Мечта

Глаза ужасно слипались, я их еле продрал. В комнате стояла гробовая тишина, прерываемая только проезжающими за окном машинами. В горле ужасно першило, а голова казалась ватной, тяжелой, будто бы я проснулся на бетонном полу. Когда глаза привыкли к темноте, я пригляделся в попытках различить цифры на часах: «3:22». Для меня просыпаться посреди ночи стало обыденностью, особенно, если учитывать то количество кошмарных снов, которые рандомно генерировались у меня в голове. Мне всегда мерещилось чье-то присутствие рядом со мной, наверное, так мой организм пытался справиться с безумным одиночеством, которое постоянно угнетало меня. Я попытался привстать на кровати, но мое обессиленное тело с характерным шлепком упало на твердый матрас. Сердце бешено колотило, будто бы ломая ребра изнутри. Никого рядом не было. Никого рядом не ощущалось. Никто не мог мне помочь. Я протянул руку и достал телефон, лежавший на тумбе. В глаза ударил ослепительный голубой свет экрана мобильника. С него смотрели два ярко улыбающихся человека, и я попытался выдавить из себя похожее выражение лица, но был уверен, что получилась страшная гримаса. С момента фотографии прошло полтора года. Полтора года без них. Полтора года вечного ожидания, обломанных ногтей, стресса, отсутствия нормального социума и положительных эмоций в жизни. Я чувствовал себя мертвым уже как три месяца. Машинально бросив взгляд на стопку писем в углу, я прикрыл глаза — на них так и не пришло ответа. Я отправлял их каждую неделю, и больше половины писем были отосланы мне назад, так и не дождавшись получателя. Остальные, я уверен, затерялись где-то на почте. От Олега не было вестей уже 102 дня. Каждый день начинался с судорожного открывания почтового ящика, в надежде увидеть хотя бы маленький конвертик, — но ответа не было. Ничего, кроме оплаты счетов и рекламных брошюр. Я каждый раз с хлопком закрывал этот черный ящик, открывал дверь квартиры и скатывался по стенке, как только она захлопывалась. Я молился, я бил себя в грудь, я резал себя, надеясь, что боль поможет мне не слышать голос в голове, который постоянно твердил: «Сережа, а ведь его уже нет». Он гоготал, он смеялся, кричал и визжал, он пытался приглушить мое рыдание, пытался помешать мне день за днем писать новые письма, в надежде, что на это письмо обязательно придет ответ. Но ответа не было. А хохот усиливался. Я отвернулся к стене. Мне захотелось завыть, я взглянул на руку. Живого места не было. Если бы только он был рядом… Он бы не позволил, он бы непременно защитил, он бы обнял, утешил, прогнал чертов голос в голове. Но его рядом

Н

Е

Б

Ы

Л

О

С каждым днем осознавать это было все труднее, каждый раз я думал, что вот-вот отпущу… Но вновь срывался, рыдал, писал, резался и винил себя, прокручивая в голове тот день. В этой квартире мне все напоминало о нем — фотографии, подушки, которые упрашивал его купить, магнитики на холодильнике, привезенные из Петергофа, складной стул, на который он вечно садился так, что тот проседал под ним. Я был одержим им. Я был болен им. Я не был полноценен без него. «Серый, послушай, что бы ни случилось, запомни одно — я всегда тебя найду, я всегда буду на твоей стороне.» Он говорил мне ждать. И я, как верный пес, всегда ждал его. Я надеялся что вот-вот раздастся звонок в дверь, и я вскочу, открою и на пороге будет он. Пусть и в ссадинах, на костылях, обросший, без руки — но это будет он. Мой Олег.

