — Ясно — Протянул полицейский — ну, записывайте адрес тогда. Я достал первый попавшийся клочок бумаги и написал адрес, который продиктовал мне лейтенант, что-то кинул по типу: «Спасибо за помощь» и сбросил трубку. Адрес тут же забил в интернете и ужаснулся: «Психиатрическая больница им…» Я упал на колени, казалось будто бы и без того в темной комнате исчез всякий свет.