champagne is sweeter on your lips...

Макс помнит вкус победного шампанского в Монако, помнит искрящиеся пузырьки и сладость, которая приятно оседает на языке после такой долгой жажды в семьдесят восемь кругов. Макс помнит, каким холодным ощущается металл кубка в виде трассы для разгоряченных ладоней. Макс помнит, что значит слушать свой родной гимн на одной из самых сложных трасс гоночного календаря. Макс помнит двадцать третий, но сейчас с жадностью запоминает каждую секунду двадцать четвертого. Он забывает о неудачной квалификации и ужасных, так и не найденных оптимальных настройках. Он забывает, что приехал лишь шестым, что для него равносильно провалу. Но яркую, солнечную улыбку, искры в зелёных глазах и переполненный радости крик он запомнит навсегда. Рука невольно опускается туда, где бьётся сердце, пока духовой оркестр играет гимн Монако, и на секунду все его существо наполняется настолько светлым счастьем, какое он испытывал, выигрывая свой первый титул. Макс ловит Шарля прямо на интервью, и трепет, звучащий в его мягком голосе, таким теплом отзывается в сердце, что с губ невольно не сходит улыбка. Ему совершенно безразлично, что они под камерами, что сейчас Шарль отвечает очередной, так похожий на предыдущий вопрос. Он просто подчиняется внутреннему порыву и, опуская руку на плечо, притягивает его к себе, стискивая в объятиях. Их связывает буквально секунда, такая короткая и мимолётная, но и ее хватает, чтобы сердце по ощущениям пропустило несколько ударов. Шарль слегка подрагивает в его руках и не перестаёт широко и несколько рассеянно улыбаться — Максу хочется эту улыбку навсегда запечатлеть в своей памяти и видеть каждый уикенд. Хотя, думает он, нехотя отпуская Леклера и позволяя ему вновь продолжить свою речь для медиа, столь особенная победа бывает только раз — самый первый, самый долгожданный и самый желанный. Нидерландцу не терпится скорее высказать — показать — ему все, что он чувствует, остаться наедине с бьющей ключом радостью и прижать его к своей груди — чтобы наверняка убедиться в реальности происходящего. Собственная шестая позиция отходит на задний план — если это было нужно, чтобы увидеть Шарля на первой ступеньке пьедестала, то пусть. Разве может быть что-то ценней такого искреннего, ни с чем не сравнимого счастья в глазах, в которых ты находишь свою вселенную? Лишь спустя долгие сорок минут им удается пересечься совершенно случайно — Шарль спешит к моторхоумам своей команды, видимо, чтобы, наконец, переодеться, Макс же просто гуляет в перерыве между интервью и конференцией. Он хватает Леклера за руку, уводя в скрытый в тени проход между двумя домами команд, и ответом ему служит лишь удивленный возглас. Шарль буквально сияет, и в эти торжественные минуты Макс полностью соглашается с теми, кто называет его солнцем Монако — блеском его глаз точно можно осветить всю территорию княжества. Правда, сейчас они светятся лишь для него, и, пускай у них всего лишь несколько секунд, Максу кажется, что он утонет в этой ослепительной яркости. Макс помнит вкус победного шампанского в Монако — и он не сравнится со сладостью, которую он сцеловывает с мягких, дрожащих губ, ощущая лёгкое дуновение прохладного ветра влажными волосами и жар чужого тела под ладонями. Ничто не сравнится с этим — с тем, как гулко бьётся шарлево сердце под тканью комбинезона, как Шарль прерывисто дышит, едва они отрываются друг от друга, как крепко сжимает руки за его шеей, будто ищет опору в нем. — Я тебя люблю, — практически одними губами шепчет монегаск, и Макс слышит эти три слова лишь потому, что они стоят близко, катастрофически близко, настолько, что он все ещё ощущает бешеный пульс в чужой груди. — Сегодня все звёзды сошлись для тебя, Шарли, — он знает, что звучит, как героиня мелодрамы, но в такой момент его это мало волнует — он всего лишь говорит правду, и что, ему уже нельзя быть сентиментальным в столь знаменательный день!? Мимо узкого пространства между моторхоумами команд мелькает красная футболка, и подозрительно знакомый голос кричит Шарля, который вмиг сменяет рассеянное счастье на лице на серьезное выражение и суетливо оглядывается по сторонам, то и дело задерживая взгляд на Максе, который все ещё держит свои руки на его талии. — Интервью для СМИ, прости, — он виновато хлопает глазами, и Максу хочется в очередной раз вложить в теплые и такие родные ладони свое сердце. — У нас впереди весь вечер и вся ночь, душа моя, — Ферстаппен подмигивает и последний раз сжимает в объятиях Шарля, после его отпускает его и ждёт, пока он отойдет на достаточное расстояние, чтобы можно было без страха быть пойманными выйти. И, кажется, у него тоже ещё есть интервью, о которых он уже успел позабыть.