Венгрия 2024 *** — Мне жаль, — Леклер нерешительно кладет руку на чужое плечо. Подобрать слова становится сложно, в горле встаёт мерзкий ком, который невозможно сглотнуть. Он опускает взгляд, не выдерживая прямого взгляда Макса на себе, и ладонь убирает. Разговор не клеится. — Это все? — в голосе нет той мягкости, с какой Ферстаппен всегда с ним разговаривал; вместо нее — ледяной надменный тон, каким, Шарль видел на обрывках с трансляции, он разговаривал сегодня по радио с командой.

— Знали бы твои посетители, что происходит буквально через стену от них, — тянет он, жадно смотря на покрасневшие бледные щеки. Медленно запускает пальцы в волосы и наматывает на руку длинный хвост, заставляя чуть запрокинуть голову. — Я тебя ненавижу. — Очаровательно.

AU, где у Шарля не складывается вечер, а у Макса слишком хорошая машина, чтобы работать в такси.

Желание плавит рассудок, искрится на кончиках пальцев и находит отражение в кофейных глазах напротив, руки блуждают по такому знакомому телу, и совершенно не имеет значения то, что они имеют сами себя, отдаются полностью, до судорожных стонов, искусанных губ и одного на двоих удовольствия.

Макс помнит вкус победного шампанского в Монако — и он не сравнится со сладостью, которую он сцеловывает с мягких, дрожащих губ.