***

— Сереж, мне нужно кое-что тебе сказать. — Он мягко провел рукой по плечу. — М? — я промычал не оборачиваясь, все еще заостряя внимание на кодировке. — Мне предложили неплохую работу, но я не могу устроиться на нее без твоего согласия. — Он говорил тихо, но так отчетливо, что каждое слово прокручивалось в голове, словно радио. — Что за работа? — Я наконец, захлопнул крышку ноутбука, все внимание переводя на Олега. Кажется, он был слегка взволнован. — Служба по контракту в Сирии. Мои глаза тот час округлились, я почувствовал как по спине пробежал холодок, будто кто-то выстрелил мне в сердце. Я все еще не мог забыть того, как же чертовски долго тянулись дни ожидания Олега из армии. — Олег, нет. — Я сказал это дрожащим голосом, но достаточно твердо. — Серый, ну пойми, это практически единственный способ выбраться нам из вечной нищеты. Он, кажется, переживал не меньше моего. — Олег, почему единственный? Я допишу программу, она точно понравится! Мы с тобой, точно заживем! — Я чувствовал, как леденеют пальцы ног. — Сережа, Сереженька, — Он обхватил мое лицо, своими огромными руками. — а если не получится? Не выстрелит? Если люди еще не готовы к такому уровню? — Ты не веришь в меня? — Мне стало ужасно обидно, я смотрел в глаза Олега с нескрываемым расстройством. Мне хотелось зарыться в одеяло с головой и сильно зареветь. — Да не в этом дело… — Он, видимо, пытался подобрать слова и ужасно нервничал, видя как я буравлю его взглядом. — Делай, что хочешь, Волч. Я никогда не мог затмить две главные любви Олега: Деньги и тягу к убийствам. Он не мог без войны, война наполняла его, заставляла его жить, мечтать и возвращаться. Его называли Фениксом, каждый раз, когда он возвращался с задания единственным выжившим. Его вечная тяга к адреналину и выпуску агрессии обычно не мешала нашим отношениям, пока он служил в Питере, но ему не хватало кое-чего — стабильно высокой зарплаты. Детская установка, которая подразумевала под собой то, что деньги — решают все проблемы, перенеслась и во взрослую жизнь. И он жил с ней, пыхтел над ней. Он думал, что я брошу его из-за того, что он недостаточно зарабатывает, из-за того, что мы живем в однушке на окраине, что я не купаюсь в вечных подарках от него, но он не понимал того, что я был просто счастлив, когда раздавался тройной стук в дверь по вечерам, когда большая рука дотрагивалась до плеча, когда он обнимал ночью так сильно, что дыхание останавливалось. Я просто любил его присутствие рядом. Я просто любил его запах, окунаться в него полностью, зарываться в шею, оттягивая зубами нежную кожу и смотреть, как расцветают алые отпечатки зубов. Я любил то, как он ласково называл меня «Птичкой», каждый раз когда я по сотне раз вытягивал губы уточкой и целовал его в одно и тоже место. Я любил его томное «Сережа», шутливое «Серж», и ласковое «Серый». Черт возьми, как же я его любил. Так сильно, что позволял ему все. Так сильно, что в ребрах щемило. Так сильно, что хотелось в ноги вцепиться, ползать, и умолять остаться со мной, не бросать, не уходить. Но я не мог позволить себе такой роскоши.

Потому что любил

***

Я проклинал тот день, когда отпустил его, не удержал, позволил ему уйти. Я прокручивал его каждый день в голове, каждую его секунду, помня каждую деталь. Долгий поцелуй, горькие слезы и первый раз, когда я отчетливо увидел и услышал ее вновь. Я чувствовал как болят на спине порезы, как раздувает грудную клетку, как ноют глаза. А она гоготала, пока я не в силах подняться лежал на полу, смотря на то, как она хохоча прыгает по моему телу. Птица запрещала мне есть, птица связывала мне руки, птица не давала мне спать, взаимодействовать с обществом. Я чувствовал, как она становится полноправной обладательницей моего разума. И я был слишком отчаявшимся, чтобы прогнать ее. Я умолял, ревел, метался и стонал. Но она лишь сильнее гоготала. Она подбивала меня на убийства, разруху, пробуждала во мне все негативные эмоции, копившееся годами. И я боролся с ней. Но в тот день сдался.